Любовный треугольник

Ночная жизнь всегда казалась более интересной, загадочной и таинственной, чем дневная. Отчасти это потому, что мы к ней не привыкли, а когда случается так, что мы каким-то образом бодрствуем в это время суток, то перед нами открывается будто бы другой мир. Внимательный, чувственный человек особенно сильно ощущает разницу между днем и ночью. Ночь может успокаивать своей тишиной и умиротворением, а может нагонять беспричинно чувство тоски и страха. Не даром вот уже который день, Мустафа чувствует себя подавленным. По крайней мере так он убеждал себя: несколько дней у него бессонница, а ночью следует спать, а не разгуливать. От этого-то ему и тревожно, в то время как днем Мустафа чувствовал себя хорошо, даже можно сказать спокойно, но с наступлением ночи все изменялось. К тому же шехзаде пристрастился к вину. Ну как пристрастился? Один-два бокала каждую ночь–так себе пристрастие, Селим бы назвал это разминкой, но для Ташлыджалы это послужило звонком–пора бить тревогу. Яхья не понимал причину ночных разгулов шехзаде, как и причину болезни рыжика. Но одно он знал точно, что-то очень нехорошее произошло с Селимом, раз уж Мустафа велел приставить к нему двух смотрителей и вместе с тем двух лекарей. Сам шехзаде не раз появлялся в лазарете, каждую свободную минуту времени он проводил с Селимом и всё хотел узнать причину его попытки умереть. Тот, конечно, не выходил на контакт: свернувшись комочком, отворачивался и жалобно шмыгал носом. Сначала Мустафа злился, но это только от собственного бессилия, ведь он не мог сделать ничего, чтобы улучшить его состояние. Эта злость обыкновенно выражалась в раздражённом тоне при общении с братом, нервном постукивании пальцами об изголовье кровати, и разговоре на повышенных тонах. Но ничего из этого не производило должного эффекта, а только усугубляло ситуацию–Селим окончательно замкнулся в себе. Мустафа поэтому злился еще больше. Срывался обыкновенно на слугах, приближенных, однажды даже накричал на Яхью–тот, конечно, не обиделся, но неприятный осадок остался. После всего Мустафа решил действовать иначе. Он смягчился, но был заметно напряжён. Больше не было сил скрывать свое бессилие, усталость и беспокойство под маской безразличия и гнева. Поэтому и взгляд его заметно потускнел, а уголки губ обыкновенно складывались в слабую полуулыбку. Теперь он больше не пытался ничего выведать у Селима. Перестал надоедать ему расспросами, убрал одного из назойливых смотрителей и отпустил одну лекаршу. Сам он прекратил посещать лазарет днем, оставив это дело для Хюррем султан и Михримах(которые не догадывались о попытке самоубийства рыжика), но не приходить вовсе–не получалось. Поэтому он стал приходить ночью, терять было нечего, все равно бессонница. Каждую ночь Мустафа молча сидел у изголовья кровати брата, наивно полагая, что тот спит и тихонько шептал известные ему молитвы, вместе с тем, поглаживая его по голове. Но Мустафа не знал, что Селим в это время не спал. Рыжик прислушивался к заунывной молитве брата: бархатный голос разливался по сердцу, успокаивал и обволакивал со всех сторон мягкой пеленой. Чувствовал, как тёплые, дрожащие руки перебирают его рыжие волосы, также нежно, как это делала матушка. Так могло продолжаться до его полного выздоровления, но однажды случилось вот что: Мустафа, как обычно, пришёл в лазарет и сел у изголовья, начиная петь молитву. Вроде бы все, как всегда, Селим вновь прислушался и расслабился. Далее Мустафа начал гладить его по голове– ничего нового. Но неожиданно, сквозь звуки разливающейся по комнате молитвы, Селим расслышал всхлипы. Руки дрожали сильнее обычного и в какой-то момент Мустафа убрал их. Рыжик растерялся, неужели его брат...плачет? Нет... Это все ему кажется, все это глупости, пустяки–убеждал себя Селим. Но вдруг на его щеку упала горячая, влажная капелька. Селим до того удивился, что сначала решил, что это он сам плачет, а не Мустафа. Однако через некоторое время отрицать было бесполезно–это точно был его старший брат. Так тихо, еле различимо. Не будь этой горячей, жгучей капельки, Селим бы ни за что не поверил... Мустафа вмиг прекратил петь, увидев слезу на щеке младшего. Он тяжело вздохнул и одним пальцем смахнул её, наклонившись ближе к Селиму. Тут то рыжик и попался. Мустафа точно увидел, что тот не спал, а смотрел на него грустным, преданным взглядом. Старший сначала опешил, но быстро сориентировался, вытирая глаза рукавом. —Селим? Я думал ты спишь.–голос прозвучал толи бодро, толи строго, совсем не похоже на тот голос, каким он пел ему минуту назад. –Я... Нет, прости, не сплю. А что ты...тут делаешь...–виновато опустил глаза Селим, как только встретился с Мустафой взглядом. Рыжик думал, что старший разозлиться, но тот, напротив, улыбнулся. –А ты будто не знаешь. Как давно ты не спишь? —Каждую ночь.–признался Селим, как бы извиняясь. Мустафа явно не ожидал это услышать, но отреагировал весьма спокойно. —Каков хитрец... Почему же ты притворялся спящим? —Боялся, что ты уйдешь. —Вот как. Зачем же прогонял меня до этого? Селим сел на кровати, обняв колени, и произнес: —Ты злился на меня. Я думал, тебе противно мое общество. —Глупый. Зачем бы я приходил, если б мне было противно . —Не знаю... Может из доброты душевной? —Хах... Но сейчас я здесь, никуда не ухожу и мне вовсе не противно наше общение. Что ты хочешь сказать? Ты так смотришь на меня, будто в первый раз видишь. —Я хотел спросить... П-почему... Почему ты плакал? —Что? Плакал? А, ты про это... Все люди плачут, когда им грустно. Ничего такого в этом нет. —Почему тебе было грустно? —Хаха...Ну почему ты такой, Селим? Такой непонятный, загадочный... К чему тебе знать, почему мне было грустно? Или ты сам не догадываешься? —Ну так объясни мне, чтобы я догадался. И возможно я объясню тебе, почему я такой. —Мне было грустно, потому что я чувствую себя слабым. Слабым, потому что мне страшно. А страшно, потому что я чуть тебя не потерял. Объяснить, каким образом? Или ты помнишь ту ночь? —Помню. Прости меня, Мустафа. Я подумал...что никому не нужен, ведь есть один человек...который мне не безразличен. Так вот он... Он странно себя ведёт, понимаешь...Вроде бы не отрекается от меня, а вроде бы держит на расстоянии... В ту ночь я решил, что раз я ему не нужен, то не нужен никому... —О ком ты говоришь, я не понимаю?–Мустафа невольно поставил себя на место этого "человека", но тут же осекся, понимая, что чувства Селима к этому человеку явно романтичные, а ставить себя на место девушки Селима это... "Аллах, что за мысли, до чего я докатился" —Спасибо, что рассказал мне, но впредь не делай глупостей. Я доверяю тебе и надеюсь, что ты больше не будешь пытаться этого сделать. Поэтому попрошу лекаря отпустить тебя в свои покои. Постоянный надзор напрягает, все таки есть же у тебя свои дела... Селим посмеялся. "Свои дела"–звучало как-то двусмысленно. —Но ты не назвал мне имя этого человека, может я смогу помочь? —Если я назову его имя, помочь ты вряд ли захочешь... —Почему? Но... —Мустафа, оставь это. Ты уже мне помог, так что....Давай закончим на этом. Может поспишь? —Хорошо...Раз уж ты так хочешь... —Можно тогда мне пойти в свои покои прямо сейчас? —Можно. Ступай. —Спасибо, брат. Ты...Ты очень много для меня сделал. Я пойду? —Да..Да конечно... Шехзаде разошлись. И с этого времени началась новая глава их отношений. С той ночи Мустафа решил–он во что бы то ни стало поможет рыжику и узнает "имя" этого человека.

***

Вот уже несколько дней Селим не вылазит из покоев. Мустафа волнуется, но виду не подаёт. Шехзаде всю голову себе сломал, пока думал, кто же этот человек, что не дает Селиму покоя. Старший уже пытался ненавязчиво поговорить о нем: пришел с вином, начал издалека, но когда дело дошло до разговора об этом человеке, Селим не проронил ни слова. Мустафа сидел еще и еще, пил и пил, пока в конечном итоге, каким образом не очутился в своих покоях. Сейчас рядом с ни сидел Ташлыджалы, глядя на него как можно более осуждающим взглядом. Мустафа с минуту размышлял о сущности бытия и о тленности этого мира, глядя в потолок, только лишь бы не встречаться взглядом со своим другом, но затем ему все же пришлось повернуть голову в его сторону. —Что?–виновато пожал плечами Мустафа. –Да, я переборщил. Даже не помню, как тут очутился, помню только, что Селим мне снова ничего не рассказал. —Шехзаде!–Яхья встал и весьма враждебно положил ему на голову мокрую тряпку.–Вы губите своё здоровье. Оставьте вашего брата в покое. Он не расскажет вам. Попади он в плен, никакими пытками вы бы не выпытали это из него. Неужто государство вас совсем не волнует? —Я бы поспорил с тобой, но у меня болит голова. А еще ты не настроен на споры. Зол как собака. Ташлыджалы явно обиделся. —Ну что вам всем от меня надо?–сказал шехзаде. –Я запустил государственную экономику? Растратил земли? Или спровоцировал народный бунт? Может быть обворовал казну? Почему ты лезешь в мои дела, Ташлыджалы, когда как они никак не вредят Османской империи. —Простите меня. Но я переживаю за вас. Поэтому позволяю себе лишнего. Я не имею права разговаривать с вами в таком тоне, но иначе вы меня не слышите и не слушаете. —Вот видишь! Ты только что объяснил мою ситуацию. Я переживаю за него, поэтому позволяю себе лишнего, но иначе он не слушает меня и слышит!! Вместо напрасных причитаний, лучше б помог мне разузнать, кто эта девушка, что не даёт ему покоя. —Шехзаде...–жалобно протянул Яхья.– В гареме столько красивых девушек, неужели ваш брат не уточнил хотя бы...Как она примерно выглядит. Или... Какой у нее цвет глаз, волос... Хоть что-то! Вы ведь знаете только то, что это девушка... Хотя, раз уж это девушка, а не женщина, значит она молода. А если не даёт.. покоя... Значит не наложница. —Хахах... Мне нравится ход твоих размышлений, но увы, то что это девушка я сам себе придумал. Он просто сказал "человек". —И то радует.–тихонько пробормотал Яхья, но тут же поправил себя.–Хорошо, но еще хоть что-то он говорил? —Нет. Хотя.. Погоди, он сказал, что если назовёт её имя, я не захочу ему помогать. Но что это могло значить? —Странно, не захотите помогать...Аа!! А может быть это все же наложница, но не из его гарема, а из вашего! Ваша фаворитка! Поэтому вы не захотите помогать. —Как же я сам не додумался! Точно. Хахаха! Аллах послал мне самого сообразительного друга. Спасибо, Ташлыджалы.–Мустафа облегчённо вздохнул и выбросил тряпку со лба. Какое-то время он наслаждался разгадкой тайны, а затем улыбнулся глядя на Яхью. —Знаешь, Ташлыджалы...Тебя никогда не посещали странные мысли? Ну понимаешь... Неправильные? —Почем знать. Смотря о каких мыслях вы толкуете. —К примеру, почему Селим сказал именно "человек". Когда имел в виду девушку? —Шехзаде!–возмутился Яхья.–Разве девушки не люди? Все же можно проявить к ним уважение. –Я не про то!–посмеялся Мустафа.–Конечно люди. Я хочу сказать... Может Селим имел в виду не девушку? —Ну, учитывая то, что вы старше вашего брата, некоторые ваши наложницы могут показаться ему женщинами. —Ты меня не понял, Яхья. К тому же у всех наложниц возраст примерно одинаковый. Просто это я для них старый. Я хочу сказать, возможно, он имел в виду парня? Яхья был в шоке от услышанного, и не знал как реагировать, но Мустафа его опередил. - —Знаю, знаю, не смотри на меня как на сумасшедшего. Видимо, я еще не отошёл о похмелья. —Похоже на то.–улыбнулся Яхья.–Даже говорить о таком большой грех, но всё же. Откуда в вашем окружении парни? —Не обязательно в моем. Будь это парень, не важно чей, думаю, очевидно, что я бы не стал помогать. —И то верно. –А в моем окружении есть только ты, Атмаджа и Явуз.–неожиданно произнес шехзаде, как бы констатируя факт. Яхья чуть дар речи не потерял. —Вам, действительно, лучше не пить вовсе. Извините. —Хахаха... Ты прав. Но ты не волнуйся, тебя бы я не отдал. —Охотно верю.–сказал Яхья без капли доверия–Думаю, вам лучше еще поспать, шехзаде. —Думаю, ты прав. А вечером пойду к Селиму. Яхья тяжело вздохнул и закрыл шторы. Как же он намаялся с этими шехзаде.

***

И вот долгожданный вечер. Солнце прячется за горизонт, ветер стихает, все готовится ко сну. Но Мустафа только встал и готов ко второму заходу. В этот раз он не будет пить. Вернее сделает вид, что пьёт, а сам не возьмёт в рот ни капли. Сегодня он узнает имя этой девушки и Селим наконец успокоится. "Всё же интересно, кто это. Надеюсь не Айше хатун... Я к ней уже привык. Да и зачем ему она? Эта девушка столько раз была у меня на хальвете, а у него в гареме еще уйма невинных девушек. Но даже если так, пускай. Его жизнь намного ценнее какой-то девушки. К тому же я не люблю её вовсе. Если так подумать, куда не ткни я никого не люблю, поэтому пускай забирает любую."–думал Мустафа на пути к Селиму с бутылкой дорогого вина в руках. Рыжик сидел в покоях и, к сожалению, а может к счастью, уже начал пить, не дождавшись Мустафы. Вернее, он его и не ждал. Откуда Селиму было знать, что Мустафа так быстро оклемается и придет за второй порцией. Рыжик в тот вечер не на шутку перепугался за старшего. Не умеешь пить–не берись. Кого ты собрался перепить? Самого шехзаде Селима? Уж больно много на себя берешь. Думал младший и продолжал пить. В этот раз без истерик, причитаний, мук от неразделённой любви–все это понемногу отпустило его. Теперь Селим пил, дабы заполнить пустоту душевную. Просто холодно и пусто. Шехзаде не знал с чем сравнить это чувство, вроде бы даже не боль, что-то другое, но по ощущениям не лучше. Даже хуже. И вот как раз в этот момент, как снег на голову свалился Мустафа. "Вот ведь упёртый человек."–думал младший. —Селим. Добрый вечер, я тебе не помешаю? —Нет... Что ты, проходи.–Селим раскидал пустые бутылки, оставшиеся со вчера и порыскал по полкам, в поисках чистого бокала. Такого, как не прискорбно, не нашлось, поэтому рыжик взял свой бокал, протёр его рукавом кафтана и дал Мустафе. Себе же поднял с пола. —Извини за этот бардак... Ик... Просто слугам было некогда убираться я ведь тут безвылазно сижу.–как бы оправдывая служанок, говорил Селим–А ты молодец, быстро пришел в себя. Даже до покоев сам дошёл, твой...Как бишь его зовут? В общем твоему другу даже не пришлось тащить тебя. –А, ты имеешь в виду Ташлыджалы? –Да! Но не суть важно. Вчера ты почти меня разговорил, каков хитрец!–как бы повторяя слова Мустафы, говорил Селим и улыбался.–продолжай в том же духе и мы сопьемся вместе. –Что-то мне подсказывает, что ты сопьешься раньше. Как давно ты начал пить? –Лет с 17, а что? –Ахах, нет, я не про то...Я имел в виду сегодня. Но спасибо за откровение. —А... Сегодня... С шести часов вечера, примерно. Но пусть тебя это не смущает, я просто решил дать тебе фору. —Вот оно как. Я тебе вино принес. Будешь? —Что ты задумал, Мустафа? Споить меня решил? Зачем тебе это, я и сам отлично справляюсь, а ты как собутыльник, если честно, не очень. —Как собутыльник, может быть, и не очень, но как твой брат, я просто хочу, чтобы твое состояние немного улучшилось. Неужели я многого прошу? Селим ничего не ответил. Открыл бутылку вина, которую принес брат и разлил содержимое по бокалам. —Что ж. Тогда выпьем за тебя. —Спасибо, но это не очень весомый повод выпить. Лучше уж выпьем за нас. За наши братские отношения. Что бы ни говорила твоя матушка, я всегда видел в тебе младшего братишку. —Оу..Это....Неожиданно, но приятно слышать. Братишка говоришь...Хах...Ну что ж, выпьем! Селим залпом залил в себя вино, при этом жмуря глаза. Мустафа поначалу тоже немного отпил из бокала, (только потому, что был хороший повод) а затем вылил содержимое в пустую посудину, спрятанную за подушками. Мустафа специально принёс эту тарелочку, чтобы не пить, но сохранить ценное вино. Далее все пошло как по маслу. Селим пил, Мустафа увиливал, оставаясь почти полностью трезвым и в здравом уме. Шехзаде решил, что пора бы уже начать расспрос. —Селим, помнишь тогда, в лазарете ты мне сказал, что назови ты имя того человека, то я не стал бы тебе помогать? —Ч-что? Лазарет? Ах, да, ты про это. Да, помню, Мустафа, это мои слова. Но почему ты про них вспомнил, что-то случилось? —Случилось, Селим. Ты должен понимать, если я берусь за дело, то, обыкновенно, довожу его до конца. И если я взялся тебе помогать, помогу любыми доступными способами. Что бы там ни было, просто скажи имя этой девушки. Я помогу тебе заполучить её в любом случае, будь то служанка, наложница из моего гарема, пускай даже фаворитка, на худой конец, даже если это госпожа, мы что-нибудь придумаем, я обещаю. —Я тебя не понимаю...Что ты имеешь в виду, ты хочешь подарить мне очередную наложницу? Мне это ни к чему. —Селим, –Мустафа накрыл его ладонь своей, отчего по телу младшего табуном пробежали мурашки. –Я все знаю. Можешь не притворяться. Если тебе нравится девушка из моего гарема и ты боишься об этом сказать, то отбрось все свои сомнения. Кто бы то ни был, я подарю тебе любую из наложниц. —Ты...готов отдать мне свою девушку... Ты думаешь, раз я боялся назвать имя этого человека, то это твоя наложница? Хах... Если так подумать, все сходится, но... Погоди. А если это твоя фаворитка? —Не важно! Имя. Мне нужно только имя, скажи кто это. Просто назови этого человека. Селим видел огонёк надежды в глазах старшего, видел его желание помочь, его старания, переживания, слезы–все это было безумно важно для Селима. Он бы назвал имя, но в таком случае, Мустафа навсегда оставит идею ему помогать. А Селиму в общем то многого и не нужно, всего-навсего этот участливый взгляд, да горячие прикосновения рук. Если он расскажет всю правду, то потеряет еще и этот маленький проблеск надежды. И Селим молчал. Сколько бы еще вина он ни выпил, неважно, больше он не проронил ни слова. Мустафа от бессилия не мог даже злиться, только изредка поглядывал на молчаливого брата, и вновь заполнял его бокал вином. Селим пил. Так продолжалось неопределённое количество времени, пока Селим сам не остановился. Больше пить шехзаде не мог, и Мустафа облегчённо вздохнул. Не то чтобы ему было в тягость наливать напиток, видимо наследник понял, что Ташлыджалы прав, и сейчас просто спаивает младшего брата. Селим сидел молча, и Мустафе было невдомек, что за мысли крутились у него в голове. Рыжик вспомнил Баязеда, вспомнил, как в точно такую же ночь поцеловал его, под действием алкоголя. Чего он ожидал? Конечно Баязед с отвращением вытер губы и ушёл. Но зачем вообще было приходить? Зачем интересоваться о состоянии здоровья, зачем убирать бутылки в комнате, зачем все это было нужно в ту роковую ночь? Селим подумал, что Баязед сам виноват, но быстро присек эти мысли. Дальше рыжик стал размышлять о том, о чем всегда боялся подумать в трезвом состоянии–о своей натуре. Что если он один такой во всем белом свете? Вдруг это болезнь или проклятие? Что если он больше никогда не сможет быть счастливым и всю жизнь будет постыдно любить мужчину, да еще к тому же своего брата. А что если он снова в кого-то влюбится, в кого то своего пола... Эта мысль навевала тоску и ужас. Но все же, что если он не один такой? Даже если так, что это даёт? Селиму не нужен кто попало, ему нужен Баязед. А хотя...С чего он взял, что может быть кому-то интересен ? Рыжик подумал, что во всем свете до него нет никому никого дела. "А может я просто не привлекателен для мужчин?"–подумал Селим. От этой мысли стало так ужасно больно и грустно, что Селим сам не заметил, как по щеке покатилась одинокая слеза. Мустафа, который все это время молча наблюдал за братом и не собирался уходить в свои покои, отложил полупустой бокал вина и всмотрелся в лицо Селима. —Шехзаде? Ты плачешь?–слова прозвучали настолько нежно, насколько это позволяло Мустафе его состояние. Он подсел ближе к Селиму и тыльной стороной ладони смахнул слезинку.–Не нужно плакать. Я обязательно что-нибудь придумаю, даже если ты не хочешь говорить... Но как бы ты облегчил мне задачу, если б только намекнул, кто этот человек, что не даёт тебе покоя. Я бы все сделал.–печально вздохнул Мустафа. –Но все же ты не хочешь говорить, хотя попытаться стоило. В этот момент рыжик поймал на себе задумчивый, глубокий взгляд Мустафы. Интересно, он всегда был таким? Таким...красивым, загадочным, глубоким и чувственным... Рыжик все не мог оторвать глаз и тут в его голову пришла безумная идея. Может не все потеряно, и он действительно привлекателен для мужчин? Может если не Баязед, то какой-нибудь другой человек сможет занять это пустое место в сердце? Да только как узнать, привлекателен ли он или нет? Мужчин в этой комнате, кроме Мустафы, как оказалось больше нет(не считая самого Селима) Тут-то и началось самое интересное... Не долго думая, Мустафа решил налить вина и себе. Терять все равно было нечего. Старший решил вновь завести диалог с пустотой, пока Селим, как бы выжидая какого-то момента, все глядел не отрываясь, на губы старшего. —Знаю, ты меня не слушаешь, я для тебя все равно что назойливое насекомое, что беспрестанно жужжит под ухом. И знаешь, никогда раньше я не чувствовал себя таким отвергнутым и ненужным, как сейчас, но это ничего. Даже твоё загадочное молчание по своему прекрасно. Оно настолько отчужденное, холодное и расчетливое, бьёт точно в цель, без промаха, что вызывает скорее чувство восхищения, нежели, чем обиды. Еще никто и никогда даже не пытался так ловко и умело играть на чувстве моего собственного достоинства, таким образом, что мне самому по нраву эта жестокая игра. Но, конечно, ты не удостоишь вышесказанное и взглядом. Что же, давай выпьем за тебя.–Мустафа налил себе вино, а затем потянулся к бокалу Селима, чтобы тоже наполнить его до краёв, но рыжик внезапно поддался вперед и обхватив лицо своими руками впился в желанные губы, которые так красиво складывали слова в предложения, предложения в прекрасные речи, а речи в душевный монолог, предназначенный поразить человека в самое сердце, что, собственно, и произошло с Селимом, пока он наблюдал за всем этим действом. Рыжик не спешил отстраняться, несмотря на то, что Мустафа отчаянно вырывался и недовольно мычал во время поцелуя. Но рано или поздно поцелуй все равно бы прекратился, поэтому Селим все же отстранился и, как только он это сделал, Мустафа с ужасом отпрянул, попятившись назад. В это время Селим испытал неподдельный страх, страх, что Мустафа уйдёт точно также, как это сделал Баязед, а этого ему вовсе не хотелось. Скажем прямо–он боялся его отпускать. Поэтому, когда Мустафа, спотыкаясь, путаясь в полах своего же кафтана, все же поднялся, Селим решительно схватил его за воротник и прижал к стене, целуя второй раз, уже более горячо и страстно. Шехзаде с силой прижимал старшего к стене, усиливая натиск и все никак не отрываясь от его губ. Рыжик осторожно проникнул в рот языком, отчего Мустафа густо покраснел и стал дёргаться мелкими рывками, но Селим не отпускал, отчаянно продолжая поцелуй. Старший тяжело дышал и издавал жалобные звуки, похожие на полувздох-полустон. Наконец, когда у Мустафы закончились физические и моральные силы, для того чтобы оказывать хоть какое-то сопротивление, он решил отдаться воле судьбы, просто плывя по течению, тогда-то Селим наконец и отстранился. Он серьезно глянул на толи ошеломленного, толи испуганного брата, а затем закрыл лицо руками и сел на прежнее место, наливая себе бокал вина. Мустафа боялся даже пошевелиться, пытаясь переварить, что же все-таки сейчас произошло. Мысли путались, в голове стоял ужасный шум, любая попытка здраво оценить ситуацию приводила к полнейшему хаосу как в душе, так и в разуме. Но одно Мустафа мог знать точно, ответ на вопрос, который от так старательно вытаскивал у Селима совсем близко, у него под носом, нужно только сложить пазл воедино и вот в голову приходит мысль. Его собственное имя. Мустафа. Так это из-за него Селим такой? Он и есть причина попытки самоубийства. С самого начала проблема была в нем? Старший боязливо оглядывается на рыжика: тот не подает никаких признаков жизни–просто продолжает пить, как ни в чем не бывало. Мустафа больше не может вытерпеть этой угнетающей тишины и охрипшим голосом, сдавленно произносит. —Селим. Ответа не следует. —Селим, ответь мне.–Мустафа подходит к брату и шепчет–Поговори со мной, хоть сейчас сжалься!!! Я... Я ведь всего лишь хотел помочь... —Чем?! Чем ты мне поможешь, разве я не ясно дал понять, меня уже ничем не спасти, все кончено, я обреч... Мустафа не дослушал и повалил брата на подушки, беспрестанно целуя лицо, руки, шею, при этом недовольно жмуря глаза и внутри сгорая со стыда. И хоть в тот момент, Мустафа готов был поклясться, что ничего кроме братских чувств к Селиму не испытывает, он пересилил все свои моральные принципы, страхи и какие только могли быть сомнения–все отбросил на второй план, переселил самого себя и продолжил целовать его. На пол летела мятая одежда, а вместе с ней и остатки порядочности. Из бутылки вытекало вино, на столе догорала свеча, тени и блики скользили по стенам, за окном шелестели деревья и все то же гробовое молчание крепко держало в узде двух шехзаде, сковывая их своими цепями. Мустафа раздел Селима и прижал как можно ближе к себе. Старшему было очень страшно. Что он сейчас должен сделать? Как вообще это должно происходить? Не ошибка ли все это? Но в голове вновь отчётливо всплыли воспоминания о той ночи, когда он чуть не потерял рыжика. Нет, он во что бы то ни стало, должен это сделать. "Давай, у тебя получится, ты занимаешься тем же самым с наложницами, просто представь, что это не Селим." Но представлять не получалось, да и особо не хотелось. Зачем представлять кого-то вместо Селима? Если вот он: такой красивый, родной, молчаливый и загадочный. Мустафа успокаивал себя тем, что все это скоро закончится, но все только начиналось. Он подхватил Селима на руки и понёс на кровать, после чего навис сверху. Мустафа медленно стянул с себя кафтан и прильнул к губам младшего. Селим впервые почувствовал себя так хорошо и спокойно. Младший обвил руками шею брата и прошептал на ухо... —Мустафа, прошу... Давай разделим этот грех на двоих. Ни за что не бросай меня, обещай, что всегда будешь рядом. Старшего бросило в жар, потом в холод, еще немного и его тело начнёт бить лихорадка, но он держался, как мог. Как ни странно, Мустафа очень быстро возбудился, но тут же объяснил это тем, что это физиологический процесс, никак не контролируемый человеком. Вообще старшему было очень сложно расслабиться и беззаботно заниматься любовью, ведь каждый свой шаг, вздох, или малейший стон, у себя в голове он оправдывал самыми глупыми причинами, только бы не признавать, что он добровольно сделал свой выбор. Селим в отличие от Мустафы был более менее расслаблен и решил помочь расслабиться и брату. —Шехзаде Мустафа хазретлери. Ты боишься меня, не так ли? —К чему такой тон, Селим, разве я делаю что-то не так? —Все так, но ты слишком напряжен, я планирую запомнить эту ночь, как самое счастливое мгновение в моей жизни, а после хоть голову на отсечение. Мустафа нервно сглотнул. Какое еще отсечение? Упоминания смерти сейчас вообще неуместны. Шехзаде встал в ступор. Однако и рыжик не стал церемониться, он уложил брата на кровать, а сам сел сверху. Селим стал целовать его и изредка прижиматься к груди старшего, вдыхая чудный запах родного человека(инцест дело семейное). Случайно, рыжик сел чуть ниже и почувствовал, как в него упирается что-то твёрдое и большое. Селим невольно поерзал и провел по этому месту рукой, слегка массируя, а затем довольно улыбнулся, когда Мустафа стал жалобно сопеть. —Мустафа, сними штаны, пожалуйста. —А как...Как ты...Ты хочешь, чтобы я... —Я сам еще толком не разобрался, но ты не бойся, все хорошо. —Нет-нет, ты лучше слезь с меня, мне так спокойнее, шехзаде. –Мустафа обнял Селима и прекратился, подминая его под себя. —Может, все таки лучше я попробую? Тебе же лучше, обещаю больно не будет.–Селим с трудом перекатил брата в исходное положение, но тот недовольно возразил. —Нет уж, лучше ты побудь снизу, ты всю эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать. Селим виновато опустил глаза и "поджал лапки", вновь оказавшись под Мустафой. Старший посмотрел на него, наконец за долгое время отключил голову и просто поддался эмоциям. —Ты не переживай. Я буду очень аккуратно. А потом мы поменяемся, если хочешь, только позже. Мне на сегодня достаточно потрясений. —Мустафа зажмурил глаза и поцеловал Селима в губы, отчего тот заметно улыбнулся. —Тебе противно?–прошептал Селим, оглаживая тыльной стороной ладони щеку брата. —Прости...Ты ведь.. Ты же мой брат...Мой младший братик. –Мустафа на секунду заколебался, однако быстро пришёл в себя. Все эти моральные принципы и размышления были сейчас некстати, назад дороги не было, а потому причитания–пустая трата драгоценного времени.–Но...Это все не важно, довольно этих колебаний...Я готов разделить с тобой этот грех. Такой Мустафа Селиму нравился: решительный, серьёзный, отчаянный, даже немного пугающий, но и другая его сторона привлекала Селима не меньше: его слезы, откровения, переживания, искренность и доброта задевали струнки души рыжика, заставляли сердце замирать в трепетном волнении, как и сейчас. Старший неловко стянул с Селима штаны и вновь замешкался. Развратный вид рыжика явно смущал его, как и возбужденный половой орган младшего. Мустафа набрался смелости и провел руками вдоль тела брата, а затем прикоснуться к его члену, он чего Селим сладко простонал. Мустафа продолжил ласкать его, чуть сжимая орган в руке, двигаясь от основания к головке. Селим не отказывал себе в удовольствии еле слышно простонать имя старшего, и Мустафа нехотя признавался себе, что ему это даже нравилось. Шехзаде планировал довести Селима до разрядки и закончить это постыдное дело, но у рыжика были другие планы. —Мустафааа...Аах...Прошу, дотронься до меня там...–Селим раздвинул ноги, и аккуратно взяв Мустафу за руку, поднес её к небольшому колечку мышц. Старший густо покраснел, в горле моментально пересохло, и он нервно сглотнул. —Там? Зачем, разве тебе понравится... —Понравится, Мустафа, если ты сделаешь это аккуратно. Я хочу, чтобы ты вошел. Не бойся, доверься мне... "Я себе не доверяю, куда уж другим."–подумал старший, но отступать было уже поздно. —Хорошо, если ты так хочешь...Но только руками, ладно? С-согласен?–старший пошире раздвинул ноги и массирующими движениями огладил внутреннюю сторону бедра, а затем проложил там дорожку из поцелуев, потихоньку подбираясь к заветному месту, отчего Селим тихонько простонал. Мустафа наконец решился дотронуться, и аккуратно прошёлся подушечками пальцев, слегка надавливая на вход. Селим довольно выгнулся в знак одобрения и шехзаде продолжил, он попытался вставить один палец, но было слишком сухо, Селим легонько вздрогнул. "С девушками все гораздо проще...Что теперь делать? Не могу же я бросить все на пол пути...Надо чем то смазать вход...Оох, неужели слюной"–в панике рассуждал старший шехзаде. —Все нормально? У тебя что-то не получается?–спросил Селим, хотя сам все прекрасно видел. Мустафа улыбнулся и попробовал смочить палец, но и в этот раз получалось так себе. Старший тяжело вздохнул, приводя мысли в порядок–тут же он придумал кое-что получше. Борясь с чувством стыда и смущения, он наклонился ниже к тому месту, закинул себе на плечи ноги младшего и аккуратно облизнул колечко мышц: это оказалось не так уж и ужасно. Селим, однако, от неожиданности вздрогнул и простонал, поддавшись навстречу ласке. —Ах, Мустафа еще.. Шехзаде еще раз прошёлся языком по поверхности, а затем нежно поглаживая и массируя ноги младшего, пустил в ход язык: сначала проникнул неглубоко, неуверенно проталкивая язык вперед, а через какое-то время вышел, вновь облизывая колечко мышц. —Ммхх....Мустафа, что же ты вытворяешь со мной...Аахх..Ааа... Прошу...—Селим сладко стонал и выгибался, при этом поглаживая Мустафу по голове, изредка хватаясь за его волосы и сжимая их в руке. Старший был не против, всё-таки Селим пытался гладить его, при этом хватка была не такая уж и сильная, к тому же это добавляло остроты ощущениям. Вскоре старший закончил, спешно вытер губы и вернулся к первоначальной задумке. Селим ведь просил войти в него, а ещё до сих пор не кончил. Мустафа медленно скользнул пальцами меж двух половинок, слегка надавливая на вход , а затем потихоньку просунул один палец. Селим к тому времени был очень возбужден и расслаблен, так что без труда принял и второй, и третий. Мустафа начал двигать пальцами внутри него, надо сказать уже более смело и уверенно. Он обхватил его член, чтобы помочь поскорее закончить. Селиму оставалось только лихорадочно повторять имя брата, умоляя не останавливаться. Еще через несколько минут Селим наконец подошел к разрядке и устало повалился на подушки. Мустафа облегчённо вздохнул, несмотря на то, что сам все еще был возбужден. —Как хорошо... Наконец ты закончил. ..Я так устал... Селим добродушно посмеялся и подполз к Мустафе, лежащему рядом, игриво закусив губу. —Что же ты, останешься в таком состоянии?–рыжик был совсем близко, то и дело поглядывая на возбуждение старшего шехзаде. —Я подожду, это скоро пройдет, минут через 10-20.. Селим, не мог бы ты немного отойти, я...–но младший не слушал, он положил руку в аккурат на то место и нежно охватил половой орган. —Шехзаде, не надо, я...Не нужно, Селим, убери руку.–Мустафа зажал ноги и слабо оттолкнул брата, но тот не собирался отступать. —Не стесняйся же ты меня, доверься. Эта ночь только наша, никто больше не узнает...Я так хочу тебя, Мустафа. Хочу сделать тебе приятное. Селим впился в губы старшего, в то же время умело лаская его член. Младший чуть надавил на головку большим пальцем, и Мустафа смущённо простонал, закрывая себе рот рукой. —Тщ, тщ, не надо нервничать расслабься. Все хорошо. —Селим, лучше я сам, мне непривычно, когда ты так делаешь. —Уж не обижайся на меня, но я хочу сделать тебе хорошо, а ты всё противишься–Селим резко раздвинул ноги старшего и наклонившись, поцеловал его в пах, отчего по телу Мустафы прошла волна наслаждения. Рыжик, нежно поглаживая внутреннюю сторону бедер старшего понемногу взял в рот член, мягко проводя языком вверх от основания. —Аах...Селим...Прошу, не надо больше...Ммм... —Но я только начал. Все в порядке, Мустафа, просто не думай ни о чем. Селим грубо сжимал в руках бедра Мустафы, вместе с тем, нежно лаская его достоинство. Старший весь извивался, пытаясь хоть как то справиться со сладкими муками, и тихонько стонал. Через некоторое время, нервно поглаживая рыжика по голове, он тихонько прошептал. —Всё, Селим, я скоро...З-закончу, хватит...Пожалуйста, я больше не могу..–Селим на секунду оторвался от своего занятия и Мустафа кончил, издавая сладкий стон. Рыжик удивлённо посмотрел на Мустафу. —Ты уже всё? —Да...Мх...Да, всё, а что? Что-то не так?–уже тише спросил старший–ему было ужасно неловко. —О, всё хорошо, ты не подумай...–Селим поцеловал брата в щеку, повалил на кровать, рядом с собой и накрыл одеялом его и себя.–Я ничего плохого не имел в виду. Мне очень понравилось...Эта ночь была такой потрясающей, Мустафа. И теперь...Ты ведь, всегда будешь со мной? Так ведь? Не оставишь меня, Мустафа. Обещаешь? —Обещаю, Селим. Я обязательно буду возвращаться к тебе, в любом случае. Но сейчас... —Стой, я думал мы поспим вместе. Никто этого не узнает, не уходи, прошу. —Да что с тобой, мой рыжий шехзаде? Чего ты боишься? Даже если я уйду, мои покои так близко... —Нет, останься. Не надо никуда уходить, пожалуйста. —Ну, хорошо, хорошо, только не переживай.–наконец эта ночь закончилась и Мустафа смог по-человечески обнять Селима, ласково приглаживая волосы на голове. Старший, засыпая, гнал прочь все развратные воспоминания, оставляя в голове только нежные прикосновения рук, поцелуи в щеку и поглаживания по голове. Мустафе хотелось верить, что все это сон, что завтра он проснётся в своей кровати, а Селим, как прежде, всего лишь его брат, а не любовник. Но этот воображаемый Мустафой мир, настолько неправдив, что даже сам шехзаде вскоре поймет–Селим для него больше чем просто кровный родственник.