Kenopsia

      Собрав волосы в подобие пучка, Кэти Корн еще раз осмотрела себя с головы до ног, убеждаясь, что выглядит нормально для простуженного человека с гигантским синяком на коленке.       Проснувшись утром на полу, девушка решила, что вчерашний трюк со сменой тел был просто кошмаром и беспокоиться не о чем, всего лишь игра воображения на фоне впечатлений от фокусов Уилла. В раковине не было осколков, руки и ноги были привычно женскими, а входная дверь заперта на все засовы. Все было просто жуткой галлюцинацией воспаленного разума. Ничего странного. Просто дурной сон. Но все равно пробуждение на холодном линолеуме оставило после себя боль в горле и небольшой насморк, игнорировать который было лучшим решением перед встречей с Уильямом Уинтерсом.       На улице просигналило подъехавшее ко входу такси, и Кэти, накинув на себя тёплое шерстяное пальто, схватила сумку, обулась и выбежала на встречу второму в своей жизни свиданию.       Хотя, в принципе, первое можно было не считать, потому что после собеседования в кафе, её начальник Йен просто предложил выпить кофе и поесть за его счет. Возможно, он рассчитывал на искорку между ним и новой сотрудницей, но из-за отсутствия какого-либо интереса к мужскому полу у Кэти, в итоге получил лишь скучную беседу и пару угрюмых кивков головы, вместо улыбки. Мисс Корн не была обольстительницей и сейчас это очень тревожило девушку.       Как вести себя? Что говорить? Нужно ли ещё раз почистить зубы? Нужно ли заказывать еду, после которой не потребуется бегать в уборную чистить зубы? Наверное, нужно было взять щетку и пасту. И микстуру от кашля. И пистолет, чтобы пристрелить себя, если опозоришься…       Нажав на виски, чтобы выдавить из себя переживания и мигрень, девушка привалилась теплой щекой к прохладному стеклу машины и посмотрела на мелькающие мимо силуэты людей. Им, наверное, не требовалось так себя изводить: они всё знают, всё умеют, годами тренируют навыки коммуникации друг с другом. Кэти подумалось, что она совсем не чувствует себя уверенно, как например Олив, смело отстаивающая свои взгляды на жизнь перед незнакомцем. Кэти подумалось, что она глупая, наивная и пресная, как тофу.       — И почему он вообще меня пригласил? Делать ему больше нечего.       — Эштон роуд за поворотом. Если вы не хотите ехать, не заставляйте себя, — с акцентом произнес смуглый водитель, больше по возрасту похожий на студента колледжа. — Мы развернемся, и я доставлю вас домой.       — Все в порядке. Просто немного нервничаю.       Кивнув, парень завернул и остановился у входа в огромный фешенебельный отель с резными итальянскими барельефами. По обе стороны от лестницы в стиле модерн стояли гигантские медные чаши с голубым синтетическим огнем внутри, а сами ступени покрывал малиновый ковер с золотыми вкраплениями. Просто оживший футуристический фильм, в котором главную роль играл уже подходящий к такси Уильям в тёмно-синем брючном костюме на черничную водолазку. Кэти заерзала от желания умолять таксиста нажать на газ.       — Я ждал тебя позже, — открыв дверь, Уинтерс подал руку спутнице. — Прекрасно выглядишь.       Кэти что-то невнятно ответила, и дорогу до верхнего этажа она совсем не запомнила из-за барабанящего что есть мочи пульса, который, кажется, слышал даже Уильям. Переложив на сгиб локтя хрупкую девчачью руку, мужчина изредка хмурился, но в остальном не подавал никаких признаком волнения.       Веранда, с которой открывался вид на весь город, обдувалась ветром со всех сторон, но как только Кэти приземлилась в бархатное кресло, работник ресторана включил огонь в стоящем рядом газовом обогревателе, а за её спиной выдвинулось стеклянное ограждение. Положив на колени девушки вязанный плед, парень поставил на стол винную карту в виде пластиковой открытки и убрал декоративные тарелки с золотой каймой.       В общем-то всё вокруг было настолько необычно, насколько претенциозно. Геометричные панели с круглыми окошками служили сценой, на которой заунывно тянула джаз голограмма темнокожей дивы. Всюду развешанные фонарики добавляли уюта, но все равно были странными по форме, как речной жемчуг. Даже шелковая скатерть с вышитой оторочкой казалось какой-то космической и инопланетной. Кэти не знала куда себя деть в комбинезоне за семь баксов.       — Здесь нет меню? — спросила она, внимательно осматривая обе стороны яркой виной карты.       — Можешь попросить, что захочешь. Кухня исполняет любые капризы.       В руке Уилла клацнула серебряная зажигалка, на секунду осветив точеное мужское лицо. Уинтерс с упоением затянулся сладким дымом, а к столику уже направлялась худенькая девушка в черном деловом костюме.       — Прошу прощения, ваш заказ сейчас примут, — она поставила на стол неоновую пепельницу ядовито желтого цвета и, не удостоив Кэти и взгляда, ушла, покачивая бедрами.       Чересчур. Вот какое слово подходило этому месту. Чересчур.       — Ты ведь можешь наколдовать себе денег? — внезапно поняла мисс Корн, укутываясь шерстяным пледом и подавляя позыв закашляться.       Уилл усмехнулся, затянулся сигаретой снова и отстранился на спинку кресла, принимая позу хозяина этой жизни.       — Сколько пожелаешь.       — А зачем тогда работать?       Вкалывать сутками ради термоизоляции окна — вот что было знакомо девушке. Весь день стоять на ногах, носить подносы, мыть посуду, улыбаться самым неприветливым гостям кафешки и откладывать деньги под бачок унитаза — вот что было её реальностью. Такие рестораны, такая жизнь, такие возможности — все это было за гранью её понимания. Почему Уинтерс до сих пор не живет в замке с прислугой, или почему до сих пор не смастерил себе железный костюм Тони Старка? Что с ним не так?       — Знания нельзя сотворить не из ничего, они нематериальны. Библиотека — это место, где я могу найти ответ на любой вопрос.       — Ты знаешь о существовании интернета?       — Конечно знаю, — снова издевательски улыбался мужчина. — Только как он заменит старые манускрипты? Этот запах истории, эти кожаные обложки, желтеющие страницы. Где в интернете найти фолианты, которые не открывались десятилетиями и хранятся под строгим надзором? Мне нравится находиться среди книжных рядов. Тишина. Спокойствие. Открытия.       — Ты говорил о коте. У тебя действительно есть кот?       — Наверное, — пожал плечами Уилл. — Я его не видел уже больше трех месяцев. Мы не очень ладим.       Почувствовав себя следователем, задающим слишком много вопросов, Кэти закрылась, опустив глаза и расправляя на коленях белоснежную салфетку. Высокий парень с металлическими манжетами на рубашке уже нёс пыльную бутылку с двумя бокалами и, расставив все, заложил руки за спину, как солдат армии.       — Ягненка с черносливом, закуски, острую питу и…, — блондин посмотрел на Кэти, но та только махнула рукой, всё равно не соображая, что хочет на ужин. — Два ягненка, пожалуйста. И еще салат с морской солью.       — Прекрасный выбор. Приятного вечера.       Вычищенный, как медяк, сомелье разлил по бокалам вязкое вино и с легким поклоном удалился, оставляя после себя только аромат дорогого парфюма.       Уинтерс понял, что его спутница ушла в себя, поэтому потушил сигарету и придвинулся, нервно теребя часы на запястье.       — Ты совсем ничего не помнишь из того, что было до аварии?       Кэти устало вздохнула, всматриваясь в карие глаза мужчины напротив.       — Когда я очнулась то не могла даже говорить. Потом стало понятно, что говорить я всё-таки умею. Умею читать. Понимаю всё то, что происходит вокруг и даже имею некий неосознанный рефлекторный опыт, вроде того, что огонь обжигает. Через несколько недель ко мне в палату подселили француженку, и оказалось, что я прекрасно понимаю её язык. Но я не понимала машин, технику, не разбиралась в циферблате или календаре. Писать получалось с трудом, хотя возможно это было из-за переломов. Врачи сказали, что я не должна была уцелеть, но оказалась намного сильнее, чем они рассчитывали. Переломы грудной клетки, обеих рук, бедра, свод черепа раскололся, как грецкий орех. С тех пор у меня часто случаются приступы мигрени. Но я не помню ни лиц, ни имен, ни мамы, ни папы, ни своих пристрастий. Это самое тяжелое – не знать, кто ты такой. Хотя прошло много времени, и я смирилась.       — Ты и правда очень сильная.       Уилл отпил из бокала, а потом немного нахмурился, словно это было совсем невкусно.       — А у тебя есть семья?       — Была, — мужчина твердой рукой поставил бокал на стол. — Они давно умерли. И я был приемным, так что…       — А настоящие родители, ты их искал?       — Я знаю, где они, — сквозь улыбку послышался ироничный смешок. — Меня там не ждут.       — А другие родственники? Хоть кто-нибудь.       — Есть брат, но он думает, что я мёртв. Или же позволяет мне оставаться мёртвым. Хотя, наверное, первое, у него в голове сверчки стрекочут, там нет места для решения сложных задачек. К чему ты вообще решила спросить меня о семье?       Уилл выглядел немного разозленным.       — Мне просто интересно узнать о тебе что-нибудь, кроме имени и адреса проживания.       — Я люблю итальянскую кухню.       Незаметно подошедший официант с подносом в руках начала чинно выставлять еду на стол, тарелку за тарелкой. Ещё шипящее масло на темно бордовом мясе ягненка пахло мёдом и специями, маня к себе Кэти так, что девушка в обход манерам уже взяла в руки вилку, приготовившись наброситься на всё и сразу. На вид всё казалось раем. Здесь были и овощи, и грибы, и какие-то водоросли, больше похожие на щупальца осьминога.       Не дождавшись ухода работника ресторана, мисс Корн воткнула нож в сочное мясо и отрезала себе огромный кусок, который еле поместился во рту. Со стороны наверное она выглядела нелепо, но на счастье Уилл лишь улыбался, радуясь здоровому аппетиту спутницы.       Было настолько вкусно, насколько не было никогда в жизни. Кэти даже замычала от удовольствия.       — Нравится?       — Очень, — чуть не поперхнулась брюнетка, налегая на вино. — Понятия не имею почему ты такой худой, если можешь себе позволить такую еду. Я бы уже была размером со слона.       — Мой брат толстый.       Уинтерс сказал это так естественно и без доли сарказма, что Кэти даже нервно хихикнула:       — Зачем ты ходил каждые три дня в нашу кафешку, если для тебя доступны любые места на Земле? И заказывал всегда одно и тоже.       — Понятия не имею. Чувствовал, что так нужно.       Кэти зарделась, пытаясь сделать вид, что еда интереснее беседы:       — Твоя очередь задавать вопросы.       — Олив твоя единственная подруга в городе?       — Выходит, что так, — согласилась девушка, набирая в тарелку побольше грибов. — Она упертая и волевая, мне нравится в людях способность не сломаться перед обстоятельствами. Рядом с такими людями и самой хочется взять себя в руки.       — Надеюсь я не сильно её обидел.       — Совсем нет. Дело в том… Не знаю, как правильно подобрать слова. — Кэти отложила приборы разминая замерзшие пальцы. — Она злится, потому что ей больно и страшно. Кусается только раненый и загнанный в угол зверь. Только зло порождает зло. Страх питает страх. Боль приумножает боль. Люди не просто так переходят на темную сторону и становятся себе на уме.       — И ты считаешь, что всех, даже злодеев, можно оправдать этим? Тем, что им больно?       — Считаю, что не все злодеи от природы своей отравлены скверной. Больно всем, но не все из нас достаточно сильны, чтобы это выдержать. Мы все разные, мы не можем одинаково реагировать на обстоятельства. Кто-то, узнав, что он предан, заплачет, кто-то улыбнется, кто-то покончит с собой, а кто-то убьет предателя и разрушит всё на своем пути к нему. Я не оправдываю никого, ты не подумай, просто если бы каждому злодею дали возможность рассказать свою историю, выговориться, быть услышанным — думаю мир был бы иным. Гораздо лучше.       — Ты сейчас об убийцах или об Олив? Она не злодей, а жертва злодея, — глухо сказал Уилл. — Её история одна из десятков тысяч. Чему ты пытаешься найти оправдание? Насилию? Изуверству? Осквернителей хочешь пожалеть?       — Ты спрашиваешь, потому что один из них?       Повисшая в воздухе догадка, буквально пригнула жующего мужчину к земле, упав на плечи. Он не ожидал, что станет для кого-то открытой книгой так быстро и даже не додумался лучше скрывать пренебрежение в голосе:       — А что, если да…       — Значит, я хочу услышать твою историю.       Кэти откинулась на спинку кресла и всмотрелась в бледное, но безупречно точеное лицо мужчины напротив:       — Я не знаю тебя, ты можешь рассказать мне любую чушь, начать с чистого листа, придумать себе жизнь, которую всегда хотел, но никогда не имел. Я поверю. Подумай об этом, прежде чем открыть рот.       Уилл оторопело допил остатки кьянти и снова взялся за сигарету, а Кэти кашлянула в кулак, сморщившись. Не то чтобы она была против курильщиков, но что-то ей подсказывало, что эта дурная привычка её спутника была скорее показушной, чем необходимой.       Нужно было что-то рассказать. Невозможно было скрываться в тени до самой смерти, хоть человеческая жизнь и быстротечна. Уилл затянулся сладким ментолом и выпустил несколько облачков дыма, по форме напоминающих мыльные пузыри.       — Я рос в достатке и любви, мне не на что было жаловаться до того момента пока мы с братом не стали подростками. Все вдруг поняли, что мы разные, как день и ночь, — Уилл напрягся. — Разные во внешности, в характере, в умениях, в выборе... Эта трещина между нами продолжала расти пока не поглотила все что было нам дорого. Мой дом, моя семья, все что я знал и в чем был уверен исчезло в один день. Брат мне больше не был братом, дом — домом, а сам я оказался тем самым монстром, которым меня пугали в детстве. Что мне оставалось? Только злость.       — Ты стал чудовищем, которым был рождён?       — Нет, — бессильно выдохнул Уилл.       — Почему же?       — Я хотел причинить боль, которую испытал, тем, кто меня предал, но они мертвы. С них уже не спросишь и им уже ничего не докажешь. Огонь, сжигающий во мне всё живое, давно угас. Я остыл и превратился в лёд. Теперь мне точно ничего не осталось, — потушил окурок мужчина. — Разве что ты.       — Не много тебе осталось, друг мой, — хотела было улыбнуться Кэти, но получилось только зайтись хриплым кашлем, который прошел только после глотка горького вина.       — Ты в порядке?       Уилл подозвал официанта, прося принести горячий чай и воды, но девушка его остановила:       — Все нормально, я просто немного простыла. Ничего серьезного.       — Забронируйте номер для мисс Корн на столько, сколько потребуется. И все же чай. А лучше ещё один обогреватель.       — Как скажете, — официант кивнул и ушел отдавать указания, а Кэти даже рот открыла, не зная, что это сейчас было такое.       — Номер? В этом отеле?       — Отлежишься в тепле пару дней, что такого? Давай я куплю тебе квартиру, апартаменты в центре, что хочешь. Твоя конура обдувается всеми ветрами и убьет тебя в конце концов, а мне будет спокойней.       — Так, извините, конечно, — встала девушка и пошатнулась от резкого головокружения. — Ты за кого меня принимаешь, пижон?       — Послушай…       — Нет, — кашлянула отказ Кэти. — Я не продаюсь. Отличный вечер, спасибо за всё…       Уинтерс тоже встал, чтобы остановить спутницу от побега, но этого не потребовалось, потому что девичий силуэт повело, и Кэти чуть было не расшиблась о край стола, вовремя подхваченная мужскими руками.       — У тебя жар. Ты остаешься здесь.       Плечо Уилла приятно холодило кожу щеки, поэтому Кэти ничего не ответила, сама не понимая своего состояния. В какой-то момент столик стал вверх дном, а звездное небо с гирляндами лампочками оказалось у нее под ногами.

...

      Положив на лоб девушки мокрое полотенце, Уилл сел на край кровати, зарылся пальцами в светлые вихры на затылке, копируя знаменитую статую мыслителя на Роджер авеню.       Весь его облик был уставшим и встревоженным, но Кэти и думать не хотела о том, что сейчас происходило в голове мужчины. Он донес её, уложил и даже поухаживал. Чудовище он или рыцарь? Никто не мог знать наверняка. Брюнетка подумала, что наверное не стоит об этом думать сейчас. Как-нибудь после — окей, но не сейчас. Ей было хорошо и одновременно дурно. Весь выпитый алкоголь резко дал в голову, освобождая мозги от проблем, гордости и всяких человеческих эмоций. Хотелось просто лежать и слушать пение голубохвостых чихвостов. Кто такие чихвосты?       Кэти напряглась всем телом, хватаясь за виски и испытывая секундную агонию внутри черепа, словно кто-то хлыстом распорол ей кожу, и она лопнула.       — Эй, эй, ты чего, — блондин уже придвинулся, обнимая запястья девушки ладонями, а боль начала волной сходить на нет.       — Я кое-что вспомнила. Только что я видела кое-что странное.       — Что же?       — Это был мальчик. Темноволосый мальчик с курносым носом, — не веря в то, что происходило, тараторила Кэти, сбиваясь и стараясь не упустить ни одного кадра, промелькнувшего перед глазами. — Он был пьяным. Ребенок был пьяным! Большая комната, веранда с видом на… Водопад? Всё в золоте, всё сверкает. Мальчик лежит румяный на веранде и поёт «søte sjelen», что это значит? Вокруг кружат птички, такие желтые с синими хвостиками. Я смеялась и подпевала. Я не знаю, что я видела. Это память? Уилл, что это?       Еще одна волна боли прошлась по позвоночнику девушки, и она пискнула, закрывая уши руками.       — Забудь, не вспоминай, — завопил Уилл, пытаясь добраться до лица Кэти, которое она закрывала. — Слышишь меня? Не пытайся вспомнить! Не надо!       — Søte drømmer, sjelen min. Что это за песня? Откуда я её знаю? Что это за язык? Помоги мне...       — Посмотри на меня. Смотри на меня, Кэти, черт тебя дери!       Стараясь хоть как-то отвлечь мечущуюся в агонии девушку, Уинтерс не нашел лучшего решения, чем силой притянуть её к себе и поцеловать, настойчиво, но неумело, соприкоснувшись губами лишь на секунду, которой было достаточно, чтобы почувствовать вкус вина и ментола…       Спутанные мысли девушки застыли, как иней на стекле, и перестали причинять боль, возвращая её в реальность комнаты с белоснежным убранством.       Посмотрев на ошарашенное лицо перед собой, мужчина опустил руки и тяжело вдохнул, понимая, что натворил. Кэти же, кажется, целую вечность смотрела в глаза Уилла, прежде чем понять, что острой мигрени больше нет, как нет и воспоминаний в её голове. Через пару минут осталась лишь температура и першение в горле. Она даже не совсем могла вспомнить, как назвала тех птичек на веранде, и что были за слова в песне. Все как-то резко переключилось, как портал, перестающий затягивать тебя в безвременье.       Это был её первый поцелуй. Самый первый в жизни. В номере дорогущего отеля с мужчиной, которого она знала всего несколько дней и который, возможно, был совсем не принцем.       Несмело ткнувшись носом в нос блондина, Кэти ласково положила ладошку на его острую скулу, как видела в сериалах, а Уилл в этот момент закрыл глаза и одним движением сгреб девичье тело на себя, жадно целуя Кэти и мягко прижимая, словно это хрупкая драгоценность.       Так естественно, словно это было возможно когда-нибудь.       Всё казалось концертом, на который артист пришел, не зная ни строчки из текста, потому что никто из двух людей в номере отеля не знал, что делать, чтобы не разрушить секундное затмение, нахлынувшее, словно девятый вал. Жар от тела Кэти и прохлада тела Уилла; словно лето и зима они дрожали от каждого столкновения. Уинтерс прошелся пальцами по спине девушки, и та неосознанно застонала в губы мужчины, что привело его в осознание происходящего безумия.       — Нужно остановиться, — тяжело произнес он, все еще не в силах отпустить из рук тонкий женский стан. — Сейчас. Я уйду сейчас.       — Хорошо, — согласилась Кэти, послушно кивая, как под гипнозом, и отстраняясь на подушки у изголовья. — Я что-то сделала не так?       — Нет, — улыбнулся мужчина. — Дело во мне, я все делаю не так с самого рождения. Ложись спать и ни о чем не думай, ладно? Если что-то понадобится — сразу звони, я зайду утром.       — Объяснишь?       — Нет.       — Ладно, — скуксилась брюнетка.       — Заказывай в номер любую еду с кухни; если нужно, тебе привезут любую одежду, и если станет хуже, то звони на ресепшн и проси врача, ни о чем не беспокойся…       — Мне опять тебе объяснить, что я и без тебя нормально справлялась со своей жизнью?       — Ну да, — уже откровенно смеялся Уилл, застегивая пуговицу пиджака и направляясь к выходу. — Как же. Справлялась она.       Со всей дури бросив в удаляющуюся спину подушкой, Кэти ойкнула, видя, как в последний момент Уинтерс, не глядя, щелкнул пальцами, и подушка превратилась в стайку бабочек, закруживших по комнате.       Засмотревшись, мисс Корн пропустила мимо ушей звук захлопнувшейся двери и внимательно всмотрелась в иллюзию. Настоящие бабочки, разве что слишком красивые для Нью Йорка. Настоящие настолько, что кажется их можно было осязать. Вытянув руку к приземлившемуся на одеяло насекомому, Кэти дотронулась до невесомых крыльев, почувствовав колкий холод.       Я остыл и превратился в лёд...

...

      Мужчина совершенно точно ошибался на свой счет, потому что ему потребовалось как минимум несколько часов, чтобы остудить голову, стоя на балконе номера. Он не был ни льдом, ни пламенем. Ни чудовищем, ни героем. Ни богом, ни человеком. Он был тенью того, кто мог бы стать кем угодно.       Темные, непривычно коротко остриженные волосы развевались декабрьским стылым ветром, а зеленые глаза смотрели на одинокую белесую луну, неярко освещающую город, который Локи чуть не уничтожил, снедаемый злостью и болью от побега той, что сейчас сладко сопела за его спиной, в спальне. Предательство. Тогда он думал что это предательство, а не побег.       А она думала, что спасалась от него в самом далеком из всех девяти миров, всё забыла, оставила от него пустое место в своей жизни, но ушла недостаточно далеко. Или же она совсем не хотела уходить?       Обернувшись и посмотрев в комнату через балконное стекло, Локи увидел, как яркая бабочка приземлилась на пальчик Кэти, но махнув кистью руки, мужчина развеял насекомое в пыль, чтобы оно не мешала сну девушки.       — Søte drømmer, sjelen min.*