Фальшивая война

      Возвращаться в Нору Гермиона не стала: сперва стоило уладить все дела, требующие отлучек, чтобы не давать лишнего повода для расспросов семейству Уизли.       Все-таки волшебники сильно недооценивали мир магглов, относясь к нему свысока, с незаслуженным пренебрежением, а то и презрением. Идиоты-Пожиратели готовы расшвыриваться непростительными заклятиями направо и налево в школе чародейства и волшебства, лишь бы что-то узнать о ней, но никому из них и в голову не придёт посмотреть в сторону маггловского мира. По крайней мере, до сих пор не пришло — и слава богу, только благодаря этому Гермионе было где переночевать в тепле и безопасности.       А еще здесь существовали такие чудесные заведения, как парикмахерские. Определённо, маггловские парикмахерские — это просто мечта для того, кто хочет остаться неузнанным, и у кого есть приличные запасы Оборотного зелья, настоящее Эльдорадо, где можно выбрать облик на любой вкус — какого угодно пола, возраста и внешних данных, стоило лишь присмотреться повнимательнее и проявить немного ловкости.       Гермиона ужасно корила себя за то, что не додумалась пойти в “L’oiseau de paradis” под Оборотным. Она и подумать не могла, что ее могут узнать за пределами школы!       Единственный раз, когда её колдография появилась в газетах, был во время Турнира Трех волшебников. Да, та статья Скитер вышла громкой и скандальной, но черт, прошло уже больше полутора лет! И едва ли можно было сейчас узнать в ней с первого взгляда ту девочку с буйными кудрями, торчащими в разные стороны. А значит, мадам Клод не лгала: о ней говорили. Её обсуждали. Её знали — и значит, могли узнать в любом, совершенно неожиданном месте. Так что нужно быть вдвойне осторожной, и любыми путями избегать тех мест, где могли встретиться волшебники. И больше не быть такой чертовски самонадеянной, и не попадаться по глупости. В этот раз ей повезло — опять повезло! — но везение не может быть бесконечным, и следующая ошибка могла обойтись слишком дорого.       С другой стороны, может, и хорошо, что все случилось так, как случилось. Еще один союзник, да еще такой неожиданный — куда лучше, чем марионетка под Империусом. Если, конечно, мадам Клод все-таки союзник, а не ведёт собственную сложную игру. Впрочем, даже если так — на данном этапе она могла быть полезна, и это было главное. А там — кто знает.              Слова мадам Клод не на шутку разбередили душу, подняв с самого дна тучи сомнений и горечи. То, что она видела своими глазами, но во что отчаянно не желала верить — а именно, бездействие и беспомощность Ордена, сама того не зная, подтвердила совершенно случайная женщина. Навряд ли она когда-нибудь общалась с кем-то из орденовцев, а значит, её слова были тем, как воспринимают Орден сейчас, после смерти Дамблдора, в волшебном мире. И, как бы ни горько было это признавать — мадам Клод недалека была от правды. Сейчас умы всех членов Ордена были заняты вопросами безопасности Гарри — но что потом?.. Что будет, когда они покинут безопасное убежище ради охоты за крестражами? Переключатся на что-то другое? А будет ли в этом к тому времени смысл?..       Отдельной причиной тревоги было и то, что вейла сказала о ней самой. До вчерашнего вечера Гермиона не осознавала, какое пристальное внимание привлекла к себе своим поступком в Малфой-мэноре. И теперь за ней наблюдают и ждут каких-то следующих действий — и увы, к своему сожалению, юная волшебница понятия не имела, каких. Не выходить же с листовками на улицы, как саркастично предложил Бруствер!.. Но что она могла сделать?.. Как ни ломала Гермиона голову, ответ оставался неизменным и неутешительным: ничего. Ровным счетом ничего.       Оставалась лишь робкая, призрачная надежда на то, что ей удастся узнать что-то важное от Малфоя-старшего. Что-то такое, что сможет подтолкнуть Орден к решительным действиям, и как-то переломить ситуацию, которая пока что совершенно бесконтрольно катилась прямо в разверзающуюся под ногами пропасть. И тогда её долгом будет не остаться в стороне.       Следующим вечером Гермиона бросила во флакон с Оборотным зельем иссиня-черный волос из прядки, позаимствованной в одном из салонов красоты после визита яркой красотки-магглы. Довольно фривольное платье, которое ей дала мадам Клод, пришлось переделать с помощью трансфигурации, чтобы не выставлять на всеобщее обозрение ножны с палочкой на бедре. Подумав, Гермиона изменила цвет и удлинила подол, опустив его до самого пола. Если её будут ждать, то, не зная внешности, будут искать платье — и останутся с носом, потому что ярко-алый вечерний наряд теперь ничем не напоминал легкомысленное черное коктейльное платье, полученное накануне. И в целом девушка была чрезвычайно собой довольна: длинные гладкие чёрные волосы, чуть раскосые синие глаза, пышная грудь и крутые бедра, обтянутые тонкой тканью: ничто в зрелой эффектной брюнетке не напоминало юную школьницу Гермиону Грейнджер.       Швейцару было достаточно услышать имя, как он немедленно проводил её в одну из роскошных спален на втором этаже — и в лице его она не нашла ни следа вчерашнего высокомерия.       Оказавшись в комнате одна, первым делом Гермиона проверила наличие щитов — и никаких препятствий для активации порт-ключа по-прежнему не обнаружила. Помещение было зачаровано от потолка до пола, но, потратив почти полчаса на тщательную проверку, она нашла лишь хитрую вязь из заглушающих и отвлекающих внимание чар. Если в эту комнату не идти целенаправленно, точно зная путь, её было почти невозможно заметить, а если все же удастся — изнутри не донеслось бы ни звука даже до самых заинтересованных и внимательных ушей. Решив не повторять чужих ошибок, Гермиона тщательно обыскала помещение, заглядывая в каждую щелочку — но ничего похожего на диктофон или маггловское подслушивающее устройство не обнаружила. Впрочем, едва ли они здесь работали бы из-за количества магии — но перестраховка едва ли была лишней, учитывая серьезность ситуации. Помимо прочего эта спальня была ближайшей к лестнице, да и окна вполне позволяли вариант побега в случае необходимости — так что все вместе это ничем не напоминало ловушку, скорее наоборот: казалось, мадам Клод сделала все возможное, чтобы оправдать доверие юной ведьмы. И это вселяло надежду на то, что очередная её безумная затея увенчается успехом.       Наложив на всякий случай несколько собственных заклинаний, включая сигнальные чары, Гермиона опустилась в одно из кресел. Ей оставалось только ждать и надеяться, что Люциус не проигнорирует приглашение, которое вчера она передала ему через монету.       Ждать пришлось долго. Когда стрелка часов подошла к отметке “10”, Гермиона решила, что нет смысла тратить еще одну порцию зелья на бессмысленное ожидание, но, по закону жанра, именно в этот момент сработали чары, оповещая о том, что кто-то приблизился к двери с обратной стороны, а через пару секунд дверь открылась, и вошел Люциус Малфой собственной персоной.       “А он хорош!.. ” — невольно пронеслось в голове у девушки, и она на мгновение смутилась, осознав, что только что оценила подобным образом отца собственного мужа. Но глупо было отрицать очевидное: белоснежные длинные холеные волосы, породистое лицо, безупречная черная мантия, отделанная серебром, и неизменная трость с изящным набалдашником — если Драко будет так же роскошен через двадцать-тридцать лет, то ей стоит захлебнуться завистью к самой себе. Если, конечно, они оба выживут в творящемся вокруг безумии.       Увидев перед собой совершенно незнакомую девицу в откровенном алом шелковом платье с глубоким декольте, мужчина оторопел на мгновение, но тотчас же взял себя в руки и вежливо кашлянул.       — Прошу прощения, мисс, я, кажется, ошибся дверью.       Надменный блондин развернулся, чтобы уйти, но Гермиона быстрым движением достала палочку и заперла дверь сразу несколькими разными заклинаниями у него прямо перед носом. Теперь им не помешают, а значит, можно говорить.       — Все в порядке, мистер Малфой, никакой ошибки, — улыбнулась она, убирая палочку обратно, совершенно не стесняясь того, что для этого ей пришлось откинуть длинную юбку платья в сторону, обнажая ноги до неприличия. В конце концов, какое ей дело до этого — все равно это были не её ноги. — Действие Оборотного зелья истечет через несколько минут, так что, если вам недостаточно кольца вашего сына на моей руке в качестве доказательства, можем просто подождать, чтобы вы убедились, что я именно та, кто пригласил вас сюда.       Вместо ответа Люциус требовательно протянул руку вперед, и, цепко ухватив девушку за правую кисть, притянул к себе и впился взглядом туда, где под отталкивающими чарами переливалось изумрудами хорошо знакомое ему кольцо — уникальное, единственное в своем роде, которое было совершенно невозможно подделать в точности даже с помощью магии. Увидев то, что хотел, мужчина удовлетворенно хмыкнул и окинул соблазнительную фигуру перед ним оценивающим взглядом, от которого Гермионе могло бы стать неловко — если бы это и вправду была она.       — Какое любопытное место для встречи, юная леди, — иронично произнес Малфой, выпустив наконец её руку и бросая недвусмысленный взгляд на огромную кровать, занимавшую большую часть комнаты.       — Мне показалось, что в вашем положении предпочтительнее скрывать визиты в бордель, чем семейные встречи, — в тон ему ответила Гермиона, возвращаясь в облюбованное ею кресло.       — Вы выбрали не самый простой бордель, милочка, — холодно заметил Люциус, и ей очень захотелось верить, что это была тщательно скрытая похвала, а не упрек.       — Старалась соответствовать вашему статусу, — парировала Гермиона. — И, раз уж вы здесь — значит, я не ошиблась. Кроме того, хозяйка оказалась чрезвычайно любезной особой, способной исключить происходящее в некоторых спальнях из зоны своего пристального внимания.       — Вы так в этом уверены? — выгнул четко очерченную бровь Малфой.       — В том, что нас не подслушивают? — уточнила Гермиона, в ответ на что получила острый взгляд. — Определенно. Я сама об этом позаботилась. А если вы беспокоитесь о том, насколько можно доверять мадам Клод... вы все же пришли, а значит, имели для этого определенные основания, помимо моих слов.       — В таком случае — зачем я здесь? — лицо Малфоя-старшего по-прежнему не выражало никаких эмоций.       — Я хотела с вами поговорить, — девушка игриво склонила голову набок, наблюдая за своим собеседником из-под опущенных ресниц.       — И о чем же? — лорд Малфой нервничал, и, по-видимому, постепенно начинал терять терпение.       Гермионе было любопытно, что беспокоит его больше в этой ситуации: тот факт, что его могут случайно заметить выходящим из борделя или все-таки её компания?.. Однако задавать этот праздный вопрос свекру она не стала, чтобы не злить его еще больше. В конце концов, сейчас он был ей нужен, а не наоборот, так что в её интересах было сохранять хотя бы видимость сотрудничества и взаимопомощи.       — Обо всем, что вы сочтете нужным мне рассказать, — осторожно ответила она наконец. Разумеется, были и вполне конкретные вопросы, но кто знает, что может поведать лорд Малфой, если не ограничивать его заранее заданными рамками?..       — С чего вы вообще взяли, что я что-либо вам скажу? — насмешливо поднял брови аристократ.       — О, Люциус, — легко рассмеялась Гермиона, — я полагала, мы с вами уже прошли эту стадию. Но раз вы настаиваете — что ж, мы можем обсудить это еще раз, — голос её стал ледяным и жестким. С такими людьми, как он, нельзя проявлять ни капли мягкости — они сочтут её за слабость, и в ту же секунду сожрут её с потрохами. — Министерство. Пророчество. Вы не в Азкабане. Драко никто не помешал провести Пожирателей в Хогвартс. И он полностью справился с заданием вашего Лорда. Этого мало?       — При чем здесь Драко? — Люциус наконец начал выходить из себя, и Гермиона не была уверена, хорошо это или плохо.       Она шла наугад, вслепую, балансируя на лезвии ножа. Да, Люциус не мог причинить ей вреда. Да, он был ей обязан. Но на самом деле у неё на руках не было ничего — нечем угрожать, нечего обещать. Чистый блеф, основанный на наглости и самоуверенности — а еще немного на наивной вере в наличие негласного кодекса чести, который не позволил бы Малфою-старшему так просто развернуться и уйти, не заплатив по выставленным ею счетам.       — А вы считаете, что у них были шансы привести меня в Малфой-мэнор силой? — усмехнулась Гермиона. — Поверьте, Люциус, если бы я захотела, вся их дружная компания слетела бы с башни вслед за Сивым. Включая вашего сына. Но я же не сделала этого, верно? И вы искренне считаете, что ничем мне не обязаны?       — Что вы хотите знать? — неохотно сдался Малфой, опускаясь в кресло напротив девушки. Та улыбнулась, понимая, что эта партия осталась за ней, и повторила:       — Все, что вы посчитаете нужным мне рассказать.       Люциус Малфой в самом деле был правой рукой Темного Лорда. А еще он, очевидно, был воплощением того, о чем говорила ей мадам Клод накануне. Слушая его немногословный рассказ о планах на ближайшее будущее Волдеморта и Пожирателей смерти, Гермиона всеми силами старалась, что называется, "держать лицо", и ни единым движением не выдать того, в какие глубины отчаяния погружалась с каждым сказанным им словом. На их стороне действительно было все — связи, деньги и власть, а еще — полное отсутствие морали, что развязывало им руки и позволяло добиться нужного результата темной магией, шантажом и угрозами там, где не срабатывали лесть, посулы и подкуп. И Ордену Феникса нечего было всему этому противопоставить. Совсем.       — Все это я говорю вам сейчас, милочка, не из особой доброты, — подытожил Люциус Малфой, высокомерно усмехнувшись. — Как бы то ни было, но вы — Малфой, и долг патриарха семьи велит мне о вас позаботиться. Поймите: вы ничего не сможете сделать. Это уже происходит, и это не остановить. Я надеюсь, вам хватит ума не вмешиваться на этот раз, очертя голову бросаясь под волшебные палочки — потому что ни ваша мнимая победа, ни тем более смерть ничего не изменят. Темный Лорд получит то, что он хочет. Уже почти получил. Все, что вы должны сделать — это поберечь вашу милую кудрявую головку и пересидеть все это тихо там, где мои коллеги вас не найдут. Хотя, разумеется, решать вам — лично меня устроит любой расклад, как вы понимаете.       Это было последнее, что услышала Гермиона от Малфоя тем вечером. Он ушел, не прощаясь, а Гермиона покинула “L’oiseau de paradis” несколько минут спустя, выждав достаточно, чтобы сторонний наблюдатель, если таковой был, никак не связал их между собой.       Все оказалось куда хуже, чем она могла предположить вчера. Еще накануне мадам Клод весьма недвусмысленно описала ей положение дел таким, каким оно виделось стороннему наблюдателю, и у Гермионы была возможность сопоставить её слова с реальным положением дел внутри Ордена. Сегодня же благодаря Люциусу она заглянула по другую сторону — и убедилась, что вейла была права в каждом слове. Чертовы Пожиратели с Малфоем во главе уже почти прибрали к своим рукам Министерство магии, и были готовы вот-вот поднести его своему повелителю на блюдечке. И Орден Феникса был совершенно не в силах им помешать.       Министерство было обречено. Теперешняя власть, законы и порядки, министр и те, кто его еще поддерживал — всем им придет конец очень скоро, и жители магической Британии даже не заметят, как начнут жить под властью нового сюзерена. А она... сильная волшебница, талантливая ведьма... Она никак не могла это изменить, даже если и в самом деле пойдет защищать Министерство с палочкой наизготовку. Какой смысл сражаться в открытом бою, если все уже продано, отдано, проиграно...       Тяжелые, как свинец, мысли накрыли её с головой, пригибая своим весом к земле, однако Гермиона все-таки не забыла отдать Эдварду конверт с золотым галлеоном и короткой запиской для мадам Клод. В конце концов, если связи — это то, чего ей не хватает, не стоит пренебрегать даже самыми случайными и ненадежными из них. И кто знает, возможно, когда-нибудь это еще пригодится.       Остаток ночи Гермиона снова провела в обычном отеле — на этот раз выбрав гостиницу на противоположном краю Лондона, просто на всякий случай. Несмотря на роскошную кровать, нежнейшие простыни и гору подушек, спала она мало и проснулась рано. Ограничившись кофе вместо завтрака, она покинула отель, дошла до ближайшего безлюдного проулка и трансгрессировала прямиком к Норе.       За время её отсутствия здесь не изменилось ровным счетом ничего. По дому разливались все те же сумасшедшие запахи потрясающей еды, шум, разговоры и ни минуты покоя благодаря деятельной и все еще слегка взбудораженной Молли. Как будто она не отсутствовала два дня, а лишь на минуточку вышла во двор. Как будто здесь время шло в каком-то другом измерении, совершенно иначе, и все события мира снаружи обходили этот дом стороной, не задевая и не затрагивая его.       Гермиону вдруг с головой накрыло ощущение, что её жизнь, когда-то цельная, ясная и понятная, разбивается на осколки, разлетающиеся в разные стороны и никак между собой не связанные. В одном куске стекла — школа, уроки, баллы, СОВ и домашние задания. Он теплый, как замковый камень, освещен огнями Большого зала, пахнет пергаментом, зельями и немного пылью, здесь Гарри, и Рон, и Невилл с Луной... В другом — Малфой-мэнор, мрачный зал в отблесках пламени камина, фигуры в черных мантиях и Темный Лорд. Этот осколок — темный, холодный, и пахнет страхом и кровью. А вот еще один большой кусок — в нем отражается её дортуар, постель и… Малфой. Этот осколок горячий, он обжигает изнутри запахом страсти, секса и отчаянной, жгучей тоской. Вот еще два крупных куска: с серо-голубыми стенами спортзала, наполненный жесткостью матов на полу и сталью ножей, и деревянно-стрельчатый, пронизанный могуществом и магией. А сейчас она смотрит в кусочек, как будто выкраденный из ее прошлого: лето, Нора, семейство Уизли, запах травы, домашней еды, уюта и беззаботности. А совсем рядом — вчерашний, весь переливающийся блеском хрусталя и зеркал, в которых отражается черная с серебром мантия и алый шелк, и смешались в одно полотно платиновые и серебряные волосы Люциуса Малфоя и мадам Клод… Все эти куски были такими разными, как будто не имели между собой ничего общего, словно откололись от абсолютно разных целых. И самое страшное — Гермиона не представляла, как собрать их все во что-то одно, во что-то такое, что можно было бы назвать её жизнью.       Прогнав это сводящее с ума, сосущее под ложечкой чувство, она с головой окунулась в обычные хлопоты, которые занимали руки, но не голову. В голове снова и снова, на бесконечном повторе, крутились те слова, что сказал ей вчера Люциус Малфой. Признаться, она получила от него куда больше, чем планировала, и теперь терялась, не зная, что делать с этой информацией. Если бы все было так, как они планировали с Дамблдором, и Снейп официально ввел её в Орден Феникса в качестве полноправного члена, а не сопливой школьницы, по случайности допущенной за общий стол, все было бы проще. Она потребовала бы срочного созыва собрания Ордена, изложила бы то, что удалось узнать, и, возможно, вместе они могли бы что-то придумать. Грюм, Люпин, Сириус, старшие Уизли — они были теми, кто прошли Первую войну, они были намного старше, мудрее и опытнее. И наверняка смогли бы увидеть решение, которого не видит она. А ведь были еще и другие орденовцы, которых она не знала... Но Снейпа обвинили в соучастии Драко и, соответственно, убийстве, а Грозный Глаз, который фактически принял на себя руководство Орденом Феникса после смерти Дамблдора, ясно дал понять в прошлый раз, что не намерен считаться с её мнением, какой бы талантливой волшебницей она ни была.       Здесь, среди людей, которые давно и, как они думали, хорошо её знали, никто не принимал Гермиону Грейнджер всерьез — она была лишь школьницей, подругой Гарри Поттера, магглорожденной девочкой, которая нуждалась в крове и защите. И, конечно, слушать её никто бы не стал, а скажи она о связи с Люциусом Малфоем — вообще могли счесть предательницей и вражеским агентом. И поэтому она промолчала. Промолчала, но перестать размышлять обо всем этом не могла, перебирая в голове самые разные варианты сценариев.       За обдумыванием сложившейся ситуации Гермиона не заметила, как солнце поднялось высоко-высоко, и все утренние поручения Молли были выполнены. Не услышала с первого, да и со второго раза приглашение на обед. Не поняла, кто все эти люди за столом и откуда их взялось так много.       И только оказавшись совершенно непонятным для себя образом в уединении ближайшего к Норе холма вместе с Кингсли Бруствером, Гермиона как будто очнулась. Её глаза встретились с внимательным и цепким взглядом Кингсли, и решение внезапно пришло к ней само, всплыв на поверхность из бесчисленного океана возможностей, которые она успела рассмотреть со вчерашнего вечера. В конце концов, Бруствер был прав во всем, что сказал в прошлый раз, а значит, у них просто не было другого выхода. Девушка набрала в грудь побольше воздуха, и решительно произнесла:       — Волдеморт в ближайшее время планирует захват Министерства. И мы должны облегчить ему задачу.