Любовный треугольник

"—Регентом назначается шехзаде Мустафа хазрет лери. —Я?–Мустафа давится и с вылупленными глазами смотрит на Селима. —Что ж, я поздравляю тебя, брат.–протягивает руку, для пожатия Баязед. Джихангир довольно обсуждает что-то с ним и даже Михримах радуется. Мустафа вскидывает бровью и смотрит на огорченного Селима. —Что ж, очень жаль, что так вышло, но думаю ты не менее достойный кандидат.–слова звучат грубо и фальшиво и всё происходящее вокруг как в тумане. Михримах с хитрыми самодовольными глазами выпивает бокал вина. Селим хочет встать, но ноги не слушаются, что происходит? Отец осуждающе смотрит на сына, а Селим всё никак не может прийти в себя. Тут происходит ужасное... Баязед встаёт и говорит. —Ну что ж, отпразднуем же и выпьем за нашего шехзаде Мустафу, а ты, Селим, знай, никогда не станешь регентом. Я уже говорил, скажу еще раз, ты рыжеволосый пьяница, да к тому же, у тебя не все в порядке с головой.–он приближается, вокруг воцаряется непонятный шум.–Думаешь я не замечаю, что ты любишь, когда я так близко...–шепчет Баязед и тут шум усиливается так, что Селим падает в обморок."–Шехзаде вскрикивает и резко поднимается с кровати весь в холодном поту. Он тяжело дышит, рассеянно оглядывается по сторонам, а в кулаках сминает простынь. Это был всего лишь страшный сон. Всё это ему приснилось. Снова. Этот страшный сон, снится ему 2 дня подряд, после того как отец огласил решение, после того вечера, ему не переставая снился один и тот же кошмар. Он беспомощно сидит так несколько минут и тихо произносит, куда-то в пустоту. —Б-баязед?–шехзаде всхлипывает, пряча голову и тихонько плачет. Так он и остался сидеть всю оставшуюся ночь в кромешной тьме, посреди пустой комнаты.

***

—Отец, этот поход будет долго длиться?–обеспокоенно спрашивает Михримах. Она целует руку и не надолго её задерживает в своих. Впереди еще целая очередь народу, желающих попрощаться, в особенности Хюрем султан. Еще одна разлука с любимым, просто невыносимая, но необходима государству. Собрались все: тётушки, дети и хасеки. Султан мягко улыбается дочери. —Не волнуйся, ты и глазом не успеешь моргнуть как я вернусь, доченька. Я разрешил твоим братьям остаться, управление их санджаками подождёт, более того, все это время я подыскивал временную замену, на должность санджакбея, и за две недели нашёл достойных кандидатов, в Манису, Амасью и Кютахью.–сообщил падишах. –Так что ты в надежных руках. Михримах облегчённо вздохнула, но увидев что братья немного огорчились, услышав про "временную достойную замену"–добавила. —Но конечно не таких достойных как ваши сыновья, правда ведь, отец. Султан горделиво улыбнулся прищурив глаза: –Верно, моя луноликая дочь, твои братья достойны своих должностей на которых они сейчас.–объявил падишах, так, чтобы все слышали, и наклонившись к уху тихо добавил.–Но все же не забывай за ними поглядывать, я поручил регентство твоему брату, однако на любую власть, найдётся тот, кто её ограничит, ну в остальном проявляй уважение, и следи За тем, чтобы и другие проявляли. Порядок в гареме, я получаю тебе и твоей матери. Михримах счастливо кивнула. —Я не подведу вас отец. Он попрощался с сёстрами, сыновьями, с любимой хасеки, и преисполненной чувством триумфа, Махидевран. На последок, он пригрозил Мустафе, дабы напомнить, что лимит ошибок ограничен и с этим отправился путь...

***

Мустафа не мог поверить в свое счастье, казалось все идет как никогда хорошо, погода ясная и ближайшие несколько месяцев она не испортится тучами. Он был счастлив так же как и Джихангир и даже Баязед, который тоже метился на это место. С момента уезда отца прошла неделя. Мустафа благополучно правил государством, а Хюрем султан огорченная разлукой с любимым, не замечала ни издевательски хорошего настроения Махидевран, ни счастливой мордочки её "отпрыска" Мустафы. Но при виде его довольной улыбочки становилось тошно. —Госпожа.–шехзаде чуть склонил голову и улыбнулся. Хюрем вскинула бровями и тоже сдержанно поклонилась. —Шехзаде. Я вижу вы торжествуете. Что ж наслаждайтесь временным триумфом...Однако же не забывайте, за каждой наградой, следует испытание. —Спасибо за наставление госпожа.–улыбнулся Мустафа.–Но у меня всего лишь хорошее настроение. Сегодня прекрасный день, прекрасная погода и прекрасные люди. Отчего вы же так невеселы? Заметив весьма дружелюбный настрой, Хюрем чисто из интереса решила предложить прогулку. На что шехзаде конечно же согласился. —Неужели вас настолько удручает мой пост? Я не пытаюсь глумиться над вами, но и не могу сдерживать свою радость. —Шехзаде...–вздохнула с улыбкой Хюрем–Знал бы ты насколько это мелочно для меня. Это принесло мне такое же огорчение как если бы я случайно запачкала одно из своих многочисленных платьев в грязи. —Необычную, право, метафору вы выбрали, чтобы описать моё назначение регентом. —Не нужно искать во всем скрытый смысл, это лишь сравнение. —Но это все же огорчило вас и надо признаться, для некоторых моих наложниц, испачканное платье весьма большая беда, несмотря на то, что платьев у них много. —Ха-ха..Видно ваши наложницы совсем не знают печалей. —Не мне судить.–пожал плечами Мустафа.–Но мы отвлеклись... Допустим не я причина вашего плохого настроения, а что же тогда? —Сейчас мы дойдем и узнаешь... Шехзаде нахмурился и остановился. —А куда мы идем? —Опасаешься?–ласково улыбнулась госпожа. На мгновение она забыла про их давнюю вражду. Шехзаде непроизвольно улыбнулся в ответ. —Надо признаться не такой уж я и бесстрашный, чтобы ходить по темным коридорам в вашей компании... Не хотелось бы лишиться жизни таким нелепым образом.–сказал шехзаде, однако продолжил путь, доверчиво следуя за госпожой, продолжая разговор. —Ваши действия говорят об обратном. — Неужели? —Шехзаде Мустафа...–загадочно вздохнула она.–А что же стало причиной вашего хорошего настроения? Неужели ответ настолько прост? Вас так осчастливило ваше регентство? —Я думаю этого более чем достаточно. Весь оставшийся путь они прошли молча. Хюрем султан вывела шехзаде на улицу через тайный ход про который он знать не знал, но запомнил дорогу. Погода была действительно отличная. Солнце, лёгкий ветерок, цветы, птички...Но это не суть. Не будем тратить время на описание и без того красочной природы. Есть кое-что поинтереснее. На террасе двое шехзаде выясняют отношения, устроив драку на матраках. —Ты стал слабее, Селим. —Признаться, ты тоже не отточил свое мастерство, брат. Вращая матрак, говорил Селим. —Ну это мы сейчас посмотрим. —Дорогуууууу, Хасеки Хюрем султан и шехзаде Мустафа хазрелери. Братья отвлеклись и не поверили своим глазам. На встречу им, шли два непримиримых друг с другом врага. Они шли практически под руку и остановились в аккурат рядом с шехзаде. —Селим... Неужто мне это чудится... Наша матушка идет под руку с нашим братом? —О Аллах, Баязед, чудеса да и только. —Ну довольно паясничать, мы пришли вас проведать.–с легкой улыбкой произнес шехзаде. —Как прикааажете, повелитель.–с явным сарказмом произнесли шехзаде. Хюрем улыбнулась. —Селим, Баязед, вижу вы завершили ваш утренний спор? Я считала, вы дрались, выясняя отношения. —Так вот, что вас огорчило. Знаете, за эту неделю не было больших скандалов, по крайней мере, я этого за ними не замечал. Или вы решили ругаться тайком? —Что за глупости, мы хорошо ладим. Хюрем удивленно посмотрела на братьев и улыбнулась. —А что же было в тот раз, в зале заседаний совета, вы говорили что ненавидите друг друга. —Это было сказано в порыве гнева. Правда. Прости, Селим. —Раз так, это прекрасно.... Если бы так сказал Селим, я бы подумала, что он специально говорит так, но ты, Баязед чересчур вспыльчив, думаю ты не стал бы врать. —Спасибо за доверие, матушка. Хюрем засияла и Мустафа был рад. —Так может вы...Обнимитесь? Селим оторопел. Он не верил в то, что сказал Баязед, но знали бы вы как ему хотелось. Рыжий шехзаде чуть нахмурился и напрягся, в голове крутились мысли о брате. Обняться? Кажется это именно, то что ему нужно. Баязед улыбнулся. —Знаешь, думаю, это неплохая идея.–он подошел к Селиму и раскинул руки для объятий. "Неужто это снова сон"–думал шехзаде. Рыжик неуверенно подошел к брату и обнял в ответ. О, это ни с чем не сравнимое чувство, накрывшее его с головы до ног, кажется никогда раньше он не испытывал что-то похожее. Тело бросило в жар, затем в холод. Шехзаде ни на шутку перепугался, но как же ему хотелось, чтобы объятья длились вечно...Баязед довольно-таки быстро отошел и дружелюбно улыбнулся. Селим делая неуверенные попытки прийти в себя, улыбнулся в ответ. Это была самая искрения улыбка, на которую он был способен, но никто, да, никто этого не заметил. Только теперь настроение Хюрем можно было считать удовлетворительным(Мустафа ведь все ещё регент), больше плюсов не было. Они еще поговорили и решили пойти во дворец, Баязед хотел направиться следом, однако Селим придержал его за рукав кафтана. —Постой...–с легкой улыбкой сказал шехзаде.–Слушай, и ты меня прости... Я... —Ха-ха...–ухмыльнулся Баязед.–Да я попросил у тебя прощения, только чтобы матушку не огорчать. Или ты подумал что у нас перемирие? Аллах свидетель я не хотел этого и знаю, что это подло, но я всего лишь притворялся, ты вынуждаешь меня играть в грязную игру, Селим, и сейчас я уверен, твоя просьба о прощении такая же фальшивая, как и ты. Все что ты говоришь, делаешь или думаешь, заранее подготовленный и хорошо продуманный план, куда мне глупцу угнаться за твоими мыслями...Но сейчас ты не ожидал, так? Неплохо я сыграл... Отныне будет так, как ты со мной, так и я с тобой!–Баязед развернулся и ушёл уверенной самодовольной походкой, но стоило отойти от Селима на достаточное расстояние, из глаз предательски полились слезы. Ему было обидно, больно, стыдно и жаль поступать таким образом...Баязед не хотел вести интрижки, но он дал себе слово, теперь как с ним, так и он с другими. Зуб за зуб, око за око. Селим стоял молча на том же месте, покачиваясь из стороны в сторону. Внутри его терзало адское пламя, но вместе с тем в сердце проник такой ужасный холод, что хотелось согнуться пополам и кричать, от этой ужасной пустоты и боли. Единственный раз когда он был готов довериться человеку, не просто человеку, а своему родному брату, пускай, у них давняя вражда, но до последней секунды Селим надеялся, верил...Баязед поступили жестоко, как ему казалось, даже не заслуженно мерзко по отношению к нему. Прокручивая в голове развитие сюжета, все слова, которые он сказал, все поступки, которые сделал, рыжик не мог понять где, как, в каком месте он переступил эту черту, за которую поклялся не заступать? Когда перешёл ту грань, где он сорвался с обрыва доверия в пропасть предательства, открывшись этому человеку... И самое главное почему??? Как мог позволить себе такую роскошь, как мог дать себе право на ошибку... Обида, боль и жгучее желание отмотать время обратно, все что поначалу захлестнуло Селима с головой, ему хотелось, чтобы не было этого разговора, не было вовсе никаких эмоций и не было... чувств??Что, кроме обиды чувствовал Селим? Почему это так задело его? Шехзаде прикрыл глаза и снова в голове всплыл образ брата. Он обессиленно стиснул зубы и сжал матрак в руке. Хотелось плакать, но слез не было. —Проклятье!!!–Селим швырнул матрак о землю и и быстрым шагом направился во дворец...

***

Вечерело. Солнце медленно уходит за горизонт, его последние лучики, ласково прощаясь со Стамбулом, неспешно покидают дворец Топкапы. На последок заглянув в покои новоиспеченного регента государства, разбирающего важные бумаги, они бросили свой последний отблеск на причудливые узоры ковра, привлекая внимание наследника. Мустафа потер сонные глаза и посмотрел на яркую полоску света. Он улыбнулся и вышел на балкон. Солнце бережно бросало свои последние тёплые подарки, на его лицо–Мустафа зажмурил один глаз. Погода нынче теплая, такая же теплая как чувство греющее его сердце, наполняющее непонятной радостью, спокойствием и восторгом. "Вас осчастливило ваше регентство?" Всплыли в голове слова Хюррем. "Ах, знали бы вы госпожа, как много значит для меня эта должность" Не хочу романтизировать чувства наследника и красоту природы, обычно такие вещи не свойственны острому уму и рассудительности шехзаде. Спокойствие в любой ситуации, беспристрастность и непоколебимое чувство справедливости–вот отличительные черты нынешнего "правителя". Однако, престол меняет человека, и Мустафа в этом случае не исключение. Ни власть, ни могущество так дурманили разум, заставляя видеть лучик света везде, где бы он не оказался, а непонятное ему самому чувство удовлетворения и исполнения своего назначения. Таким же сладкими было только осознание, хоть и маленькой, но все же доверенности ему падишахом государства. Радость переполняла его в тот момент, хотелось делиться этой радостью со всеми. Со вспыльчивым, но таким мягкосердечным Баязедом. Самостоятельной и независимой, но такой нежной и чувственной Михримах. Умным, добрым и всеми любимым, но таким скромным Джихангиром. И...С Селимом. Шехзаде Селим. Мустафа провожал взглядом закат, неожиданно вспомнив про своего брата. Как бы он мог его описать? Хитрый? Расчетливый? Осторожный? И немного странный...Даже загадочный, таинственный...Непостижимый для его сознания. Кажется за этой наигранной ухмылкой, лисьим взглядом и холодным умом, таилось нечто большее, чем просто коварная игра. Этот время от времени, прожигающий, сверлящий взгляд, полный неизведанной глубины и надежды...На что? Сквозь маску время от времени проскальзывали эмоции настоящего Селима. Да, Мустафа был уверен это маска, иначе ведь нельзя...Нельзя будучи "беспринципным и коварным" как его называл Баязед, так жалобно и пристально, пускай на доли секунды, глядеть в глаза того, кто только что тебя оскорбил. Селим часто пил. Подумал шехзаде. Даже чаще, чем полагалось, да что уж там говорить, даже в народе его называют пьяницей. Старший шехзаде задал высокую планку после своего отъезда из Манисы, народ, ошибочно полагая, что Селим до этой планки не дотягивает, не признал нового санджак бея, однако Мустафа, из чистого любопытства, и интересов своего потаенного эго, за эту неделю раздобыл отчёты о процветании санджака. Селим проделал поистине колоссальную работу, звезд с неба не хватал, но планку ронять даже не собирался, напротив, лишь задрал её чуть выше, обеспечив людям водные каналы, взяв деньги из собственного содержания. И после этого, его младший брат пьяница, падкий на женщин? Мустафа не наблюдал пьянок с отъезда отца, уже целую неделю, что уж там с женщинами, не его дело, однако некий интерес проскальзывал в сознании наследника. "Неужто Селим и правда такой популярный среди наложниц?"–внезапно промелькнула мысль, у по-прежнему стоящего на балконе наследника. Эта мысль потянула за собой и другие и Мустафа зашел обратно в покои, усаживаясь на софу. Солнце уже скрылось и близилась ночь. "Верно его фаворитки страдают, от ревности."–усмехнулся про себя шехзаде. "Хотя, мне ли говорит о вечной любви и преданности, когда как вместо того, чтобы прожить жизнь с одной единственной, я не только не определился со своей главной любовью, но и не смог сохранить предыдущие. Наложницы Селима, хотя бы не познали горечь яда и страдания от других фавориток. Я не смог сохранить порядок, даже в своем маленьком гареме"–подумал с горькой улыбкой Мустафа. Да, сейчас он спал со всеми наложницами без разбору , мало того, что без особых чувств, лишь из физического удовлетворения, да еще и без пользы, ни одна не родила наследника. Почему с улыбкой размышлял шехзаде? Потому что был способен радоваться за счастье других, не имея своего, постоянного, вечного.... Этим он гордился. Рад был, что сердце его, еще не поглотила зависть, рад, что он способен от души поздравить кого то с радостным событием. Вспоминая те ужасные минуты зависти своему покойному брату Мехмеду, когда тот получил Манису, то отчуждение, которым он одарил его, заставляя чувствовать свою вину, шехзаде немел, испытывая чувство отвращения, к себе тогдашнему. Но теперь уже ничего не исправить. Не вернуть маленького ангела на землю. Не прижать к своему сердцу и уж не попросить прощения, за всё. "Чему завидовал ты, о грешный шехзаде? Невинному сердцу, чистому уму? На кого злился, кого винил? Теперь уже нет ни его, ни его чистой души, а ты, живёшь будучи здоровым, занимая должность регента. Неужто Селим был прав? Неужели столь губительной была та зависть...Кто ответит за смерть моего брата...Кто как ни главный завистник?"–внезапное чувство вины, муки совести охватили его и он, закрыв глаза заплакал, но то, были слезы облегчения, пора бы проститься с этим призраком, оставить его наблюдать на небесах, только пускай его ангел хранитель знает, больше такой ошибки он не совершит. Со слезами уходили тяжкие булыжники сожаления, с которыми шехзаде прощался с возрастом. Со слезами, сердце смягчалось, чёрные точки на нем, оставленные грехами, смывались слезами и он чувствовал лишь лёгкую грусть и всё ту же тёплую радость. "Больше я такого не допущу."–Мустафа решительно встал и направился в покои брата.Что следовало из цепочки его рассуждений и каким образом они приведут его в покои Селима, это все не важно, важно лишь, то что покажет результат умозаключений. Шехзаде вышел из покоев, встретившись взглядом с Яхьей, который учтиво склонил голову в поклоне. —Шехзаде, я думал вы уже спите... —Нет, что ты, еще рано. Помнится даже в младенческие годы, в это время, я бегал по дворцу с деревянной саблей в руках. Яхья тепло улыбнулся. Шехзаде время от времени предавался ностальгии, хотя был еще совсем юн, да и эти душевные разговоры сильно удивляли его. —Вы куда-то направляетесь? Может позвать наложницу? —Уж не думаешь ли ты, что я пошел в такое время за девушкой?Поймаю её и притащу сюда, так?–посмеялся Мустафа. Яхья по-прежнему неловко улыбался —Вы скоро вернётесь?Может быть приказать подать ужин? —Уймись, Ташлыджалы, у меня все хорошо, я ел совсем недавно. Лучше ступай в свои покои, поспи.По тебе видно, что ты устал. Эта особая забота всегда умиляла Яхью, но уклоняться от своих временных обязательств хранителя покоев, он не собирался. —Шехзаде, простите мою дерзость, но я на службе. —Ты служишь мне, Яхья.–будто объясняя что-то весьма понятное маленькому ребёнку, Мустафа состроил улыбчивое, чрезмерно доброе, даже глупое, выражение лица.–И я приказываю тебе, поспать. —Как прикажете, шехзаде.–вздохнул он. Иногда эти дружеские отношения, напрягали официальные и наоборот, но Яхью не обременяли эти приказы по типу "догнать и причинить добро". Он развернулся и пошел, но остановившись, тихо произнёс. —Доброй ночи, шехзаде. —И тебе, Яхья. Мустафа был в самом душевном и прекрасном расположении духа, хотелось поделиться этим настроением и с Селимом. Им давно следовало бы поговорить, идя к его покоям, Мустафа заранее придумывал как начнёт разговор, он не надеялся, что Селим откроется ему, расскажет о своих переживаниях, но и на молчания он не был согласен. Проходя мимо покоев Баязеда, внезапно он услышал какие-то странные звуки. Говорите, что это неправильно, что так нельзя, а Мустафе это не помешало и он подслушал, что там происходит за дверью. —Ненавижу тебя, шехзаде, презираю!!!–слышался звук битья посуды от пол.–ненавижу, за то что ты ненавидишь, за то, что всегда ненавидел, за то, что не брат ты мне!!!–Баязед швырялся посудой, и плакал. Мустафа растерялся, захлопал глазами и в какой-то момент даже хотел уйти обратно в свои покои, но собрался и бесцеремонно распахнул дверь, застав Баязеда посреди разгромленной комнаты, в окружении цветных осколков. Тот по-прежнему плакал, а увидя Мустафа заревел с новой силой. —Баязед!!–шехзаде пройдясь по битым тарелкам, подскочил к брату и усадил его на диван.–Ты можешь пораниться, о чем ты думал, тут везде мелкие куски тарелок. Ты.. Ты же их так долго расписывал. Неужели тебе не жалко. Но.. Что? Что такое, почему ты плачешь? —М-мустаф-фа, уходиии...Уходи ради всего святого, прочь! —Не гони меня!–Мустафа взял его за плечи, а затем утирая слёзы на его лице произнес.–Что снова сделал Селим? Как и тогда, в далёком детстве, когда Баязед был еще мал и Селим мог не на шутку обидеть младшего, и по обыкновению тот убегал и плакал, Мустафа был рядом. Этот добрый и отзывчивый взгляд, этот извечный вопрос, Баязед помнит еще с детства, с того времени мало что изменилось. Лишь только усики брата сменились на бороду, а время и испытания, оставили маленькие морщинки на все ещё молодом лице. –Я..Я... —Шехзаде!–Мустафа прижимает его к себе, Баязед всхлипывает и жмется сильнее. —М-Мустафа.. Как же я устал... Я не знаю, что со мной... Я ужасен.. Я поругался с Михримах, я обманул матушку я...Я ненавижу собственного брата и он меня ненавидит! Я... Я очень устал.. — Тшш.. Тшш. Все хорошо. Ты самый лучший, храбрый, доблестный и мягкосердечным шехзаде. Не говори про себя гадости. Не нужно, не плачь. —Мустафа..- шехзаде прижался ближе. —Мой славный шехзаде Баязед, не стоит так убиваться. Довольно, ты ни в чем не виноват. Баязед плакал от боли, злости на себя, множество чувств переполняет его в тот момент, но чувствуя тепло родного человека, боль утихает, разум постепенно побеждал эмоции и шехзаде с последним печальным всхлипом, закрыв глаза прошептал. —Спасибо Мустафа. Все хорошо. Теперь уже все хорошо.—нет, ему не стало спокойнее, не обретет душа покой пока в ней есть хоть капля ненависти и будет мучиться в попытках найти свое пристанище, но небольшую долю той боли смогли утихомирить тёплые слова брата. Баязед должен покончить с этим и покончить сегодня. Он отстранился и сел рядом. –Брат, ты очень мне помог, я бы не справился без тебя, но сейчас мне нужно кое что сделать... Мустафа тем временем встал и начал собирать осколки посуды. —Что ты делаешь, оставь, ты порежешься, не нужно.–вскочил Баязед. Мустафа улыбнулся. —Эту тарелку ты расписал по приезду сюда. Я сказал, что она очень красивая. —Да, я помню–печально ответил Баязед.–Я пообещал, что подарю её тебе. –Хм...Да...–шехзаде сложил в руку тарелку, выкинул большой сосуд на подобии мусорного ведра и принялся убираться дальше. Последствия гнева Баязеда... Ярость нещадно уничтожала всё, что попадется на пути, била в вдребезги дорогие вещи, обрывала связи, осколками врезалась в сердца. Мустафе было грустно и даже больно осознавать, тот факт, что Баязед является заложником своих эмоций. Подсознательно, он хотел хоть как то скрыть, убрать этот его недостаток, и машинально убирал осколки посуды. —Перестань.–настаивает Баязед. Ему было стыдно. Шехзаде пытается выхватить посуду, но Мустафа сопротивляется, резкое движение и.. Острым краешком Мустафа порезал палец. Проступила кровь и Баязед ахнул. –Ничего, не бойся, это лишь царапина. —Нет, прости меня, Мустафа, всегда происходит так... Мой характер вредит всем и вся... Я не могу себя контролировать и вот последствия, но эмоции выходят из под контроля только лишь из-за.. Нет... Лучше уходи... —Баязед.. —Уходи, у меня дела, я должен кое что сделать, обязательно. —Ты пойдешь к Селиму? Баязед отвел взгляд. —Шехзаде, ты пойдешь к Селиму? —Я должен разобраться... Я больше не могу, Мустафа... —Вы тысячу раз говорили. Это привело лишь к драками и еще большим ссорам. Простым разговором уже ничего не решить. Баязед не слушал и Мустафа это видел. Младший виновато смотрел на порезанный палец брата, не желая говорить больше ни о чем другом. —Делай как знаешь. Но помни, возле дверей стоит стража. —Я не настолько ужасен. –Я не думаю про тебя плохо, она нужна не только для безопасности Селима, но и для твоей. Ступай. Я не смею тебе мешать. —Доброй ночи, брат. —И тебе.–холодно ответил Мустафа. Шехзаде ушёл в свои покои, последующие часы, он пролежал там, не сомкнув глаз. Баязед направился к Селиму...