Любовный треугольник

Горизонт залился красным заревом. Только-только коснулись полосы неба первые лучи солнца, а шехзаде уже давно встал. «Погода сегодня будет жаркая"–думал Мустафа, стоя у экипажа. В дорогу его сопровождало большое количество стражников, уже пора было ехать, но он оттягивал минуты расставания с родным дворцом или…с Селимом? Мустафа улыбнулся при мысли о нем, и тут же, в который раз, присек эти глупые, навязчивые размышления. В душе остался неприятный осадок после вчерашней ссоры, будто тяжёлые, острые камешки мелкой россыпью легли на донышке сердца, и теперь при каждом неверном шаге в сторону дворца, взгляде на балкон покоев брата, неверной мысли о том, что возможно не стоит уезжать, эти камешки словно перекатываясь, волнуясь, не просто задевали душевные струны шехзаде, а больно кололи и царапали сердце, когда же шехзаде гнал все навязчивые думы о брате прочь, то сердце успокаивалось, вновь ложились на донышко злосчастные камешки, и тогда ему казалось, что вот оно лекарство от его сердечной болезни, но непреодолимая сила теперь прижимала его вниз, к земле, заставляя поддаться тяжести на сердце. Мустафа не знал, что с ним происходит, и что эта его болезнь–не болезнь вовсе. Но даже если бы нынешнему регенту кто-нибудь, допустим из слуг, даже Ташлыджалы, сказал, что он просто не хочет покидать Селима и боится потерять его после возвращения, из-за недавней ссоры, то Мустафа скорее бы, в лучшем случае, рассмеялся (будь информатором Ташлыджалы), в худшем–оскорбился, накричал на слугу, возможно бы даже ударил, мысленно представил бы его казнь и засобирался бы прочь от дворца еще быстрее. Но о их тайной связи с Селимом не знал никто. Их отношения для всех были покрыты завесой тайны, приоткрыть которую было не под силам даже самому Мустафе. Да, он боялся из совместных ночей, боялся приближения вечера, ведь как только он наступал, Мустафу волной захслествали чувства: от смятения и страха, до лёгкой тревоги и предвкушения чего-то приятного. Мустафа не говорил Селиму, что не любит его, как любовника, но тот и без того это чувствовал, и, казалось это было правдой, ведь буквально вчера Селим готов был поклясться, что не было в том взгляде ни капли любви, однако что изменилось сейчас? Стоило Мустафе покинуть рыжика, как тут же он потерял прежний контроль над собой и своими чувствами. Видел бы сейчас Селим тот взгляд, каким смотрел Мустафа на дворец, оглядываясь и ввсе дальше удаляясь от него, забыл бы вчерашнюю ссору. Но видимо такова человеческая натура: чтобы осознать важность того, чем ты обладал, нужно это потерять. Так уж бывает. Кто-то теряет, теряет, теряет… А кто-то находит.

***

Баязед нашел. Нашел в себе силы вернуться домой на радость своему наставнику, который день и ночь уговаривал шехзаде не испытывать терпения повелителя, а Баязед о повелителе и не думал. Чем дальше он удалялся от дворца Кютахьи, тем сильнее его охватывало волнение, но то были скорее положительные эмоции, в предвкушении чего-то радостного. Конечно, Баязед не ждал, что в честь его возвращения закатят пирушку, но и с равнодушием встретиться был не готов. В глубине души он все же лелеял надежду на то, что Селим встретит его с распростёртыми объятиями, что они наконец-таки поговорят и раз и навсегда зароют топор вражды, а дальше… «А что дальше?"–думал шехзаде, неспеша перемещаясь верхом на лошади. Позади него волоклись стражники и карета с его вещами, поэтому ускоряться не стоило. Баязед полностью погрузился в мысли и не следил за дорогой, вроде бы простой вопрос «что дальше?» выбил его из колеи. Конечно, он не забыл о той роковой ночи, и о том поцелуе, который вызывал только массу вопросов, и не давал никаких ответов, а потому Баязед понятия не имел как себя вести после приезда. Даже если они поговорят, помирятся, что само по себя мало вероятно, о поцелуе никак нельзя умолчать. Как можно игнорировать столь важный момент в их отношениях? И в то же время, как можно об этом заговорить в простой, неформальной обстановке? «Что если всё это случайность? Может Селим был настолько пьян, что ему вместо меня девушка привиделась?"–попытался успокоить себя Баязед, но тем самым только еще больше разволновал и без того беспокойный ум. Почему-то от этой мысли на душе стало как-то пакостно и липко. Шехзаде поскорее прогнал эти мысли прочь, мотнув головой. «Нет, он не мог.Как можно перепутать меня с наложницей? Нет, тут что-то другое. Все что угодно, но только не это» Подумал Баязед и в этот раз смог угодить своей неспокойной душе. Неприятные ощущения ушли, только горькое послевкусие осталось. И как раз в этот момент шехзаде смог расслышать, что говорил ему Лала паша. —Шехзаде! С вами всё в порядке? Я так долго пытаюсь до вас докричаться… —А? Что, прости? Ах, это ты Лала. Да я, понимаешь, задумался. Ты что-то хотел? –Если позволите, я хотел бы вас предостеречь. Путь до столицы неблизкий. Да и небезопасный. К тому же вы покинули дворец Топкапы тайно, думаю, стоит вернуться также незаметно. Я хочу сказать, не пересесть ли вам в карету, шехзаде? –Что за глупости, Лала? Если тебе так хочется, сам и езжай в карете. А мне не хочется задыхаться в этом ящике. К тому же о моем отъезде наверняка все давно узнали. И кто-то обязательно доложит об этом повелителю, когда он вернётся из похода. Да тот же самый Сел…–Баязед, вначале весёлый и непринуждённо отщучивающийся, вдруг осекся, вспомнив о том, зачем он вообще направляется в столицу. «Если хочу помириться со своим братом, мне не стоит без причины разбрасываться словами и обвинениями. Колкости оставлю при себе. Как бы я не обижался, всякий раз, когда мне говорят о моем вспыльчивом, взрывном характере, все же есть доля правды в их словах. Мне нужно совладать с этой стихией, бушуюшей внутри меня, обуздать её, иначе мы с Селимом никогда не сможем найти точку соприкосновения, и между нами навсегда останется стена. Конечно, и ему бы следовало следить за своим ядовитым языком, но… Ох, снова эти мысли. Нет, нельзя его сейчас обвинять, первый шаг должен сделать я, а уж там посмотрим. Да, вот что я должен делать дальше. Если кому и под силу спасти наши отношения, то это мне."–воодушевившись своим монологом, прокрученнном в мыслях, шехзаде как-то сразу повеселел, выпрямился, и весь засиял, словно драгоценный самородок, переливающийся в лучах яркого солнца, что освещвло ему сейчас дорогу к родному дворцу. Родному, потому что именно там сейчас находилась его родная душа, тягу к которой он ощутил только сейчас, и притяжение это было таким сильным, что буквально толкало его, тянуло вперед. Баязед больше не мог сдерживаться, казалось, что если он прямо сейчас не рванется на встречу своей судьбе, его душа сама вырвется на волю и полетит прямиком в Стамбул, где во дворце Топкапы, в покоях повелителя, на диване сидит шехзаде Селим и с напускным спокойствием читает книгу. Баязед улыбнулся, будто смог увидеть, чем сейчас занимается его брат. Он представил себе его образ, и пускай он сейчас был до жути идеализированным, а все надежды шехзаде наивными и даже сказочными, Баязед все равно кинулся вперед, а там будь что будет. Стража не успела среагировать, а Лала и слова не сказал, как шехзаде уже вырвался вперед, разгоняя огромную скорость, будто состязаясь в скачках с невидимым соперником. Всем его сопровождающим оставалось только глотать пыль. Его уже было не остановить. Ему казалось, что и конь развил прежде невиданную скорость, словно у него за спиной выросли крылья, и ветер, будто нарошно был попутным, и солнце светило прямо перед ним, освещая дорогу в светлое, как ему казалось, будущее. Итак, он проскакал большое расстояние, загнал коня, но не останавливался. Через какое-то время вдали показался дворец Топкапы…

***

В это самое время экипаж новоиспеченного регента двигался в неизвестном направлении. Вы спросите, а как же неотложные государственные дела, что было просто необходимо решить незамедлительно? Как же беспорядки в государстве, которые надо было сейчас же устранить? В конце концов, зачем же вообще было покидать столицу, если он все равно не знает куда идти? Экипаж действительно не знал маршрута их путешествия. Его знал только сам Мустафа, и сочинял он его на ходу. Проблемы в государстве действительно были. Ведь нет такого государства, в котором бы не было проблем, а особенно если оно занимает колоссальную площадь, всюду не уследить, и в маленьких городках, провинциях, поселениях, где местные органы самоуправления не справляются со своей работой или же просто выполняют её спустя рукава, может царить беззаконие. Однако это слишком громкое слово для описания данной политической ситуации. Эта поездка, которую затеял Мустафа, не столько необходима, сколько желательна. Проверить как справляются со своей работой санджак беи, как живет народ за пределами Стамбула — далеко не первочередная задача, но и не бесполезная. Вот и всё. Мустафа всегли лишь устроил себе небольшй тур по государству. И причина тому, как можно было догадаться, вовсе не политическая обстановка, ведь в государстве все хорошо, причина кроется в его моральном состоянии. Исшатанные переживаниями и страхами нервы вот-вот должны были сдать в этом дворце, благо шехзаде вовремя сумел вырваться из этой золотой клетки. На самом деле их отношения с Селимом на первый вхгляд были самыми обычными, иногда Мустафе казалось, что все так и должно быть у крестьян, которые просто любят, без о всяких сложностей. По крайней мере так ему представлялась жизнь простого народа. Никаких интриг, заговоров, никаких покушений, никакой борьбы и ревности между фаворитами, никакой зависти и ненависти, никаких политических браков–ничего из того, что составляло жизнь шехзаде и раз за разом наносило удар по его моральному здоровью. Мустафа прокручивал в голове все моменты, проведённые вместе с Селимом, и почему-то не мог найти отрицательные, однако этого не может быть. Ведь находясь во дворце, Мустафа был уверен, что его душат сомнения и страхи, что их совместные ночи внушают ему только страх и ничего более. Но Мустафа вновь и вновь вспоминал своего брата, прокручивая в голове образ Селима, изящные, красивые, тёплые руки, обнимаюшие его со спины, тихий, ласковый голос без единого упрёка расспрашиваюший его делах государства и влажные губы, так горячо целуюшие его лицо. Шехзаде не мог в это поверить, буквально недавно он готов был поклясться, что рядом с Селимом чувствует себя подавленным, а сейчас не мог вспомнить себя в таком состоянии в объятьях рыжика. Но вот попалось таки одно воспоминание, которое он тщательно искал–серое, поблеклое, совсем размытое, но это было оно: «Мустафа сидит в пустой комнате совсем один. Ночь. Сколько он так просидел неизвестно, шехзаде давно потерял счет времени, погрузившись в себя. Руки трясутся будто от лихорадки. Ему страшно. За дверью только бесконечные, пустые и тёмные коридоры, вокруг ни души. Холодное одиночество крепко укутало его своими сетями, и, кажется, шехзаде замёрзнет в эту летнюю ночь."–кажется вот оно, то что он искал, но шехзаде не может вспомнить причину своего состояния из воспоминания. Будто чего-то не хватает. Мустафа силится, пытаясь вспомнить, о чем же он тогда думал.–Через какое-то время шехзаде встаёт и идет за стол с украшениями. Там лежит потрясающая брошь, предназначенная для Селима, но она не доделана. Мустафа смотрит на это украшение и улыбается.: –воспоминание завершается быстро, обрывком. Шехзаде так и не смог вспомнить причину своих переживаний. Однако в воспоминаниях мелькал Селим. Может это причина его печали? С начала их отношений шехзаде привык во всем обвинять Селима. Он, конечно, ничего ему не говорил, но думал, что не будь их отношений, он ничего бы не боялся, не переживал, не изводил себя. Но разве виноват Селим? Разве не сам Мустафа придумал себе проблемы, примерив на себя одновременно роль спасителя и жертвы. Селим рисковал точно также, как и Мустафа. И точно также как и Мустафа он переживал по поводу их отношений, но никогда не винил в этом Мустафу. Наоборот рыжик всегда пытался поддержать старшего, всегда помогал ему справляться с одиночеством, которое, между прочим, сопровождало старшего на всем пути, и преследовал его уже давно, еще до начала отношений с Селимом. А придуманные страхи показались бы Мустафе ничтожными, если бы он увидел себя со стороны. Так в чем жевиновен Селим? Разве не его тёплые руки дарили Мустафе покой и ласку, разве не его томные поцелуи долгими летними вечерами нежно окутывали сердце любовью, и разве не под его тихий голос каждуютночь засыпал шехзаде? «Но как же наша недавняя ссора" –попытался оправдаться перед собой шехзаде и вспомнил, что сам был её инициатором. Получается зря он уехал из дворца? И все эти проблемы все это время были в его голове, а рыжик, как бы ни старался их решить, все равно не мог удержать Мустафу во дворце. «Но если я вернусь туда, станет ли мне легче? Сейчас я помню только хорошее и смотрю на все другими глазами, но если я вернусь, вдруг мои страхи возьмут надо мной вверх и я снова погружусь в эти проблемы, и уже не буду замечать ни его ласки, ни любви, ни нежности, как и раньше… В его объятьях я буду чувствовать себя ужасно и забуду все хорошие моменты, потому что погружусь в свои мысли. Я не должен возвращаться, я не могу. Мне нужно придумать какое-то средство, что поможет избавиться от этого всего. Лекаря? Нет, Селим не может быть болен. Колдуна? Гадалку? Нужно думать. Мне нельзя допускать и мысли о возвращении к прошлому. Я совсем забыл, что эти отношения греховны, и что он всего лишь мой брат. Я не могу его любить, и нечего тут говорит про любовь. Я сделал все правильно, правильно уехал, я… Мысли гулом звучали в голове. Шехзаде запутался. Ему казалось, что он сейчас спорит с самим собой, разрываясь на две части. Чем больше он думал, тем больше терял смысл своих размышлений. Он не понимал себя, свою суть, и что он вообще хочет. Мустафа намеренно не слушал, игнорировал происходящее вокруг, но до него дошел-таки крик Ташлыджалы, который схватил лошадь Мустафы за поводья, и под её испуганное ржание отвел в сторону. —Тррр! Стоять!!! –шехзаде помотал головой и тоже инстинктивно схватил поводья–как раз вовремя. Лошадь встала на дыбы, и Мустафа смог удержаться в седле. Растерянно оглядевшись вокруг, шехзаде увидел лежащего на земле человека в мантии с большим капюшоном, закрывающим часть лица, сделанной из недорогого, грубого материала. Это, предположительно, был молодой мужчина. Подле него суетилась другая фигура в такой же мантии с покрытой головой, пытаясь помочь ему встать. Мустафа постепенно приходил в себя, и слышал как Ташлыджалы, слезая с лошади, кричал на этого незнакомца. —На что тебе глаза, осел, или ты слепой? –подойдя ближе и убедившись, что он обругал не калеку, Ташлыджалы продолжил кричать.–Неужели ты не видишь экипаж? Чуть под лошадь не попал, кто же так дорогу переходит?! Вставай, нечестивец, как ты смеешь отнимать время у… —Ташлыджалы.–Мустафа сделал знак рукой и Яхья вовремя замолчал. Шехзаде слез с лошади и помог незнакомцу подняться.–Мой друг не очень любезен, однако здесь виноват я. Мне стоило следить за дорогой. С вами все в порядке? Незнакомец оттряхнулся и хитрым взглядом обвел Мустафу с ног до головы. Затем улыбнулся и по-лисьи прищурился. Теперь он напоминал самую настоящую кокетку, но почему-то все еще внушал доверие, даже несмотря на свои необычные черты лица, держался он довольно просто и открыто. —И что же…отвлекло вас от дороги? –голос прозвучал нежно, напоминая мурчание кота. В то же время он говорил громко и выразительно, смакуя и наслаждаясь каждым словом. Ташлыджалы вскинул бровями вверх, а затем недовольно фыркнул. Мустафа же пропустил слова путника мимо ушей. Он и о состоянии его здоровья спросил-то из вежливости. Какое ему дело до какого-то простолюдина. Своих проблем хватает. —Если вам не требуется помощь, то мы продолжим свой путь.–шехзаде хотел взобраться на лошадь, но его окликнул другой голос. –Простите, господин, возможно это покажется вам чересчур наглым или дерзким, но нам действительно требуется ваша помощь. —О чем ты говоришь, женщина? –возмутился Ташлыджалы. –Даже если вам нужна помощь, почему ты говоришь с незнакомцами, когда у тебя есть сопровождающий мужчина? —Прошу прощения, но я правда… —Простите её.–вступился её спутник.–Она иногда ведёт себя несдержанно. Дикарка.–сказал он и ухмыльнулся, глядя на неё в ожидании ответной реакции. Девушка недовольно обвела его взглядом, но продолжила слушать. —Однако же она права. Мы действительно нуждаемся в любом роде помощи. Не откажите, добрые люди. Подсобите чем сможете? Вы в долгу не останемся. —Да чего же ты хочешь? Что за беда у вас стряслась? Расскажите хоть кто вы такие и куда путь держите.—не унимался Яхья. —Ах, как это грубо с моей стороны не представиться. Меня зовут Илхами.А мою прекрасную спутницу зовут Дилара.–промурлыкал он.–Мы держим путь в самый прекрасный город… Девушка незаметно пихнула его локтем, призывая немедленно замолчать и он резко оборвался. —А какой еще не знаем.–спешно добавила она. —Чего же тут гадать. Самый прекрасный город–Стамбул. Зачем вы туда направляетесь? –продолжил разговор Яхья. Ильхами укоризненно посмотрел на Дилару, а она на него, ему было неприятно, от того, что его перебили и все равно раскрыли то, что он хотел сказать, а Диларе было досадно осознавать, что её спутник не в курсе происходящего и зря разбрасывается словами. Придется ему все объяснять. –Илхами, постарайся доходчиво объяснить этому человеку, что ты имел ввиду, говоря о самом красивом городе. Стамбул несомненно прекрасен, но и остальные города имеют свою прелесть. Мы хотим побывать во всех. И среди них найти своего фаворита. —Д-даааа…–словна мурча протянул мужчина, постепенно входя в игру.–Дилара права. Мы путники, что отправились на поиски прекрасного. В поиске красоты я нахожу покой и умиротворение. —И каков же ваш дальнейший маршрут? –скучающим тоном спросил шехзаде. –Уж точно не Стамбул? Илхами хотел что-то сказать, но Дилара вновь его опередила и глядя прямо на шехзаде произнесла. —Что нам этот Стамбул! Мы бывали в уголках и более отдаленных, там жизнь течет совсем иначе. Не так как у вас в Стамбуле —Что ты имеешь ввиду хатун? Думаешь я оттуда? –насторожился Мустафа. —Ха-ха. Кхэм.–неловко улыбнулся Илхами и чуть ли не кланяясь сказал.–Простите, она сегодня страннее, чем обычно, не позволите ли переговорить с ней, минутку? «Конечно, у меня же времени много"–саркастически подумал Мустафа, но возражать не стал. Илхами грубо схватил её за локоть и поволок подальше от экипажа. —Что происходит Дилара, кто эти люди, какую выгоду они нам представляют и зачем ты соврала, мы ведь много дней шли сюда, могли бы просто спросить у них дорогу во дворец Топкапы, и давно бы уже предстали перед шехзаде. Если не в Стамбул, куда мы твоему идём? —Никуда, остолоп, мы уже пришли. Разве ты не понял? Перед тобой сам шехзаде Мустафа. Сама судьба привела нас к нему! —Что ты несёшь, полоумная?! –пришипел мужчина. –Что он забыл в таком месте, и почему одет, как простолюдин? Нет, это не может быть он, а иначе нашему везению позавидовал бы каждый.–шипел он, пока не столкнулся с её самодовольной ухмылкой, затем он сбавил пыл, опасливо оглянувшись на сзади стоящих людей, и шепотом продолжил. –С чего ты взяла? Шехзаде Мустафа не может позволить себе и шагу ступить за пределы дворца, не то что из Столицы выехать, исполняя притом обязанности регента, а тут целая пешая прогулка в сопровождении шутов ряженых. Да если бы он в таком виде выехал из дворца, весь Стамбул давно бы стоял на ушах. Не маленькая уже, не будь такой наивной. —Кто из нас ведёт себя как ребенок? Даром, что ты мужчина и мой старший боат, толку от тебя, как от быка молока! Хочешь и дальше продолжать истерить–твоё дело. Не веришь родной сестре–не верь. Но не забывай, кто из нас прежде видел шехзаде Мустафу воочию, и знает черты его лица вплоть до самых маленьких родинок и царапин. Не знаешь кто из нас? Я! И я сейчас пойду к нему, и продолжу путь вместе с настоящим мужчиной, а ты как хочешь. Может повезёт и тоже своего мужчину встретишь, ведь сам ты не лучше женщины, да только встретишь ты уже не шехзаде, а простого пастуха. И вот, когда он тебя заставит пасти овец, тогда-то ты и вспомнишь свою мудрую сестру, да будет уже поздно. —ТЦ! Шайтан в женском обличии! Верю я тебе, верю. Пусть будет так, как ты говоришь, и это шехзаде, но как ты собираешься уговорить его взять тебя с собой? От тебя одни проблемы! Ни один в здравом уме мужчина не возьмёт тебя! Во всех смыслах. –А кто сказал, что мне нравятся мужчины в здравом уме? –она очаровательно улыбнулась, хихикнула и двинулась в сторону экипажа помахав брату на последок.–Пойду очаровывать шехзаде своей красотой. Ильхами пришурил глаза и будто что-то пережевывая, скрипел зубами вслед уходящей сестре. Но внезапно его осенило. «Как бы не так, сестрица''–подумал он и побежал за ней. В это время шехзаде, который уже собирался уезжать, вдруг заинтересованно обвел взглядом подошедшую к нему девушку. Между ней и Яхьей завязался короткий, но содержательный разговор. —На что ты любуешься, хатун? Разве твой спутник не отчитал тебя минуту назад? Чему же ты тогда улыбаешься? Дилара хотела что-то ответить, при этом даже не посмотрев в сторону Ташлыджалы. Она все не сводила глаз с Мустафы, который уже начал догадываться к чему дело клонит и на всякий случай спросил. —Дилара… Так ведь? Хватит пустословить. Скажи, кем тебе приходится твой спутник, и ответьте уже наконец, что за беда у вас стряслась и куда конкретно вы держите путь. Ведь куда-то же вы шли в поисках красивейшего города, так? Дилара кокетливо опустила взгляд в пол, и некоторое время молчала, что начинало подбешивать и без того нервного Мустафу. Во-первых, как он и предполагал с самого начала, день сегодня был жаркий. С него градом лился пот. Во-вторых, он прямо сейчас терял драгоценное время, которое мог потратить на поиск некого пристанища на ночь или же на составление маршрута, которого у них не было, как и карты местности, а потому Мустафа не знал успеют ли они теперь добраться до ближайшего населённого пункта к темноте и при этом посмотреть, как живут люди. Девушка не торопилась отвечать на вопросы, но когда она все же собралась раскрыть рот, её перебил Ильхами, с довольной гримасой на лице. —Извините, господин, что я и моя жена доставляем вам столько неудобств. Но, как уже было сказано, нам действительно очень нужна ваша помощь. Мы направлялись в небольшую деревушку, в двух часах езды отсюда, чтобы там заночевать и далее отправиться в санджак Маниса, а путь туда неблизкий, но не думайте, что мы шли пешком. У нас были две прекрасные лошади, совместно нажитые честным трудом, и вот на пути к этой деревушке случилось несчастье. На нас напали разбойники и обокрали до последней нитки, не оставив нам даже карты. И теперь мы окончательно сбились с пути и не знаем что делать дальше. Мы бесцельно продолжали идти в сторону той деревни, чтобы там заночевать или хотя бы поесть, но тут нам попались вы. Очевидно, что мы теперь не сможем самостоятельно добраться до санджака Маниса, и вообще дойти куда-либо. Моя жена очень устала, истоптала свою обувь, может поэтому она ведёт себя так странно? Прошу, помогите нам. Если вы держите путь в сторону той деревни, то… Если не затруднит. Возьмите нас с собой. Моя бедняжка жена так ослабла.—на последок он скорчил жалобливую гримасу и для пущей уверенности приобнял свою "жену» за плечи. Она же после его рассказа выглядела скорее недовольной и раздражённой, нежели чем усталой и ослабленной, но держалась уже более скромно. По крайней мере так показалось Илхами в первые минуты своего триумфа, а затем, когда его "жена" скинула с себя накидку, показав простенькое, но подчеркивающее красивый стан и фигуру платье, и явив всему миру красоту своих волос и приятную внешность, Илхами почувствовал, как закипает внутри злоба. Девушка лишь мотнула головой ударив «мужа» своей толстой, темной косой и сверкнула глазами, поправил свое потрепанное платьишко. —Я готова подтвердить каждое его слова, мой… Муж.–она произнесла слово муж громко, явно выделяя его голосом, но наигранно ласково.–Рассказал вам всю нашу печальную историю, теперь нам остаётся только надеяться на ваше милосердие. —Хатун, избавляйся от привычки попусту говорить с незнакомыми мужчинами, без крайней необходимости. Твой муж уже все сказал, тебе не стоит ничего добавлять.–сказал какой-то ага из охраны шехзаде, тем самым озвучив мысли Яхьи, поэтому Ташлыджалы даже кивнул головой в знак согласия, но потом все равно разозлился. —Ступай в строй и не раздавай непрошеных советов и без тебя разберемся. Выполнять! –отчеканил Яхья А Мустафа в это время думал, что лучше: взять с собой этих двоих и запросто найти место для ночёвки и способ посмотреть, как живут простые люди, но при этом всю дорогу слушать упрёки в сторону говорливой женщины и дифирамбы её слащавого мужа; или же оставить этих двоих здесь, но тогда придётся самим искать и эту деревню, и ночлег. Спустя некоторое время раздумий шехзаде принял решение. –Хорошо, забирайтесь в карету с вещами. Мы возьмём вас с нами и вы покажете, где эта деревня. Но ведите себя тихо. Девушка подпрыгнула от радости и поскорее исполнила приказ. А мужчина неторопливо снял с себя капюшон, а затем и всю мантию, показавшись перед Мустафой красавцем не хуже сестры. Но не красота его лица поразила шехзаде. Как бы Мустафа не старался он не мог отвести глаз от его рыжих волос. «О Аллах, он… Он ведь правда рыжий, как… Как Селим. Что это за проклятье"–шехзаде сначала удивился, потом расстроился, а затем даже рассердился, но Илхами сделал вид, будто не заметил меняющиеся эмоции на его лице. Он улыбнулся и кивнул Мустафе в знак благодарности. Их гляделки прервал Яхья, заставив мужчину поторопиться и скорее сесть в карету. Мустафа мотнул головой, отогнав вновь нахлынувшие воспоминания, и дёрнул поводья с криком. —Но! Он разогнал большую скорость, поэтому экипажу пришлось ускориться. Сидя в карете брат и сестра решили помириться. –Прости, что не поверил тебе, колючка. Карета выглядит богато. Она недоверчиво посмотрела на него, а затем закатила глаза и сказала. –Прощаю. Илхами некоторое время молчал, недовольно глядя на сестру. –Ну что ещё? –наконец спросил он. —Что еще? То есть это все, что ты хотел сказать? А ты не собираешься извиниться за то, что представился моим мужем? Ты усложнил мне задачу в тысячу раз, теперь шехзаде даже близко меня к себе не подпустит. —Ах, ты об этом.—довольно хмыкнул Илхами.–Не волнуйся, я не буду ему препятсвовать. Сделаю вид, будто у нас несчастный брак. —Врешь! Ты уже сделал всё, чтобы он в мою сторону и не посмотрел. —Извини, сестрёнка, но предоставь это дело мне. Я сам найду к нему подход –он горделиво выпрямился и задрал голову, на что Дилара только нервно посмеялась. –А ты не хочешь спросить кто из них шехзаде? —Ясно дело, тот что на коне чуть меня не сбил. –Хах! Как бы не так. Наивный дурачок. Настоящий шехзаде это мужчина подле него, тот, что меня отчитывал. —Что? В самом деле? Но я видел, как ты заигрывала с другим. –Я всего лишль посмотрела в его сторону. Говорю тебе, настоящий шехзаде это он. Хотя мы даже имена их не спросили, уверена, что он не назовется Мустафой, так что поверь мне на слово. Очевидно, это тайная вылазка. —Хорошо–кивнул Илхами. И выглянул в окошко кареты. Там впереди шли Мустафа и Яхья, на последнем и задержал свой лисий взглял пуьник.–Сделаем. Он даже легче, чем тот, что меня сбил.—сказал Илахами и довольно улыбнулся, закрыв глаза. А Дилара между тем хихикнула внутрь себя и приготовилась наблюдать за предстоящим представлением. «Вот будет потеха"–думала девушка.

***

Баязед добрался до столицы к вечеру, и сразу после прибытия отвел коня отдыхать в конюшню, а сам скорее побежал во дворец. Его экипаж сильно отстал, поэтому Баязед не беспокоился о том, что скажет Лала, потому тот сможет что-то сказать лишь ночью, когда прибудет, а в это время шехзаде будет уже спать. Баязед поставил себе первоочередную задачу найти Селима, а там как пойдет. Но пошло все сразу не по плану. Баязед встретил Михримах. –Баязед? Баязед! Ты вернулся! –госпожа чуть ли не подбежала к нему, держа в руках полы своего платья и Баязед ласково её поприветствовал. –Моя дорогая сестра, как я по тебе скучал. Надеюсь, ты не думала, что я уехал безвозвратно? —Ох, чего я только не думала! Но сейчас некогда говорить, пойдем скорее к матушке, она так переживала, что ты не приедешь до возвращения повелителя, она уже и отправила письмо в твой санджак с просьбой к паше не выдавать твою выходку после приезда отца. Мы так переживали! Зачем ты уехал? —Это был необдуманные поступок. Сейчас я все осознал и буду решать проблемы по мере посступления. Шаг за шагом. —Что это значит? –удивилась Михримах —Не бери в голову. Михримах.–он аккуратно схватил её за плечи.–Я обязательно поздороваюсь с матушкой и попрошу у неё прощения, но сейчас ты должна сказать мне где Селим. —Селим? Зачем тебеСелим? Давно не ругались? —Да нет же, как ты не понимаешь, мне нужно поговорить с ним, я… —Хватит, Баязед! Разве ты забыл чем заканчиваются все ваши разговоры?! Но сейчас даже Мустафы нет, чтобы вас образумить. Матушка не справляется, а я уже устала от ваших постоянных… —Подожди, что ты сказала? Мустафы нет? А где же он есть? –Почем мне знать. Уж точно не в этом дворце. Он неожиданно собрался и тайно покинул дворец. Скорее всего сегодня утром. Только один Селим знает где он и когда вернётся, но этот несносный шехзаде ничего не говорит, со вчерашнего дня задумчиво молчит, и сегодня весь день отсиживается в покоях, где раньше жил Мустафа. Я зашла сегодня к нему после обеда, он спал на его кровати, чуть ли не в обнимку с какой-то книжкой. —П-подожди, я ничего не понимаю… Селим. А что он забыл в тех покоях и где они? —Мм, это долгая история. Пока тебя не было они с Мустафой сильно сблизились. А покои–это покои повелителя. Мустафа же регент. Баязед вдруг сорвался, не дослушав конца фразы. По дороге туда он все не прекращал думать. «Всё это очень-очень странно. Я бы даже сказал мистика какая-то. Куда уехал Мустафа и зачем? Он так отчитывал меня, а сам. Он регент! Куда он мог деться? А Селим… Зачем он целый день сидит в тех покоях, что с ним случилось? Связано ли это как-то с Мустафой? И что значит. Сблизились?"–Баязед в красках представил ту ночь, когда Селим его поцеловал, но теперь в воспоминаниях на его месте был Мустафа. Шехзаде резко остановился и сжав кулаки до хруста сделал глубокий вдох, а потом неровный выдох.–"Нет." –твёрдо решил шехзаде. –"Нет, этого быть не может. Мустафа не мог. Это я… Это я пошел к Селиму в ту ночь. Я говорил ним, меня он поцеловал, а стало быть Селим может испытывать греховные чувства только ко мне. Только со мной он…может… Может."–Баязед дошёл до покоев повелителя, но боялся открыть дверь. В голову лезли навязчивые образы. Ему представлялся Селим беспрестанно целующий Мустафу–"Бред… Бред. Мустафа не мог. Они братья. Они просто поладили, как братья, что за глупости лезут мне в голову. Однако… Если он целовал меня, значит мог целовать и его, чем Мустафа хуже?" –Баязед ужаснулся от этой мысли и стукнул в дверь кулаком.–"А чем я хуже? Тем что уехал…"–внезапно подумал шехзаде и огорчился еще сильнее.–"Но я испугался."–шехзаде отошёл от двери на полушажок, ему вдруг стало страшно, но не от того, что может сказать или сделать Селим, и не из-за того, что та ночь может повториться, он боялся увидеть там Мустафу.–"Нет. Нет, я должен туда зайти. Мустафы там нет и не может быть. Между ними ничего нет." Только Баязед собрался войти, как с той стороны послышался сонный хриплый голос. —Кто там стучал? Баязед замер и кажется не дышал. Сердце пропустило удар ич казалось, готово было остановиться. Между тем с тобой стороны покоев послышались шаркающие шаги. Кто-то неохотно переставлял ноги. –М-мустафа, это ты? –жалобно спросил Селим, как бы и сам не веря в свою догадку. Ах, как бы хотелось сейчас Баязеду хоть 6а часок стать этим самым Мустафой, которого ждал Селим. «Он ждет его, не меня. Зачем я здесь? Лучше мне уйти. Какими бы ни были между ними отношения, я здесь третий лишний."–Баязед сглотнул подступающий к горлу ком и, развернувшись, поспешил уйти. Но в эту самую минуту дверь отворилась. На пороге, в мятой пижаме, с растрепанными волосами, уставший и заспанный, показался Селим. Приглядевшись вслед удаляещемуся силуэту, он с замиранием сердца произнес. —Баязед?! Шехзаде тут же обернулся, встретившись с ним взглядом. Стоя на большом расстоянии друг от друга, оба не могли поверить своим глазам. «Не сон ли?"–судорожно думал Селим. А между тем Баязед подходил все ближе и вот уже встал полушаге от его лица. Селим был сам на себя не похож, уставший, измотанный переживаниями, сильно похудевший, а сейчас еще и побледнел от неожиданной встречи с братом. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Селим и сам это чувствовал, поэтому любезно пригласил брата в покои. Баязед покорно зашёл. После нескольких неловких минут молчания, проведенных стоя друг напротив друга, Селим решил сесть на софу, и взял в руки книгу. Видимо об этой книге говорила Михримах. Баязед не торопился говорить, Селим боялся начинать. «Уж лучше сам скажет, что хотел, я теперь не знаю что и думать. Лишь бы он не уехал снова, как и Мустафа."–при мысли о Мустафе больно кольнуло сердце, и Селим попытался улыбнуться, чтобы не выдавать себя, но получилась лишь болезненная гримаса, будто он сейчас распалачется, а впрочем так оно и было. Баязед больше не мог молчать. —Селим.–в гнетущей тишине его имя прозвучало слишком громко, так что Селим сам его испугался. –Да, Баязед? —Я...Я приехал. –шехзаде нервно сглотнул и не знал, что говорить дальше. —Я вижу.–снова попытался улыбнуться Селим и снова не вышло. Баязед отвел взгляд в сторону, чтобы не видеть лица брата. Он нервно и глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Ему совсем не так представлялась их встреча. Селим как всегда застал его врасплох. –Я приехал извиниться.‐набравшись смелости, все-таки сказал шехзаде. Селим, видимо, хотел услышать вовсе не это. Он заметно осунулся, и вновь, уже третий раз за сегодня, попытался выдавить из себя улыбку. У него все-таки получилось, но была она до того измученная, нежеланная, что при виде страдальческо-бледного лица брата Баязед вдруг упал к его ногам, обняв его колени. –Селим.–будто задыхаясь говорил шехзаде. –Селим, прости меня за всё… Прости, что вел себя так грубо, прости меня за те слова в заседании совета, прости меня за тот случай в саду, прости меня за ту ночь, прости что уехал, не сказав ни слова, прости меня… Селим судорожно гладил его по голове, не успевая вспоминать за что тот извиняется. –Я прощаю, прощаю Баязед, и ты меня прости. Да, прости меня за всё, только больше не уезжай.–дрожащим голосом шептал шехзаде. –Прошу не бросайте меня больше. Вы оба меня оставили, за что? Если я в чем-то провинился, простите. Прошу прости меня, Баязед. –шехзаде обхватил лицо младшего руками, на глазах рыжика блестелислезы. Он приблизился к его лицу и Баязед подумал, что Селим вот-вот его поцелует, как и тогда, но в этот раз что-то изменилось, Баязед и сам хотел этого поцелуя, так сильно, что теперь ему казалось, будто для этого он и проделал весь этот путь. Не Селим лишь соприкоснулся с ним лбом и носом, зажмурив мокрые от слез глаза. –Обещай, что не оставишь меня, Баязед, что простишь меня, и я тоже прощу тебе всё. Только не бросай меня. –всхлипывал шехзаде, на что Баязед успевал лишь кивать и бормотать «да" в знак согласия. На лице рыжика постепенно появлялся румянец. Селим заглянул брату в глаза и сказал.–Ты… Ты знаешь...Я очень боюсь… Одиночества…