Сигнал начала конца

      Торрес мне сразу не понравился. Симпатичный, разумеется, но неприятный тип, из тех, для кого война до сих пор не закончилась. Много мышц и две извилины в мозгу. Женоненавистник, похоже. Ох, и трудно будет с ним!       — Тебе какое оружие? — спросил.       Мне? Оружие?       — Понятно... — и скривился презрительно. — Ну, будешь глазками стрелять.       Как с таким разговаривать? И Алекс ржёт по-лошадиному, зараза. Мужское братство у них, что ли? Прямо стало одиноко-одиноко. Как же будет там, на поверхности?..       Зато я наконец лично познакомилась с профессором Кеннетом. Правда, от волнения почти не удалось его рассмотреть. Чёрные с проседью волосы, невысокий рост, порывистые движения. Но голос я узнала — ещё бы, столько раз слушала лекции Профа, столько учебных книгофильмов он комментировал. Ещё запомнились глаза — тоже чёрные, пронизывающие насквозь и как будто туда, за тебя, смотрящие. Ёжистое ощущение, странное.       — Зачем нам эта курица, Проф? — сплюнул Торрес. — Все неприятности из-за баб.       — Мисс Шелтон — научный консультант, Торрес. Её присутствие в группе не обсуждается. Берегите нашу стажёрку как зеницу ока, вам ясно? За направление отвечает Гринфилд, а ваша задача — охрана.       «Вот же ж навязалась на мою голову...» — вдруг пронеслось у меня в голове. Ух ты, я и мысли теперь читать могу. Паранормальные пособности, что ли? Наш боевик явно недоволен, но против начальства не попрёшь.       Охраняй меня — и будет тебе счастье, мачо!

***

      Мир оказался не таким уж и страшным. Привыкнув к свету дня, Мэг жадно осматривалась по сторонам. Название остатков цивилизации — Пустоши — удивительно точно отображало действительность. Повсюду, куда дотягивался взгляд, лишь развалины и кости, кости и развалины. Холмы, горбы и горы, а между ними смутно угадываются места, где когда-то проходили дороги. Чахлые кустики тут и там, иссохшая земля.       В мире осталось всего два цвета — серый и ржавый, но сколько у них оттенков! Не сразу и разберёшь, что перед тобой: кусок стены, куча истлевшего барахла или чей-то труп.

***

      Мэг так увлеклась изучением открывшегося пейзажа, что перепалку парней услышала не сразу.       — Мы должны идти к Доннер-сити, а кратчайший путь — вон через тот овраг, — настаивал Алекс, сверяясь в картой в пип-бое.       Торрес только хмыкал и цедил сквозь зубы:       — Ага, счаз, только шнурки погладим… — при этом он цепко оглядывал местность, явно что-то прикидывая и высчитывая.       — Итан, пойдём уже, — почти взвыл молодой учёный, на что Торрес ответил вскинутой в предупреждающем жесте рукой:       — Ты своими пробирками руководи, а на Пустоши не отсвечивай, понял? Это тебе не книгарий. Смотри вон за девочкой, чтобы у неё прическа не растрепалась… Тихо! — не дожидаясь возражений, прошипел боевик. — Ну-ка, ну-ка…       Из своего рюкзака он достал странное существо, похожее на кротокрыса, только очень маленькое и с большим пушистым хвостом. Торрес сжал существо в ладонях, прошептал что-то на ухо, посадил на растрескавшуюся землю и махнул в сторону оврага. Зверёк муркнул и исчез из глаз, как будто растворился.       — Кто это? Крыса? — поинтересовался ошарашенный Алекс.       — Крысь, — нехотя ответил Итан. — Я его так зову. Прикольная тварюга — мелкая и понятливая. Наверное, потомок домашних кошек. Я его у кентавров отбил. Ну, и приручил маленько. А что? Есть много не просит, спирт употребляет. И чуйка у него отменная.       — Про спирт — это, конечно, самый весомый аргумент, — в никуда язвительно проронила Мэг.       Торрес тут же ощетинился:       — Тебя забыли спросить, рыжая. Иди, Гринфилда консультируй. Консул, ёпта.       Мэг открыла рот для возражения — и тут же закрыла. А смысл?       Там даже стучаться бесполезно. Некуда.       Крысь тем временем вернулся, немузыкально рыкнул и запрыгнул Торресу на спину. Тот поднялся и обозначил направление: сначала на запад до воды, в обход оврага, затем вдоль реки от указателя «Трасса М-96» (что бы он ни означал) и до станции Доннер-сити. Да, дольше — зато надёжнее.

***

      Ох, и трудно топать по Пустоши! Земля настолько сухая, что вся покрыта трещинами, как треснувшее зеркальце. И нога по ней скользит, не задерживается, и ухватиться не за что, если падаешь. Ровной дороги нет, всё по рытвинам да кочкам. Вот когда пригодились регулярные пытки в тренажёрке!       Рядом пыхтел Алекс. Что-то я из-под него хотела…       — Алекс!       — М-м-м? — притормаживая, промычал тот.       — Что значит «У-18»? Улитка номер восемнадцать? Почему восемнадцать? А?       Взбирающийся на крутой пригорок Алекс остановился, распрямился и, сняв шлем, обтёр рукой голову. Резко выдохнул, нахлобучил шлем обратно и только тогда ответил:       — Потому что это восемнадцатая улитка, с которой мы работали.       «И что привязалась? Догадывается?»       — Но почему именно улитки? Почему не болотники? Не кентавры? Не кротокрысы?       — Да вот потому, — усмехнулся Алекс и примерился прыгать. — Сама видела, почему.       «Потому что они что-то затевают. А мы выясняем, что и, главное, как».       — Ты про ручки? — задумавшись, чуть не выболтала я свою тайну.       Алекс засмеялся:       — Ага, и про ножки. Двигай давай!       Фух, кажется, он принял мои слова за шутку.

***

      Когда группа добралась до наводящих тоску развалин Доннер-сити Торрес, ворча, вернул бразды правления учёным. Алекс, по каким-то известным только ему приметам, выбрал один из заброшенных домов, выходящий на широкое пространство между бывшими домами. Пространство называлось «проспектом», но, увы, Мэг это слово было незнакомо.       Обшарив место засады, Торрес устроил наблюдательный пункт на продуваемой сквозь обрушенные стены площадке второго этажа - самом высоком месте. Исследователям же велел находиться внизу, чтобы «бежать и хватать», как он выразился. На разведку он выпустил Крыся, бодро затопотавшего по обломкам и слившегося с пейзажем практически мгновенно.       Алекс устроился у выхода на «проспект», склонился над свои пип-боем, записывая отчёт о первой части путешествия. Под его монотонный бубнёж Мэг задумчиво бродила по бывшим комнатам. Она попыталась понять, как здесь когда-то жили люди, и представить их жизнь.       Вот трубы — скорее всего, здесь была кухня. А вот обрезки ржавых труб торчат и из стен, и из пола — это санкомната, однозначно. «В той нише под лестницей, — думала Мэг, — я бы книги складывала. А вот сюда, в эту крошечную каморку, — консервы и бутылки с водой. О, печеньки! Вкусненько, но очень твёрдо… Хм, а это что?»       Посреди первого этажа, прямо под ногами валялась на боку проржавевшая почти насквозь кастрюля, вокруг которой в живописном беспорядке валялись ошмётки детских игрушек. Мэг присела рядом и стала перебирать найденное, стараясь угадать изначальную форму в пластиковых многогранниках. Пальцы её двигались всё медленнее; чувствовалось, что девушка погрузилась в невесёлые думы.       Игрушки собраны — значит, дети отбирали, какие взять, какие оставить. Отрывали своих детей от сердца. Прощались.       Игрушки остались в доме — значит, их вообще детям взять не разрешили. Несмотря ни на что. Мольбы, уговоры, вселенское горе — нет. Нельзя. Оставь!       Может, в суматохе эвакуации дошло до ругани и угроз, а уж слёзы — это обязательно…       Тягостная атмосфера последних дней цивилизации вдруг проникла Мэг в самое сердце, заставив всхлипнуть.