Запретная связь

Погода ближе к концу осени резко ухудшилась. Частые дожди, холод и сырость плохо влияли не только на настроение людей, но и на их самочувствие. Но даже эти неблагоприятные факторы не могли помешать Оливьеро встречаться со своим «вампирчиком», как он уже привык называть Алауди. Каждая встреча была радостью, удовольствием и просто приятными чувствами и ощущениями, воспоминаниями, которые не давали покоя на протяжении последующей ночи. Каваллоне стал все меньше замечать вокруг себя всех других людей, даже родного отца. Его мир сконцентрировался лишь на одном существе, пусть и не человеке, а холодном и практически безэмоциональном вампире. Как говорится: сердцу не прикажешь. И каждое прикосновение к ледяной белоснежной коже, поцелуи, ответные жесты на ласку – это настоящее счастье для влюбленного идиота, забывающего обо всем на свете. – Ты не боишься заболеть? – Алауди заботливо, как показалось Оливьеро, повязал ему старый шерстяной шарф на шею. – Если судьба такова, то заболею. Могу выздороветь, могу умереть. У нас все равно нет денег на лекарства, они доступны только высшим слоям общества, – колючий материал неприятно царапал кожу, но это лучше, чем замерзать. Ради здоровья можно и потерпеть. Ведь если он умрет, то Алауди останется один. Интересно, он будет скучать? – Что-то ты сегодня непривычно пессимистичен, на тебя это совсем не похоже. Что произошло? – Пойдем к тебе? Сядем, поговорим, я все тебе расскажу, – Оливьеро взял ладони вампира в свои руки и поднес тонкие пальчики к своим губам, мягко коснулся каждого из них. – Как ска… – Алауди не успел договорить, как его губы накрыли теплые губы Каваллоне, опаляя холодную кожу горячим дыханием. Вампир за столько месяцев уже успел привыкнуть ко всем этим поцелуям и касаниям к его телу, к объятиям – и все это было неизменно приятно, какими бы эти ощущения ни были странными. Когда Алауди это осознал, ему стало немного не по себе, но противостоять напору Оливьеро оказалось для него непосильной задачей. Со временем его самого начало тянуть к этому человеку, парню, практически уже мужчине, но в душе счастливому ребенку, который любит порой подурачиться. Но именно сегодня Каваллоне выглядел как никогда серьезно, словно за одну ночь повзрослел на несколько лет, став старше, умнее и опытнее. – Мне вот ничего, а ты губы обветришь, потом жаловаться будешь, – и не успел Алауди это договорить, как Оливьеро снова впился в его губы поцелуем, буквально вжимая худое тело в себя, словно пытаясь с ним слиться воедино. И только через некоторое время, когда легкие заныли от нехватки воздуха, Каваллоне разорвал поцелуй и медленно выпустил вампира из своих крепких объятий. – Пошли, да, а то я и правда уже начинаю замерзать, – улыбнулся Каваллоне, чтобы немного разрядить обстановку. Но уже через несколько секунд в голове снова появились мысли, не дававшие ему уже далеко не первый день покоя. Обычно рядом с Алауди он на время забывал об этом, откладывая разговор на потом и на потом, но сегодня он решил все узнать, услышать ответ на волнующий его вопрос о будущем, которое он не представлял без того, кто ему был безмерно дорог, кто пробудил в нем самые светлые чувства. – Алауди… – Оливьеро придвинул руки к огню, освещающему небольшой старенький домик, состоящий лишь из нескольких стен, разделяющих его на две маленькие комнатки. – Ты ведь не меняешься… ты навсегда останешься таким… молодым и красивым, даже если пройдет пятьдесят лет. – К чему ты клонишь? – немного сощурив глаза от яркого пламени, произнес вампир, наблюдая за каждым движением Каваллоне, изучая малейшее движение мышц и делая выводы раньше, чем юноша начинал все объяснять. – Ай… – Оливьеро резко отдернул руки от огня, когда более крупный язык пламени лизнул незащищенные ладони, неожиданно выпрыгнув между двух толстых веток. – А я через пятьдесят лет буду дряхлым стариком… тогда я тебе буду совсем не нужен… Это сейчас я молод и полон сил, тебе со мной хоть немного интересно, но я с каждым годом, даже днем становлюсь старше и старше. Раны у меня моментально не затягиваются, как у тебя, – Каваллоне смотрел на свои ладони, скользя взглядом сначала по небольшому ожогу на левой руке, потом по каждой линии. – Ты хочешь стать таким же монстром, как и я? Хочешь забыть, что такое солнце? – Алауди резко дернул Оливьеро на себя, схватив его за ворот старого пальто и притянув к себе настолько близко, что чувствовал горячее дыхание человека на своей бледной коже. – Хочешь питаться кровью и бояться всего, от чего раньше получал настоящее удовольствие? Человеческие чувства притупляются, уступая свои позиции элементарным инстинктам голода. Неужели ты хочешь расстаться с жизнью ради того, чтобы провести ее в вечной тьме и одиночестве? Будь человеком и наслаждайся жизнью, данной тебе, – высказавшись, вампир отпустил ворот Оливьеро, но тот так и застыл, удивленно смотря в полюбившиеся до безумия глаза. Алауди не кричал, не устраивал истерик, говорил спокойно, обычным своим тоном, только придал ему больше холода, чтобы донести смысл всего сказанного как можно лучше. И до Оливьеро не дошло. – Я не буду одинок, ты ведь будешь рядом… Я же тебя люблю. Ты мне бесконечно дорог, я хочу остаток жизни провести рядом с тобой… – искренне, вкладывая в эти слова душу, говорил Каваллоне. – А ты уверен, что этого хочу я? – перебив Оливьеро, резко и холодно произнес вампир, зло сверкая глазами. – Кто тебе сказал, что это твое чувство взаимно? Глупости какие, – в добавок к своей убийственной реплике Алауди добавил издевательскую усмешку. Оливьеро долго молчал, переваривая все услышанное. Развернулся к огню, неотрывно смотря на него. Внутри что-то перевернулось от осознания всего сказанного в его адрес. – Тогда зачем ты со мной играешь? Позволяешь себя обнимать, целовать, пусть и редко, но все же улыбаешься мне. Даришь надежду, а сейчас получается так, словно ты решил позабавиться со мной и моими странными чувствами. Если тебе это все так не нравилось, то лучше бы ты меня с самого начала отверг, а так… Ладно, я пойду, – резко завершил свою исповедь парень. Оливьеро поднялся на ноги, даже не смотря на Алауди. Сердце больно кололо, из головы никак не выходило то, как на самом деле к нему относилось это бесчувственное существо. Обычно в такие моменты парень мог просто посмеяться, притвориться добродушным дурачком, чтобы все и дальше было также хорошо. Терпение сошло на «нет». Возможно, что через несколько дней он остынет, вернется и будет снова улыбаться, делать вид, что ничего не произошло и действительно спустя какое-то время поверит в это. Тогда все будет хорошо. Алауди задерживать его не стал, дал уйти. Им обоим нужно было снова все обдумать, решить, как дальше друг к другу относиться. Вампир был уверен, что уже завтра вечером Оливьеро вернется, снова будет обнимать и лезть целоваться, признаваться в любви. Но он никак не ожидал, что окажется неправ. Каваллоне не появился ни на следующий день, ни еще через два дня. И только тогда Алауди задумался над словами, которые он произнес в тот раз. Возможно, он был слишком резок и груб, как размышлял теперь вампир, перебирая в голове мельчайшие подробности их последней встречи. Тогда этот человек был непривычно серьезен, Алауди не смог предугадать его дальнейших действий, как это случалось раньше. Неизвестность пугала. Чем больше проходило времени, тем больше плохих мыслей появлялось в голове. Кто знает, может, его разорвали волки по пути домой, но если бы это случилось, вампир бы за версту почувствовал знакомый запах крови. Может, в деревне что-то случилось или просто отец снова начал подозревать его, поэтому он решил несколько дней провести дома. На пятый день отсутствия рядом Оливьеро нервы вампира постепенно начали сдавать. Казалось, что с этим непутевым Конем случилось что-то плохое, а сидеть и ждать – это не самый лучший выход. Алауди был уверен лишь в одном: это была не обида. Каваллоне не такой человек, чтобы долго злиться и вести себя словно капризная девица, которую лишили невинности и бросили. Вампир не находил себе места, исходив весь лес вдоль и поперек. Но, даже оставаясь наедине с самим собой и окружающей природой, он не проявлял внешне своих переживаний. Еще через два дня Алауди не выдержал. Взвесив все «за» и «против», он отправился в деревню.