Долг

      — Вот оно как, задницу просиживаешь в кресле, пока я собой рискую, добе.       Узумаки ни с чем не спутал бы громовой от рождения голос, теперь нагнавший бы жути даже на неодушевлённые предметы, когда подсел с возрастом и от простуды. Он вздрогнул исключительно от неожиданности, одновременно расплываясь в некоем сочетании нежной улыбки и враждебного оскала.       Это своеобразный тайный язык, негласно принятый между ними, где роль улыбки отведена больше глазам, чем губам. Светлые, лучистые и голубые куда лучше отображают радость в своей природе. По неясной причине, чёрные, обычно бездонные и холодные, именно ему отдают её охотнее и ощутимее.       Или в это просто хочется верить: что усилия были не просто не напрасны, а даже плодотворны, что те нашли отклик в его буйной душе, дали обрести немного покоя. Однако разве возможно усмирить или хотя бы угодить Саске? Прекрасному, заносчивому, избалованному всеобщим поклонением?       Аристократ, не изменяя высокомерной осанке, несмотря на свинцовую усталость, демонстративно и с наслаждением, изувечил грязными подошвами его ковёр и направился в сторону гостевого кресла. Наруто подавил смешок, предупредительно прищурившись и отлично зная, что предупреждать бессмысленно, бросил на стол отчёт, который мгновенно стал неприлично скучным.       На самом деле, давно искал повод взять перерыв от писанины. Возможности лучше отложить дела до завтра, чем встреча со своей «левой рукой», не нашлось бы. Саске, конечно, заметил, что стал центром Вселенной и нахально улыбнулся, пытаясь, для приличия, как-то это скрыть, сомкнуть сухие губы.       — А ты Орден Выдающейся Отваги хочешь за обветренную морду, теме? — уколов наследника за больное — за чувство собственной важности, указал на шелушения белоснежной кожи.       Учиха за словом в карман не полезет. Его видавшая виды корона, в любом случае, обещала отвалиться только вместе с головой. Но сдвинуть немного удалось. Достаточно, чтобы тому вернуться в деревню. Достаточно, чтобы снисходительно, но исполнять поручения. И эпизодами даже не скрывать довольства совместным времяпрепровождением.       — Свинья неблагодарная, — тот, закатив глаза, толкнул кресло на полметра вперёд, рухнул в него, резко закинув ноги на стол. Промежуток рассчитал ювелирно: не так чтобы задеть, но так чтобы разместить свои сапоги прямо перед лицом Седьмого.       Некоторые смельчаки называли ренегата «ручным тигром» Хокаге. Естественно, когда Саске не слышал. И отчасти были правы: дикого и своенравного наследника он буквально приручил. Кнутом и пряником. Кнут полюбился гораздо больше им обоим, что стало для Наруто открытием, несмотря на то, что эта правда всегда лежала на поверхности.       Учиха не просто постоянно провоцировал всех на противостояние, а знал лишь этот инструмент, которым вооружил своего потомка безжалостный клан. И, к сожалению, Итачи. Узумаки, наконец, узрел за маской безразличия, что именно безразличным Саске-то и не был.       Совсем наоборот, безумнее всего реагировал на пренебрежение к себе: когда с ним обращались так же наплевательски, как вёл себя его брат. Наруто тогда обрёл уверенность, что дожмёт его, понял, что делать — стать вездесущим, неизбежным и не совершать такой ошибки снова, как оставить его без своего безраздельного внимания.       — Убери ноги с моего стола! — фыркнув и предварительно ударив ладонью по щиколотке, локтем смахнул чужие ноги с деревянной поверхности, которые тот скрестил после перед собой. — Совсем охренел!       Традиционный обмен любезностями завершился. Учиха был доволен эмоциональным откликом, сверкнул белыми зубами на мгновенье, но тут же вернул себе свою хладнокровную сдержанность. Вышло без усилий, ведь на душу внезапно нашла тянущая боль. Их взгляды пересеклись на самом близком за многие месяцы расстоянии — на уровне полутора метров.       Отчего-то, в первые дни после долгих миссий всегда присутствовала в воздухе чрезвычайная неловкость: они скучали, вспоминали, хотели наверстать упущенное и провести время вдвоём. Но никто и ни за что не ляпнул бы такой глупости вслух, не сознался бы в столь сентиментальном желании.       Позорные бабочки если не выворачивали живот, когда до обоняния доносился его запах, то точно вытворяли что-то непотребное ниже пояса, когда Наруто, неотрывно глядя в его глаза, пробежался рукой по золотистым волосам и кистью размял уставшую шею.       Саске насильно разорвал зрительный контакт и просунул руку в карман жилета, тем самым скрывая легкую дрожь пальцев. Никто другой не мог сотворить с ним такого. Глубоко вдохнул, чтобы собраться, выудил свиток и лёгким движением перекатил к Хокаге. Узумаки поймал футляр до того, как тот скатился бы со стола, упав на его колени, но открывать не стал.       — Выглядишь изрядно потрёпанным, — обеспокоенно и бестактно резюмировал Седьмой, разглядывая лучшего друга: тот раскрыл блистательную красоту породы, но тяжёлая судьба, агония и скорбь оставили свой след на его лице так же, как и на лице его бедного брата, проявились в обострившихся чертах, запавших скулах и глазницах. — Мне кажется, тебе стоит увеличить перерыв между заданиями. Как-никак, ты в общей сложности полжизни в полевых условиях прожил. Долго так никто не протянет.       — Я справлюсь… — горько усмехнулся Учиха. — Здесь, в Конохе, того хуже. Ты ведь осведомлен, что ничего хорошего не происходит, когда у меня остаётся время, чтобы думать.       Повисло молчание, но не такое, как обычно — единодушное, — а тягостное. Узумаки справедливо опасался рецидива. Конечно, брак с Сакурой и отцовство не далось бы Саске легко, не пошло бы по маслу, как, в принципе, ничто до этого, но должно было стать надеждой, опорой и якорем, а не источником новых тревог.       Вроде бы убеждался в своей правоте, отслеживая трепетные нотки в его упоминаниях о дочери, но всегда оставалось какое-то «но». Даже подозревая там разлад, не приставал с расспросами, уповая на то, что быт рано или поздно наладится. Но разве мог он прийти в надлежащий порядок, если Учиха всё время мотался по миру? Если не желал иного?       В конце концов, и собственная семья была бесконечно далека от счастливой, несмотря на отсутствие каких-либо очевидных проблем: Хокаге очень уважал Хинату, как преданную и обожающую его жену, как смелую женщину, защищающую дорогих ей людей и отрекшуюся от наследства, как заботливую мать для их детей. Но насильно полюбить, увы, нельзя.       Единственное в ней, что цепляло за живое, нравилось и увлекало — то, что дочь рода Хьюга неизменно напоминала ему о потерянном друге, о его знатном происхождении, бледной коже, о тонких благородных чертах, о смоляных жёстких волосах, в которые иногда очень хотелось вцепиться и потрусить — вытрусить дурь из головы.       Однако с момента его возвращения в деревню не казалось, что в этом была необходимость. Саске вёл себя удивительно… подобающе с самых первых дней, трезво оценивал своё нынешнее положение: соблюдал порядки и наложенные на него ограничения, не выказывал никаких революционных настроений против Альянса, не предпринимал попыток побега или сопротивления своим тюремщикам. Он сносил и крайне неуважительное отношение к себе, и скверное, почти скотское, содержание, и даже пытки, каким его ежедневно подвергали по распоряжениям старейшин.       Они уповали на то, что Учиха погибнет до окончания судебного процесса или устроит нечто провокационное, чтобы не оставить и шанса на помилование, на повторный сценарий мести. Самого Узумаки повело, когда удалось, наконец, пробиться в тюрьму, чтобы обнаружить многочисленные и красноречивые отметины от общения с обширным инструментарием главы отдела дознания.       Тогда волна бешенства начала затуманивать рассудок, а первый уровень печати самостоятельно сорвался, высвобождая демоническую чакру, на что моментально сбежалась охрана, заподозрив, что та исходила от Учихи. Успокоить его смогла только непоколебимая стойкость чужого взгляда, заверяющего: «Так было нужно». И сейчас этот взгляд говорил то же. Невозможно было представить, что Саске был способен на смирение.       — Тебе не стало легче? — спросил погрустневший Наруто.       Своей лучшей тактикой разговора Саске считал уничижительное молчание в ответ тем, кто смел вести с ним разговоры. Однако, Наруто всегда был исключением из его правил. И вот впервые появилась возможность пощадить его чувства, но не всё так просто. Промолчать или солгать на прямой вопрос значило оскорбить доверие между ними. Уже пробовал. Путь в никуда.       Решили за него. Когда пауза затянулась, Седьмой, понимая сомнения, извлёк на свет бутылку саке из ящика. Для атмосферы. И чтобы отогреть замёрзшие кости ренегата. Стакан, правда, имелся лишь в единственном экземпляре. Обычно, он пил очень редко, в одиночестве и втайне. Только бывший напарник знал, мог иногда составить компанию, выпить за встречу. Обычно не чаще раза в год, когда ненадолго гостил в деревне. Именно так — гостил дома.       Затею одобрили, вскинув бровь и показав два пальца — количество налитого. Аромат заполнил пространство, как только откупорилась крышка. Наполнив на два пальца в высоту, как только за стаканом потянулась изящная кисть, Узумаки с озорным выражением молниеносно осушил его сам. Тут же закашлялся. Саске сквозь ухмылку цокнул и принял следующий, пододвинутый, но не переданный.       Наруто обычно тоже не спешил прикасаться к нему. Даже, когда уместно. Стеклянные грани были нагретыми, а на обратном краю остался едва различимый рисунок. Не особо заботясь об осторожности, перевернул их той стороной, где касались его губы. Хокаге, показалось, напрягся и озадачился, ибо раньше товарищ так не делал, во всяком случае, сознательно, но комментировать ничего не собирался.       Возможно, потому что Саске мог парировать, напомнив, что вовсе не он во время учебы в Академии, обогнав всех девиц, лез целоваться. «Знаменательное» воспоминание, невзирая ни на что, было насыщенно ностальгией по временам. И не только ею. Следуя примеру, Учиха резво закинул саке в осипшее горло.       — Стало легче, если тебе важно знать. Я вернул свой долг: служу Конохе, которую пытался уничтожить, женился на Сакуре, которую пытался убить… — тема, зыбучая, как песок и долгий взгляд в лазурные глаза с непривычки заставили провалиться — как бы сопливо это ни звучало — и выдать больше, чем намеревался. — Кстати, только ты один остался…       — На мне ты тоже женишься? — звонко расхохотался Седьмой, откинувшись в кресле, кажись, не находя это странным.       В его зрачках заблестело веселье, которое приятно было видеть и доставлять, но Учиха на секунду взаправду задумался, что умереть было бы не жалко, чтобы пару дней прожить вот так — с ним, днём и ночью, в одной постели. Когда можно не стесняясь поцеловать в висок, в губы, заключить в объятья, услышать, как стонет этот голос и сопит ему в ухо. Если бы только это было возможно.       — Где моя свадьба и бриллианты, ублюдок? — смеясь, продолжил Седьмой, и скомкав салфетку, бросил в гордую физиономию.       — Как узаконишь двоеженство, так сразу, — отмахнувшись от бумажного снаряда, загадочно и бесцветно ответил наследник.       — Учти, я очень требовательный, — пригрозили пальцем. — Ты бы у меня так не шлялся!       Будь они вместе, Саске бы, без того, никто не смог заставить отправляться на задания. Разве что, по просьбе Наруто, и даже тогда, считал бы минуты до возвращения. Наверное, в этом параллельном мире был бы счастлив, понял бы, что это такое. Если бы только он не хотел отпускать его от себя, продолжал бы так же упорно, как в юности, жаждать его общества. Окунувшись в картину, выдохнул столь мучительно, что Хокаге перестал смеяться. Эти дразнящие сцены, вероятно, могли быть настоящими, если бы верно обошёлся со своими козырями, с тем, что когда-то являлся главной и самой заветной целью Узумаки.       — Больше всех, ты вправе с меня требовать, — пояснил Учиха, ведь в конце концов, должен был. А он всегда делал то, что должен был. — Чего бы ты хотел?       — Что, можно даже твою лампу не тереть? — друг сложил руки на груди в напускном недоверии и с детской непосредственностью, как в старые-добрые, полюбопытствовал. — Сколько желаний у меня есть?       — Зависит от их масштаба, но усреднимся: одно за каждый раз, когда я пытался тебя убить, — полушутливо пожал плечами, даже слегка удивившись, что товарища, оказывается, по-прежнему можно было ловить на крючок.       — Щедро. Ты правда изменился, — будто прочтя его мысли, Наруто отыграл назад: стал суше, строже, печальнее, налил себе свежую порцию и выпил. Следующая отводилась Учихе. — Я уже получил что хотел: ты — дома, там где всегда должен был быть, рядом с Сакурой и Сарадой… — тише добавил, сам не зная почему, и покраснел до самых корней волос: — …и со мной.       Вышло как-то не так, как планировалось — очень двусмысленно. Стакан вновь проехался по дереву, куда теперь упрямо пялился Хокаге, остановленный тонкими и хищными пальцами с фамильным перстнем. Саске ненадолго замер, а затем очень неторопливо, похоже, что нарочито медленно, развернул его и приложил к губам там, где касались его губы. Узумаки невольно поперхнулся слюной. В первый раз, был уверен, что померещилось. Это какой-то новый вид шуток?       Почему-то вспомнились насмешки Кьюби, и Седьмой готов был поклясться, что вот-вот в сознании зазвучит назойливый и гадкий голос, повторяющий: «И какие они на вкус-то — губы Саске?». Щёки пуще вспыхнули, пока наследник неторопливо пил, смотря исподлобья. Усугубляло ситуацию то, что отвести взгляд самому всё равно что быть разоблачённым.       А мысли, на заднем фоне, общались между собой: собственно, первый поцелуй, пусть произошёл совсем не так, как ожидалось, и не с тем, с кем хотелось бы, и исключительно благодаря ошибке Шикамару, но не был неприятен. От него всегда пахло чем-то сладким, дорогим, и если, в общем-то, не вникать в детали, то это были просто губы, мягкие снаружи, внутри устланные влажной слизистой.       Да и в целом, Наруто нисколько не заблуждался, касательно того, почему Сакура предпочитала Учиху. Красивый, точёный, элегантный, не похожий на других. Короче, отнимал девушек у всех обычных парней. Где-то было даже мстительно приятно по отношению ко всем пренебрегающим им представительницам женского пола, что он украл из-под носа то, о чём каждая из них грезила во сне. Конечно, созрев, аппетиты выросли, и мечтали местные куноичи не только о его поцелуях.       Тут уже пальма первенства принадлежала не Узумаки. И не то чтобы и претендовал, но была ли это Сакура? Лицо, тем временем, стало сочно пунцовым, а торжество Учихи — откровенным. Вечно в белобрысой голове обитала какая-то чертовщина. И он даже не сразу сообразил, что масла в огонь подливал именно Девятихвостый, кому внутри клетки перепадало единственное развлечение — издеваться над носителем.       Бывало, демон насылал ему сновидения с участием Саске, которые мешали периодически спокойно на него, да и вообще на людей, смотреть, под гнётом абсурдной идеи, что стыд был написан у него на лбу. Естественно, что нет. Когда такое случалось уж больно часто, Наруто угрожал Кьюби новыми уровнями печати, чтобы тот ни чихнуть, ни пошевелиться не мог без разрешения. Лис ожидаемо отрицал свою причастность к этому: «Я в мелочной твоей душонке живу с самого рождения и самые сокровенные мечты твои знаю! Меня в своих грешках не смей обвинять!».       Ага, да. Хокаге моментально его прервал: «Ошейник и намордник. Представляй себе ошейник и намордник каждый раз, как захочешь «в моих грешках» покопаться». Девятихвостый рычал, угрозы работали, сны на некоторое время прекращались, но возобновлялись, стоило Учихе вернуться. Видимо, искушение для этой псины было сильнее страха. И как только фантазии хватило?       Расположение духа бывшего отступника резко поднялось в гору — Наруто, в ответ на показное заигрывание не выказал ни негодования, ни отвращения, а напротив, засмущался как девственница. Кто бы мог подумать, что он бывал хоть иногда застенчивым?       Или им всегда кто-то мешал: ассистенты, сотрудники администрации, даже собственная гордость. Может, надо было попытать удачу раньше. А может, годы и безумная совместная история как раз сыграли роль связующего навек звена, ступень за ступенью, привели в эту точку.       Может, Саске и терять, собственно, нечего? Что мешало прощупать почву? В конце концов, это было в разы интереснее, чем тосковать по былому вместе.