Запретная связь

– Я выкопал яму, в которую кабан и попал. Лопату взял у старого дедушки, живущего не так далеко от леса, в тот же день ему ее и вернул, чтобы из дома ничего не таскать. Может, он себе там шею свернул, потому что видно, что туша еще свежая, – попытался выкрутиться из сложившейся ситуации Оливьеро. Каваллоне-старший с подозрением посмотрел на своего единственного сына, после снова переведя взгляд на тушу кабана, и тяжело вздохнул. – Хорошо, повезло нам в этот раз. Неси из дома ножи покрупнее, да миски побольше. У нас где-то была бочка, нужно сала насолить, чтобы еще до зимы нам хватило. Не каждый день такая удача свалится в яму. А я пока попытаюсь хоть немного его обсмалить, а то уж больно животина имеет густую шерсть, не то что свойская свинья. – Я сейчас все сделаю, отец, подожди немного, помогу тебе. Наверное, именно то, что у кабана оказалась свернута шея, стало настоящим спасением для Оливьеро. После разделки туши у отца парня не осталось сомнений в правдивости его слов. После того, как они закончили со всем, насолив полбочки свежего сала, мужчины нажарили свежего мяса и впервые за долгое время насытились. Оставшееся мясо было снесено в погреб – самое холодное место, где оно сможет храниться некоторое время. Только тогда, когда столь дорогое лакомство все же начнет постепенно приходить в негодность, можно обменять его на молоко или иные продукты питания и вещи. После сытного ужина Оливьеро прилег на своей кровати и, смотря в грязный потолок, задумался о вампире, благодаря которому, возможно, они теперь с отцом заживут гораздо лучше. Но не только в этом дело. Каваллоне просто нравилось наблюдать за каждым действием Алауди, он был готов сносить все колкости и оскорбления в свой адрес ради коротких встреч и нечаянных прикосновений, ради одного взгляда его голубых, настоящих глаз… Он и не заметил, как уснул одетый на заправленной кровати. А ночью юный вампир снова пришел в его спокойный и умиротворенный сон. Мягкие прикосновения к нежной, но ледяной коже, страстные поцелуи в тонкие губы, щеки, подбородок, шею. В ответ на ласки – тихие сдержанные стоны и осторожные прикосновения к разгоряченному желанием телу. И больше ничто не имеет значения для этих двоих, безмерно влюбленных друг в друга. Никакие запреты не помешают им быть вместе, никто и никогда не сможет их разлучить. И будут любить они друг друга не месяц, не год, а целую вечность, которой нет предела. Вампир без предупреждения яростно вцепился острыми клыками в шею своего любовника, терзая плоть с нескрываемым удовольствием и высасывая из человека последние капли жизни, чтобы даровать ему новое рождение. Дикая боль, словно тело разрывают на куски голодные волки в суровую зиму, холод, темнота… Оливьеро резко раскрыл глаза, хватая воздух ртом, словно выброшенная на сушу рыбешка. Казалось, что тело до сих пор пронзает нестерпимая боль, несмотря на то, что этот кошмар подошел к концу. Но ощущения все еще слабо отдавались в еще окончательно не проснувшемся рассудке. Только спустя несколько томительных минут юноша пришел в себя и присел на старой кровати, склонив голову к коленям. Сон развеялся, но неприятный осадок от последних моментов глубоко въелся в подсознание. Благодаря кошмару, растворившему столь сладостные моменты слияния с возлюбленным, возбуждение практически сошло. Сегодня молодому Каваллоне не придется грешить, занимаясь рукоблудием. Но разве это большой грех по сравнению с его развратными желаниями? Да, будь это женщина, старше его, на подобное можно было бы закрыть глаза, но только не юный парнишка, отравивший свою душу дьявольским ядом, даровавшим ему новую жизнь. «Да пусть все катится к самому черту!.. Ни одна живая душа не будоражит во мне столь приятные чувства. Запретная связь… столь сладкий плод, которого хочется отведать… Но то, что я испытываю к этому существу гораздо больше, чем просто плотская услада своих похотливых желаний», – Оливьеро, настроенный довольно решительно, поднялся с измятой, посеревшей от времени постели и поклялся себе, что именно сегодня, спустя месяц встреч с вампиром, сделает признание в испытываемых им чувствах. – Что-то ты зачастил… – спокойно произнес Алауди, не показывая человеку ни единой своей настоящей эмоции, не высказывая ни единого одобрительного слова в адрес Каваллоне. Именно это безразличие, иногда приправляемое презрительными усмешками и колкими словами, ломало терпение Оливьеро, которого останавливало лишь нежелание показаться последним идиотом. Но и молчать сил уже не оставалось, когда в ответ ни единого намека на взаимность. Юноша надеялся, что его признание заставит бесчувственного вампира задуматься над всем, что происходило между ними за последний месяц. – Тебя увидеть хотел, большего мне и не нужно. Особенно сегодня, – на устах Оливьеро не было той ребяческой улыбки, которая даже во время вполне серьезных разговоров появлялась на его лице. Это и заставило Алауди насторожиться и спокойно сесть рядом с Каваллоне на сухое поваленное дерево, где они условились каждый раз встречаться. – Ты хочешь о чем-то со мной поговорить? – задал вопрос в лоб вампир, внимательно наблюдая за реакцией Оливьеро. И догадка его не подвела. Каваллоне вздрогнул, повернувшись к Алауди лицом и посмотрев в холодные, но в самые первые дни встречи безумно полюбившиеся глаза. И Оливьеро, не сдержав порыва, склонился к лицу вампира максимально близко, прижимаясь к его губам своими. Сердце отбивало чечетку, норовя разорвать грудную клетку от чувств и ощущений, зашкаливающих в такие безумно приятные… секунды. Алауди, ошарашенный подобным действом Оливьеро, с силой оттолкнул его от себя, разрывая короткий, но очень чувственный момент контакта между двумя абсолютно разными личностями. Каваллоне свалился на землю от силы толчка и сразу же опустил голову, стыдясь посмотреть в глаза, пылающие возмущением и небывалой злостью. – Прости, я все же тупой конь… – только спустя минуту произнес юноша, поднимая голову и улыбаясь. Он надеялся, что сможет свести этот поступок в более положительную сторону, только Алауди уже нигде не было… Именно этого Каваллоне боялся больше всего, и именно это случилось по его глупости. Сколько раз Оливьеро приходил на это же место снова – не счесть. Он проводил в лесу по нескольку часов, пока не начинало темнеть. Все ждал, надеялся, но Алауди так и не появлялся… Старший Каваллоне уже начинал заподазривать неладное, часто задавал вопросы по этому поводу, но ясного ответа так и не смог получить. Он видел, как его сын медленно чахнет, но продолжает улыбаться всем окружающим, чтобы избежать излишнего любопытства совсем посторонних людей. – Я снова пришел сюда… – Оливьеро присел на все тоже дерево, когда привязал к толстой ветке коня. – Без тебя одиноко. Я ведь люблю тебя, сколько раз я это повторял, сидя здесь и словно разговаривая сам с собой? Мне каждый раз кажется, что ты где-то рядом, видишь и слышишь меня, но не показываешься и ждешь, когда я уйду и больше никогда не вернусь… – Правильно мыслишь, конь, – раздалось за спиной юноши, а руки вампира легли на его плечи, слегка сжимая их. – Именно этого я и ждал, но, как оказалось, ты слишком упрям и настойчив… Оливьеро замер на миг, но потом, не успел Алауди и высказаться, как он схватил его за обе руки и резко потянул на себя, прижимая его к своей спине. Только вся эта безумно приятная близость была разрушена, когда вампир со злостью вцепился в шею парня, не заботясь об ощущениях человека, нарвавшегося на подобное отношение. Злость переполняла Алауди, он не мог остановиться, высасывая из Каваллоне все больше и больше горячей крови и лишая его важной для жизни жидкости. Глаза в этот момент полыхали красным, словно пламя огня, вампир не задумывался, что творил, выплескивая эмоции наружу таким нестандартным образом. – Алауди… Алауди, хватит… Больно, мне плохо… – бормотал Оливьеро, стиснув зубы и терпя боль. Перед глазами все начало расплываться, иногда темнело, уши заложило, а сердце начинало биться все медленнее и тише. Каваллоне отпустил руки вампира, теряя равновесие. Еще никогда Алауди не позволял себе подобного, поэтому испугался, когда человек начал уже обмякать в его объятиях, норовя свалиться на землю. Испугался, что Оливьеро умрет, лишившись немалого количества крови. Вампир убрал клыки из шеи парня и потянул его на себя, стягивая на сырую землю, на которую сел, уложив голову парня себе на колени. – Не закрывай глаза, говори со мной… черт тебя дери! – нервы сдавали, что случалось с Алауди крайне редко, но сейчас Оливьеро с трудом держал глаза открытыми, губы побледнели. – Прости меня… только не умирай, – вампир впервые за всю жизнь потерял над своими эмоциями всякое самообладание, прижимая к себе слегка теплого человека. Он не закатывал истерику, просто голос дрожал от волнения. Алауди не был готов убить человека, сорвавшись и выпив из него слишком много крови. – А ты будешь со мной?.. – едва улыбнулся Оливьеро, несмотря на боль в шее и сильную слабость во всем теле.