Запретная связь

– Как ты чувствуешь себя сегодня? – Алауди, не дождавшись приглашения, вошел в дом Оливьеро, закрыл за собой дверь и, ухватившись за руку юноши, потащил его в направлении той комнаты, в которой они провели вместе всю прошлую ночь. – А я думал… думал, что мне все приснилось, а у отца я не решился спросить, мало ли, у меня уже от жара галлюцинации. А ты пришел, я так рад, – Каваллоне светился от радости, а как только они оказались в комнате, он не удержался: заключил вампира в свои крепкие объятия и, когда тот расслабился, позволил себе небольшую шалость и опустил одну руку на ягодицу Алауди, слегка ее сжимая. – Тебе сейчас в челюсть прописать или потом? – зло прорычал на ухо будущему искалеченному вампир, клацнув клыками. – Прости-прости, больше не буду, – не желая быть испитым до последней капли, Оливьеро отпрянул от кровососа, разъяренного после его пошлого действия. – Просто… ладно, лучше промолчу, а то ты тогда точно мне кишки выпустишь. – Только ты мне сначала ответь на мой вопрос, а потом я выслушаю твои очередные пошлые мыслишки и подумаю, закусать тебя до смерти или еще повременить. Алауди лег на кровать, отодвинулся немного, освободив место для парня, и похлопал по твердому матрасу, призывая его присоединиться. Каваллоне не стал медлить, ведь кто знает, как долго вампир будет таким… заботливым, податливым. Описать нынешнее поведение сего существа было сложно. Вот и злости словно и не было, но и улыбки тоже. – Ты все такой же горячий. Как ты себя чувствуешь? – Алауди, все так же прижимаясь плечом к плечу Оливьеро, решил спросить иначе, чтобы получить более точный ответ: – По пятибалльной системе. – По пятибалльной? Ну… на слабую-слабую троечку, кажется… – не стал скрывать юноша и взял вампира за руку, переплел их пальцы вместе и закрыл глаза – это помогло расслабиться. – А вот так уже на крепкую… – А когда поцелую, так до пятерки сразу же подпрыгнет? – Все возмож… – и не успел Оливьеро и договорить, как вампир навис над ним, прижимая свои губы к его губам. – Лучше? – слегка улыбнулся Алауди, не моргая и прямо смотря в глаза человека. Каваллоне в ответ только головой помотал и притянул вампира к себе за затылок, снова касаясь его уст своими, целуя мягко, но требовательно, не желая так легко отпускать любимое существо из своих объятий. Вампир учился отвечать: слегка прикусил нижнюю губу, языком провел по верхней, упираясь локтями в подушку по обе стороны от головы юноши. Оливьеро осторожно проник языком в рот вампира, сильнее вцепился пальцами в волосы на его затылке и прижал второй рукой за пояс к себе, заставляя чуть ли не лечь. Алауди недовольно замычал и укусил наглого Оливьеро за язык. – Больно же… – тот закрыл рот обеими руками, а на глазах его выступили слезы от жгучей боли и неприятного металлического вкуса во рту. У вампира глазки-то хитро засветились: почуял хищник кровь своей жертвы, испытывая желание с ней позабавиться, поэтому он и развел резко руки человека в стороны, удерживая их и не давая снова закрыться. Он перекинул ногу через бедра Оливьеро и сел на них, наклоняясь и снова касаясь его губ, провел по ним языком, а когда тот их приоткрыл, быстренько сам углубил поцелуй, исследуя рот обычного человека, но как-никак юноши. Так увлекся процессом «игры», что не сразу заметил, как пододвинулся выше, что что-то твердое прижимается к его ягодице, как расслабил хватку на запястьях и не успел отреагировать, как Оливьеро уже оказался сверху и вжал его в матрас. Вампир попытался вырваться, но юноша в возбужденном состоянии оказался сильнее, чем обычно бывал. А когда Оливьеро лег между его ног, прижался твердым членом к его паху, присосавшись к шее влажными губами, Алауди не смог сдержать злобного рычания и вцепился когтями в плечи Каваллоне, которые в порыве гнева разодрал до крови. – Не смей. Не трогай меня. Отпусти, – а глаза в подтверждение его словам загорелись опасным алым цветом. – Прости… не знаю, что на меня нашло, не хотел тебя напугать, прости… – Оливьеро поспешно слез с напряженного вампира, готового в любой момент перегрызть ему горло, если он только попытается продолжить. Каваллоне присел на край кровати, сгорбившись, чтобы незаметно сжать возбужденный член, надеясь, что это поможет охладить пыл, который в нем разжег сам вампир. Именно по его вине юноша решил, что он может пойти дальше, доставить им обоим удовольствие, в чем он был уверен. – Не будем говорить об этом… я тоже не знаю, что на меня нашло, – Алауди сел за спиной Оливьеро и прижался к левой лопатке щекой, немного помолчав, он добавил: – О чем ты там хотел поговорить? – Ответ я уже получил, – тяжело вздохнул Каваллоне и помассировал переносицу. Голова снова начинала болеть и кружится, но зачем об этом знать Алауди? От этого ничего не изменится. – Ты все же извращенец, – но отстраняться вампир не стал, окончательно подавив свою агрессию. – Наверное… – губы Оливьеро дрогнули в улыбке, и юноша развернулся к вампиру, обнял его и чмокнул в макушку со светлыми волосами. Остаток ночи вампир провел в объятиях своего человека, с которым было тепло и хорошо как никогда раньше в жизни. Теплое дыхание на щеке дарило умиротворение, как и переплетенные пальцы с пальцами Оливьеро. Мысли о случившемся постепенно отступили на задний план. Ведь ничего такого, о чем бы они могли потом пожалеть, не произошло. Но пожалели бы? Теперь Алауди понимал, что не один глупый Конь возжелал их слияния. Пока Каваллоне крепко спал, вампир невесомо касался его лица, шеи, груди, гладил горячие пальцы и нежно целовал веки. Никто не узнает, что он может быть таким, никто не догадается. Но время продолжало утекать, словно вода сквозь пальцы, и уже в пять утра Алауди был вынужден покинуть юношу, оставив его постели, и дом, и вернуться в свое убежище в лесу. *** На следующий день вампир пришел в гости к Оливьеро вскоре после захода солнца, но пришел теперь не с пустыми руками, а притащил на своем плече двух диких зайцев. В этот раз Каваллоне-старший не спал, недоверчиво наблюдая за другом своего сына, как только тот переступил порог дома. Видел он этого человека впервые, что, несомненно, настораживало из-за появившихся слухов. – Ты не здешний, верно? – принял мужчина у гостя добычу, принесенную в дар. Алауди помнил о том, что доктору, осматривавшему Оливьеро, были отданы все запасы мяса, а ослабленному болезнью организму необходима стоящая пища. – Нет, – коротко ответил Алауди, поглядывая на закутавшегося в одеяло Коня, сверкающего голыми ногами. – Ты босиком. Лучше вернись в постель, – но когда юноша замешкался, он дополнил: – Твой отец меня не съест, я скоро приду. Оливьеро в ответ на это только вздохнул, развернулся и отправился в свою спальню, как и было ему сказано. – Хм, за еду тебе спасибо, с сыном теперь не будем голодать. Но ты тоже не шибко ешь, раз так бледен и худ, но, видимо, охоте это не помеха, – Каваллоне-старший, удерживавший до этого тушки зайцев за длинные уши, уложил их на стол для разделки и достал ножи. – Извините, но я пойду к Оливьеро, он меня ждет, – Алауди уже взял курс на комнату болеющего Коня, чтобы не видеть процесса потрошения, как старик его остановил. – Сядь-ка, я сейчас воды подогрею, пусть этот балбес ноги попарит. Хм, еще бывши ребенком он в самые лютые морозы не болел, а тут еще и снег не выпал, а он подцепил эту заразу… уже и не знаю, как облегчить его страдания. Боюсь потерять сына, единственного родного человека на всем белом свете, но я бесполезен… ничем помочь не могу… – начал причитать Каваллоне-старший, ставя воду в чугуне на раскаленные угли в печи. – Видеть мучения близкого человека тяжело. Эти слова старика заставили вампира задуматься: а не он ли виновен в слабом теле Оливьеро? Может, человек становится уязвим перед болезнями из-за частой потери крови, вызывающей временную слабость и недомогание? – Тебе сейчас тяжело? – спросил мужчина, не поворачиваясь лицом к другу своего сына. Вампир, немного помолчав, ответил: – Да. Бесполезность больно жалит в самое сердце. «Даже если оно не бьется…»