Kenopsia

      Полноватый мужчина в строгом накрахмаленном костюме шел по коридорам госпиталя, стараясь унять беспокойство и тремор в руках. Быть другом бога лжи и коварства — нелегкое бремя, но обмануть бога лжи и коварства — бремя совсем не из легких. Хотя почему речь о вранье, если речь только об утайке? Всего лишь недоговорка. Небольшой экспромт.       — Я никого не обманываю, я лишь хочу помочь.       Ливтрасир в очередной раз проверил пуговицы манжет, словно неопрятность могла вызвать лишние подозрения.       Локи стоял в конце коридора, всматриваясь в палату реанимации через матовое тёмное стекло, и желваки под ненастоящей кожей мужчины елозили туда-сюда, словно змеи. Можно было менять маски, как перчатки, хоть ежедневно, но выработанные годами привычки всегда выдавали скрытного и полного противоречий наследника Асгарда в любом обличье.       — Ты принес то, что я просил?       Зеленые глаза проступили через темную радужку Уилла Уинтерса.       — Я не посмел, — потупил взор Ливтрасир. — Мне нечего сказать в своё оправдание.       Уилл шумно выдохнул, чувствуя присутствие третьего персонажа в этом диалоге и обернулся как раз в том момент, когда искрящийся портал пропустил в свое чрево Стивена Стрэнджа, одетого до нелепого уютно: изумрудный шарф, грязные бордовые брюки с завязками, черные бусы из оникса, поблескивающие в свете флуоресцентных ламп больницы. Как только портал закрылся, Уинтерс поморщился от резкого пряного запаха, смешанного с ароматом бензина и табака.       — О, не делай такое лицо, прошу тебя, — посмеялся чародей, закатывая рукава плохо связанного свитера, изъеденного молью. — Оплот человечества, единственный выживший в великой битве за жизнь, приходит ко мне в поисках ответов на то, как обессмертить смертную плоть. Он заикался, пытаясь солгать Верховному Чародею, так что я сразу понял, кто за этим стоит.       — Отрадно знать, что хоть кто-то что-то понимает.       — Брось, — снова блеснул белоснежными зубами Стивен. — Неужели ты думаешь, что никто бы из нас не воспользовался возможностью обрести долгую жизнь? Законы природы нельзя нарушить, Локи, нет такого колдовства и никогда не было.       — Зачем ты здесь? — царевич чуть расслабился, не видя армию асов, которые могли бы его скрутить и утащить на суд к братцу. — Соскучился по мне?       Чародей на короткое время оставил этот вопрос без внимания, в свою очередь занимаясь только своим внешним видом, чтобы выглядеть более-менее опрятно. Много часов хождения по вершинам Сатпуры в поисках цветения Куринджи измотали мужчину и сделали его похожим на бродягу. Но что не сделаешь ради пыльцы, способной открывать третий глаз даже у того, у кого нет первых двух. Все же цветение индийской акации было явлением редким и очень ценным, никто из мастеров мистических искусств не мог пропустить это путешествие.       — Я видел будущее, сын Лафея. И я в нём был ты, с ребенком на руках. И в нем был я, готовый отдать жизнь за вас в разрушенном, сгорающем мире, который трещал по швам, как моя голова после видения. Поначалу казалось, я просто был в эйфории от индийских снадобий, но я определенно видел будущее. Я видел огонь и чувствовал его жар, Локи.       — Ребёнок? — ас не то чтобы был шокирован, скорее весь его вид выражал недоверие. — На моих руках?       — Прости меня, — взмолился Ливтрасир. — Ты должен был услышать это.       — Я хочу познакомиться с ней. Разрешишь?       Царевич холодно кивнул, стараясь не обдумывать происходящее, но не чувствуя угрозу.       Кольцо на пальце Стрэнджа блеснуло, разрывая материю и трое мужчин зашли в палату реанимации, пока даже пыль застыла в воздухе.       Мерно пикал аппарат, измеряющий пульс и давление. Запах антисептика чуть кислил, но в целом Кэти не напоминала восковую куклу, распластанную на простынях в окружении трубочек и проводов. Казалось, девушка просто спала, только канюля с кислородом в носу и тонометр указывали на то, что она не совсем здорова.       — Больно не будет, — прошептал Стивен, поднося ладонь к запястью Кэти и сжимая его.       С секунду блаженное лицо мужчины расплывалось в улыбке, присущей только тибетским монахам, достигнувшим просветления, но потом Верховный Чародей дернулся, как от плети, и отступил, шокировано вглядываясь в темный силуэт уже скинувшего с себя маску Локи:       — Она сильная, но я успел рассмотреть. Как это возможно?       — По всем законам твоей природы невозможно, — царевич не выказывал никаких чувств. — Твое предсказание ошибка, Стивен. Она никогда не подарит мне дитя, это абсурдно и противоестественно.       Колдун обернулся к Ливтрасиру, но тот сам ничего толком не понимая пожал плечами, любопытно разглядывая девушку на больничной койке. Он явно не был в курсе.       Подойдя к монитору планшета, оставленного у изголовья, Стрэндж несколько раз провел по экрану, запуская формуляр пациента и стал внимательно вчитываться, стараясь не пропустить ни одной детали:       — Кто из твоей семьи знает о её существовании?       — Никто. Вы видите её только потому что она, как пиявка, присосалась к смертному телу. Без него она лишь эфир, — Локи подошел к Кэти, и одним отточенным движением набросил завесу чар, показывая истинный лик девушки. — А вот что видел я в последний раз, когда у неё не было этой гадкой оболочки.       Темные волосы до плеч, густые темные ресницы, бледное измученное лицо с острыми скулами и тонкими сухими губами, искусанными во сне. Поверх светлых больничных простыней лежала точная копия Локи в женском исполнении.       Здоровяк охнул от удивления:       — Она совсем как ты.       — Её зовут Эхо, — впервые на лике аса отразилась то ли грусть, то ли сожаление. — Она и есть я.       Стивен Стрэндж нажал на кнопку отключения планшета и монитор погас.       — Боюсь, это тело умирает и очень стремительно. Её мозг как кусок швейцарского сыра, но сил у вас с ней поровну, это чувствуется, поэтому у меня нет прогнозов. Отчего она впала в такое состояние, что произошло накануне? Что ты натворил?       — Долго рассказывать.       — Мы никуда не торопимся, — нахмурился чародей, соединяя запястья и закольцовывая время в палате на несколько секунд, чтобы никто их не потревожил. — От твоего рассказа зависит твоё будущее. А еще стану ли я на твою сторону, когда весь божественный пантеон захочет кинуть тебя в безвременье за предательство своего народа.       — Я ничем не мог помочь им в той войне, мне тоже была нужна помощь. Я не предатель.       — У тебя есть шанс это доказать, — махнул рукой колдун, указывая на Эхо.       Когда Танос уничтожал асгардцев, Локи не было на корабле с братом. Была лишь его иллюзия, что пыталась взять на себя первый удар, тем самым дав Тору время на побег. Локи все это время находился на ледяном плато земли ётунов, пытаясь призвать свой народ на помощь асам, но родной отец встретил сына отнюдь не тепло, и переговоры, мягко говоря, не состоялись. Раненый и замученный, Локи еле унес ноги, а дальше время будто застыло, приведя его в Хельхейм, что полнился покойниками до самого исхода сражения землян с титаном. Щелчок перчатки, выкованной в кузнях Эйтри, унес в тот миг не только половину Вселенной, он отнял у Локи рассудок, пригибая к земле и не давая вздохнуть полной грудью. Царевич сходил с ума и не различал, где земля, а где небо, до тех пор, пока Мстители не обернули время вспять и не одержали победу над Таносом. Пять лет ощущения полной пустоты внутри, пять лет непрекращающегося кошмара. Что из этого надобно было знать смертному волшебнику?       — С чего начать?       — Начни с начала, будь добр.       Ливтрасир потешно закивал, а Локи сдался, присаживаясь на кровать и мягко беря девушку за руку. Рассказ обещал был длинным, а язык у правды всегда отличался небольшим энтузиазмом, поэтому ас решил начать не со своей биографии, а с того, что позволило его биографии существовать:       — Я был ещё ребенком. Ребенком, одаренным силой двух миров. Мощь, с которой я не справлялся, выплескивалась наружу, угрожая близким. Мне было постоянно больно. То холодно, то жарко, то я проваливался в какую-то бездну без времени и материи. Чтобы никому не навредить, я придумал Эхо - место, где все было можно, и где все мне сходило с рук. Мир моей фантазии. И в один из дней моего взросления оказалось, что мне нужен был друг. Печаль одиночества была столь въедлива и ядовита, что расколола мою душу на две половины. Тогда из утробы придуманного мной мира и родилась на свет девочка так похожая на меня, словно мы отражения.       Ливтрасир нелепо пожал плечами:       — Асы рассказывали мне, что ты был чудаковатым в детстве и разговаривал сам с собой.       — Ох, если бы просто разговаривал, — Локи еще раз взглянул на свою копию, мерно дышащую под стук смертного сердца. — Она изводила меня. Ходила за мной везде, знала все мои мысли, даже самые гадкие. Никуда от нее нельзя было скрыться. Надоедливая, назойливая, жуткая зазнайка, имеющая свое мнение по любому моему шагу. Всё я делал не так, всё неправильно, везде я малодушничал, по её мнению, ничего не понимал. Я её ненавидел…       Стрэндж напрягся:       — Значит, Эхо — плод твоего воображения?       — Я тоже так думал. Мне казалось, она своенравна, потому что я её такой сделал. Потом я часто делал свои копии, чтобы они за меня получали нагоняй. Чтобы они сидели за меня на скучных уроках. Чтобы умирали. Но Эхо не поддавалась контролю, у неё было свое сознание: свои страхи, свои желания, свои чувства. Я долго думал и поздно понял, что она часть моей души, а не выдумка.       — Разве можно расколоть душу надвое? — Ливтрасир протер капли пота со лба лиловым платочком из нагрудного кармана. — Это ведь не камень. Или камень?       Стрэндж неоднозначно потупил взор, не желая вдаваться в подробности мироздания:       — Как у тебя это вышло?       — Мой рассудок противился сам себе, когда Один подобрал меня на руинах ледяного королевства, я дышал в Асгарде не тем воздухом, что могли вынести мои легкие. Я был не в той форме, что была уготована мне. Я жил в боли, во внутреннем конфликте и постоянной борьбе. Я слышал разговоры придворных. Я слышал их мысли. Весь этот шум мешал думать, я прятался от всех, слыл замкнутым и высокомерным.       — Твои силы позволяют тебе мимикрировать, подстраиваться под обстоятельства, менять свои характеристики ради выживания, — проговаривал себе под нос чародей. — На физическом уровне. На ментальном уровне. Никогда не думал. Мне казалось, это иллюзии.       — Иллюзии сильны до тех пор, пока силен я, а я был измучен и одинок. Ни в одном уголке известного мне тогда мира я не мог найти себе места. Брат упивался своим превосходством над тем, кому и ложку ко рту не поднять без усилий. Отец редко дарил свое расположение детям. Мать старалась помочь, но её одной не хватало, чтобы мне стало легче. Тогда-то дуальность моей души и обрела воплощение в лице Эхо, поделив все поровну и подарив мне того, кому я мог доверять, и кто меня понимал лучше остальных.       Снова возвращая облик Кэти Корн, ас умоляюще посмотрел на верховного чародея.       — Помоги мне найти выход, пока не стало поздно, и я не останусь в долгу.       — Я же сказал, что её тело уже одной ногой в могиле, Локи. Люди не живут с такими повреждениями, кровь не циркулирует, нервные волокна не срастаются. Чудо, если она очнется и сможет промычать хоть что-нибудь.       — Ты колдун, а не врач, Стрендж, — злился царевич. — Неужто нельзя ничего сделать?       — Она часть его, — подал голос Ливтрасир. — Но она не Локи. Его ошибки — не её ошибки. Его преступления — не её преступления.       — Сколько слушаю тебя, Локи, не могу понять, в чем твоя выгода с того, что она будет жить, — чародей прошелся вдоль койки и, расставив в воздухе искорки чакр, стал всматривается в каждую, ища ответы. — Только не говори мне, что ты влюблен, я все равно не поверю.       — Отчего же?       — Если бы ты её любил, то отпустил бы и позволил жить так, как ей вздумается. Но ты здесь, ты главная опасность для её жизни, ведь именно из-за тебя она начинает вспоминать, и это её убивает. Почему так? Почему такие блоки в разуме? Зачем ей эти плотины? Что страшного ты сотворил? Чего ты хочешь от неё? Что-то ценное. Что-то, что принадлежит ей, а не тебе…       Пылкость бога обмана сошла на нет, уступив место холоду рассудка. Зеленые глаза засияли в полутемной реанимации, а с точеного лица сошла краска, превращая лик мужчины в грубый оскал. Этот вопрос был самым очевидным, но самым болезненным, словно предположения чародея и правда могли причинять мучения, поэтому Локи буквально выдавил из себя слова, осознавая, что они не сулят поддержки ни у кого из присутствующих:       — Я хотел забрать свою силу обратно в ночь, когда она сбежала от меня. Да, мне была желанна мощь, способная поставить все девять миров на колени! Ты бы отказался? Кто бы отказался, покажи мне его, и я докажу тебе, что он лжет.       — Хотел? Прошедшее время? — Ливтрасир бесхитростно захлопал золотыми ресницами. — Отчего же ты не забрал свое?       Уже не одну неделю его друг пропадал где-то и вел себя странно даже для самого себя. А значит, он встретил Эхо не вчера и даже не позавчера. Она в смертной оболочке, хрупкая, уязвимая, забывшая, что обладает божественной мощью. Почему она до сих пор дышит? Почему...       — Она думает, что она человек и умрет, поверив в свои увечья, она уже умирала. Танос развеял её, а меня оставил; тогда я прочувствовал каждой клеточкой своей плоти, что утратил, и с меня достаточно этих впечатлений. Я хочу, чтобы она жила, Стрендж. Хочу, чтобы у неё была вечность.       — Моё видение не было предостережением, — сухо произнес чародей, закрывая карту чакр и легко пройдясь пальцами по больничной простыне. — Я видел будущее, которому уготовано свершиться, кем бы вы оба ни были.       Огонь, сжигающий всё живое, ещё чувствовался на коже. Стивен с ужасом наблюдал, как плавились легионы мутантов, как армию Ваканды поглотило пламя, а от его соратников в борьбе с Таносом осталась лишь зола. Если зло, имеющее такую мощь, угрожало Вселенной, его святая обязанность, как Верховного Чародея, было содействие и доверие. Даже другому злу. Даже Локи. Колдун вдруг нутром почувствовал, к чему этот разговор приведет, и сухо сглотнул.       — Ты поможешь? — Локи смотрел на Стренджа настолько наивно, что показалось, будто вместо блистательного аса, столкнувшего лбами две вселенных когда-то, стоял тихий закомплексованный ребенок, трясущийся от каждого дуновения ветра.       Мужчина выдохнул:       — У меня нет рецептов против умирания. Нет заклинаний или печатей. Эхо просочилась в человеческую девушку, потому что было место для её души в пустом, поломанном сосуде. У меня нет свободного бессмертного реципиента для пересадки, да и такую операцию я один не выполню. Нужна помощь. Много помощников.       — Насколько много? — Ливтрасир поправил плотно сидящий пояс на брюках, словно речь шла о таскании кирпичей, и он мог помочь, просто потому что он здоровяк.       — Все, кто есть. Возможно Лелу из Варанаси, она способна конструировать связи между материями самых мелких частиц во Вселенной, сильный биоинженер. В Банжуле есть телепат класса Альфа, он лечит любую агонию разума. Кочевники с востока знают способы забирать тела, но это уродливые способы, заставляющие плоть гнить на чужой душе, отвергая её. Мы могли бы попробовать освободить сознание Эхо от пут забвения, пока её тело ещё не сдалось, но ваша с ней природа не изучена мной настолько подробно. Боюсь, предположениями я могу только навредить. Смертная может не выдержать, время идет, нужны силы гораздо большие, чем может предложить эта планета.       — Тебе нужна Эйр.       Локи комично изогнул бровь, вспоминая долговязую женщину, по праву считающуюся лучшей знахаркой среди богов.       — Ты сам об этом думал, правда? Никто не сравниться с ней в лекарском умении, она врачует самые глубокие раны, Локи. Даже те, что нанесли словом или молчанием. Она может попытаться вернуть воспоминания, а Эхо сама примет решение, хочет ли она жить при свете дня или останется твоей тенью навечно.       — Я вернусь, и меня отправят в забвение, а если меня нет, то и она ни для кого не существует. Она всего лишь эфир в пустоте без тела. А если она выберет жизнь? Если ей найдут сосуд? Я все равно её потеряю, мне не быть рядом. Что это за выбор такой? Ты надо мной издеваешься?       — Она может проснуться уже глубоко искалеченной и жить ей останется совсем недолго, если ты не примешь решение прямо сейчас.       — Тор не столь суров, сколь ты думаешь, — Ливтрасир снова обтерся уже влажным платочком, ведь в комнате было душно от стоячего воздуха. — Вернись домой, Локи, молю тебя, ты смертельно устал и забыл, что такое семья. Ты нужен брату, своему народу, хватит с тебя быть изгнанником, вернись домой.       Ас хотел уже было ответить, согласившись на любые условия, но старые рубцы на сердце заныли, вновь окуная рассудок бога в набивший оскомину яд недоверия. Всё складывалось слишком гладко. Как по нотам. Весь этот спектакль был придуман только ради согласия вернуться в Асгард? Они не привели сюда Тора, потому что на носу было утверждение закона, над которым корпела подруга Эхо? Невмешательство, никаких несанкционированных действий, никаких несогласованных актов насилия в общественных местах. От него хотели согласия на возвращение, чтобы провернуть все тихо и с минимальными потерями. Тогда нужны были гарантии сделки. Что-то, что соразмерно его рискам. Локи закусил губу, как змея шипя сам на себя за потерю бдительности.       — Мне нужен день. Один человеческий день Кэти Корн и Уилла Уинтерса.       — Твоя воля, — запнулся чародей, ощущая себя, как перед прыжком в ледяную воду.       — Придешь за мной на рассвете нового дня, я не стану сопротивляться, если Эхо будет жить. Но если с ней что-то случиться, я вернусь из любого забвения, Стрэндж, — угроза в голосе аса звенела сталью. — Ты зря пришел сюда один, у тебя был шанс. Если ты не справишься и потеряешь всё, что у меня есть, я вернусь сюда и заберу всё, что есть у тебя. Всё, что оберегают твои печати, всё, что ты сам не трогаешь, чтобы не навлечь беду. Я заберу. У тебя. Её.       Кристина Палмер сейчас работала в госпитале, в котором они все втроем находились. У Стрэнджа ком встал поперек горла, но самообладание не утратилось. Мужчина коротко кивнул, разорвал кольцо времени, и, открыв портал, исчез вместе с Ливтрасиром на улицах Бахрейна, оставляя Локи посреди реанимации.       Нависнув над лицом Кэти, разозленный асгардец обратился словами к той, что сидела внутри этого бренного тела:       — Я прошу, если ты там, если ты все слышишь, то вернись ко мне. Ты можешь убегать и дальше, можешь дальше прятаться от меня до скончания времен, но тебе придется убить меня, чтобы жить свободно. Вернись и убей меня, или я никогда тебя не отпущу, — поцеловав холодные уста, Локи наклонился ближе к уху, вдохнув свежий аромат от кожи девушки. — Вернись ко мне по своей воле, Эхо, и я клянусь, что всё будет с той секунды по-твоему. Я не выдам тебя, они никогда не узнают. Я найду выход, я сделаю все, как ты скажешь. Ты меня проучила, я наказан достаточно.