Шаг

Чуя чертыхался и бегал по комнате вокруг Дазая, без сознания лежащего на диване. Он ведь сам тогда выгнал суицидника, почему же ему так страшно за бывшего напарника? Он ведь сам себе говорил, что они друг другу не нужны. А что бы было, если бы Накахара не пришёл? Нет, не хочется даже думать об этом. Чуя снова сел на диван и склонился, смотря на Дазая. Его красивые, каштановые волосы были слегка растрёпаны, но эта растрёпанность только украшала его и без того прекрасное лицо. Дазай не дурак, он всегда знал, что на редкость красив, и Чуя также это знал. Черты его лица были настолько идеальны, что казались ненастоящими, будто бы они нарисованы. Накахара вспомнил их дружбу и... кхм, те непонятные отношения в дальнейшем. А ведь тогда вся эта красота была обращена к нему. И тогда, в тот злощастный вечер, когда Осаму извинялся перед рыжиком, вся, вся эта невозможная красота без остатка готова была достаться ему одному, Чуе. А он? Он выбросил эту нереальную красоту в помойку. Скомкал и выбросил, как лист бумаги с неудачным стихом, который выбрасывает поэт. Как же Чуе хотелось увидеть эту красоту полностью. Снова увидеть его глаза. Многие считают, что тонут люди чаще всего в голубах глазах, ведь они ассоциируются с морем. Тогда Накахара тонул в глазах Осаму, как в какао. Сладком, горячем и таким домашнем какао. Но сейчас эти драгоценные глаза были закрыты. Какой же Чуя дурак! Как он мог, как он только мог так поступить с Дазаем? Он считал Осаму сволочью, а ведь сволочью был только он сам. Он, только он во всём виноват. Ещё красные глаза стали вовсе малиновыми. Чуя залился слезами, упав на грудь бывшему напарнику.

***

Дазай открыл глаза. Нужно сказать, что ему было уже не так больно. Что это? Руки перевязаны бинтами. Главное так аккуратно, он никогда так не завязывал. Тут к Дазаю вернулось полное осознание мира, и он увидел лежащего на его груди Накахару. Он заметил на глазах того слёзы. Незаметно улыбнулся. Глупыш, наконец-то осознал свою ошибку.

***

— « Надо же, просыпаюсь, а тут какой-то чихуахуа на мне лежит, всю рубашку своими слезами намочил» — «Дазай?!?!» — «Нет, диван говорящий!»

***

Чуя просто не мог разозлиться на Дазая за эти подколы, ведь его переполняло другое чувство. Он на секунду остановился и почти тут же залился слезами ещё сильнее, уже от счастья, вцепившись в Дазая обеими руками. — «А на задании и не подумать, что ты такой плакса» — «Заткнись» — Чуя сказал это не зло. Только устало, спокойно. Дазай поднёс руку к голове Накахары и начал гладить его по рыжим шелковистым волосам. — «Ну не плачь ты, я же живой» — «Как ты только мог так над собой издеваться? Что же ты наделал? А если бы ты?...» — «Поясню: суицид это разновидность смерти» — «ДА ЗНАЮ Я! Мог бы ради меня не умирать!» — «А зачем мне ради тебя жить? Ты, кажется, говорил, что я тебе не нужен.» Тут Чуя вспомнил. Как иронично, в тот вечер извинялся Дазай, а теперь извиняется Чуя. Только он надеялся, что Дазай не поступит так же, как он поступил с Осаму. Чуя перестал рыдать и поднял голову. Пристально посмотрел Дазаю в глаза. Снова. Снова эти глаза. Он всё, всё готов за них отдать. Как тогда, в то время Чуя не видел? Он просто привык. Но потеряв вспомнил те ощущения. — «Прости. Прости меня пожалуйста. Я был абсолютным подонком и сволочью. Если бы ни я, ничего этого не произошло бы, и...» — на этих словах из закрытых глаз Чуи снова полились слёзы. Он почувствовал тёплые руки на своих щеках. Хм, когда они успели согреться? Чуя открыл глаза. Дазай смотрел на Накахару и вытирал руками его слёзы. — «Не плачь, хватит уже наконец. Я принял твои извинения, но не факт, что я тебя простил.» Чуя снова начал плакать. — «Прошу, не поступай со мной так, как я тогда с тобой! Пожалуйста! Я был не прав, не прав! Не надо!» Дазай не ответил. Он встал, Чуя слез с него и тоже встал. Осаму начал заниматься какими-то вроде как домашними делами, видимо намекая, что Накахаре пора уходить. — «Д-даже спасибо не скажешь?..» — Чуя сказал это тихо, почти что шёпотом. Его голос был грустен и отдавал безнадежностью. Дазай его не услышал. Некоторое время постояв на том же месте, рыжик развернулся и ушёл в прихожую, оделся, позвал Дазая, чтобы тот закрыл дверь. Осаму пришёл. Его взгляд был холоден и безразличен. Чуя давно его таким не видел. — «П-пока?» Дазай какое-то время смотрел Чуе в глаза. В глазах брюнета читалось уныние. Он не ответил, и Чуя вышел, а Осаму тихо закрыл дверь.

***

Накахара ещё долго простоял у двери, думая обо всей этой ситуации. Странное чувство его не покидало, он был спокоен, как никогда. Даже сам рыжик таким себя никогда не видел. Очнувшись от раздумий, Накахара вышел из подъезда, и вскоре был дома. Снял пальто и шляпу, прошёл на кухню. Бутылка вина. Видимо, придётся забыть этот день. Жить, будто бы его и не было вовсе. И Дазая. Его тоже нужно забыть.

***