Фальшивая война

      Портал перенес их обратно в маленький дортуар, где пару уже ждал Дамблдор. Малфой с удовольствием задал бы несколько неудобных вопросов старому волшебнику, но тот, безошибочно угадав его намерения, поспешил скрыться, едва только убедившись, что с обоими учениками все в порядке, и их жизни и здоровью ничего не угрожает, оставив злого слизеринца наедине с его негодованием и бессознательной женой.       Гермиона пришла в себя только через несколько часов, поздним вечером. Все это время Малфой сидел рядом с ней, словно верный пес, охраняющий покой хозяина. Сидел и не сводил глаз с ее такого страшно бледного лица, и держал в своих ладонях ее такую маленькую ледяную ручку.       В какой-то момент усталость и напряжение этого дня навалились на его плечи невыносимой тяжестью, и он, покоряясь ей, опустил голову и прикрыл глаза. И, кажется, немного, совсем ненадолго — провалился в странную полудрему-полуоцепенение. И поэтому пропустил тот момент, когда краски начали постепенно возвращаться на ее лицо, а узкая ладошка потеплела.       Темные ресницы дрогнули, и Гермиона наконец пришла в себя.       Перед глазами все плыло. Была только темнота, освещаемая отблесками огня в камине. Привычная темнота привычной комнаты. Она в Хогвартсе.       Дома.       А еще было тепло, такое знакомое и мягкое тепло в правой ладони. Гермиона перевела взгляд направо — и в полумраке комнаты разглядела светлую макушку, устало склоненную на грудь.       Пересохшие губы растянулись в слабой улыбке. Она хотела позвать его, но поняла, что голос не слушается. И попробовала иначе: “Драко!“ “Грейнджер… “       Парень вскинул голову и впился в ее лицо глазами.       — Мерлин, ну наконец-то!.. “Воды!.. ”       — Тинки! — позвал Малфой. Хлопок — и эльф склонился в ожидании приказаний. — Прямо сейчас принеси воды. А потом — какой-нибудь еды.       Через мгновение Гермиона жадно припала к стакану с холодной и удивительно вкусной водой, который Малфой нежно и аккуратно поднес к её губам. Горло сразу перестало гореть сухим огнем, стало легче дышать.       — А Агуаменти уже не для тебя? Привык эльфов гонять? — не удержалась от шпильки Гермиона.       — Грейнджер, после сегодняшнего я едва могу зажечь слабенький Люмос, — вздохнул Малфой, — Стакан воды я наколдовывал бы для тебя полчаса.       — Да ладно!.. — ахнула Гермиона. — Все так плохо?       — Дамблдор сказал, что за пару дней восстановлюсь, — пожал плечами Малфой.       — Что еще он сказал? — спросила Гермиона.       — Если тебя интересует, удалась ли твоя сумасшедшая затея, то да, у тебя получилось, — скучным тоном начал Малфой, но продолжить ему не дали.       — Не трудись прикидываться, я все равно чувствую, как ты бесишься, — перебила его Гермиона.       — Бесишься?! Грейнджер, “бесишься” — это блядь совсем не то слово! — вся хваленая Малфоевская сдержанность полетела к соплохвостам. — Ты, хренова дура, чуть не умерла там, на этой гребаной горе! Какого черта ты вообще ввязалась во все это?! Или ты, блядь, не читала в своих драгоценных книжках, что этот гребанный ритуал высосет тебя досуха?!       — Я читала… — тихо проговорила Гермиона.       — Ах ты читала! — взорвался Малфой. — И что, Грейнджер? И что?! Пошла туда умирать?! Портал мне оставила, чтобы я тело в Хогвартс на похороны притащил?!       — Но мы же справились, Малфой! — Гермиона всем своим существом переживала его боль и отчаяние, и это разбивало ее на осколки. — Драко!..       Она приподнялась и ухватила его за рукав. Потянула к себе, но силы на этом закончились, и девушка упала на подушки. Малфой наклонился к ней и взял в свои ладони её все еще бледное лицо.       — А если бы это не сработало, Грейнджер?.. Об этом ты подумала?..       — Драко, я все равно бы попробовала, понимаешь? — Гермиона смотрела на него огромными глазами, умоляя понять её. — Я должна была, больше некому, понимаешь? Теперь есть хоть какие-то шансы, что люди больше не будут умирать целыми семьями. Да, первая Авада прозвучит, но всех остальных уже не будет! И может быть, они перестанут умирать! Я не могу больше видеть, как они умирают, Драко! Каждый день, в газетах, в отчетах, смерти! Смерти, смерти, смерти!.. А я сижу тут, за стенами, и только булавки втыкаю, и ничего, ничего не делаю! Я не могу так, Драко!!!       И она расплакалась. Горько, как плачут маленькие дети, отчаянно и безутешно.       Весь гнев Малфоя куда-то испарился. Он сел рядом, сгреб ее в объятия, прижал к себе и стал осторожно гладить по голове и плечам, трясущимся от плача.       — Я понимаю, Грейнджер. Но я такой, какой есть, и я чертов эгоист, и я не хочу, не могу тебя потерять. Не теперь, Грейнджер, понимаешь?..       — А когда? — она вскинула на него блестящие от слез глаза и совсем по-детски утерла нос тыльной стороной ладони.       — Ну… лет через сто, может быть, — задумчиво протянул Малфой и наконец улыбнулся. И с легким трепетом внутри увидел такую знакомую улыбку, посланную ему в ответ.       — А теперь тебе нужно поесть. И поспать, — решительно заявил блондин, осторожно опуская на кровать рядом с ней поднос с едой, который давным-давно притащил Тинки.       — А тебе? — спросила Гермиона.       — А мне нужно в мэнор, — сказал Малфой, и улыбка на его лице тут же растаяла. Губы сжались в узкую полоску, лоб пересекла морщинка. — Отец ожидал меня еще утром.       — Подожди, а сейчас?.. Сколько времени я проспала? — нахмурилась она.       — Ты была в отключке весь день, — нехотя ответил Малфой. — Сейчас уже двенадцатый час, скоро полночь.       — Что ты скажешь отцу? — обеспокоенно спросила Гермиона. Да уж, после их вчерашней выходки и опоздания Драко на целый день Малфой-старший будет в ярости, к Трелони не ходи.       — Совру что-нибудь, — пожал плечами Драко. — Не рассказывать же, что помогал жене проводить ритуал, который поможет быстренько переловить всех его… коллег.       — Драко, — нерешительно сказала Гермиона, — мне бы хотелось, чтобы ты не посвящал его… ну, в характер наших отношений. Пусть Люциус и все остальные думают, что мы по-прежнему ненавидим друг друга, ладно?       — Я помню, мы об этом уже договаривались, — напомнил ей Малфой. — Но ты же знаешь, отец видел, что было, когда мы надели кольца. И Кэри вчера сказал, насчет того, что тебя принял мой род…       — Но всего остального-то он не видел, — ухмыльнулась Гермиона. — Скажи ему, что мы заключили обычный брак, подписали контракт, а потом на балу напились и… ну, в общем, это было один раз, вынужденно и спьяну, и ты больше ни за какие коврижки не станешь!..       — Ага, буду до конца жизни бегать по борделям и оставлю род без наследника, так и скажу, ага, — поддакнул Малфой.       — Что сразу по борделям-то? — удивилась Гермиона.       — А большего обручальное кольцо не позволяет, знаешь ли! — рассмеялся Малфой. — Ладно, Грейнджер, расслабься, я найду, что сказать. За эти годы у меня большая практика, знаешь, говорить о тебе гадости.       Гермиона коснулась его руки. Притянула к себе и поцеловала, легко касаясь губами ладони.       Он дотронулся до её лица другой рукой и нежно погладил большим пальцем щеку.       — Мне пора, Грейнджер, — с грустью сказал Малфой.       — Ты останешься в мэноре до конца каникул? — спросила Гермиона.       — Постараюсь вернуться как можно раньше, — улыбнулся парень. — Но решать буду не я.       — Думай обо мне, — попросила Гермиона.       — Всегда.       Он поднялся, будто боясь передумать, и вызвал Кэри. Прощальная улыбка, хлопок — и Гермиона осталась в комнате одна.       “Эй, Грейнджер! — раздался его голос в ее голове. — Я люблю тебя”       “И я люблю тебя, Драко”       Несмотря на смутную тревогу на душе, она быстро погрузилась обратно в сон. Тяжелый, липкий, беспокойный — но ни на что другое уже не оставалось сил.