Долг

      Разгребая вручную завалы снега в поисках ценного для деревни свитка, Саске промёрз до самых костей. Ногти, кровоточа, оставляли за собой зловещие следы на хрустящей режущей глаза белизне. Или так хрустели его суставы. Доподлинно неизвестно. Плащ, треплемый пронзительным ветром, сорвался с крепления и рухнул с обрыва.       Обморожение не причиняло боль ни сейчас, ни несколько часов назад. Пальцы лишь онемели и потеряли малейшую чувствительность, но неизменно подчинялись. Кожа побледнела, отливая почти трупной синевой вместо алого румянца. Одновременно ещё жив и уже мёртв.       Он отказался от мести, а точнее, сдался напору Узумаки Наруто. Сознаться в своей слабости уже не стыдно. Пройдя через сотню могил на фамильном кладбище, Четвертую Мировую Войну, развязанную самолично, огонь, бури и прочее, что стояло между кланом Учиха и признанием ими собственной неправоты, стыд просто не выжил.       Вообще, осталось совсем немногое. От себя самого. От жизни, которая теперь состояла лишь из утоления простейших физиологических потребностей, вроде сна, голода и жажды. Остальное — долг, вынуждающий просыпаться с утра, выполнять приказы и возвращаться к супруге.       К Сакуре привык, даже раскаивался в том, как поступал с ней. Она всегда больше всего на свете желала стать его женой. После освобождения из тюрьмы и дарованного Альянсом помилования причин не удовлетворить это желание не имелось, в особенности, когда пришло время продолжать равнозначно легендарный и проклятый род.       Жалеть о своём решении не довелось: женщина была покладистой, появившаяся дочь приносила большую радость, заставляла стараться быть лучше и проявлять чувства, насколько получалось искалеченной душой. Первое время было сносным.       Потом девочка выросла из младенческого возраста. Оказалось, что смотреть в добрые глаза и вновь вспоминать того, кто вырвал его сердце, — покойного брата, — невыносимо. Она обладала характером, куда больше схожим с Итачи, чем с родным отцом. А Саске был не в силах в очередной раз переживать боль.       Опасаясь вновь тронуться умом, отправился на задание длиною в десятилетие. Завершив, сразу же вновь уходил на другое. От греха подальше. Без укоров совести. Пусть Сарада не вдохновляется примером, не лицезрит и не озадачивается его мрачным настроением. Пусть научится жить достойнее его.       Возможно, оправдание оставить семью Учиха для себя подобрал не лучшее. Но зато о них точно позаботятся, направят и защитят. Ведь покровительства надёжнее, чем Наруто, не существовало.       Такого человека больше не сыскать. Сумасбродный, дерзкий, надоедливый, не обременённый интеллектом — как долгое время считалось, — сумел уничтожить врагов и спасти друзей, добиться своей цели и возвыситься до Седьмого Хокаге. Вдобавок, сделав то, что доселе считалось невозможным — склонил перед своей волей потомка водоворота и пламени.       Учиха, конечно, и сам не возражал находиться в тени, дабы не мозолить глаза тем слоям власть имущих, кто настаивал на его смертном приговоре, и тем самым не подвергать свою семью нападкам. Кроме того, отнюдь не горел желанием вести дела со старейшинами лично. Ибо никогда не смог бы простить им прошлое. В конце концов, «понять» и «простить» — не одно и то же.       Любые распоряжения передавались только устами Наруто. Довольно красивыми. Узумаки и сам был хорош. А для своей жены — даже слишком. Хината, в ком не было абсолютно ничего примечательного, кроме внешней красоты, внимания совершенно не заслуживала. Однако, то был, похоже, его типаж: высокий рост и сухое телосложение, угольно-смоляные волосы, белоснежно-фарфоровая кожа, яркие миндалевидные глаза.       Саске, не исключено, что ошибался на чужой счёт, переоценивал, если не таланты и амбиции друга, то его вкусы. Иначе этот брак никак и ничем не объяснить. Может, некую роль сыграла усталость: весь свой огромный запал Наруто истратил на него, принёс в жертву дружбе.       Возможно, бороться дальше за любовь Сакуры, в особенности, соперничая за место в женском сердце с её давним возлюбленным, просто не хватало сил. Или тот просто смирился с её пылкими чувствами к другому. Сам же Учиха к Харуно не имел никаких. Ровным счётом. Пожалуй, даже готов был сообщить об этом Узумаки.       Истина посетила его однажды утром, после пробуждения и длительного пребывания в камере пыток — когда меньше всего ожидалось и бежать от своих умозаключений было некуда. За решёткой грязного карцера, в оковах и стальной повязке, разум отвлекался от боли и мрака, рисуя образ соломенных волос, озорных голубых глаз с длинными закрученными ресницами и самой лучистой улыбки, которую только доводилось видеть.       Где-то проснулась дремавшая вина: Наруто сражался за него до последнего, неустанно вытягивал из болота, куда Саске норовил затянуть себя, его и весь мир. Он созрел, чтобы признаться, наконец, о ком годами тосковал, признаться, зачем покушался на его жизнь и бежал из деревни, признаться в любви. В первую очередь, себе. И большего не требовалось.       Сказать вслух собирался только в одном случае — если Альянс приговорит к казни. Ведь не будет толку от того, что Наруто узнает. Не будет справедливо вновь подвергать его потрясениям. Безнадёжно поздно было даже допустить, что имел право на такие слова, и разговор не воспримут насмешкой или не объяснят помутнением рассудка.       Учиха мыслил яснее, чем когда-либо, опустев, освободившись от всего, что тяготило: гнева, обязательств, скорби, амбиций. И, несмотря на это, попросил бы встречи со старым товарищем в качестве последнего желания, только если бы наступил конец. Дабы официально расписаться в поражении, завещать напутствие никогда не терять веры в свою мощь.       Многолетний бой для обоих стал чересчур изнуряющим: они сходились, как коса и камень. С лязгом, скрипом, брызгающими раскалёнными искрами, сея хаос на четыре стороны. Тем не менее, об этот тупой камень, в итоге, затупилась некогда острая коса. И не одна.       Учиха, хоть и стал самым желанным, самым почётным трофеем в коллекции новоиспечённого Хокаге, которого Альянс выставлял на публике, как избранного мессию, но тот, действительно, погасил не только его пожар. Забуза, Гаара, Пейн, Саске… им не было числа. Всех поставил на колени.       А великий наследник не сомневался, что на коленях. Ради кого ещё, по чьей прихоти, копался бы в сугробах на краю Земли, да с чувством, что родился, мать его, для того, чтобы защищать Коноху?       Когда в отдел дознания сообщили новость об амнистии, Саске ничуть не удивился, но бесконтрольно, безудержно и почти что безумно рассмеялся, чем навёл ужас на тюремных надзирателей и даже на самого Ибики Морино. Потому что Наруто — это Наруто. И было вполне ожидаемо, что тогда ещё только кандидат на важную должность прогнёт под себя весь Совет Пяти и всех, кого только пожелает.       Только вот зачем? Разве жизнь в неволе лучше смерти? Если рядом с ним, то стоило дать ей шанс. Среди снега мелькнуло нечто золотистое, блеснув солнечным отражением от гладкой поверхности. Эти лучи иногда красиво скользили по соломенным прядям, легко их цеплявшим и выгоравшим. Не то чтобы Саске ярко помнил… Просто, казалось, такое не забудешь.       Схватив, извлёк футляр, обтрусил одинокие снежинки и спрятал в кармане жилета. Это то, что он искал, вернее, то, что искал его руками Наруто. Пора собираться в дальний путь, вспоминать дорогу к тому, кто убедил его обменять сладкую иллюзию на паршивую реальность.       Башню Хокаге было видно от самых ворот, из любой точки деревни. Каждый мог заметить, как часто Седьмой засиживался допоздна или приходил рано утром, пропускал завтраки и ужины. Саске не мог не задуматься над тем, как мало его брак отличался от собственного, — там не пахло благополучием, — о причинах одинакового положения вещей.       Неужели, женившись на Сакуре, украл его счастье с любимой? Хотя, опять же, что Учиха мог знать о счастье? Что мог знать о любви? Для него она всегда была проклятьем, причиной всех несчастий.       Увидев свет в том окне, соблазн зайти, посидеть напротив в кожаном кресле, просто в полной тишине, без объяснений, был неизменно велик. Узумаки давно привыкший к его странностям и загадочным особенностям, не задался бы вопросом и не попытался бы вникать в мотивы. Захочет — расскажет.       Постичь логику бывшего отступника не дано даже самым близким. Зато дано принять. Пусть нынешний правитель Конохи никогда не был уверен, что скрывалось за молчанием друга, но точно знал, зачем тот приходил — за поддержкой. И также черпал её сам. Наруто больше не давил, не заставлял открыться, а немые сцены могли длиться часами.       Тем не менее, Учиха запрещал себе проводить лишнее время в приятной компании, осознавая, как неумело управлялся с чувствами, и как далеко в крайности те имели тенденцию его заводить. Соблюдал дистанцию, чтобы они не превратились в одержимость.       Рано или поздно, молчать о своей тайне станет невозможно больно. Приближать момент ни к чему, потому предстать перед Седьмым позволял себе строго по делу, желательно, не терпящему отлагательств, вместе с тем, ненадолго задержать взгляд, разглядеть и сохранить в памяти до следующей встречи.       Увиденное всплывало во снах. Реже — приятных, красочно и детально нарисованных фантазией, чаще — грустных, вырванных из воспоминаний, когда проигрывались сцены из самых ужасных дней. Когда сам себя не узнавал. Но находил в них мучительное удовольствие: вдалеке от всего, почувствовать его близко было… чем-то нужным, удерживающим почву под ногами.       Сегодня повод вполне весомый — миссия выполнена. Доставив свиток в Коноху, неторопливым шагом прогуливался в направлении, заверяя себя в том, что спешить не было причин, хоть и мчался стремглав множество дней до этого. Жизнь будет протекать предсказуемо: годы, служба, душевное одиночество, смерть. Как сотни поколений до и после них.       Солнце только-только зашло. Рабочий день для администрации Хокаге закончен, но то окно горело. И небо над головой озаряли вспышки, воздух сотрясал всплеск фейерверков. Похоже, в деревне, что-то праздновали. Уж точно не его прибытие. Патрульные агенты лишь кивали Учихе, почти десяток лет не придавая значения его появлениям и уходам. Во-первых, Наруто ручался за него перед Альянсом. Во-вторых, отчитываться тот им никогда не станет.       Разумеется, Саске не ожидал аплодисментов за свои заслуги, но, возможно, Хокаге захочет отблагодарить его лично, угостит знаменитым саке по рецепту Пятой, которое прятал в ящике стола да выделит номер в гостинице, как обычно, чтобы успеть отдохнуть до того, как Сакура повиснет на шее с расспросами, и Сарада отругает за долгое отсутствие. Пусть видят его только свежим, отдохнувшим, а не озлобленным, суровым и раздражённым. Пусть не будут несчастны.       Может, однажды, сможет объяснить дочери, что лучше быть далеко от отца и считать его героем, чем изувечиться плохой семьёй, подобно ему. Лучше и вовсе избежать этой беседы: она неизбежно повзрослеет, выйдет замуж, заимеет своих детей и не найдет времени обижаться. А её старик доживёт век в изоляции, в коконе. Потому что судьба паука — пожирать всех, кто подберётся близко. Хотя… есть в его паутине одна муха не по зубам.       Учиха бесшумным призраком проплыл по неосвещённому коридору, ведущему в личный кабинет Наруто, задержался у двери, глядя на тонкую полосу света, и прислонившись на мгновенье к косяку, прислушивался к звукам, которых не слышал больше полугода. Самочувствие было паршивым: от чрезмерного переохлаждения начался озноб, ломило кости, наступила сонливость.       Однако, внезапно, от знакомого шуршания бумаг и привычных обречённых вздохов симптомы пропали, вены судорожно разогрелись. До оглушающего звона в ушах. Значит, не воспаление лёгких. Просто дома легче дышать. «Дом» — то, что обрело смысл благодаря присутствию Узумаки, тепло, которое дарил когда-то только старший брат.       — Вот оно как, задницу просиживаешь в кресле, пока я собой рискую, добе, — напустив предельно ядовитый тон и горделиво вскинув подбородок, ударил ногой дверь, которая впечаталась в противоположную стену.       Крайне бесцеремонно вытер подошвы сапог о ковёр у порога и прошествовал внутрь. Будто хозяин здесь. Это их своеобразная игра — кто кого. Они давно не дети, но Хокаге по сей день всегда участвовал.       Седьмой, устроившийся за широким дубовым столом, покачиваясь в кресле с расчётной книгой в руках, сначала распахнул лазурные глаза в изумлении, а затем, сориентировавшись, усмехнулся краем рта и сощурился. Отшвырнул бумаги с громким хлопком.       Чистоты его лица, озаряющего округу, не могло стереть ничто. Ни чёткие признаки бессонницы, ни стресс, ни огромный багаж приключений. Мантия, предписанная его посту, что первое время он с восторгом носил, сменилась вариацией жуткого оранжевого костюма и дешёвыми ярмарочными браслетами на широких запястьях.       Учиха покачал головой. Высокое происхождение и благородная кровь дивным образом повелись на пролетариат. Но это же Наруто. И Саске был рад стоять перед ним, глушить сворачивающее желудок беспокойство, терпеть кислотно-оранжевый раздражитель зрения, улыбнуться в ответ. Едва заметно, разумеется, как только лучший друг и жена умели различать. Дабы не оказать много чести.