Far longer than forever

Черная громада замка идет рябью, стоит порыву ветра пробежаться по его отражению в озерных водах. Полуразрушенные шпили подпирают налитое тучами небо и вот-вот да соскребут с него редкие звезды. Тишина над озером нарушается хлопаньем крыльев. На водную гладь Тэхен с непривычки приземляется не слишком грациозно, но уже от того факта, что не пошел камнем на дно, его окатывает смесью облегчения и ужаса. Склонив голову, сквозь полупрозрачную воду он может видеть свои коричневато-красные лапки. Такие, скорее, представишь на блюде зажаренными, нежели принадлежащими тебе самому. Если бы он мог скептически усмехнуться, то с удовольствием бы это сделал. Однако лебеди не могут позволить себе такой роскоши, а из отражения в озере на него смотрит крохотными глазками-бусинками ничто иное как вытянутая лебединая морда. Когда неизвестный человек, возгласом отца окрещенный Ротбартом, привел в действие магию, омега мало что успел предпринять. Подхватил пораженного вспышкой молнии отца, обернулся — а после его настигла тьма. Открыв глаза в следующий раз, он увидел укрытое лесом озеро, а под собой — мясистую тушку в белых гладких перьях. Ужаснулся поначалу, конечно. Попереживал об отце. Приноровился держаться на плаву и летать над водной гладью. Но право слово, лебединую песнь заводить не собирался. Вряд ли неизвестный колдун желал ему смерти, раз не прикончил сразу. Потому Тэхен, успокоившись, принимается ждать. Ему везет. — Ну-ну, что-то ты совсем приуныл, принц, — раздается довольный голос, и из тени широкого дуба выскальзывает его недавний знакомый. Тэхен выгибает шею и отплывает подальше. — Не стоит так огорчаться из-за моего заклятья, — продолжает колдун, сняв с головы капюшон и обнажив копну путанных рыжих волос и грубое лицо потрепанного жизнью альфы, — Оно даже не действует все время. Как только луна взойдет… Он взмахивает рукой в сторону чернильного неба, и Тэхен оборачивается. Точно следуя воле колдуна, налетает ветер, и плотные тучи начинают постепенно рассеиваться. Желтоватый лик луны показывается, пролив свет на темные воды. Едва золото этого света касается лебединых крыльев, Тэхена точно окутывает полупрозрачная дымка, он слышит всплеск и ощущает себя утренней росой, что испаряется на солнце. В считанные мгновения тело его раздается, становится предельно легким, парящим, только он успевает в полной мере ощутить это, как глаза ослепляет сияние. Как только зрение восстанавливается, он видит под собой не кучу белых перьев, а собственные руки и ноги. Ноги, что продолжают прочно стоять на воде, точно на каменном полу, повинуясь воле чародейства. Потрясенный, омега оглядывает себя со всех сторон, приподняв плащ, притоптывает ногой, наблюдая, как расходится от него рябь по недвижимой глади водоема. — И так будет каждую ночь, — обращает на себя внимание колдун, — Нравится? Будешь целый день плавать в озере, но как только лунный свет упадет на твои крылья… — У всех современных колдунов развлечения такие? — выгибает бровь Тэхен, приняв равнодушный вид. Выказывать опасения при человеке, в здравомыслии которого он сомневался, было чревато, — Или это исключительное свойство господина Ротбарта? — Рад, что ты запомнил мое имя, принц! — остается невозмутим колдун, — Я нахожу очаровательным то, с каким ужасом его упомянул бедный Вильям. Произнесенное насмешливым тоном имя короля заставляет Тэхена до рези в ладонях сжать кулаки. — Что с моим отцом? — леденеет его голос. Ротбарт пожимает плечами и подходит к самому краю озера. — Как знать? О собственной судьбе не беспокоишься? В отличие от Вильяма, для тебя я приготовил нечто занимательное. Украдкой Тэхен осматривается: не проплывает ли мимо коряги да камня, которыми можно было бы начать кидаться в приступе ярости. К его сожалению, озеро чисто и недвижимо, под ногами лишь мельтешат юркие рыбки, разбуженные его вторжением. Он складывает руки на груди, вскинув подбородок. — Я весь внимание. Ротбарт усмехается. Улыбка у него неприятная, заставляющая волнение стиснуть горло, пока тело охватывает легкий озноб. Взгляд Тэхена притягивает деталь, на которую он ранее не обратил внимания: наиболее пугающими в облике колдуна оказываются глаза. Один, точно у ослепшего старца, выцветший или пораженный болезнью, тогда как во втором, что чернее ночи, бликует тревожно лунный свет. Внутри омегу передергивает от этого вида. — Смотри, какое дело, юный принц, — картинно разводит Ротбарт руками, — Сейчас моя цель — захватить королевство твоего отца. Стойко вытерпев пробирающий до костей взгляд проклятых глаз, Тэхен вскидывает подбородок: — Так захвати. Судя по всему, тебе это под силу. Тот лишь качает головой, рассмеявшись: — Нет-нет-нет, слишком много мороки. Я уже не молод и прикладывать столько усилий не вижу смысла. Тем более, стоит только что-нибудь украсть, потом придется всю жизнь бороться, чтобы удержать это. А вот, если бы я женился на единственном наследнике престола… Мы стали бы править Далоссом законно. Понимаешь? Настает очередь смеяться омеге. Он недоверчиво качает головой, словно за гранью его понимания то, что предлагает этот безумец. Он меньше суток назад от одной свадьбы отделался, а тут на носу уже новая. Не многовато для одного Тэхена? — Никогда, Ротбарт, — отрезает он, прищурив глаза, — Никогда я не выйду за вора и труса. Колдун остается невозмутим. — Скажи спасибо, что обращаешься лебедем, строптивый принц. Стоило превратить тебя в жабу. — Я бы и жабой был хорош, — на пробу Тэхен делает шаг в сторону, взмахнув плащом. Ступни его не проседают, позволяя мягко скользить по поверхности воды, и он презрительно отворачивается, — Даже не надейся, что твой жалкий план сработает. Меня скоро найдут, и на этот случай тебе стоит задуматься о путях отступления. Вопреки отважным словам, которые слетают с его губ, страх в Тэхене растет с невероятной скоростью. Он заперт в дремучем лесу и должен превращаться в птицу, как только скроется луна. Ему неведомо, что случилось с единственным родителем. Нет гарантии, что его смогут найти, даже если вышлют поисковые отряды. Терпение колдуна может закончиться, а следом — и его собственная жизнь. Он позволяет себе на мгновение тревожно зажмурить глаза, пока Ротбарт лицезреет его прямую спину. — Все не так просто, мой принц. Найти-то тебя могут, но вот чтобы перестать сыпать перьями, тебе придется постараться. К твоему счастью, есть целых два способа, — отвечает колдун, и голос его сочится довольством, от которого стынет кровь в жилах омеги, — Первый, наиболее вероятный: мы женимся, и я снимаю заклятье. Второй, невозможный: возлюбленный клянется тебе в вечной любви. Тэхен в ярости оборачивается. Что это за варианты такие? — С какой стати второй — невозможный? Ротбарт смеется вновь, и смех его разносится зловещим эхом над озером. — О, мне стоит напомнить, каким образом твой возлюбленный не так давно предложил тебе руку и сердце? — он показательно тянет носом воздух, — Вечной любовью там и не пахло. Тэхен стискивает зубы, покраснев от злости. Как смеет этот мерзавец заявлять подобное? И в то же время сердце его сжимается болезненно: Тэхен и сам… не верил. В эту глупую «вечную любовь» чамбергского принца. Так хотел. И ни капли не верил. Ему думается: чем занимается сейчас Чонгук? Он расстроен? Он знает, что Тэхен в беде, что его нужно спасти? Он вообще захочет его искать? Чамберг издревле славился красотой своих омег. Красота Тэхена была неоспорима, но не единственна. — Советую тебе поторопиться с выбором, — добавляет Ротбарт, заметив, что привел омегу в смятение, — У моего заклятья есть еще один интересный эффект. Если твой принц признается в любви другому… догадаешься, что тебя ждет? У Тэхена пересыхает в горле. — Смерть? — Ты смышленый омега, — кивает колдун, — Мне нравится. Поэтому поспеши сказать мне «да» и жить долго и счастливо. Его самоуверенность заставляет новую волну злости подняться из самых глубин и процедить сквозь зубы: — И ты поспеши. Ротбарт непонимающе хмурится, вынуждая закончить. — Убраться с глаз моих, пока я показательно не утопился в этом озере. Лучше умру, чем стану тебе супругом, — кивает Тэхен в сторону вод у себя под ногами. К его досаде, колдуну это лишь поднимает настроение. Он скалится: — Смелое заявление для того, кто еще ни разу не умирал. Говоря по правде, умирает Тэхен каждый раз, как вновь и вновь осознает положение, в котором оказался. Решив, что разговоров на сегодня достаточно, Ротбарт растворяется во тьме, оставив омегу наедине с тихим плеском воды и пугающе мрачной громадой старого замка. Сердце его костерится. Когда он поднимает лицо к небу, луна отражается в его глазах, точно в озере. Они тоже полны воды. Она катится по щекам, и на вкус соленая. Еще немного, и луна сойдет с неба, уступив горящей колеснице солнца. Звезды истают, как и он сам, обратившись беспомощной белой птицей. Один посреди дремучего леса. Отец мог уже отойти в мир иной, получив смертельное ранение. Чонгук не найдет его, а если и найдет, ничем не сможет помочь. Не было в нем той любви, что могла бы снять заклятье. В нем жила лишь алчность ребенка, увидавшего искусно вырезанную, диковинную в своей красоте игрушку. — Не плачь, пожалуйста, — раздается тихий голос, и напротив тэхеновых глаз вдруг повисает серебристое нечто, — Твоих слез даже наш дурачок не удостаивался. Юнги мягко касается щеки оцепеневшего омеги рукой и отлетает, чтобы было удобнее говорить. Вид у него потрепанный, с волос послетала серебристая пыль, обнажив иссиня-черный цвет. Беспокойно осматривают человека его белесые, пустые глаза. — Ты здесь? — громким шепотом восклицает Тэхен, пугаясь собственного облегчения. Он не один. Юнги все это время был рядом! — Ага, — криво улыбается фея, и трепещут, выдавая возбуждение, его полупрозрачные крылья, — Прятался в кустах, пока этот гад не убрался восвояси. Ты отлично держался! Хорошо, что не расплакался перед ним. Я бы расплакался — очень страшно за тебя было. — Феи не умеют плакать, — слабо улыбается омега, чувствуя, как понемногу отпускает сковавший его страх. Осознать, что рядом с ним был хоть кто-то близкий, оказалось чудодейственным средством. Слезы высохли, сердце перестало колотиться как сумасшедшее. Стало легче. — Умеют, ты просто не видел. Выглядит отвратительно, — фыркает Юнги, зная, что подбодрить своего человека сейчас просто необходимо, — Пока слушал вас, думал, что делать. Тэхен с готовностью кивает: — Судя по всему, мы все еще в пределах Чамберга. Лес здесь знакомый. Но вряд ли нас найдут. — Да уж, тем более, если искать отправится наш дурачок, — усмехается Юнги, но мгновенно тушуется, заметив, как меняется взгляд Тэхена, — Я имею в виду, что он слишком туп. Не то, что он не захочет тебя искать. Омега вымученно улыбается и отводит глаза. Смотрит на что угодно: накатывающие на берег волны, изумрудную листву на деревьях, древние развалины замка. Не на Юнги, который случайно обнажил края кровоточащего рубца на сердце. — Нужно выбираться самим. Не стану сидеть здесь и ждать, пока Чонгуку придется по нраву чья-то еще красота, и он убьет меня этим в буквальном смысле. Смех феи похож на стрекот кузнечика. Тэхен вскидывается: — Ну что? — Ничего-ничего, человек. Глупый маленький человек, — отсмеявшись, произносит фея, рассыпав вокруг хлопья серебристой пыльцы, — Твой принц всего лишь тугодум. И времени понять, как он безнадежно влюблен, из-за этого ушло больше. Не сбрасывай его со счетов. Тэхен собирается было возразить, но Юнги подлетает близко и останавливает его, уткнув ладонь в губы. — Не время зацикливаться на мелочах. Я подцеплю ближайшую звезду и доберусь обратно до замка. Если будет нужно, не то что тугодума, я сюда целое войско притащу. И мы тебя вызволим. Подождешь? Волна тепла, поднявшаяся в груди, топит взращенные на страхе ледники. У Тэхена глаза проясняются. Он кивает: — Спасибо. Юнги щурит свои звездные глаза. — Поблагодаришь, когда выберемся. Так он улетает, достав с неба звезду. Потом звезды бледнеют, вместе с ними ночное полотно истончается, уступая место утру. Солнце поднимается: багровое, похожее на кровоточащее истерзанное сердце. Первые лучи раскрашивают горизонт, и на их фоне высвечивается точеный профиль принца. Постепенно его силуэт истаивает, и вот уже зарево восхода подсвечивает золотой ореол раскинутых лебединых крыльев.