Любовный треугольник

Следующее утро выдалось очень тяжёлым, в особенности для Селима и Баязеда. Мустафа же напротив, встал пораньше, распорядился накрыть стол и позвать на завтрак братьев, дабы узнать, как они поговорили, что делали и как там вообще Селим… «Хм, Селим… Селим… Это рыжее безобразие не выходит у меня из головы со вчерашнего дня… Ну ничего, думаю это из-за вчерашней выходки Баязеда.»–перед глазами старшего промелькнул образ брата. Надо заметить, что Мустафа позвал их на завтрак уже давно, и ждет порядочное количество времени. Что с ними могло произойти, неужто покалечили друг друга? Шехзаде решил более не дожидаться, он перестал наблюдать за тем, как стынет еда и сам отправился за братьями. Что-то внутри буквально толкало его в покои к Селиму, внутренний голос настойчиво повторял: "Зайди к нему, а вдруг с ним что-то стряслось?» Но отогнав навязчивые, глупые мысли, старший отправился за Баязедом, ведь как показал вчерашний опыт, у того тоже не все гладко… Однако не успел шехзаде дойти до нужных дверей, как тут же столкнулся с братом в коридоре. Тот был одет в уличную одежду и полностью собран, кроме того он выглядел обеспокоенным и всполошенным, по его виду можно было сказать, что человек куда-то торопится. Прямо сказать — убегает. —Стой, стой, шехзаде, ты куда-то спешишь? –Мустафа схватил его за плечи и удивленно заглянул в глаза, под которыми можно было заметить большие круги, от недосыпания. —Доброе утро брат… —Доброе? Что это с тобой? Ты собрался на прогулку? Почему мне ничего не сказал, как-никак я уже полчаса жду вас с Селимом на завтраке. —По правде говоря, я вовсе не на прогулку собирался и как ты уже заметил, я тороплюсь… Но если у нашего нынешнего регента есть свободная минута, я бы хотел кое-что тебе показать, прежде чем отправиться в дорогу. —Баязед, конечно есть, у меня всегда найдётся для тебя… Погоди… Ты сказал в дорогу? Как это понимать, если ты не собираешься на прогулку, то… —Прости, брат, у меня появились срочные дела в моем санджаке. —О каких срочных делах ты толкуешь, шехзаде? Наместником в Кютахье выбран Ахмед паша. Какие бы проблемы не возникли, теперь это не твоё дело. На время отсутствия нашего отца, мы освобождены от своих обязанностей. Предоставь все проблемы Ахмеду. —Ты не понимаешь. На этот раз все не так просто, как кажется. Пойми, Мустафа, твоё слово для меня значит очень много, и не то чтобы я хотел идти тебе наперекор, но мне просто необходимо уехать. Как можно скорее и как можно дальше. –Но я не понимаю… —Погоди. Пойдем сначала я покажу тебе кое-что.–Баязед буквально поводок за собой брата в свои покои. Когда они были на месте старший заметил на столе красиво расписанную тарелку. Мазки были резкие, цвета яркие, преимущественно красные, такой стиль не свойственен Баязеду, да и вообще мало кто раскрашивает тарелки подобным образом, но Мустафе понравилось. —Что это? –шехзаде взял в руки тарелку.–Красиво. —Тебе нравится? —Да, пожалуй… Очень оригинально… Кому это? –не скрывая явное любопытство и нотки зависти к тому человеку, которому предназначен подарок, спросил Мустафа. —Тебе. Я ведь обещал, что подарю тебе тарелку, расписанную мной, но, к сожалению она разбилась, вот я и подумал, что эта сойдёт взамен той, старой. —Оо, она даже лучше, спасибо тебе! Но… Всё же, мы не закончили. Почему ты уезжаешь, что случилось? Я никуда тебя не отпущу. —Брат, прошу. Мне нельзя здесь оставаться, повелитель вернётся еще не скоро, а чем дольше я здесь нахожусь, тем хуже… Не держи меня здесь, подобно птице в клетке. К тому же… Я ведь не навсегда уезжаю. К приезду повелителя я буду здесь, будто и не уезжал, и тебе проблем меньше. Ну как, идет? Мустафа отрицательно покачал головой. —Нет. Не идет. Никуда не идет. И ты никуда не едешь. Как я могу тебя отпустить, пока я назначен регентом я отвечаю за тебя. Просто скажи, что у тебя за беда, может я помогу. —Мне уже ничего не поможет, Мустафа. Как жаль, что я понял это только сейчас. Это нужно было исправлять ещё до того, как я докатился до…–Баязед прикрыл рот рукой, вспоминая вчерашнюю ночь.–Такого… —Что? О чем ты? Я не понимаю...Это из-за Селима? Вы снова повздорили? Я ведь говорил не идти к нему, с ним все хорошо? Баязед как-то нервно ухмыльнулся. —А тебе какое до него дело? —Не нужно мне грубить. Я переживаю за вас обоих. —Ну так проверь как он. А я не намерен продолжать разговор. Можешь останавливать меня любыми средствами, я все равно уеду. —Я не разрешаю тебе покидать пределы столицы, если уедешь, я сочту это за самовольный и дерзкий поступок, против воли повелителя. —Прости, брат. Мне очень жаль. –Баязед больше не проронил ни слова и спешно удалился. Мустафа не знал, как его остановить, в своих действиях Баязед был всегда настойчив, упрям и непреклонен. Но старшего шехзаде теперь всё больше волновала мысль о Селиме. Что за катастрофа случилась прошлой ночью? Может Селим тоже пострадал. Решив больше не мучить себя догадками, Мустафа направился прямиком к брату. Селима мучило сильное похмелье и жажда. Но того хуже, были отрывки из воспоминаний о прошлой ночи. Селим не мог поверить, что всё это был не сон. Окончательно перепутав реальность и вымысел, он, обездвиженный тревогой и обезвоженный похмельем, остался лежать на кровати, предпочитая сию же минуту умереть, лишь бы не мучиться, но и этого ему сделать не позволили. Как раз в это время пришел Мустафа. —Как это понимать, шехзаде? Ты снова пил? Я думал ты держишься! —Уходи, ради Аллаха… Мне плохо. —Что это за безобразие! –Мустафа презренно посмотрел на бутылки вина и грязные бокалы, а затем на Селима, в белой, но запачканной вином рубахе и широких штанах.—Разве можно так безбожно пьянствовать?! Ответь мне, как ты можешь?! –Ох. Как же я устал… Мустафа, дай мне воды, прошу. Старший грозно глянул на лежащего, раскинувшего руки по обе стороны кровати, Селима и хотел продолжить возмущаться, но что-то внутри не давало ему сердиться, кричать и продолжать нравоучения. Он смиренно вздохнул и попросил слуг принести воды, когда поручение было выполнено, старший попытался бережно усадить Селима на кровать, но шехзаде бил озноб, кружилась голова и одолевала сильная слабость. Мустафа на всякий случай принес тазик, если Селима вдруг стошнит. Далее он сел на край кровати, подложил под спину Селима подушки и приподнял его голову, придерживая за затылок, чтобы Селим смог попить. Мустафа, довольный проделанной работой, даже слабо улыбнулся и осторожно поднес к тонким, дрожащим губам бокал прохладной воды. —Пей.–старший наблюдал за тем, как жадно пьёт Селим. Шехзаде утолил первую жажду и откинулся на подушки. —М-мустафа…–жалобно протянул рыжик. –Да? –отрешенно спросил старший, обмакивая тряпку, чтобы её приложить Селиму ко лбу. —А где Баязед? Старший проверил ладонью температуру и убедившись в том, что лоб немного горячий, приложил холодную тряпку. –Баязед… Хм. Зачем тебе Баязед? Что у вас случилось? Селим отвел взгляд и замолчал. —Баязед уехал.–отчужденно пробормотал Мустафа. —К-как уехал? –чуть ли не плача спросил Селим. –Я его не отпускал, но он меня не послушал.–на старшего вдруг нахлынула волна обиды, и чтобы не раскрывать своих истинных эмоций, Мустафа выдал их за простую злость. Решительным шагом он направился в сторону двери, но его остановил жалобный голос. —Погоди! Только ты не уходи! Не оставляй меня, ладно? Я совсем никому не нужен… Даже собственные братья меня бросают… —Что за глупости. Кто тебя бросил? Если тебя так растрогал отъезд Баязеда, то не тебя одного он оставил. Я просил его не уезжать, но все мои просьбы были проигнорированы. —А ты? Если бы я не попросил ты бы так и оставил меня в таком состоянии? —А что, ты на последнем издыхании, бьешься в предсмертной агонии? —Можно и так сказать.–фыркнул Селим. —Я раньше не видел, чтобы ты настолько сильно пил.–задумчиво произнёс Мустафа, вновь обмакивая тряпку в холодной воде.–Что послужило толчком к решению спиться? —Твоё регентство.–недолго думая ответил Селим. Это первое, что пришло ему в голову. «Очередная глупость. Что я несу.» ‐подумал Селим, как только сказал, и тут же поймал на себе глубокий, задумчивый взгляд старшего брата. —Моё регентство, говоришь? –к удивлению, старший говорил спокойно, размеренно, бархатным, даже, как показалось Селиму, ласковым голосом.— Выходит это я виноват в твоём пьянстве? Селим вжался в кровать и поджал губы. —Полагаю, ты ждёшь от меня каких либо действий? –Хотелось бы, чтобы эти действия были не враждебного характера.–неловко улыбнулся Селим, поправляя тряпку на лбу. –Хах.–Мустафа убрал мокрую тряпку и погладил Селима по голове, от чего рыжик заметно смутился.— У меня заседание совета через час. До этого времени я могу остаться, если пожелаешь. Только какой для этого повод. К чему тебе моя компания? —А ты останься просто так, без повода. Вот и всё. —Ты сегодня страннее, чем обычно. По правде говоря, ты всегда был странным, рыжий шехзаде. Я никогда тебя не понимал. —Не нужно меня понимать, чтобы общаться. Я тоже тебя временами не разберу. Ты всегда был обычным… Вернее правильным. А сегодня странный. Но почему-то это не мешает тебе быть правильным. —Я снова тебя не понял, шехзаде.–Сказал Мустафа и, поддавшись минутой слабости, нежно погладил Селима по щеке. —Я тоже тебя не понимаю. Ты зачем это? –немного удивлённо, но радостно улыбнулся Селим. —Просто так. Без повода. И Мустафа остался. Они с Селимом разговаривали о разных глупых вещах, которые шехзаде обычно не обсуждают, шутили и улыбались. Когда пришло время идти на совет, Мустафа нехотя встал и ушёл, поблагодарив за чудесную компанию. «У него всё правильно. Всё сдержанно. Всё под контролем."–думал Селим. Так думали все, и все это знали. И только Мустафа мог ощутить, что в связи с этими событиями контроль над ситуацией постепенно ускользает у него из рук, на смену ему приходят новые, странные идеи и мысли, которые позже приведут к полному хаосу.

***

После отъезда Баязеда Селим чувствовал себя разбитым и подавленным, сейчас, его как никогда терзало чувство одиночества. По правде говоря одиноким он почувствовал себя не сразу, как узнал о его отъезде, но ведь тогда рядом был Мустафа. А что теперь? Никто не догадывается о его состоянии, старший брат занят делами, младший прикрываясь ими, просто-напросто сбежал. С каждым днем Селиму становилось всё хуже. Но в тот день, когда он узнал об отъезде брата, пообещал Мустафе больше не пить до потери пульса. Обещания Селим очень не любил, однако старался выполнять, отчего ему становилось только хуже. Казалось, что проблему может решить маленький бокал вина, но это бы далеко не так. И вот в один роковой день, когда ничего не предвещало беды, случилось-таки несчастье. Уже около месяца Мустафа заправлял государством. Работа была не в тягость, а отдых и того лучше. Шехзаде думал позвать к вечеру какую-нибудь красивую наложницу, и хорошенько отдохнуть, но в голову не приходило ни одно знакомое имя девушки, которую он хотел бы принять. До захода солнца оставалось несколько часов, и шехзаде задумчиво вглядывался в горизонт с роскошного балкона дворца. День сегодня был чудесным. Как раз такой, в который, казалось бы, просто невозможно грустить. Но. Всегда есть одно но, и не все так прекрасно, как кажется. Именно в этот день Селим потерял последние силы и надежды, что не давали ему упасть духом, сегодня, он решил сдаться. Шехзаде отправил последнее, но отнюдь не первое, письмо в Кютахью, на которое уже не надеялся получить хоть какой-нибудь ответ. Текст его писем был похож на отчаянную мольбу и искреннее раскаяние, пропитанное жгучей, безнадежной любовью, так тщательно сковываемой все эти годы. В эту любовь не верил даже сам Селим, но когда это стало слишком очевидным, было уже поздно. Шехзаде не находил выхода, ему казалось, что он стучится в запертую дверь, а ответа всё нет и нет… Но это особенный день. Селим решил покончить с этим раз и навсегда…

***

—Шехзаде. Вы хотели меня видеть? –спросил Яхья, отрывая Мустафу от чтения документов. —Да… Хорошо, что ты пришел. Вели позвать ко мне наложницу. Я знаю, что это не твои обязательства, но видимо кроме тебя никому не интересны мои прихоти. —Сию минуту, шехзаде. Есть ли у этой девушки имя? Может ваша фаворитка? —О, я. Я не знаю, это не важно… Выбери любую девушку из моего гарема, на твоё усмотрение. —Как прикажете. Есть ли у вас еще какие-нибудь пожелания? —Не нужно разговаривать со мной на манер главной калфы. –улыбнулся Мустафа. –Знаешь, отправь наложницу и Селиму. Кажется, он немного расстроен в последнее время… Какой-то задумчивый, тихий… Считай это дружеской просьбой с моей стороны. Я не в том настроении, чтобы отдавать приказы. —Как пожелаете. —неловко пожал плечами Яхья. —А что если шехзаде не захочет принять у себя девушку? —На нет и суда нет. Но… Ты сообщи мне, если откажется… А теперь ступай. Скоро ночь. Не люблю поздно принимать у себя наложниц… Яхья незамедлительно начал исполнять приказ-просьбу и пошел выбирать для шехзаде девушку. Сначала он прошёлся мимо ряда наложниц, устало оглядел их с ног до головы и счел, что все они красавицы. К сожалению, Яхья не знал какие девушки нравятся шехзаде. Поэтому решил тыкнуть пальцем в небо и таким способом случайно выбрал две девушки. Одну–Мустафе, другую–Селиму. Обеих велел подготовить к предстоящей ночи, а сам отправился дожидаться в нескольких шагах от покоев Мустафы. Наконец девушки были готовы. Первую наложницу встретил Яхья, у самого входа в покои. Девушка отличалась скромностью и сдержанностью. Она внимательно слушала всё, что говорил ей Яхья и не смела поднять своих карих глаз. —…возможно тебе посчастливится и ты станешь фавориткой шехзаде, родишь ему ребенка и…–Яхья на секунду поймал на себе смущенный, радостный, взгляд наложницы, но она тут же потупила взор и нервно поправила черные волосы. На чуть сомкнутых, тонких губах читалась явная улыбка. Девушка невинно хлопала своими большими, как два омута глазами и, кажется, уже в красках представляла предстоящую ночь. Яхья неловко замолчал и устало вздохнул.—Что я говорю… Шехзаде давно уже не выделяет среди девушек фавориток… Он и лица твоего не запомнит, чего уж там о ребёнке говорить… А жаль. Как по мне ты очень красивая. Девушка заметно расстроилась, но всё же не сказала ничего в ответ. —Да. Жаль. Но ничего не поделаешь. Я не хочу тешить тебя напрасной надеждой. А теперь ступай и сделай всё, чтобы шехзаде остался довольным. —Как прикажете –тихо прошептала хатун и осторожно постучала. Двери отворились, она переступила порог и склонила голову. Мустафа улыбнулся, с любопытством разглядывая девушку. Но радовался он вовсе не ей, ему было интересно узнать, какую наложницу выберет ему Яхья. «Стало быть ему по нраву скромные, худенькие девушки."–усмехнулся про себя шехзаде. –"Интересно, кого он выбрал для Селима?» Мустафа вновь задумался о брате, но испугавшись собственных размышлений, быстро переключил внимание на девушку. Селиму тоже досталась красивая наложница, но ничем не выделяющаяся от сотни таких же красавиц. Опустим описание её внешности, ведь Селим всё равно не увидит её красоты. Стоило ей постучать и сказать с каким намерением она пришла, кто её послал и как её зовут, шехзаде тут же приказал ей уйти, даже не удосужившись разок взглянуть на неё. Он грубо выгнал девушку из покоев и раздражённо посмотрел вслед. Теперь то ему никто не помешает. Ведь сегодня прекрасный день! Для того чтобы умереть. Да. Шехзаде устал. Устал терзаться в любовных муках, отчаянно стучать в запертую дверь и пытаться докричаться до любимого человека, который, кажется забыл о его существовании. Время позднее, но ещё не глубокая ночь, Селим не торопится. За дверью еще слышны звуки ходьбы, перекличек и прочих раздражителей. Шехзаде ждет позднего времени, когда все наконец уснут. Так спокойнее. Ночь теперь не кажется такой таинственно-пугающей, скорее наоборот. Что-то родное и уютное чувствуется в этой непроглядной тьме, заупокойной песне ветра и тусклом свете луны. Непонятные блики и образы уже не пугают, а зовут за собой, привлекая внимание. Еще немного и Селим сам станет подобным бликом, таинственным образом, ночным призраком… Шехзаде возвысил свои страдания, придал им романтичности, тем самым сумев усмирить страх перед смертью. Он убеждает себя, что чувствует лёгкость от мысли о смерти, но на деле его еще сильнее съедает ужасная тоска. Тоска по Баязеду, по родному гарему, по матушке… Ожидание превращается в пытку, но нужно быть осторожным, оно необходимо, чтобы осуществить задуманное. Время неумолимо движется вперед и вот уж близится полночь. В покоях Мустафы царит совсем другая атмосфера. Шехзаде никогда не имел пристрастия к вину, но сегодня решил выпить лишнего. Он наливает третий по счету бокал, но не до краёв, а лишь на половину, и с любопытством смотрит на девушку. —Ты когда-нибудь пробовала вино? Хочешь? —Нет, шехзаде…–Смутилась девушка. Мустафу это позабавило. —А… Не принимал ли я тебя раньше? —Нет, шехзаде… Это первый раз…–девушка чуть поникла головой. Она вспомнила слова Яхьи о том, что Мустафа и лица её не запомнит. —Почему ты такая грустная? —Разве моё лицо изображает грусть? —Не вежливо отвечать вопросом на вопрос. –Мустафа подошел ближе к девушке и понял её голову за подбородок. Шехзаде наскучила эта беседа и он решил перейти к делу. Мустафа осторожно поцеловал её, а затем поднял на руки, прижимая к себе. Девушка вскрикнула прямо в губы шехзаде, отчего Мустафа ухмыльнулся, не разрывая поцелуй. Всё это было для него игрой, мимолетным увлечением. Лишь когда наложница оказалась на кровати, а сам Мустафа нависал сверху, беспрестанно целуя шею, грудь и губы девушки, ему вдруг стало не смешно. Бедняжка в трепетном волнении извивалась под тяжестью мужского тела, с замиранием сердца и детской наивностью восторженно глядела в глаза Мустафы. Шехзаде смутился от такой реакции. «Ох, зачем же ты так на меня смотришь… Я не могу подарить тебе даже самую маленькую долю той нежности, с которой ты глядишь на меня.» Мустафа решил поскорее закончить с этим: стянул с неё остатки одежды и отбросив прелюдии, аккуратно вошел. Девушка приглушенно хныкнула, а затем послышался тихий, еле заметный стон. Длилось это примерно 10 минут, после чего шехзаде закончил и устало повалился на кровать. Девушка, стыдливо прикрываясь одеялом, робко глядела на шехзаде, который, кажется, её вовсе и не замечал, погрузившись в свои мысли, но вдруг отвлекшись от размышлений, Мустафа сладко зевнул и повернулся к наложнице, после чего счел нужным обнять её и прижал как можно ближе к себе. Девушка тоже всем телом прижималась к шехзаде, укутываясь одеялом и радостно улыбалась. —Ш-шехзаде? –девушка робко заглянула в глаза наследнику. —Да? —В-вам… Вам понравилось? Мустафа задумался. В общем-то ничего особенного, всё как обычно, так сказать удовлетворительно, однако расстраивать девушку ему не хотелось, поэтому шехзаде натянул слабую улыбку и ответил. –Конечно. Да, мне понравилось. Девушка хотела сказать что-то ещё, но смутилась и оставила эту идею на полуслове, отчего Мустафа неохотно продолжил разговор. –Ну а тебе, хатун? Как говоришь твоё имя? Тебе понравилось? —Я. Мне. да. Я. Я Фатима… То есть… Я хотела сказать, что мне понравилось… И это было потрясающе, я… У шехзаде вдруг разболелась голова, от количества выпитого и вина и долгого, несуразного разговора, так что он решил больше не строить из себя добродетеля и просто перебил девушку, ясно дав ей понять, что пора бы уже закругляться. —Фатима. Послушай, я рад, что мы оба хорошо провели время, но, честно говоря, я устал и хочу спать. —А. Простите, конечно, тогда я…–девушка хотела встать и пойти в свои покои, но Мустафа не дослушал и приложив указательный палец к её губам, немного раздраженно скомандовал: —Тш. Тихо. Спи.–после этого он закрыл глаза и с усталым, обеспокоенным лицом наконец уснул. Так прошло время и для Мустафы тоже близилась полночь. Время довольно-таки относительно, для кого-то оно течет несоизмеримо медленно, а кто-то часов не наблюдает. Селим считал каждую минуту, до наступления часа, когда же все наконец заснут, терпение заканчивалось, но, к счастью, время подошло. Шехзаде не слышал ни одного шороха за дверью, все разошлись, и, похоже наконец уснули–наступила мёртвая тишина. Настало время действовать. Свои дальнейшие шаги Селим определил уже давно, таким образом: выброситься с балкона он не мог, поскольку есть вероятность того, что его тело долгое время не смогут найти, а когда найдут, то хоронить уже будет нечего, к тому же уродовать себя желания не возникало. Следующей идеей было повеситься, но бывали случаи, когда шея оставалась целой, и тогда люди умирали от удушья, а не мгновенной смертью, этого Селиму не хотелось. Оставалось вскрыть вены или выпить яд, что являлось самым рациональным, по мнению рыжика, решением, дальше методом исключения: яда нет, а нож в кармане. Превозмогая нарастающий страх и неуверенность в правильности страшного решения, шехзаде медлит, оттягивая роковой момент. В гробовой тишине отчётливо слышно сбитое дыхание, всхлипы, и странные шорохи, кажется, что в этой непроглядной тьме, сама смерть создаёт посторонний шум, готовясь забрать очередную измученную душу.

***

Мустафа не мог спокойно спать, его мучили странные кошмары, чудные звуки, чьи-то чужие образы и тени мелькали в подсознании, не давая спокойно спать. Мустафа хотел выйти из этого состояния, жмурился, пытался очнуться, открыть глаза, но что-то не давало это сделать. Шехзаде чувствует себя прикованным к кровати и несмотря на то, что рядом лежит Фатьма, его всего поглощает странное чувство тоски и одиночества. Внезапно по телу пробежал табун мурашек, вдруг стало невообразимо холодно и страшно–шехзаде с тяжёлым вздохом оторвался от ложа и растерянно оглянулся по сторонам. Однако сон на этом не закончился всё вокруг казалось каким-то странным, не похожим на реальность. «Я всё еще сплю?"–испуганно думал наследник. Мустафа не знал, что предпринять, ведь не каждый день снятся такие сны, поэтому он замер подобно неживой статуе, судорожно определяя ход дальнейших действий. Из оцепенения его вырвал отдалённый, тихий, но до боли знакомый шепот. Будто где-то он уже слышал этот ласковый, родной голос, будто давний знакомый зовёт его за собой. Ноги подкашивались, будто ватные, тело не слушалось, однако это не помешало ему следовать за таинственным шепотом. В углу мелькнул чей-то силуэт, и вновь чей-то шепот. Шехзаде собрал волю в кулак и, прикладывая большие усилия, напряг голосовые связки, охрипшим голосом выдавая. —Кто здесь? Но вопрос улетел в пустоту, лишь тот же голос, плавно переходящий в шум ветра, все звал за собой, и чем дальше шел шехзаде, тем больше он усиливался. Мустафа вглядывался в таинственную темноту, ему все казалось, что там кто-то есть. Наконец не выдержав шехзаде отчаянно воскликнул. —Да покажись же ты! Таинственный гость сделал два точно отмеренных шага, и ступил в середину комнаты, куда ровной полоской с балкона выливался лунный свет, который вмиг осветил его силуэт, вырисовывая черты лица. Мустафа наконец смог разглядеть своего гостя, но вмиг ужаснулся, тело охватила мелкая дрожь, разум поддался панике, лицо наследника изображало тихий ужас–перед ним стоял никто иной, как сам покойный шехзаде Мехмед. Его лицо ни капельки не изменилось, именно таким запомнил его Мустафа в их последнюю, роковую встречу. Сколько бессонных ночей старший провел, вспоминая эти милые черты лица: тонкие губы, выразительные брови и прожигающий, но такой наивный и добрый взгляд. Несколько лет назад Мустафа отдал бы всё, лишь бы вновь ощутить на себе эту искреннюю улыбку и глубину карих глаз, но сейчас… Сейчас его охватил ужас. —Мехмед?..–слабо прошептал наследник и отшатнулся. Но Мехмед ничего не ответил, лишь улыбнулся и направился в сторону балкона. Мустафа медленно следовал за ним, находясь в неком состоянии транса. Наконец выйдя на балкон, Мехмед остановился, оглядываясь куда-то вдаль. Старший, боясь спугнуть, казалось бы, собственный плод воображения, нерешительно встал чуть поодаль. Только сейчас, вглядываясь в лицо своего младшего брата, Мустафа увидел красные пятна на его лице–следы Оспы. Тяжёлое молчание прервал размеренный, тихий голос Мехмеда. –Я и забыл, как красивы Стамбульские ночи. С этого балкона весь город как на ладони. —М-мехмед.–дрожащим голосом шептал Мустафа. –Мой дорогой братишка, это ты? —Почем знать, может и я…–Мехмед взглянул на Мустафу и засмеялся, тихо, почти по-детски добродушно. —Неужели… Столько лет… Столько лет прошло с момента твоей смерти, а ты сейчас здесь… Вернее… Твоё видение. О Аллах я и забыл, что это всё сон… Нет… Нет, ты просто моя очередная выдумка, тебя здесь нет и быть не должно… Нет…–чуть ли не плача шептал наследник. –Что плохого в том, чтобы быть твоей фантазией? Мне это даже лестно. —Мехмед! –взмолился Мустафа –Как же я по тебе тоскую!!! Знал бы как сожалею, о том что случилось. Я не должен был так говорить с тобой, я... я...Мне так жаль. Так жаль. –Не нужно жалеть меня, я уже мёртв.–Мехмед потянулся к Мустафе и невесомо коснулся его щеки тыльной стороной ладони, пытаясь передать всю свою нежность, любовь и теплоту, но Мустафа ощутил лишь мертвый холод тонких, дрожащих рук, которые Мехмед резко отдернул. –Прости. Я тоже скучаю, но я давно не способен передать тебе свою любовь, только холод и тоску. —Мехмед! –Нет, я здесь вовсе не за этим. У меня мало времени, я должен тебя предупредить. —Не бросай меня, прошу… —Мустафа, выслушай.–голос звучал твёрдо и решительно.–Этой ночью случится страшное, только ты можешь это предотвратить, иначе будет поздно. Дело в Селиме. Ему нужна помощь, твоя помощь, Мустафа, он погряз в своих страхах и сомнениях. Шехзаде, он тонет в собственном отчаянии, спаси его, любыми способами, тем самым ты найдёшь и свое спасение. Но будь осторожен, один неверный шаг –затянет и тебя. —Ч-то…но как… Что с ним? Как я могу ему помочь, что нужно сделать?! –Мне пора. Прощай, Мустафа, я счастлив, что у меня есть такой брат. Не лей по мне слез понапрасну, жалеть нужно тех, кто жив, в особенности тех, кто живет без любви. —Мехмед!!! –отчаянно вскрикнул шехзаде и с этими словами очнулся в абсолютно пустой (за исключением лежащей рядом наложницы)комнате. От странного видения и след простыл, но в памяти всплывали чёткие воспоминания, и по-прежнему звенело в ушах–Спаси его. Мустафа мгновенно сориентировался, кое-как оделся и стремглав побежал в покои Селима, распахнув перед собой двери, в одной ночной рубашке и широких штанах он выбежал в коридор. Толком не зная, что за опасность грозит Селиму и грозит ли вообще, Мустафа не смел задержаться даже на долю секунды, он всё бежал, бежал и бежал, пока наконец не очутился на месте. —Шехзаде велел никого не пускать.–сдержанно процедил стражник у входа. Внешний вид Мустафы и его поздний визит стражу вовсе не смутил, и они по-прежнему стояли с опущенным взором, даже не догадываясь о причине этой суматохи, однако терпение у наследника быстро подорвалось. —Прочь с дороги, немедля!!–Мустафа с силой распахнул дверь, тут же его охватил неконтролируемый страх, при виде Селима с окровавленным ножом. Руки младшего тряслись, в большом количестве на пол стекала кровь, но он был жив. Селим уже хотел закончить начатое и наконец вскрыть вены, вместо того, чтобы поверхностно резать кожу, но не успел. Мустафа тут же взял эмоции под контроль и подскочил к Селиму, с силой вырывая у него из рук нож. —Что ты творишь, безумец, как тебе такое в голову пришло?–Мустафа сел на пол рядом с Селимом и в неконтролируемом порыве ярости, страха и обиды, начал трясти его и кричать. —Что ты натворил, как ты посмел?! Отвечай сейчас же!!! Но Селим молчал. Он не мог и пошевелиться, лишь искривлённые губы, изображая его страдания, слабо шептали имя брата —Мустафа...–Селим обхватил его плечи и упал в обморок. Мустафа, что есть силы закричал. —Лекаря!!!! В это время у Селима земля ушла из-под ног. До него доносились отчаянные крики брата, топот, шум, возгласы за дверью, но он не мог пошевелиться. Тело бил озноб, Селим чувствовал себя слабым и беспомощным, но живым. Мустафа положил его голову себе на колени и до прихода лекаря, гладил его, Селим ощущал родное тепло. Живое человеческое тепло. "О, как хорошо быть живым"– думал шехзаде. Когда лекарь закончил своё дело, Мустафа отнёс его в лазарет, с лёгкостью подхватив худое тело на руки. Оставшуюся часть ночи он провел с ним. "Жив"–судорожно думал Мустафа–"О Аллах, как хорошо, что он жив".