В омуте ящика Пандоры

Когда посреди ночи в квартиру постучали, Томура натурально подпрыгнул, едва не выронив джойстик из пальцев. Курьера он не ждал, никто из своих сейчас не должен был прийти, да и не звонили они, хоть у них и была манера приходить без приглашения. Проверив телефон, чтобы убедиться, что его архаровцы действительно не рискнули приготовить ему какой-то дерьмовый сюрприз, Шигараки двинулся к двери. То, что даже человек на смене дома не предупредил его о внезапном госте навевало не самые хорошие мысли, но... Они развеялись когда он увидел на экране камеры видеонаблюдения знакомое лицо. — Какого черта... — напряжение сходит на нет и Томура спокойно отпирает дверь, взглянув на Бакуго, что стоял у двери словно побитый жизнью и очень мокрый пёс. За окном лило как из ведра, но по чужому виду парень не просто попал под дождь немного, а провел под ним минимум несколько часов. Под ногами у него уже собралась неплохая лужа. — Прости за беспокойство... Но мне нужно... Мне нужно поговорить с тобой, Шигараки. — взгляд, обычно полный решимости, сейчас едва ли тянул на одну сотую привычной уверенности. Это ощущалось плохо, Томура слишком хорошо знал такой взгляд. — Чёрт с тобой, заходи. — он отходит в сторону, пропуская пацана и на всякий случай осматривает коридор, но там никого нет. Причуды молчат и он запирает дверь, привычно провернув ключ дважды и поставив блокировку двери. — Ванная знаешь где. Иди сначала туда, в душ, я принесу тебе сухие вещи. Потом поговорим. — хрипло произнес Томура и Бакуго как-то осоловело глянул на него, словно не ожидал, что это будет первое, что ему скажут. — Иди уже, пока я не передумал и не выставил тебя вон. — произнёс он повторно, с ощутимым нажимом, и только после этого парень медленно стянул кроссовки и побрел в сторону ванной. Всё в нём ощущалось неправильным. Так ощущался Изуку во время панических атак после лаборатории. Так ощущался Джин, когда его разрывало на сотни Я в голове. Таким потерянным ощущал себя сам Томура в свои пятнадцать, когда впервые столкнулся с тем, что оказывается его психика может выдержать далеко не всё. Он чуть не подскальзывается на луже, что натекла с чужой одежды и тихо чертыхается про себя, грызет ноготь на пальце и уходит за полотенцем и вещами. Вещи Изуку для Бакуго маловаты, а вот его будут в самый раз. Отыскав более менее свободную и похожую на домашнюю одежду, он забирает её и относит в ванную. Бакуго всё ещё непривычно тихий, даже не возмущается постороннему, лишь бормочет что-то, отдалённо напоминающее благодарность. Проследив, чтобы парень точно вышел из душа, Шигараки уходит после на кухню. Он мог бы просто поговорить с Бакуго, а после выставить вон, но что-то подсказывало ему, что тот перешагнул через несколько сотен самозакапывающих мыслей, прежде чем пришёл к нему. Поставив чайник греться, Томура проверяет сообщения. От Изуку никаких вестей не поступало, значит он не знает, что Бакуго здесь. Неудивительно. Вспоминая рассказ Тоги о внезапном эпизоде панической атаки, становится вполне ясно, что случилось что-то ещё. Кацуки Бакуго не из тех людей, что пришёл бы к нему добровольно, если только не случилось что-то такое, о чём нельзя поговорить со своими геройскими друзьями и учителями. Обычно он мог поговорить с Изуку, но если парень пришел аж к нему, то значит тема разговора всё-таки как-то касается Мидории. Томура единственный человек, с кем Бакуго практически без опасений может поговорить, если дело касается Изуку. Кроме этого у них не то чтобы есть темы для разговоров, но... Это показатель какого-никакого, но доверия. Странного, но что поделать. Проходит минут десять, прежде чем Бакуго появляется на кухне. Он выглядит немного лучше, но Томура видит, что нервозность никуда не делась. Очень странно для него. Хотя... Если вспомнить по коротким рассказам Изуку, он всегда был таким. Сначала изматывал себя в ноль, чтобы потом пережить все эмоции разом. Так было когда открылась правда о причуде, после о том, какое прошлое было у Изуку. Он всегда держал в себе, пока не доходил до точки кипения и не становился бомбой замедленного действия. Иронично слишком сильно похож на свою причуду. Две чашки, одна с чаем, а вторая с крепким кофе ставятся на стол и они садятся друг напротив друга словно за стол переговоров. — Почему ты... — Это банальная вежливость по отношению к тому, кто пришел в мой дом за помощью. Или ты думал, что я убиваю всех, кто ступает ко мне на порог? — Признаться, была такая мысль. — Этот дом всё ещё нейтральная территория, если помнишь. Как ты узнал, что я дома? — Никак. Я просто... Шёл. Не помню как оказался в этом районе. Ещё и дождь пошёл, но я заметил это слишком поздно. — Ты потерялся в пространстве минимум на часа два. Я помню, где ты живёшь, сюда путь не близкий. — Я знаю, что это не сулит мне ничего хорошего. Но я вышел просто прогуляться. А потом понял, что всё как-то поплыло. Опять. — Тебя накрыло. Что ж, ожидаемо. Тога рассказала мне о том, что случилось с тобой не так давно. Этот приступ длился дольше. — Да. Но... Я всё думал. Ты ведь единственный, кто знает, что... Что он чувствовал тогда? — Кацуки сжимает в руках кружку и смотрит в неё, а его голос звучит натянуто, словно он вытаскивает из себя каждое слово клещами. Томура делает один глоток крепкого кофе, морщится и добавляет карамельный сироп, после чего медленно перемешивает ложкой содержимое. — Если ты о том случае с похищением, то да. Я знаю, через какие мучения ему пришлось проходить, чтобы это безумие не сожрало его окончательно. — Я не понимаю... Как он с этим справился. — Никак. Он не делал этого в одиночку. Бакуго поднимает голову, смотрит на Томуру с минуту, словно не понимая или не принимая услышанное. — Он никогда не боролся с этим в одиночку. — снова повторяет Шигараки и поднимается, собираясь покинуть кухню, — Пошли со мной. Покажу тебе кое-что. Он слышит, как секундой позже пацан шаркающей походкой следует за ним. На удивление, он довольно молчаливый сегодня, хотя обычно говорит куда больше и охотнее. Видимо, состояние всё-таки подорвано. В гостиной Томура достает с верхней полки коробку, которую бережно опускает на кофейный столик и открывает. — Что это? — тихо интересуется Бакуго, заглянув в её недра через чужое плечо. — Это коробка с его болью. Так он её называет. Внутри лежат окровавленные бинты в пакете, таблетки в различных баночках, какие-то сломанные вещи, осколки зеркала в пакете и несколько игрушек, какие-то в крови, какие-то просто выглядят так, словно их пытались порвать. Так же там же, под всем этим лежит давно изношенная, местами порванная футболка, но она сложена бережно. Но из всего этого на стол Томура достал лишь что-то, завернутое в ткань. Положил на край стола и немного приоткрыл. У Кацуки мурашки пробежали по коже. Это был большой нож, но... Почему среди всех этих вещей есть это? Бакуго осторожно перебирает содержимое коробки, понимая, что всё это так или иначе было у Изуку в моменты срывов. Игрушки использовались как антистресс, бинтами ему перекрывали раны на теле. Про зеркало он узнал от самого Изуку, тот рассказал мельком о том, что какое-то время боялся зеркал и даже одно разбил. Значит он сохранил осколки. Сохранил вещи, что напоминают о том, через что он прошёл. Но взгляд то и дело падал на вытащенный предмет. — Он не трогал её с тех пор, как собрал. Но эти вещи могут рассказать долгую историю. Особенно то, что лежит отдельно. Томура сел в кресло и откинул голову на спинку. Вспоминать такое не то, что бы приятно... — Ты же знаешь, что он был под постоянным присмотром Мамору? — Да. Деку упоминал, что в тот период Мор практически не отходил от него. — Это правда. В первые дни было особенно тяжело... По правде говоря, проблемы проявили себя во всей красе не сразу, мы не знали, с чем именно придётся столкнуться, ведь благодаря Еве частично удалось сохранить его рассудок в порядке. Но у него всё ещё были проблемы. — Какого рода проблемы?... — Нельзя окончательно избавиться от того, кто мучает тебя на подсознательном уровне... *** Изуку метался. Метался по постели, снова ведомый кошмарным видением и захлебывающийся в агонии ужаса где-то там, внутри собственной головы. Ному, поначалу только наблюдавший, тихо заскулил. Мамору знал, что выводить человека из кошмаров резко чревато, но смотреть на метания хозяина было выше его сил. Он тихо и надсадно скулил, утыкаясь собачьей мордой в ладонь Мидории. Тот его не слышал. Томуры дома не было и мальчишка растерялся, не зная, стоит ли делать что-либо сейчас. Он мог просто разбудить Изуку, но сейчас была середина ночи, тот потом просто не уснет обратно. Ному задумался, а после обошёл кровать и забрался на постель, осторожно переступая длинными лапами и забираясь под одеяло так, чтобы можно было лечь под бок к Изуку. Не сразу, но парень обнял его, чувствуя тепло и уют сквозь сон. Кошмар понемногу сошел на нет. Сам Мамору так и не сомкнул глаз, положив морду на макушку спящего героя. Это была одна из самых спокойных ночей, когда кошмар удалось «купировать» подсознательным напоминанием о том, что он в безопасности. Но потом... Потом начались проблемы. Когда в состоянии паники Изуку снова увидел тень той женщины, что желала использовать его для своих ужасающих опытов, он в попытках защититься, взялся за нож. Он достал первый попавшийся и это оказался здоровый нож для резки мяса. Мамору кинулся было остановить его, но в ужасе Изуку направил нож на собственное горло. — Я з-закончу... Закончу всё это! Если ты подойдёшь, я закончу всё это! — безумие и страх в чужих глазах были настолько ощутимы, что Мамору замер. Он мог кинуться, отобрать нож, выбить его в конце концов, его реакция это позволяла, но инстинкты твердили ему о том, что это неправильно. Не так он должен поступить. Он выставил руки перед собой и как можно медленнее приблизился. Мамору знал, что любое резкое движение только спровоцирует. Поэтому он пошёл другим путём. — Хорошо. Вы можете закончить это, но только... Я пойду с вами. — осторожно, едва касаясь чужих рук, ному направил лезвие на себя, перевел на голову, держа чужую руку по направлению к собственному виску. — Я уйду с вами и даже на том свете всё равно буду заботиться о вас. Я никогда не оставлю вас один на один с этой болью. Вы ведь моё всё. Пожалуйста, если вы хотите всё это закончить, позвольте... Мне. Он говорил медленно, спокойно, не пытаясь остановить, но подстраиваясь. Не сразу, но до Изуку дошло и он выронил нож из ослабевших пальцев. Ужас от видений сменился на страх, потому что почти сразу после этого Мидория сжал Мамору в объятиях так, что тот почувствовал, как спирает дыхание. Но это было так не важно... — Ты... Ты с ума сошёл! Кто вообще предлагает обменять собственную жизнь! Ты должен ценить свою жизнь! — голос у Мидории срывало, он уткнулся лицом в плечо и его трясло от подступающих слёз. Мамору обнял его ответно, ногой откинув нож подальше и уведя хозяина в другую комнату. — Но мне не будет жизни, если с вами что-то случится. Я готов обменять свою жизнь на вашу, если это будет необходимым риском. — Дурак! Дурак! Идиот! Никогда... Никогда так не делай! Никогда не предлагай убивать себя вместо кого-то! — Изуку ударил его кулаком в грудь и разрыдался, всё никак не переставая повторять, что нельзя ставить кого-то выше себя. Он бил его снова и снова, заливая слезами кофту, а Мамору только гладил его по голове, вспоминая, что сам Изуку поступал так же. Герой запросто бы отдал жизнь за гражданских или друзей, но каждый раз беспокоился за него, за ному, по факту даже не человека вовсе... Каждый раз волновался, переживал и просил быть осторожнее. Даже вбей он нож в его голову, скорее всего Мамору бы не умер, но это бы послужило ещё одной травмой для итак сломанного парня. Решение было... Не самым лучшим, но это помогло отрезвить. Места ударов почти не болели, а Мидория и вовсе заснул, ужасно вымотанный внезапным приступом и резкой истерикой после. Ному так и сидел на диване, укрыв хозяина пледом и боясь пошевелиться. Изуку спал на его коленях, подобрав под себя ноги и вообще свернувшись практически клубком, дыша поначалу прерывисто из-за того, что плакал, но после дыхание совсем выровнялось и он окончательно погрузился в немного тревожный сон. Ному аккуратно перебирал его волосы на протяжении почти четырех часов, пока не вернулся Курогири. Этот инцидент обошёлся без крови, но смотреть на тот нож после всего произошедшего Изуку больше не мог, поэтому позже тоже убрал его в коробку. *** — Во время панических атак он часто пытался найти решение в травмах. Пытался бить себя, наносить лёгкие увечья, чтобы очнуться. Мамору знал, что это будет выглядеть ужасно, поэтому разделял с ним всю боль. Абсолютно всю. Он как никто другой знает, через что проходил Изуку во время всего периода лечения. Я тоже старался по возможности, но у меня нет такого уровня эмпатии, как у Мамору, ведь он привязан к Изуку как... Волк, пожалуй. Это самый яркий пример. Для своего хозяина он будет кем угодно, сделает что угодно и даже не важно, на что придётся при этом пойти. Он не давал ему быть в одиночестве, всегда переводил фокус на себя, поэтому восстановление шло немного быстрее. Будь Изуку один, он бы не восстановился так быстро. Ева тоже сделал огромную часть работы, спрятав большую часть воспоминаний. После того, как удалось восстановить ментальное состояние Изуку, я поговорил с Евой. Воспоминания всё ещё там, боль всё ещё внутри, она никуда не делась, но Ева охраняет этот ящик с болью и травмами. Изуку не в порядке, Бакуго. Он никогда не будет в порядке, особенно после случившегося в его жизни. Я не могу гарантировать, что его состояние всегда будет в нормальном положении. Этого, к сожалению, никто не гарантирует. Он сейчас живёт свои лучшие годы, но периодически до сих пор ловит откаты от тех дней. Он не оправился до конца, да и наверное от такого в принципе сложно оправиться. Когда он засыпает, он часто видит кошмары, поэтому ему пожизненно нужны лекарства для нормального сна. Он не может нормально спать в одиночестве, поэтому ему крайне плохо спится в академии. Мамору с его новой напарницей сейчас делают всё, чтобы в чужом месте Изуку не чувствовал себя плохо. Вот и всё. Поэтому если так подумать, то мой герой всегда был под присмотром тех, кто не даст ему себе вредить. Бакуго удивлённо взглянул на Шигараки, но тот словно и не заметил того, что сказал. «Он так легко признал его. Так легко согласился с тем, что всё было не так уж и гладко. В одиночку не обязательно всё это переносить, правда же... Изуку?» Кацуки слушает чужие рассуждения не перебивая, ведь в конце концов это всё ещё возможность понять Изуку лучше. Но не только его, ещё и тех, кто его окружает. Теперь, когда он действительно понимал, стало проще. — А ты... Тоже доверился бы ему, если бы пережил нечто подобное? — Я уже. И очень давно. Мы доверяем друг другу не только наши мечты и желания. Но ещё и разделяем то, что нас беспокоит и страшит. Деку много чего боится на самом деле. Многим он не может поделиться даже с тобой, ведь это не то, что можно выносить на разговор, но он пытается, своеобразно. Поэтому когда он вернётся, расскажи ему о том, что с тобой случилось. И... Вот ещё что. Шигараки поднялся, подошёл к коробке, убрал нож обратно, а после достал небольшую коробочку с таблетками. — Такие тебе тут нигде не продадут, это хорошее зарубежное средство от вспышек тревожности и помогающее при панических атаках. Деку пропил их курсом и ему стало значительно легче. Возьми их. С учётом того, что ты ещё и учишься, тебе не помешает. Бакуго забрал лекарство. Изучить он его и в академии может, но отказываться от того, что могло ему помочь было глупо. — Спасибо. И за то, что рассказал тоже. — Ага. Через полчаса Бакуго уже уехал на такси домой. Томура же ещё долго сидел, слушая тишину дома и смотря на собственные руки. Перед глазами то и дело мелькали моменты почти десятилетней давности. Он уже давно доверился Изуку, доверился настолько, что позволил ему сплестись судьбами. Он привязан к нему сильнее, чем к кому-либо ещё. Их жизнь это не разрывный канат, который он не позволит оборвать. Если однажды ради своего Героя ему придётся уничтожить мир, он сделает это.