Любовный треугольник

Тени, блики, фигуры и образы, в затуманенном алкоголем разуме, всё кажется, таким необычайно таинственным и странным, нечетким и туманным... "Всего один бокал"–думал шехзаде, перед тем как напиться до потери сознания картины мира. Всего один. Пить, значит пить, и никаких там 1-2 бокальчика... После двух трёх полу наполненных бокалов вина, шехзаде только распробовал сладкий вкус утешения, но легче от этого не стало. Далее бокалы стали наливаться до краёв, а после Селим и вовсе сбился со счета, какой бокал он себе наливает. Но это не столь важно, как заглушенная алкоголем душевная рана, сколько таких царапин и ранений, он уже заглушил дорогим вином? Селим и не помнит. И это хорошо. Прекрасно. Вот так вот взять и все забыть, забыть о том, что все называют его недостойным шехзаде, забыть о постоянной угрозе его жизни, забыть о том, что кажется, его никто не любит, и наконец забыть о Баязеде... Да только последнее забыть крайне сложно, сколько бы он не пил, образ брата надёжного засел в подсознании, казалось, все мысли только о нем. Пытаясь затуманить разум, отогнать навязчивые видения, Селим делал только хуже и вот уже он слабо шепчет его имя... —Ммм...Баязеед... Стоит ли напоминать, о довольно-таки печальной реальности: Баязед стоит за дверью покоев и слышит непонятные звуки внутри. Что ему остаётся делать? Как не войти... Легким движением руки он открывает покои, медленным бесшумным шагом заходит и что же видит? Снова его брат пьянствует. Баязеда вдруг охватывает чувство некого отвращения ко всему происходящему, нет, не только к Селиму, к этой ситуации в целом. Шехзаде видит, как Селим наливает вино в бокал, еще и еще, пока тот не заполняется до краёв. Затем старший аккуратно подносит его к дрожащим и влажным губам, все же проливая капли дорого напитка на одежду. Баязед хмурится, появляется желание уйти, оставить брата наедине со своим грехом, но какое-то странное чувство внутри не позволяет этого сделать и шехзаде продолжает молча наблюдать. Селим, кажется, его не замечает, перед глазами все плывёт, а во рту уже ощущается сладкий вкус напитка. Рыжик сидит на полу и не координирует свои движения, тем не менее тянется за полупустым кувшином вина. В неудачных попытках приподняться, он чуть ли не падает на пол, но вновь тянется к сосуду. Неожиданно младшего шехзаде охватывает совсем другое чувство, отвращения сменяется на жалость, он видит, что Селим также является заложником своих вредных привычек. Баязед с горечью осознает, что в своих приступах гнева, он выглядит не лучше, чем его брат, более того, сейчас этот рыжеволосый пьяница не способен навредить никому, кроме себя, когда как во время вспышек ярости Баязеда, страдают не только он, но и все окружающие. Баязед видит в этой слабости Селима, что-то родное, близкое, так похожее на него самого. Селим сейчас так беззащитен... И вот уже Баязед сострадает ему и хочет помочь. Когда в очередной попытке встать и налить себе вино Селим терпит неудачу и падает на подушки, Баязед без единого шороха подходит к нему и подаёт кувшин с вином, а затем усаживает, со словами. —Селим, приди в себя. Какой по счету это бокал?–Баязед настроен серьёзно. Он не собирается устраивать скандал или ссору, ему нужно поговорить. Шехзаде пристально смотрит в пьяные, и такие грустные глаза брата. Неужто это сон? Сквозь пелену затуманенного разума Селим слышит еле различимые звуки знакомого голоса. Он растерянно оглядывает комнату и перед глазами четко и ясно всплывает силуэт брата. Кажется это всё иллюзия, дурной сон, иначе как объяснить эту ситуацию, ведь Селим не услышал в свой адрес ни одного оскорбления. Напротив, рыжик чувствует невесомое прикосновение чужой руки, может почувствовать даже сбивчивое дыхание Баязеда. Селим завороженно смотрит, вглядывается в излюбленное видение, так часто являющееся ему во снах. Баязед же, так и не получив должного ответа, да и не счёл нужной подобную информацию, принялся убирать беспорядок, подобно тому, как это делал Мустафа. Он изредка поглядывает на витающего в облаках Селима и тяжело вздыхает. Сегодня Селим пьянее, чем обычно. Шехзаде весьма расстроен таким исходом событий...Однако он все же решает разрядить обстановку, и дабы не убираться в тишине, заводит разговор. –Какой беспорядок... Что ты тут натворил? Неужто специально бокалы раскидываешь?–Баязед посмотрел на Селима, который пребывал в крайнем замешательстве: его видения вдруг начали с ним разговаривать. Конечно это было никакое не видение, но Селим то этого не знал. Он продолжал рассеянно слушать речь младшего. Тот в свою очередь смутился от такого пристального взгляда и неловко улыбнулся. —Ты наверно меня и не понимаешь вовсе. Наутро все забудешь. Жаль, я ведь хотел с тобой поговорить. Ну да ладно... Пустяки всё это... Мустафа был прав, не стоило все это затевать... Возможно нам с тобой стоит меньше пересекаться, вот и всё... Разговор не поможет... Селим неожиданно приподнимается на локтях и еле садится на диван, со словами. —Так говори. —Что?–Баязед слегка испугался. Ведь Селим безбожно пьян, как он может отчетливо говорить. —Т-так говори.–уже менее уверенно повторяет рыжик.–С какой ц-целью ты сюда пришел. Зач... Зачем.. Ты каждую ночь приходишь, зачем? Я больше не вынесу, я хочу знать зачем, ты, странное видение мучаешь меня?!–Селим взял маленький бокал и со слезами на глазах швырнул его в сторону Баязеда. Младший был не на шутку напуган, однако он состроил серьёзное лицо и, подняв бокал с пола, процедил. –Что ты делаешь?!Что несёшь?!Какое еще видение, это я, Баязед!!! Кто приходит к тебе ночью, о чем ты?! —Будто не знаешь...Ты!!!Все ты!!!Если хочешь забрать мою жизнь, пожалуйста, только молю, оставь мою душу в покое, я хочу умереть спокойно... Ты мне во сне являешься, то ли как ангел, то ли демон... А сейчас... Может быть сейчас сделаешь то, за чем пришел? —Ты совсем с ума спятил, Селим?!Приди в себя!–Баязед подскочил к брату и крикнул.–Хватит нести всякую ересь, Селим, нельзя же так напиваться, ты так скоро с ума сойдешь!!! Селим со слезами на глазах начал кричать в ответ . —Да я уже спятил, я так больше не могу, не могу, я устал... О Аллах, прошу забери мою душу... Баязед был напуган. Он очень переживал за брата и его неконтролируемый страх постепенно перерастал в гнев. Баязед, по своему обыкновению, как можно ближе подобрался к брату, наклонился к нему, и схватив за плечи начал его трясти, злобно крича. —Ты, рыжий пьяница, как ты смеешь говорить подобные вещи?! Немедленно перестань, приди в себя я тебе говорю!!! Селим снова испытал то же странное чувство, что и в прошлую ссору, и в позапрошлые, и вообще во все ссоры, какие только у них были, Селим испытывал одно и то же: сердце бешено колотится, по телу проходит дрожь, от сильной близости, ощущается сбивчивое дыхание брата, вследствие чего, все крики Баязеда отдаются в голове странными отголосками и позже, запоминаются как странные видения и тихое эхо.. Селим не понимал, что происходит, казалось, решение совсем близко, будто осталось сложить последний пазл головоломки, но этот кусочек упорно не хотел вставать на свое место, пока внезапно рыжик не пришла в голову страшная и безумная идея... "Как же близко находятся его губы.."–подумал он, и больше ничего соображать не стал, ему было невдомёк, к каким последствиям приведёт его дальнейший поступок, но всё это позже, сейчас это не столь важно. Баязед продолжает кричать, и ненадолго замолкает, чтобы собраться с мыслями и отдышаться, в это же время Селим делает резкий рывок вперед...Рыжий шехзаде соприкасается с братом губами, поцелуй получается сумбурный, несобранный и чересчур короткий. Не успел Баязед опомниться и вскрикнуть–рыжик возобновил поцелуй, и вот уже Баязед чувствует сладкий вкус опьяняющих губ Селима, который слабо обхватывает лицо брата руками, притягивает к себе, но Баязеда тут же охватывает ужас, от гнева не остаётся и следа, только дикое замешательство напополам со страхом руководит теперь им. Он недовольно и жалобно мычит прямо в губы Селиму, где-то в глубине души ему даже жаль разрывать столь сладкий, неожиданный дико безумный поцелуй, но ему некогда разбираться в чувствах. Баязед наконец освобождается из сладостного плена и резко отталкивает брата так, что тот вновь падает с несчастного дивана. Шехзаде растерянно оглядывается на дверь, затем на Селима, и грубо, с каким-то показным отвращением вытирает влажные от поцелуя губы. Шехзаде продолжает смотреть на Селима, который судя по всему, уже начинает приходить в себя(о чем собственно, и просил его Баязед с самого начала) и в его глазах читается самая настоящая тоска и грусть. Но Баязеду не до этого. Он обессиленно закрывает себе рот рукой и шепчет сквозь ладонь. —Что ты натворил, Селим... Безумец..–Шехзаде мнётся на месте, не знает куда податься, но после нескольких минут проведенных в смятении, он берет себя в руки и спешно покидает покои. Оставшаяся часть ночи была для него настоящей пыткой. Он провёл все это время в долгих раздумьях, тревоге и страхе, так и не уснув, Баязед решил дожидаться утра. В ночном мраке сверкнул огонь свечи. Шехзаде решил, слезами не поможешь, но тревога все не проходила. Пребывая в настоящем шоке, походив по комнате, он взял с полки чистую, нераскрашенную тарелку, которая кажется едва уцелела после недавнего погрома. Шехзаде взял в руки краски и принялся расписывать её...Баязед пытался плавно скользить кистью по тарелке, но не мог унять дрожь в руках. Несмотря на это шехзаде почему-то твёрдо решил, что закончит роспись. Дрожащей рукой он ведёт, ведёт и ведёт, вырисовывая порывистые, прерывающиеся линии, острые углы и красные капли.. Синие, черные, преимущественно красные цвета...Шехзаде наконец закончил работу и уставился на эту тарелку, в ожидании, когда она высохнет, после чего просидел за рабочим местом до самого рассвета... Что творилось в ту ночь с Селимом, ведомо только ему самому. Шехзаде прошел семь кругов ада, сначала он еле поднялся на ноги, затем внезапная головная боль сразила его на пол. С новой силой ударили воспоминания и он осознал, что натворил. Шехзаде слабо прошептал имя своего брата...Ох, это имя–его проклятье и благословение... Селим все же не стал валяться на холодном полу, он приложил максимум усилий, и у него получилось дойти до кровати и лечь. Шехзаде ворочался, мучался в тревоге и головных болях, но ближе к утру все же уснул. Эта ночь выдалась нелёгкой, но следующее утро и того не лучше...