Фальшивая война

      При первой же возможности Гарри продолжил изливать Гермионе свои подозрения. Для разнообразия он решил сменить их предмет, так что на этот раз им стал профессор Снейп.       — Я все время думал не о том, Гермиона! Так увлекся придурком Малфоем, что совершенно забыл о том, с кем он разговаривал! — сокрушался Гарри.       — Ты имеешь в виду Снейпа? — уточнила Гермиона. Такой ход мыслей лучшего друга был ей на руку, этого не отнять, так что она с большой готовностью собралась обсудить и поддержать его сомнения.       — Ну конечно! Дамблдор ему доверяет, а Снейп за его спиной предлагает помощь этому змеенышу! — брюнет, казалось, был возмущен до глубины души.       — А ты не думаешь… — начала Гермиона, осторожно подбирая слова, чтобы не переборщить.       — Что, предлагая помощь, он притворялся, хотел обмануть Малфоя и выведать, чем тот занят?       — Ну, в общем, да, — сказала Гермиона, хотя это было не совсем то, что она имела в виду.       — Рон тоже так считает, — нехотя признал Гарри. — И Дамблдор отказался это обсуждать!       — Ты Дамблдору сказал?! — изумилась Гермиона. На словах Гарри о том, что Рон поддержал версию с притворством Снейпа, в ней поднялась волна раздражения, ставшем уже привычным, когда на горизонте маячила рыжая макушка третьего члена Золотого Трио, однако новость о том, что Гарри все-таки пошел к Дамблдору, резко выбила все посторонние мысли из головы.       — Конечно. Малфой затевает что-то ужасное, я не мог не сказать! — голос друга не звучал оправдывающимся, он был абсолютно уверен в своей правоте, и, положа руку на сердце, Гермиона не могла с этим не согласиться. Если бы не один нюанс. Один белобрысый, высокомерный, самовлюбленный, загнанный в ловушку безо всякого выхода, нюанс.       — И что на это ответил Дамблдор? — осторожно спросила Гермиона.       — Посоветовал выбросить это из головы! — возмущенно воскликнул Гарри. — Он, видите ли, не считает, что это “настолько уж важное”! Я не сказал ничего, что могло бы его встревожить!       Шестеренки у Гермионы в голове закрутились с утроенной скоростью. Значит, Дамблдор уже каким-то образом знает о задании Драко, и не беспокоится об этом. А сообщил ему, очевидно, Снейп, который и в самом деле хотел узнать от Драко детали. Это хорошие новости. Это очень, очень хорошие новости. Возможно, у Дамблдора уже есть план, и он сможет помочь Драко и его семье. Учитывая, что сами они за прошедшие недели не придумали ровным счетом ничего, это дарило надежду.       А Гарри между тем продолжал делиться новостями.       — А еще я рассказал ему о визите Скримджера, и знаешь что?       — Ну конечно, Гарри, я не знаю, меня же там не было, а ты еще ничего не рассказал! — закатила глаза Гермиона.       — Дамблдор сказал, что Скримджеру настолько интересно, куда постоянно пропадает Дамблдор, что он приставил к директору мракоборца! Следить за Дамблдором, представляешь!       — И как, ему удалось? — скептически подняла бровь Гермиона.       — Да как же, — ухмыльнулся Гарри. — Думаешь, Дамблдор позволил бы за собой следить, если ему это не нужно? Оглушил этого Долиша и пошел по своим делам. Правда, по каким, не сказал…       — Но он же обещал сделать это позже, Гарри, — с некоторым сомнением в голосе напомнила Гермиона. — Возможно, еще не время…       — Может быть, — пожал плечами Гарри. — Только вот не время для чего?       Гермиона неуверенно пожала плечами. Дамблдор, без сомнения, был великим волшебником, но порой догадаться, что происходит в его голове, было совершенно невозможно. Не было смысла даже гадать.       — Так что он показал тебе на этот раз? — решила она перевести тему.       — Ну, сначала он рассказал мне о том, каким был Риддл в Хогвартсе. Его распределили на Слизерин, и там наверняка просветили, что знание парселтанга — редкость среди волшебников. Представляю, как он раздулся от осознания собственной важности! Риддл нравился всем учителям, кроме Дамблдора, умел быть очаровательным, и к старшим курсам собрал вокруг себя целую компанию людей, своих обожателей и последователей, которые потом стали Пожирателями смерти.       Гарри перевел дыхание и продолжил:       — А еще он был одержим своей родословной. Ему все казалось, что мать не могла быть волшебницей, раз позволила себе умереть, поэтому он все годы искал следы отца. Но в Хогвартсе он ничего такого не нашел, и поэтому переключился на родню матери. По имени — Марволо — как-то вышел на Гонтов. И навестил их лачугу. Морфин к тому времени уже давно жил один, в жутком состоянии! Он ему и рассказал, что его отец – маггл, и вернулся к родителям, бросив его мать. Волдеморт как-то оглушил Морфина, забрал у него то самое кольцо, а потом убил своего отца и его родителей.       — Как убил?.. — в ужасе прошептала Гермиона.       — По-видимому, Авадой. Причем палочкой Морфина, так что за убийство магглов в Азкабан посадили его.       — Как же так… родного отца…       — Который бросил умирать его мать и даже не потрудился узнать, что с его ребенком, — жестко бросил Гарри. — Ты не подумай, что я оправдываю убийства, но…       — Но в какой-то мере можешь понять его ненависть к отцу, — закончила за него Гермиона. — Я поняла, что ты хотел сказать, Гарри.       — А еще Волдеморт, по-видимому, уже тогда владел ментальной магией на высоком уровне, потому что смог изменить память Морфина, вложив ему поддельные воспоминания об убийстве. Он сам во всем признался, и даже не пытался оправдаться. Дамблдор сказал, что он искренне верил в то, что те убийства совершил сам.       — Представляю, что он может теперь, — задумчиво протянула Гермиона. Теперь понятно, почему на него произвело такое впечатление то, что она не поддалась его Империусу. Для большинства волшебников это было невозможным.       — А еще он мне показал воспоминание профессора Слизнорта, — сказал Гарри как бы невзначай.       — Слизнорта?!       — Ага. Что-то типа собрания с учениками. — кивнул Гарри. — Там были Риддл, Лестрейндж, Эйвери… курс, наверное, шестой или седьмой. И Том спрашивал профессора Слизнорта о крестражах.       — А что это? — удивленно спросила Гермиона. В её сознании шевельнулись какие-то воспоминания, как будто она видела это слово совсем недавно… нет, не помнит.       — Я надеялся, ты знаешь, — разочарованно вздохнул Гарри. — Дамблдор мне ничего не объяснил. Только дал задание.       — Задание?       — Воспоминание Слизнорта подправлено, — объяснил Гарри. — Он не хочет, чтобы Дамблдор узнал, что он ответил Тому тогда на самом деле. И Дамблдор почему-то считает, что Слизнорт может рассказать правду мне. И поручил до следующего занятия добыть правильное воспоминание.       — Думаю, добыть эти сведения — дело совсем не простое, Гарри, не зря же Слизнорт их прячет. Будь поосторожнее, когда будешь разговаривать с ним, как следует продумай стратегию…       — Рон считает, что мне нужно просто остаться после урока зельеварения… — начал было Гарри, но был почти сразу же перебит раздраженной подругой.       — А, ну раз Бон-Бон так считает, последуй его совету, — мгновенно ощетинившись, сказала Гермиона. — В конце концов, разве Бон-Бон когда-нибудь ошибался?       — Гермиона, может ты все-таки поговоришь с ним?.. — жалобно спросил Гарри, глядя на неё своими зелеными глазами из-под стекол очков. Затянувшийся конфликт между его лучшими друзьями, да еще по поводу, который выеденного яйца не стоил, его очень расстраивал. Как было бы хорошо наконец собраться и посидеть всем вместе, как раньше...       — Нет! — гневно ответила Гермиона, поднялась на ноги и, не успел Гарри опомниться, как ему осталось только смотреть в её решительно удаляющуюся спину.       Тем временем события в школе шли своим чередом. Пока Гарри знакомился с подробностями жизни своего врага, Гермиона барахталась в запутанном клубке из своих сложных отношений, проблем Министерства и побочного обучения, а Малфой предавался отчаянию и безысходности, все остальные студенты продолжали жить обычной, нормальной жизнью: ходили на занятия, делали домашние задания, бегали на свидания, сплетничали и, разумеется, ни на день не забывали о проходящем в Хогвартсе Турнире.       Третий этап турнира не принёс неожиданностей, хотя нельзя было отрицать, что дуэли становились все продолжительнее и интереснее, соперники теперь более-менее совпадали по уровню, и даже профессор Снейп, кажется, перестал делать такое лицо, как будто постоянно ощущал запах кошачьего помета.       Отборочные туры завершились, и следующий этап должен был проводиться уже без деления на курсы, между тремя десятками лучших студентов. От их пятого курса прошли Поттер и Уизли, Грейнджер и Томас, Голдштейн и Макмиллан, а еще Забини, Нотт, Малфой и, как ни странно, Паркинсон.       Паркинсон на самом деле повезло — ей в противники на последней дуэли досталась Милисента Булстроуд, которая, мягко говоря, была не самой сильной дуэлянткой. Эта победа была легкой, и ничего не говорила о реальном уровне владения Пэнси защитой от Темных искусств. Однако остальные показали себя вполне ярко, и были объективно достойными соперниками.       Гермиона ужасно гордилась Гарри и Роном, хотя Рону она об этом, разумеется, не сказала. А еще позволила себе внимательно следить за дуэлью Драко и Маклаггена, и не могла отказать себе в удовольствии откровенно полюбоваться слизеринцем.       Он был хорош.       Начиная от того, каким движением головы откидывал платиновые пряди волос со лба, и заканчивая ювелирно выверенной стойкой и плавной, хищной грацией в бою. Неудивительно, что в ожидании его выступления возле сцены столпились одни девушки, облизывая его с ног до головы восхищенными взглядами. Гермиона поймала себя на мысли, что еще совсем недавно её бы укололо такое внимание к её мужчине, но теперь она была настолько уверена в нем и его чувствах, что наивные влюбленные девочки лишь забавляли.       “Нравлюсь тебе, Грейнджер?”       И опять эта самодовольная ухмылка. Павлин.       “Не отвечай, я вижу, что нравлюсь. Перестань так смотреть.”       Самовлюбленный слизеринский засранец.       Гермиона спрятала улыбку, однако смотреть, разумеется, не перестала. В конце концов, почему бы ей не следить за дуэлью слизеринца с Кормаком, гриффиндорцем, её однокурсником, да еще и, по общему мнению, красавчиком? Может быть, это даже кто-то заметит, и наконец прекратятся эти невозможные шепотки за спиной и сочувственные взгляды всякий раз, когда на горизонте появлялись Рон и Лаванда, накрепко сплетенные друг с другом языками? Уж лучше пусть все думают, что ей интересен болван Маклагген — ведь на Малфоя никто в здравом уме и не подумает.       А она тем временем с полным правом будет любоваться собственным мужем. И, боги, еще никогда ей так не хотелось, чтобы чья-то дуэль длилась вечно.