Kenopsia

      Локи битый час сидел над старыми пыльными талмудами в поиске хотя бы зацепки, но все было тщетно. Человеческая история почему-то основывалась на слепой вере, а не практике. Вера считалась законной и одобрялась, а вот практика уже клеймилась сектантством и порицалась, прячась за всевозможными замками, навешанными не пойми кем. Сжигание ведьм, четвертование колдунов, изощренные пытки всех, кто хоть немного пытался разобраться в том, во что предлагалось верить… Ас не понимал, почему слово ставилось превыше дела. Что-то должно было быть. Кто-то должен был плыть против течения, оставалось лишь найти их след по хлебным крошкам, раскиданным по бестолковым книгам с религиозными сказками. Должен был быть какой-то отвар, ритуал, какое-то колдовство, что могло продлить время смертной плоти или отделить дух от тела, переместив его в более совершенный сосуд.       Мужчина хмурился и бегал глазами по строчкам давно забытых человечеством языков, пока за его спиной в большое окно главного читального зала начинали проникать лучи рассветного солнца. Вместе со светом в зале появилась еще одна фигура высокого человека, одетого до нелепого по-деловому.       — Ливтрасир, — не глядя, поприветствовал старого знакомого Локи. — Отрадно видеть тебя в добром здравии.       — Мир летописей так поглотил твой разум, что ты забыл об осторожности, мой друг.       На секунду замешкавшись, брюнет обернулся блондином и оторвался от чтения, всмотревшись в очертания плотного румяного лица человека напротив.       — Ничего интересного, — захлопнув толстую книгу, Уилл Уинтерс привстал, собираясь уже отправится в отель Вэрвик как можно скорее, но его остановили:       — Нынче обещают бурю?       — У моего брата есть дела поважнее, чем я.       — Тор отстроил Асгард заново, — Ливтрасир искренне улыбнулся. — Асы покинули Мидгард. Ты тоже можешь вернуться домой, я уверен, суд не будет строгим.       Блондин положил руку на плечо мужчины:       — Твой род будет жить, потому что у тебя чистое сердце и помыслы. Обещаю, я вернусь, коли в том будет выгода.       Уинтерс развернулся и ушел прочь, подгоняемый нетерпением, а высокий человек в брючном костюме с ужасом взглянул кристально голубыми глазами на обложку оставленной асом книги на столе.       “Гальдрбук”

…

      Кэти проснулась ещё засветло. Теплая просторная кровать и присутствие отопления сделали свое дело. Боли в горле почти не было, насморк испарился, а голова была легка и пуста, как чугунный котёл. Вальяжно растянувшись на белоснежных простынях звездочкой, девушка признала в полной мере пользу больших денег. Комната вокруг казалось оперным залом по сравнению с её лачугой. Все блестело чистотой и порядком, а на потолке, под самым сводом, висела огромная хрустальная люстра, переливающаяся всеми цветами радуги.       — Богатая жизнь другая, — улыбнулась Кэти первым лучикам, проникнувшим к ней сквозь портьеры. — Ох, кошмар…       Заметив, что она спала всё в том же заношенном комбинезоне с распродажи, девушка ещё и почувствовала запах от себя. Пахло чем-то горелым и несвежим. Да и на брючине было пятно от заправки морского салата. А прическа, наверное, вообще, как гнездо для сумасшедшей общипанной кукушки, которая не смогла найти ничего приличней человеческих волос.       Убежав в ванную приводить себя в порядок, мисс Корн пропустила приход Уилла в номер. Мужчина держал в руке крафтовый пакет с пончиками и кофе.       Оглянув комнату, Уинтерс услышал шум воды из ванной, но не осмелился повернуться, чтобы посмотреть сквозь стены на стоящую под душем девушку. "Не стоит этого делать, хоть соблазн и велик" — вот, что он думал про себя, оставляя угощения на прикроватном столике и выходя на уже знакомую небольшую веранду с видом на Центральный парк.       Люди сновали туда-сюда мимо выкорчеванных лавочек и даже глаз не поднимали. Грязь, мусор, разодранный местами газон. Власти плохо следили за внешним видом мегаполиса, а народ за пять лет без контроля расслабился, перестав жаловаться на такие мелочи, как эстетика. Всех занимали религиозные культы, деньги и моралистика. Уилл даже усмехнулся, видя на одном из фургонов, припаркованных неподалеку, причудливые граффити с символом, как люди думали, Одина.       Вседержителя. Праотца. Истинного бога, явившего своих сыновей человечеству.       И только его сыновья знали, что ему несколько раз перековывали доспехи, потому что он раздобрел за много лет перемирия в Иггдрасиль.       В отражении зеркальных панелей на фасаде отеля Уилл увидел себя и нахмурился. Светлые волосы, бледная кожа, щуплый вид офисного планктона. Можно было сделать себя более изящным, но, как назло, Кэти уже видела этот облик и, скорее всего, заметит разницу.       Уильям Джей Уинтерс сгорел от непродолжительной болезни еще до того, как половина населения вернулась из забвения. Он был одинок, холост, невзрачен, и от него ничего не осталось на этой бренной земле. Локи взял его внешность просто ради прикрытия, с таким же успехом он мог бы быть морщинистым азиатом или пышногрудой блондинкой, лежавшими рядом с Уинтерсом в морге. К счастью, эта оболочка вроде как была приятной многим и не вызывала подозрений. Дом, кот, документы — всё досталось в довесок к личности, которую ас примерил на себя, чтобы укрыться в Мидаграде от глаз своих венценосных родственников.       И как оказалось, укрывался здесь не только он один.       — Привет, — обтирая волосы белоснежным полотенцем, Кэти босыми ногами прошлепала по веранде, сконфуженно улыбаясь. — Ты хоть выспался?       — Мне не нужен сон.       — Спасибо за пончики и кофе, — пожала плечами девушка, раздумывая, что же могла значить последняя реплика её знакомого.       Он не мог уснуть? Он вообще не спит?       — Зайди, пожалуйста, в помещение, а то простынешь ещё больше.       Кэти даже усмехнулась, покидая веранду:       — А ты лучше, чем про себя думаешь.       Уилл последовал за ней, понимая, что девушка заблуждается. Это была не забота о ней, это была забота о себе самом. Слабое человеческое тело должно было держаться, пока велись поиски способов обретения бессмертия.       Скинув с себя полотенце, Кэти Корн прошлась до шкафа в чем мать родила и внутренне ликовала, потому что репетировала это, пока была в душе. Уинтерс даже не сразу понял, что происходит, тупо уставившись на обнаженный силуэт с покатыми стройными бедрами, поднимаясь взглядом выше, к спине, израненной тонкими шрамами и мелкими ожогами. Мокрые волосы лежали на хрупких плечиках, вдоль которых шла огромная багровая полоса еще не посветлевшего рубца.       А прошлое не так далеко ускакало...       Отвернувшись, мужчина сцепил зубы, воздержавшись от комментариев, но немного покраснел, а Кэти хихикнула, выуживая из шкафа махровый халат с эмблемой гостиницы.       — Ты так реагируешь, словно у тебя никогда не было женщины.       — А должна была быть?       Брюнетка развернулась, завязывая на талии пояс.       — А разве не должна? — удивленно округлила она глаза. — Тебе сколько? Больше тридцати? Я никогда не поверю, что ты был обделен женским вниманием. Ты посмотри на себя, — махнув рукой Кэти хотела было что-то выдавить из себя, хоть какой-то комплимент, но лишь раздосадовано подбоченилась. — Серьезно? Ты сейчас не шутишь?       — А у тебя были мужчины? — язвительно бросил Уинтерс.       — А у тебя?       Уголки губ Кэти поползли вверх от накатывающего приступа смеха, а Уилл уже не обладал такой выдержкой, поэтому все же засмеялся, присаживаясь на софу возле окна.       — Ты всё хочешь знать, да? Никак не угомонишься.       — Я не помню большую часть жизни, поэтому все хочу знать о чужой. Расскажи, я не буду завидовать, если у тебя было море мужчин.       Разговоры, разговоры, разговоры. Все это утомляло, но другого выхода не было. Хождение по льду воспоминаний могло принести новый приступ мигрени, но что-то рассказывать нужно было. Что-то безопасное. Что-то, не причиняющее боль. Необходимо было другое чувство. Может быть, жалость?       — Я говорил, что моя приемная семья необычная? Они очень богаты и у них огромный дом, в котором часто устраивались праздники, балы, политические приемы, — старательно утрировал мужчина, чтобы не выдать правду, но и не соврать. — Конечно мы с братом были лакомым куском. Благо больше он, чем я, ибо меня отличало меньшее дружелюбие к незнакомцам и незнакомкам.       — Это очевидно. Менее приятного молодого человека я ещё не встречала.       — Точно, — усмехнулся Уилл. — В общем каждый такой пир был для меня испытанием. Брат развлекался по полной. Служанки, дочери друзей отца, девы, что неприступней святых викариев. Ему удавалось получить все, что он захочет. Мать даже пригрозила отправить его на службу туда, где нет ни единой живой души, чтобы он остыл. Но он был упрямым юнцом, буйным, как стихия, что дала ему имя. Он перешел черту. Секундная слабость. Её звали Игрит, она была фрейлиной моей матери и как назло их застукали прямо перед венчанием Игрит, за несколько лун до того, как она стала бы женой нашего общего товарища. Преданного товарища. Поклявшегося положить жизнь за любого из нас.       — Ох… — выдохнула Кэти, понимая всю глупость и трагедию этой ситуации.       — Да уж, — блондин пожал плечами. — Наказания было не избежать, отец был в бешенстве. На кону стояли связи с одной из самых уважаемых семей, являющихся друзьями моих родителей многие лета. Бесчестие, предательство, грязь и глупость не достойная наследника дома, понимаешь?       Кэти кивнула.       — Я сказал, что это был я.       — Зачем? — дернулась с подушек девушка, садясь на край кровати. — Зачем ты это сделал?       — Я всегда был изгоем, так что мне не грозило ровным счетом ничего нового, а брат мог потерять всё, что имел. Он мог потерять своё лицо. Потерять любовь и уважение. Расположение.       — А твоё лицо, Уилл?       — А ты уверенна, что оно у меня есть?       Не отвечая. Кэти дотянулась до пончиков, выуживая самый красочный и зажевала, давая себе время на раздумье. Кофе оказался нежным на вкус, гораздо лучше того, что девушка пробовала когда-либо. Все становилось лучше рядом с этим пижоном.       — И что же дальше? Тебя наказали?       — О нет. Мне все сошло с рук, потому что, ну что еще от меня ожидать. Я ведь не такой, как моя семья. Другой. Зачем судить дикого зверя за то, что он не приручается?       — Но ты ведь обманул из любви к брату. Разве нет?       — Правда? — притворно удивился блондин. — Разве ложь бывает во благо? Разве можно быть обманщиком из лучших побуждений? Ты странная, если честно, наивная, как дитя. Пытаешься рассуждать о добре и зле совсем не понимая, что это две стороны одной медали. Хочешь выслушать злодеев, говоришь злодею, что можно соврать из любви. До какой истины ты хочешь добраться? Я расскажу тебе все тайны мироздания, если пожелаешь, но они тебе не понравятся. Мне так легко поверили тогда, словно я и правда был способен.       Узнать, что о тебе думают хуже, чем ты рассчитывал. Наверное это действительно неприятно.       — Представь: то, чего ты так боишься в самом себе, вдруг становится единственным твоим определением. Ты гнал это прочь, старался быть лучше, а в итоге никто этого не заметил, потому что на другой чаше весов всегда был тот, кому положено быть хорошим. И значит у тебя только один выход. Быть плохим.       — Никто? Неужели никто не засомневался в твоей лжи?       — Мать, — выдохнул Уинтерс. — У нас не было общей крови, но был общий дар. Она всегда знала, когда её обманывают. Но она промолчала, потому что её родной сын был под ударом.       — Мне так жаль, Уилл. Это несправедливо.       — С того дня у меня было много женщин, — искренне рассмеялся он. — С того дня во всем скверном, во всем испорченном, во всем недостойном стали видеть мою длань. Это была победа, хоть и не та, которую я желал изначально. Больше я не был тенью во мраке, меня стали бояться. Со мной стали считаться, потому что я мог оказаться где угодно и кем угодно в любой момент времени...       — Но на самом деле женщин все равно было по нулям.       — Ну как сказать. — блондин закусил губу. — Была одна выскочка.       Кэти сжала край халата, стараясь не выдать дрожь в голосе:       — Ты её любил?       — Нет.       Удивительно, но Уилл даже на секунду не задумался. Словно это само собой разумеющееся, хотя даже равнодушие хоть как-то отражается на лице мужчин, говорящих о нелюбимых. Ни одна мускула не дрогнула у Уинтерса, его лик застыл, как маска.       — Но ты вспомнил только о ней.       — Это ревность?       Кэти отставила уже пустующий стаканчик на тумбочку и смахнула крошки с халата, не желая отвечать. Можно было предложить прогуляться или посмотреть какой-нибудь фильм по кабельному, но Уилл опередил девушку, решив немного развлечься:       — Ты хочешь знать меня. Твоя воля.       По комнате прошла дымка золотого свечения и все исчезло, трансформируясь.       Вместо кровати под задницей оказалась густая серая трава с мелкими белыми цветочками, а волосы раздул прохладный сладкий ветер, появившийся из ниоткуда. В воздухе слабо мерцала блестящая пыльца, а в нежно розовом небе висел не привычный месяц, а два пестрых спутника причудливой формы, один из которых был окольцован гигантским сияющим диском. Кэти открыла рот от удивления, когда над ней пронеслась падающая комета оставляя огненный хвост.       — Что это?       — Место, которое я придумал, когда был ребёнком. Я назвал его "Эхо". Здесь отражается всё, что я чувствую. Здесь идёт дождь, если грустно. Светит солнце, если я покоен. Совсем недавно тут не было ничего, кроме выжженной гневом пустыни, но сейчас...       — Как красиво, — девушка с замиранием сердца встала и осмотрела горы вокруг плато: как ледяные великаны, они лежали на боку и переливались из аквамарина в лазурь. — Всё такое настоящее. Как это возможно?       — Это иллюзии, в которые ты веришь, потому что видишь их. Если не верить, то я бессилен.       — А что случится, если поверишь ты?       Карие глаза напротив вспыхнули расплавленным золотом, а изящные черты лица стали суровыми. Уилл спокойно подошел, навис над Кэти грозовой тучей и, опустив на девичьи губы легкий поцелуй, прошептал:       — Куда отправимся?       — Я всегда мечтала увидеть море…       Вес тела бетонной плитой упал на женские кости, и она откинулась назад, оказываясь посреди колкого влажного песка в котором тут же тонули пальцы, хватающие секунду назад воздух. Кэти поднялась на шум и сощурилась от солнца, отраженного зеркальной гладью прозрачной воды. Это был берег моря. Совершенно определенно берег моря!       — Уилл! — прокричала брюнетка, не замечая вокруг ни единой живой души, и наткнулась на светлую макушку, выныривавшую из пенной волны в десятке метров напротив. — Это реально?       Мужчина улыбался, а по его лицу стекали яркие капли.       — Это реальней, чем я сам. Сама убедись.       Задрожав от нетерпения, девушка с разбегу кинулась в воду, не зная, умеет ли она плавать или нет, но, когда синие волны сомкнулись над её головой, тело механически вытолкнуло, и Кэти завизжала от восторга, понимая, что точно не утонет.       — Черт, я в море плаваю! Это море!       Такая непосредственность была не свойственна всегда сдержанной Кэти, но она рвалась на свободу через все закрытые двери, вышибая все окна и расправляя крылья свободы за спиной. Ершистое дно под босыми ногами, соль и жаркое солнце, саднящее кожу. Ощущения были несравнимы ни с чем.       — Получай!       Сгребая рукой воду, Кэти отправила в блондина целый сноп брызг и сразу ушла под воду, видя, как тот собирается приблизиться.       Теплые руки сомкнулись на талии, разворачивая невесомое тело и поднимая его. Девушка автоматически обняла довольного Уинтерса ногами и прильнула солеными губами к губам мужчины. Развязывая пояс намокшего халата, она скинула тяжелую ткань к чертовой матери, оказываясь совсем беззащитной.       — Зачем ты меня снова дразнишь? — растерянно спросил блондин, тяжело выдыхая.       — Хочу проверить, умеешь ли ты трахаться так же виртуозно, как выдумывать иллюзии.       Не ожидав ничего подобного, Уилл потерял контроль, и всё рассыпалось вдребезги, возвращая парочку обратно в номер отеля, за окном которого резко наступила ночь. Казалось, был слышен даже звон стекла и скрип шестерёнок в голове мужчины, он был шокирован услышанным настолько, что перестал дышать, а Кэти тем временем уже начинала стягивать с него плотно приклеившуюся к телу футболку, царапая кожу ногтями.       Грубо сбросив с себя девушку на кровать, блондин раздумывал несколько секунд, загнанным зверем меряя комнату шагами, но потом щелкнул пальцами, и его одежда превратилась в дымку, а сам мужчина уже навис над голой девицей, осмелившейся на эту отвратительную, вульгарную пошлость, которая почему-то дико заводила.       — Ты хуже, чем я о тебе думал, — зашипел Уилл, уже раздвигая ноги Кэти.       Вцепившись в бортики кровати, Кэти замерла в ожидании боли, но ничего страшного не произошло, только кожу бедра кольнуло электричеством от слабого укуса.       Блондин не спешил, понимая, насколько узка грань между нелепой провокацией и реальным желанием. Женщины созданы из другой энергии, их нужно греть в руках, как ветошь, пока она не воспламенится. Уилл целовал каждый сантиметр усыпанной мурашками кожи, продвигаясь выше к животу, и сам начинал терять рассудок, впервые за долгое время ощущая себя настолько настоящим.       Боясь, что Кэти увидит Локи, Уилл развернул девушку и, взяв контроль над её телом, сжимая ладонью грудь, вдохнул запах от влажных волос и постарался как можно более мягко проникнуть, сливаясь воедино и отпуская хватку.       Словно в западне, Кэти Корн дрожала от каждого движения, ярко ощущая это новое, только что случившееся чувство, которое полностью возымело над ней власть. Но вдруг её партнёр остановился:       — Тебе понравится. — рыком прозвучало над ухом. — Ничего не бойся...       Девушка охнула, видя перед собой еще одного Уинтерса, приближающегося для поцелуя, но, охваченная жаждой, не струсила, сама потянувшись к губам напротив и зарываясь пальчиками в светлые вихры.       Перед глазами поплыло от бесконечных рук, ласкающих её тело. Тысячи ногтей впивались в кожу. Птицы внутри били крыльями о клетку рёбер. Теснота так давила на сердце, что Кэти возжелала рассыпаться осколками в объятиях, лишь бы не висеть над обрывом этой точки кипения.       В какой-то момент девушка перестала различать, где чьи руки и ноги. Поцелуи сыпались абсолютно со всех сторон. Всё слилось и растворилось друг в друге, как воск. Она видела, как плавится лик настоящего Уилла перед ней, превращаясь в её собственный, а вес тела перестал вжимать её в кровать, становясь легче воздуха. Всё смешалось в вечернем свете, и разобрать происходящее не представлялось возможным, пока на разгоряченную, искусанную шею девушки не упала снежинка. Тонув в ощущениях, любовники перестали воспринимать реальность, слыша только стук одного единственного сердца в такт эйфории. Снег вихрем кружил вокруг, но холод не чувствовался. Так необычно и так знакомо одновременно.       Поднимаясь пальчиками вдоль позвоночника, Кэти жарко выдохнула в мужское плечо и отстранилась, сама не понимая, почему. Словно чего-то не хватало, кожа была слишком гладкой и мягкой, как топленое масло. Слишком тёплой. Бархатной, как простыни, на которых они лежали. Не должно было быть так, чего-то не хватало. Не хватало шрама, рубца...       — Его не убирало ни оно колдовство...       Застонав от боли в висках, девушка сжалась в комок, а Уинтерс инстинктивно подтянул девичье тело ближе в защитном жесте:       — Что я сделал не так?       — Голова сейчас лопнет!       Кэти вскрикнула от надлома где-то внутри и увидела перед собой разгневанного темноволосого юношу с бледными обкусанными губами. Он скалился, как зверь, держа обе ладони на шее девушки и сжимая их до скрипа в суставах. Вена на его виске пульсировала, а глаза полнились непроглядным мраком. Кэти не могла дышать, не могла пошевелиться, но внутри не чувствовала страха за свою утекающую сквозь пальцы жизнь, она чувствовала злость, которую доселе никогда не испытывала. Ей казалось, что если этот ублюдок сейчас отступит и смилуется, разжимая руки, то она прикончит его за секундную слабость. Разорвёт на части. Оставит от него пустое место. Кэти сжигала изнутри чёрная ненависть.       — Очнись! — голос Уилла звал откуда-то издалека.       — Убьешь меня? — хрипела в ответ Кэти, яростнее сжимая своими ладонями мужские руки на шее, а по её щекам побежали обжигающие слезы. — Давай же...       Юноша отступил, вырываясь из хватки и не понимая, что делает и зачем, а в его глазах застыл такой ужас от осмысления содеянного, что, казалось, радужка заледенела и покрылась инеем.       — Как ты посмел, — кашляла и свистела глоткой тощая девчонка.       — Прости, — взмолился юноша, но только получил оплеуху.       — Нет! — голос девушки сорвался, а в её животе, как змея, тугим узлом скручивалось подозрение. — Не подходи ко мне, выродок. Сделаешь шаг, и я вырву твое ядовитое сердце...       Видение расползалась на нитки, открывая вид на испуганное лицо Уинтерса, нависшего над плачущей, сжавшейся Кэти.       — Посмотри на меня! — судорожно разжимая девичьи руки, Уилл пытался успокоить Кэти. — Ты в безопасности, посмотри на меня!       — У...лл…       Когда лицо девушки появилось в просвете одеяла, Уинтерс опешил. Кэти улыбалась, по крайней мере так казалось со стороны, но улыбалась она только одной половиной лица, а другая, словно мертвая, была неподвижна. Левый глаз был кроваво-красного цвета, словно кровь в которой плескался болезненно серый зрачок.