Любовный треугольник

День, когда приехал Баязед осзаменовался зарождением дружбы между двумя непримиримыми врагами. Селимом и Баязедом. Казалось,что они никогда не смогут найти общий язык и перестать враждовать. Такие разные, но в сущности одинаковые шехзаде смогли зарыть топор войны, перестать противостоять друг другу и найти точку соприкосновения, но какую? Что общего у холодного рассудка и пламенных эмоций? Что объединяет огонь и лед? Это две совершенно разные стихии, но в них гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Обе совершенно неподвластны человеку, но каждая по своему прекрасна. Кажется, Селиму легче совладать со своей натурой, но это вовсе не так. Иногда его характер заставляет его страдать похлеще, чем других. Это ни с чем не сравнимое чувство холодного одиночества, которого так сильно боялся Селим. Вот почему ему не хотелось ни на минуту оставаться одному. После отъезда Мустафы даже на день, Селима прочно сковала тоска, и эти ледяные оковы был способен растопить только Баязед. Чем-то похожие и так прекрасно дополняющие друг друга люди наконец-то сошлись и во дворце стало как-то спокойнее. На первое время. Ведь нет ничего проще, чем поставить под сомнение дружбу и любовь, а еще легче перепутать эти два чувства. Шел третий день отъезда шехзаде Мустафы. Селим ждал его с самого утра. Ближе к обеду потерял надежду. И несмотря на то, что Баязед его всячески успокаивал, рыжик так и не смог перестать думать о выходке Мустафы. Однако теперь его волновало не то, что шехзаде не сдержал обещание, и не то, что тот покинул его, Селима волновалсам факт отъезда регента из государства. День подходил к концу и солнце по своему обыкновению медленно скрывалось за горизонтом, оставляя за собой малиново- красную полосу света, которая разукрашивала все небо, отчего облака казались пурпурными, словно какой-то воздушный десерт. Шехзаде Селим провожал взглядом закат, стоя на балконе султанских покоев, сложив руки за спиной, и все не прекращал думать о Мустафе. Баязед сидел за его столом, где были небрежно раскиданы кусочки драгоценных камней. Селим распрощался с последним лучом солнца и решил прекратить навязчивые мысли, но взгляд его упал на кровать, где было проведено столько совместных ночей с Мустафой. Он невольно улыбнулся от всплывшего воспоминания. "У Мустафы так мало волос на теле. Интересно, от чего так?"–думал шехзаде, погружаясь в свои мысли. Но погружение не удалось. Его прервал недовольный голос Баязеда, и старший осекся. —Что у него за беспорядок на рабочем столе.–всплеснул руками шехзаде, и Селим, расплывшись в добродушной улыбке, повернулся в сторону источника звука. Баязед тоже улыбнулся. –Извини, я вывел тебя из транса? —Ничего. Иногда полезно ощутить твёрдость земли под ногами. Не всё же в облаках витать. –Я уж думал ты до ночи так простоишь. По правде говоря я уж заскучал. А ты? –Баязед встал из-за стола и подошел ближе к Селиму. Рыжик не возражал. Со дня приезда младшего он спокойно впускал его в свое личное пространство и несмотря на кучу недосказанностей(ведь они так и не обсудили ту ночь) между ними не было неловкости. "Мы же братья"–успокаивали себя шехзаде. –"Кровные братья"–одинаково думали они. —Признаться честно, я целый день скучаю.–Баязед встал перед ним впритык, уткнувшись носом в нос, но ни один мускул на лице Селима не дрогнул. Убедившись, что Селим прошел своеобразную проверку на доверие, Баязед вдруг рассмеялся и, повернувшись спиной к Селиму, вновь подошел к столу, где помимо прочего беспорядка лежало его откусанное яблоко. Баязед сделал еще один укус. –Ты цеелый день воозишься у этого стола, что ты там делаешь?–растягивая слова спросил Селим, торчась на одном месте от скуки. –Угу.–только и ответил Баязед, занятый пережевыванием яблока. —Я может от того и скучаю, что ты занят. —Хм.–пожал плечами Баязед, не отрываясь от своего занятия–жевания яблока и разглядывания стола. –Хоть бы посвятил меня в курс дела, может я бы помог...В самом деле, целый день тоска зелёная. Баязед наконец прожевал яблоко и вместе с тем нашел, что искал. Он повернулся лицом к Селиму уже с красивой брошью в руках и произнес. —По ком ты целый день тоскуешь? Разве не Мустафу ты с утра ждал? —Я всего лишь предполагал, что утром он приедет...–непринуждённо ответил рыжик, стараясь не выдавать себя и своего волнения. –Даа...И до обеда ты его ждал. И после обеда. И вечером. И сейчас ждёшь? –Я не понимаю о чем ты, Баязед. –Точно. Ждёшь. Мне жаль тебя огорчать, но он сегодня не приедет. А я здесь. –Я вижу. –Селим слабо улыбнулся. В голосе брата четко проскальзывали нотки раздражения, но ругаться Селиму совсем нетхотелось. –А это украшение у меня в руках видишь? Селим согласно кивнул. Он боялся сказать что-то не то, зацепиться слово за слово и поругаться. Ведь сейчас, как ему казалось, все шло именно к ссоре. Поэтому Селим решил говорить жестами. Уж из-за жестов пока никто не ругался. По крайней мере до них. –Его Мустафа сделал.–сказал Баязед, вальяжно оперевшись о край стола.–И видимо спрятал среди этого бардака, брошь-то вон какая маленькая, а беспорядок о-го-го. Не знаешь кому это? Селим пожал плечами. –Уж если он делает такие дорогие подарки наложницам, боюсь представить, что творится у него в казне, в санджаке Амасья.–продолжал Баязед. Селим вновь пожал плечами и подкрепил все это улыбкой. —Хотя, от осинки не рождаются апельсинки, верно? Матушка как-то рассказывала, что будучи управляющей гаремом, Махидевран султан купила кучу золотых тарелочек. Селим посмеялся и стыдливо опустил глаза в пол. Если бы здесь был Мустафа, ему бы не понравилось услышанное, и поэтому Селим чувствовал себя перед ним виновато. И все никак не мог понять, почему Баязед так нелестно отзывается о своем любимом старшем брате, которого прежде, так отчаянно защищал и старался держаться подле него. —Хаха... Да...Ну полно смеяться. Как бы мне не хотелось это признавать, но Мустафа вовсе не такой расточительный, более того, он давно не выделяет фавориток в своем гареме. Ни одна девушка не может забеременеть , а Мустафа не может ни одну полюбить. Вскоре его этаж фавориток и вовсе опустеет, не находишь? Но тогда кому же эта брошь?–под конец Баязед говорил наигранно, будто пытаясь что выудить у Селима, но тот по-прежнему молчал.–Кому, кому, кому?–бормотал шехзаде. –О! А может?–он подошел к Селиму вплотную, и прицепил брошку на кафтан.–Тебе? И вправду очень идет. Часто Мустафа дарил тебе украшения, или было еще что-то помимо? От этих слов внутри Селима все перевернулось. На секунду стало даже страшно. Разве так ведут себя друзья? А даже если и дарил, какое ему дело? Но что значит помимо? Что он имеет ввиду, и как много он знает? Эти мысли вихрем пронеслись в голове старшего, он хотел было устроить разборки, но вовремя опомнился. "Мы не должны ругаться. Мы же...Друзья?"–успокоил себя Селим, и слабо оттолкнул Баязеда. —Что с тобой? Хватит.–рыжик резким рывком отцепил брошь и кинул её на пол.–Все же было хорошо, к чему эти игры? –А к тому, что ты меня целый день не замечаешь, будто я пустое место! Мустафа! Мустафа! МУСТАФА!!!Только он у тебя на уме с сегодняшнего утра до вечера. Вот он приедет и что? Нашей дружбе конец? Что между вами было, почему ты так ждёшь его? А может ты и он... —Замолчи, Баязед!–прикрикнул Селим, но затем быстро успокоился и повторил уже шепотом, отдышавшись и крепко взяв Баязеда за плечи. –Замолчи, прошу. Я сейчас с тобой. Видишь? Мустафы нет. Какая разница кому предназначалась эта брошь, может быть она для его матушки, или вообше тебе?–улыбнулся Селим.–Прости, если заставил тебя чувствовать себя одиноко. Прости. Но ты должен был сказать это раньше. Еще с утра. –Я пытался. Говорю же, твои мысли погружены только в Мус-та-фу!–прикрикнул Баязед, чуть ли не плача.–Хватит меня обманывать. Я просто замена, да? Ты по-прежнему спишь в этих покоях вместе с этой книжкой в обнимку! Не знаю, что у вас там было, но я так спешил к тебе, так надеялся. Ты не представляешь, как я был счастлив, когда ты меня обнял, когда предложил свою дружбу. Но не прошло и трех дней, а мы уже ругаемся. И дело тут не во мне. И даже не в тебе. А в Мустафе! Чтоб его...–Баязед схватил в руки книгу, которую до его приезда читал Селим, и с силой швырнул её в стену. Во все стороны разлетелись бумажки. —Баязед!–Селим кинулся их собирать, но вскоре оставил эту идею. Он подошел к нему и встал лицом к лицу.—Ты...Ты...Аргх...Причем тут Мустафа, если ты опять вспылил?! Мы могли нормально поговорить, а не швыряться книгами. Все люди ругаются, разница только в том, что когда ругаемся мы с тобой, летят вещи и обидные оскорбления. Да только я перестал тебя оскорблять, а вещи все равно летают! Не птицы они, чтобы летать, прекрати все швырять!! Всё! Хватит с меня! Я ясно дал понять, что не хочу ругаться, прости меня за сегодня, но и ты извинись! —Сначала пообещай, что Мустафа меня не заменит, когда приедет, и заверь меня, что в его отсутствие я не заменяю его! —Обещаю!–Селим приложил руку к сердцу и повторил.–Я обещаю, что ни при каких обстоятельствах Мустафа тебя не заменит, и заверяю тебя, что в его отсутствие ты не заменяешь его! Доволен?! –Нет! Ты опять будешь спать здесь? Кричал Баязед в ответ на крик Селима. –Нет, это просто невыносимо!–с нарастающей громкостью кричал Селим. Он схватил Баязеда за рукав и потащил к кровати, недовольно бормоча себе под нос.–Какая разница где я сплю, может здесь просто...–он швырнул его на кровать и крикнул.–Кровать удобная! С этими словами он забрался и лег рядом с ним прямо в верхней одежде. —Будешь спать со мной. Спокойной ночи.–сказал шехзаде и, повернувшись спиной к Селиму, укрылся одеялом. Баязед пролежал в ступоре минут 10, все это время прокручивая их ссору, а затем неожиданно нервно хихикнул. —Ты чего, головой ударился?–повернулся к нему Селим. —Хах...Ты...Серьёзно швырнул меня на кровать и заставил спать? Кровать удобная? Это...Просто так...Так глупо наверное со стороны... —Не смешно. Через некоторое время Баязед успокоился и легонько потормошил Селима за плечо. –Селим? –Отстань, Баязед. –Прости меня. Ты прав. Я снова...Вспылил. Извини. Больше не будем поднимать эту тему, ладно? –Прощаю.–сказал шехзаде и улыбнулся, хотя Баязед этого конечно не видел. Они повернулись друг к другу спинами и так и уснули. Вернее уснул Баязед. Селим же через некоторое время встал, убедившись, что Баязед спит, и поднял брошь с пола, положив ее в карман, а листы решил собрать утром. Затем он снова лег подле Баязеда и уснул. Утром Баязед встал раньше Селима, чтобы написать Мустафе письмо. "Дорогой брат, Спешу известить тебя о том, что я прибыл во дворец из своего санджака, сразу как только все дела были улажены, а именно три дня назад. Но по приезде я обнаружил, что тебя нет. Государство не может долгое время обходиться без регента ровно также, как регент не может покидать столицу. Я прошу тебя немедленно возвратиться в Стамбул пока не начались беспорядки. Я переживаю за тебя, и прошу как можно скорее прибыть во дворец, ведь эта вылазка не сулит ничего хорошего, матушка непременно доложит повелителю о твоём длительном отсутствии. Я обязательно поговорю с ней, но и ты сделай все возможное, чтобы более не задерживаться. Шехзаде Баязед Он поставил печать и отправил гонца поскорее доставить письмо, но выяснилось, что никто не знает его место нахождения. Тогда Баязед доплатил гонцу и сказал, что если он сможет найти Мустафу, и сохранить все в тайне, то получит вознаграждение. Конечно, это было почти невозможно, ведь его уже и след простыл. Но гонец все же отправился на поиски. Когда Баязед вернулся в покои Селим еще спал на кровати. Баязед пошаркал по комнате, думая о старшем брате. "И чего это я так завёлся. У нас с Мустафой всегда были хорошие отношения. Что это со мной? Нет, не надо об этом думать, я уже все исправил. Предупредил Мустафу и извинился перед Селимом. Ему придет письмо, и он вернётся. Это для его же блага. Ведь я написал это, заботясь о нем? Конечно, я надеялся, что он расскажет, когда приедет, зачем уезжал, и что у них произошло, но...Нет. Я думаю о благополучии старшего брата, не более. Нужно только дождаться его возвращения и...И убрать эти листы."–подумал шехзаде и принялся за дело. Он старался не вчитываться в текст, но по содержанию было понятно, что это любовные стихи. "Очевидно автор Мустафа. А может и Селим. Где тут подпись?"–Баязед вертел книгу и так и сяк, и на одном листе нашел странный псведоним. "Мухлиси. Значит честный? Хах, точно Мустафа. "–Баязед преодолел желание почитать, что же там написано, и отложил эту книгу до лучших времен:"Придет время, он мне сам расскажет. Все равно я узнаю, все, что мне нужно. "–подумал шехзаде и вновь лег рядом с Селимом. С уборкой было покончено, оставалось ждать, когда проснётся рыжик.

***

Шехзаде Мустафа в день встречи со странными путниками остановился заночевать в деревне, в двух часах езды от Стамбула, где как оказалось процветала торговля недорогими украшениями, поскольку люди здесь хорошо владели огранкой драгоценных камней и хорошо справлялись с металлом. Долго они здесь не задержались, на утро отправились в другую местность, там и пробыли эти два дня, быстро сблизилившись с местным населением. Сегодня пришло время уезжать, но Мустафа , не зная дальнейшего маршрута, решил заночевать тут, а на утро решить, что да как. Яхье вообще вся эта затея с поездкой не нравилась но у него своих проблем хватало. Все это время Ильхами ни на секунду не отходил от Ташлыджалы. Докучал ему, просил прочитать стихи, хвалил его слог и талант, делал комплименты внешности и даже, как-то раз сказал, что мечтал бы о таком друге, как Ташлыджалы. Верный друг Мустафы на все отвечал односложными фразами, несмотря на своё красноречие–"да", "нет", "не знаю", "удивительно", "неужели", "спасибо", "пожалуйста", когда же речь заходила о ком-то помимо него самого, Ташлыджалы мог худо бедно поддерживать разговор, особенно любил говорить о Мустафе, по мелочам. Любимый цвет, время года, стихи, вкусы в еде и прочее. Но Илхами все не отставал и продолжал интересоваться его личной жизнью, не уделяя внимания сказанному о шехзаде, будто бы его не интересовала никакая информация, не связанная с Ташлыджалы. Яхье же он с самого начала не понравился, а теперь Илхами раздражал его настолько, что бедный Яхья не знал куда податься, от этого вездесущего человека. Как только он находил укромное место, Илхами тут как тут. Его сестра в это время ухахатывалась, по понятным причинам. Но и сама времени даром не тратила и понемногу, медленными шажками, втиралась в доверие шехзаде Мустафы. Тот был не против общества красивой девушки. Ему нравилось разглядывать её лицо, всякий раз, когда она близко подходила к нему. Было в этих чертах что-то простое и родное, приятное сердцу. Глаза у неё были не большие, не маленькие, но черные и глубокие, как два омута. Волосы походили на воронье крыло, такие же черные, гладкие. Она обыкновенно заплетала их в толстую косу. У неё были красивые, пухлые губы, обыкновенно так легко складывающиеся в задорную улыбку, а улыбалась она всегда легко, и непринуждённо, все это подчёркивал здоровый румянец на щеках. Мустафа ловил себя на мысли, что нельзя разглядывать чужую женщину, и часто смущался в разговоре с ней, отворачиваясь, бегая глазами. Но держался он хорошо. Не прикасался к ней, и первым не заводил разговор. Она была приятна ему, как собеседник или как красивая кукла, на которую можно любоваться часами. Её внешность была полной противоположностью внешности её "мужа". Илхами был худым, стройным, что отражалось и на лице. Нечасто улыбался–как заметил Яхья, только тогда, когда ему что-то очень сильно надо. Губы у него были тонкие, сам бледноватый, зато с веснушками и рыжий. Он чем-то напоминал Селима. Не только цветом волос. Наверно у него была похожая натура. Их сделали из одного кусочка льда, разница только в том, что Илхами достался кусочек побольше. И взгляд у него был хитрее и прозорливее. Когда он, отвлекшись от разговора с Яхьей, бросал короткий, но пронзительный взгляд в сторону Мустафа, который шехзаде обыкновенно не хотя ловил, встречаясь с ним глазами, тогда по спине Мустафы пробегали мурашки или холодок. Мустафа не любил эти переглядки, а потому часто оставлял Илхами и Яхью наедине, чтобы не попасть под обстрел этих глаз. Вот и сегодня Мустафа на целый день ушел исследовать деревню, хотя уже сто раз прогуливался по ней, а Яхья остался с Илхами наедине. —Ташлыджалы. Ты знаешь, как переводится моё имя? –Не знаю.–коротко ответил Яхья и про себя подумал:"И знать не хочу". —Оно означает вдохновение. —Неужели.... —Да...Представьте какое совпадение? Сама судьба свела нас вместе. Ведь ты поэт. А я вдохновение. —Удивительно..–закатил глаза Яхья. –А как у тебя со стихами? Ты стал писать лучше, когда познакомился со мной? –За эти дни не написал ни строчки.–честно признался Яхья. —Оо...Жаль. знаешь, ты иногда такой невеселый, можно подумать тебе неприятна моя компания.. Ташлыджалы резко остановился, грозно взглянул на него и хотел было высказать всё, что накипело за эти дни, но...сдержался. "Когда гневаешься–молчи. Когда гневаешься–молчи. Когда гневаешься–молчи."–он повторил это три раза, глубоко вдохнул и выдохнул. —Оставь меня одного, Илхами, прошу. Мне сейчас не до тебя, и без того проблем хватает, если мы скорейшему времени не вернёмся в Стамбул, у шех...У Ибрагима(так представился им Мустафа) будут неприятности. Илхами нисколечки не удивился этой оговорке, сделал вид, будто и не заметил её. —Так почему не вернётесь? —Не твое дело. —Как грубо. Знаешь, все эти дни я бегал за тобой, но сдается мне, тебе неприятна моя компания. Может мне и вовсе уйти?–хитро прищурился он и слегка улыбнулся. Ташлыджалы невольно улыбнулся краешком губ и весь просиял. Еле сдержавшись, чтобы не закричать:"Да, да, пожалуйста ", Яхья лишь, пожав плечами, размеренно проговорил. –Что ж, твоя воля. Хочешь идти–иди. Илхами кивнул в ответ. –Так и сделаю. Знаешь, ты не очень интересный собеседник. Немного отойдя от него Илхами прошептал себе под нос:"К тому же всё, что я хотел узнать от тебя о шехзаде Мустафе, я узнал." К вечеру Мустафа вернулся с рынка и хотел найти Яхью, но вспомнил, что тот вероятнее всего сейчас с Илхами, значит снова не удастся с ним поговорить. "Что ж, видимо он нашел себе нового друга. Со мной наверное тяжело...дружить...Ох, этот титул шехзаде, как бы я хотел от него...Нет. нельзя об этом думать. Чего это я завёлся. Пусть дружит с кем хочет. Так или иначе, он мой оруженосец, мой телохранитель и мой боевой товарищ. "–успокоил себя Мустафа, но все равно было как-то грустно. Он не знал, что Яхья сейчас отмечает своё избавление от навязчивого Илхами в компании с жителями деревни, поэтому шехзаде побрёл куда глаза глядят. Солнце медленно опускалось за линию горизонта, почти скрылось. Вокруг стрекотали сверчки. Ночь обещала быть тихой, безветренной, прохладной. Шел он недолго, наткнулся на дуб, и прислонившись к коре большого дерева, шумно вздохнул. "О Аллах дай мне сил пережить это." –Я устал..–еле слышно прошептал он. —Отчего же вы устали, мой господин.–послышался голос совсем близко. Мустафа опасливо обернулся и рефлекторно потянулся к карману, где был спрятан нож, но разглядев своего собеседника, убрал руку от опасного предмета и скучающе-разочарованным тоном произнёс. –Аа, это ты, Илхами...Что это ты гуляешь так поздно? —А вы? Отчего вам не спится? —Никогда не отвечай вопросом на вопрос. Это не вежливо.–сказал Мустафа и снова прислонился лбом к дереву. Ему сейчас меньше всего хотелось попасть в компанию человека, который так сильно напоминал Селима, да еще и глядел прямо в душу. Но Илхами в этот раз вел себя иначе. Он подошел к Мустафе, положил ему руку на плечо, и когда тот посмотрел на него, добродушно улыбнулся. Взгляд у него был совсем не такой, как прежде. Сейчас его взгляд больше походил на взглял свой "жены"(вернее сестры, но Мустафа-то об этом не знает) —Простите мою дерзость. Но вам лучше поспать. –Откуда ты знаешь, что мне лучше? –Чутье подсказывает. А оно меня не обманывает практически никогда. Мустафа улыбнулся и кивнул. Да. Утро вечера мудренее. Уходя от дерева, он остановился на пол пути и прокричал. —Доброй ночи, Илхамми. —И вам праведный снов!–крикнул ему вслед мужчина, и прошептал.—Шехзаде Мустафа. Ночь. Мустафа уснул быстрее, чем обычно. Они остановились в небольшом доме на окраине, который любезно представили им жители. Спали все на полу, на мягких подстилках. Мустафа и Яхья в одной комнате, брат и сестра другой. Ташлыджалы все не было, но Мустафа его и не ждал. Он уже давно спал, как уже было сказано ранее. А вот в комнате, где поселились путники шел разгоряченный разговор. —Снова смеешься?! Прекрати, иначе, клянусь, я тебя поколочу.–шипел Илхами под хохот сестры. —Ты три дня обхаживал не того мужчину...Хаха...Вот осел...Ахаха.. —Ты думаешь я не расскусил твой обман с самого начала? Я поверил твоим словам, потому что ты моя бессовестная сестра, но стоило мне заговорить с ним, я сразу понял! —Хахаз, неужели? Почему же ты занимался им эти четыре дня? —Я ждал, когда ты, бессовестная, сознаешься, но знаешь что я понял? У тебя и вправду нет совести!!! —Хаха, взаимно, братец. Или ты думаешь, что нас с тобой выгнали из дома за красивые глазки? Полно причитать. Лучше признай, что я тебя одурачила. —Как бы не так! Повторяю, я знал, что он не шехзаде. Ты всерьёз думаешь, что я не отличу красноречивого албанца от благородного представителя династии Османов? —Тогда зачем, обьясни мне, голова садовая, ты таскался за ним бог невесть сколько? Просто затем, чтобы дать мне шанс сознаться? Я по твоему совсем глупая? —Конечно я преследовал свои цели! Во-первых, он просто мне понравился. Уж очень смешно он злится и, когда я нарошно сильно докучаю ему, он начинает глубоко дышать, и будто что-то бормочет под нос, но Аллах свидетель, его спокойствию и терпению позавидовал бы даже слон. –Тебе просто нравится мучить людей. За что ты так с ним? Он же милый. –А я о чем?Будь у нас больше времени, я бы с ним... —Хватит, хватит. Дальше-то что? —Во-вторых, он располагает ценной информацией. Ни один слуга не знает своего господина, настолько хорошо, как он. Благодаря ему я знаю о шехзаде Мустафе все, даже больше чем ты, хотя ты общалась с ним напрямую. Сестра ему не поверила и начала задавать вопросы, на которые Илхами с лёгкостью отвечал. Вскоре ему это наскучило, и он произнес. –Полно. Просто смирись с поражением и переходи к следующему шагу. Как я уже сказал времени у нас мало. Нужно втереться к ним в доверие, чтобы они взяли нас с собой в Стамбул. —Как? Они уже возвращаются? –Пока нет, но в скором времени должны. Мой поэт сказал, что у шехзаде будут неприятности, если они вовремя не вернуться. —Что ж, если так...Я подумаю. И ты тоже..думай. А сейчас.–она кинула в него подушку и Илхамм упал на постель.—Спи. Спокойной ночи. —Спокойной ночи, колючка. Зевнул Ильхами и закрыл глаза. Время уже давно перевалило за полночь. В домике на окраине, то есть возле леса, стояла гробовая тишина. Никто даже не храпел, если хорошо прислушаться, можно было услышать только лишь тихое посапывание. Ташлыджалы так и не пришел, позже он отчитается Мустафе, о том, что провел ночь в дешёвой забегаловке, на втором этаже. Эта ночь в целом должна была быть спокойной, и ничем не примечательной, но так кажется только на первый взгляд. Комната, где спал Мустафа была ближе всего к выходу. Обычно Ташлыджалы ложился чуть ли не у самого порога, а Мустафа спал в дальнем углу у стенки, подальше от дверей. По полу тянуло холодком, особенно у открытой двери, ведущей в маленький коридор, после которого сразу же следовала улица. Поэтому Яхья спал у дверей, но сегодня на его месте расположился Мустафа. Помимо этого Ташлыджалы всегда запирал на тяжелый засов уличную дверь, а также проход между комнатой, где спал шехзаде и маленьким коридором, но так как сегодня его не было дверь в комнату шехзаде осталась открытой. И все бы ничего, да только и уличную дверь Мустафа не запер на засов, а только прикрыл, чтобы ветер не дул. Он рассудил, что домик на окраине и подавно не нужен никаким ворам, да и воровать тут особо нечего. Стража вместе с его вещами расположилась в лесу, организовав там шалаш. Это раз. Во вторых, хоть Мустафа и не ждал Ташлыджалы, все равно думал, что тот рано или поздно придет, а если дверь закрыта, то как он попалет домой? В общем, шехзаде не придал значения этим дверям и своей безопасности, и вроде бы был даже прав, но теперь рассмотрим эту ситуацию с другой стороны. На дворе глубокая ночь. Спереди лес, по бокам и сзади пустырь, кругом ни души. Охрана , даже если будет бежать со всех ног, сумеет добраться до этого домика не меньше чем за 20 минут(потому как они, ослушавшись приказа Яхьи, расположились не в том месте, где он им сказал, а гораздо дальше, ведь было уже поздно переставлять шалаш и они надеялись сделать это завтра утром), а за это время, вооружённые разбойники, которые могли следить за приезжим людьми, так удобно расположивщихся в отчужденном месте, свободно могут взять в заложники всех троих, или убить тех, кто не представляет ценности в случае выкупа. Об этом Мустафа не подумал, он уже давно спал и сны ему снились далеко не лучше, чем суровая реальность: "Шехзаде идет по тёмному лесу, где вершинам деревьев нет ни конца ни края, вершины уходят далеко в темное, затянутое черными тучами, небо. Кажется, вот-вот пойдет дождь. Он все бредет и бредет, кажется, бесцельно, бредет, спотыкаясь о камни, громко хрустя ветками под ногами, раздвигая руками густые ветви, которые лезут прямо в лицо. В вышине страшно кричат птицы– чёрные вороны кружат над ним, будто ожидая, когда он остановится или упадёт, но по какой-то причине Мустафа не может этого сделать, и продолжает идти. "Я устал. Мне нужно передохнуть. Остановиться. Я должен остановиться"–думает шехзаде, но тут же гулом в голове раздаётся чей-то знакомый, но такой громкий голос, эхом раздающийся по всему лесу. –Беги! Беги! Не останавливайся! Мустафа не может понять откуда исходит звук, быть может это голос в его голове? Но он настолько громкий, что заглушает все звуки и даже мысли, заставляя бежать все быстрее и быстрее. Мустафа спотыкается, но продолжает бежать, и наконец, выйдя на широкую равнину, он падает без сил, со страхом оглядываясь по сторонам. —Кто здесь?! Отзовись!! В лесу виднеется силуэт. Мустафа инстинктивно тянется к карману с ножом, но не может нащупать его, а силуэт стремительно приближается. Шехзаде ничего не остается, как выставит руки вперед, в попытке защититься, но вдруг его хватают за плечи, и шехзаде открывает глаза. Перед ним стоит Мехмед. Снова это видение. Снова его младший брат. Вид у него уставший, измученный, и напуган он не меньше, чем старший. Он продолжает его трясти и говорить что-то про надвигающуюся опасность. –Очнись! Очнись же шехзаде! Мустафа, ты должен проснуться, тебе угрожает опасность. Беги из этого места! Возвращайся в Стамбул! ВСТАВАЙ! Изо всех сил кричит младший." Мустафа вскакивает с кровати в холодном поту, с криком. —Мехмед! И в ту же секунду молниеностным движением черная, ядовитая змея впивается в подушку. Мустафа долгое время смотрит на её клыки. Животное извивается, шипит, готовясь к следующей атаке, но шехзаде не может и пошевелиться. В ту же секунду в комнате оказывается Ильзами, ведь дверь не заперта. Все произошло слишком быстро. В считанные секунды голова змеи оказывается чуть поодаль от её тела. Ильхами подбегает к Мустафе с криком. –Шехзаде! Вы в порядке? И без того потрясенный Мустафа растерянно всматривается в лицо Илхами, а затем схватив его за руку и наклонив к себе, моментально достает нож из кармана, приставляя оружие к горлу спасителя. –Как ты меня назвал? Кто тебе это сказал? —Шехзаде..–он, чуть ли не упав наземь вперед шехзаде, будто в горячке схватил его руку.–Шехзаде Мустафа хан хазрелери, я все вам объясню, молю не гоните меня. Вы можете меня убить, но сейчас не это важно, вас укусили? Если да, то необходимо противоядие, и я знаю... —Тщ! Замолчи! Все это недобоый знак. Нам нельзя более здесь задерживаться. Ты обязательно мне все расскажешь, но сейчас мне все равно шпион ты или обыкновенный мошенник. Важно лишь... Что ждет нас впереди? Что за опасность...О чем говорил Мехмед? Может снова Селим? Может ему грозит опасность? –Я..Я ничего не понимаю...Шехзаде... Мустафа продолжал бормотать что-то несвязное. —Не приведи Аллах с Селимом что-то случилось. Нет, нет, нет только не это... Не может быть. Меня нет рядом, чтобы помочь ему...Нужно спешить.–решительно сказал шехзаде и выпрямился. –Мы возвращаемся в Стамбул.