Фальшивая война

      — Где были твои хваленые мозги?! Они растворились в доме Уизли?! Там особая магия отупения в воздухе?!       Гермиона сидела на изящной софе в запертой и заглушенной магией гостиной поместья Розье.       Молча, опустив глаза, принимая справедливые и, несомненно, заслуженные упреки.       Софа была очень изысканной и явно антикварной, века, наверное, девятнадцатого. Выполненная в стиле бидермайер, темного дерева, с резной отделкой изголовья, обитая травянисто-зеленым бархатом без рисунка. Очень жаль, что без рисунка — можно было бы скоротать время за его изучением. Гермиона помнила, что у этой софы красивые гнутые ножки, и сейчас она с огромным удовольствием залезла бы под неё и рассмотрела их со всех сторон. Но поступить так не позволяли жалкие ошметки самолюбия. Она же гриффиндорка, в конце концов, и она не станет прятаться под каким-то столетним диваном, когда на неё орет собственный муж. Даже если он занят только этим последние полчаса, прерываясь лишь для того, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. Даже если он орет на неё вполне заслуженно. Особенно потому, что все это — более чем заслуженно.       Когда Гермиона вернулась в Нору, никто, как оказалось, и не заметил её отсутствия. Здесь прошло что-то около часа, всего каких-то пятьдесят с лишним минут, которые, как полагали Уизли, девушка потратила на одинокую прогулку вдоль холмов. Что ж, ей чертовски повезло, что её “прогулка” не нанесла никакого существенного ущерба, иначе слишком многое пришлось бы объяснять.       День стремительно катился к вечеру, потом в свои права вступила ночь, но сон не шел. Она уже сотни, тысячи раз прокрутила в голове произошедшее — и с каждым разом приходила все в больший ужас, осознавая всю глупость, неразумность, безрассудство своего поступка. С самого начала у неё не было ни малейшего шанса на успех: даже если бы не появившийся внезапно Волдеморт, она все равно оказалась бы запертой в ловушке Азкабана с дюжиной Пожирателей смерти, и ей бы очень повезло, если бы её просто убили. Мало того, что она так легко поставила под удар себя — так еще и совершенно не подумала о Драко!.. Что было бы, если бы ПСы не списали смерти товарищей на вероломство Министерства?.. Что было бы, если бы Волдеморт всерьез принялся бы за поиск предателя?.. А если бы она погибла — каково было бы Кингсли, когда он узнал бы, что отправил её на смерть?.. Что было бы с Гарри и миссией, которую поручил им Дамблдор?.. Как это пережил бы Драко, который остался бы совершенно один?.. А Уизли, семья Уизли, принявшая её как родную — каково было бы им, если бы с ней что-то случилось?..       Как она могла так безответственно наплевать на все, на всех — и ради чего?! Снова и снова Гермиона перебирала в памяти причины, толкнувшие её на этот поступок — и теперь не видела ничего, кроме собственной гордыни, самонадеянности и уязвленного самолюбия. Пусть по сути она была хоть сто раз права — но идти на такой риск не имела никакого, ни малейшего права!..       Ей было горько и отчаянно стыдно за себя, свои мотивы и глупость, и перед самой собой — но еще больше перед Драко. Она помнила, каким злым, полным ярости взглядом он прожигал её там, на острове, и понятия не имела, какими словами теперь вымолить его прощение — потому что оправдания ей не было и быть не могло.       Гермиона совсем не удивилась, когда услышала в голове звеневший от злости голос Драко, безапелляционно требовавший встречи в поместье Розье прямо сейчас. Благо была уже глубокая ночь, и Джинни давно уже крепко спала — так что ничто не помешало ей тихонько вылезти через окно и покинуть Нору незамеченной.       И вот уже битых тридцать минут она сидела на этой треклятой софе, словно нашкодившая первокурсница, покорно опустив голову и позволяя Малфою излить на неё все, что он копил весь день. И судя по всему, запасы яда и бешенства у него были поистине бездонными.       Оправдываться не было смысла. Что такого можно было сказать ему, чего он не знал?.. Что у неё был план — как оказалось, никуда не годный? Что всё должно было пойти совсем не так — в её наивных мечтах? Что она не могла поступить иначе?.. Драко прекрасно знал все, что она могла сказать. Но это никак не утишало ревущего внутри него ужаса, вспыхнувшего в тот момент, когда он пришёл в себя на этом проклятом куске скалы, среди таких же оглушенных и ничего не понимающих Пожирателей, увидел перед собой Темного Лорда и догадался, кто мог вот так разом вырубить почти полтора десятка магов. И пусть никто из них, включая Волдеморта, так и не понял, что произошло, он знал с того самого мгновения, что Грейнджер здесь. В ловушке, отрезанная от мира не мракоборцами, а самим Темным Лордом — а это значило, что шансов на спасение нет.       Она пошла туда, ждала их, и даже не сказала об этом ему! Как она могла не сказать?! Как посмела не сказать?! Он захлебывался злостью на неё, её безрассудство, риск, глупую храбрость, полное отсутствие инстинкта самосохранения, и эта злость лишь разрасталась, подпитываясь гадким шепотом беспомощности, который задавал ему из раза в раз один и тот же вопрос: а то что, Малфой?.. Если бы ты знал — что ты мог сделать?.. Как изменить?.. Разве мог бы ты запретить ей? Отговорить её? Разве стал бы?..       Глубоко внутри он знал, что Грейнджер нашла верное решение. И если бы не мелкий просчет, глупое стечение обстоятельств, то у неё могло бы получиться. Пожиратели пришли бы в себя и обнаружили только камеры со взорванными дверьми и трупами внутри, такие же, как та, в которой они нашли тело Джагсона. Но Грейнджер не повезло. Один из охранников, информатор ПСов, решил отлучиться в туалет именно в те минуты, когда ведьма вырубала остальных. Если бы она знала, что их было четверо. Если бы ему не приспичило именно тогда. Если бы он не был предателем, и отправил бы свое сообщение не в Малфой-мэнор, а в Министерство…       Так много “если“, и ни в одном из них не виновата маленькая хрупкая ведьма, вжавшаяся в зелёный бархат софы, на которую Малфой вот уже почти час пытался вылить всю свою боль и страх потерять её. На краю сознания мелькала мысль о том, что он опять ведёт себя как полный придурок, каким был все предыдущие годы в Хогвартсе по отношению к ней, но остановиться и захлопнуть рот Малфой не мог. Его несло. Несло все дальше от таких простых и необходимых слов, которых было бы достаточно, если бы он только произнес их.       Где-то между “самонадеянной дурой” и “высокомерной заносчивой идиоткой” Гермиона поняла, что конца и края этому не видно, а Малфой заводился только сильнее, и, если его не остановить, мог наговорить сейчас такого, о чем потом будет долго сожалеть.       Закусив губу и молясь про себя всем богам, чтобы не стало хуже, Гермиона взмахом руки отбросила парня на стул, и магические веревки обвили его руки и ноги, надежно привязывая их к изогнутым ножкам и подлокотникам. От резкого толчка из легких выбило весь воздух, и на некоторое время Малфой заткнулся, пытаясь восстановить дыхание, словно рыба, выброшенная на берег.       Не давая ему времени опомниться, девушка поднялась с дивана и в два шага подошла вплотную к стулу.       — Малфой, — вкрадчивым голосом начала она, облизав губы и плавно опускаясь перед ним на колени. — Я понимаю. Ты волновался.       Её руки скользнули вдоль его тела, выправляя из-за пояса брюк полы рубашки. Одно резкое движение в стороны — и пуговицы брызнули во все стороны, с глухим стуком осыпаясь на пол. Язык скользнул по животу, выписывая узоры на бледной коже от пупка вниз, вдоль тонкой дорожки светлых волос.       — Я ни капли не волновался, — выдохнул сквозь сжатые зубы парень, не желая поддаваться на провокацию.       Лязгнула металлом пряжка ремня, и звук расстегнутой молнии полоснул по взвинченным нервам.       — Я блядь был в панике, Грейнджер! — Малфой из последних сил цеплялся за остатки своего гнева, на смену которому стремительно накатывало возбуждение.       — Хорошо, в панике, я поняла, — так же тихо и вкрадчиво продолжила Гермиона, одним движением стягивая с его бедер расстегнутые брюки вместе с бельем.       Судя по открывшемуся виду, он уже не злился. Но с выводами торопиться не следовало. Она обвела кончиком языка вокруг головки, чуть сильнее задевая уздечку и намеренно не прикасаясь к нему руками.       — Блядь, Грейнджер… — выдохнул парень.       — И возможно, мне стоило обсудить с тобой… — девушка вскинула на него невинный взгляд, глядя снизу вверх огромными карими глазами. Её ручка обхватила его член и сделала несколько сильных и мучительно-медленных движений.       — Возможно?.. — у него еще хватало выдержки на то, чтобы так просто не сдаваться.       — Возможно, — кивнула Гермиона. — На самом деле мне вообще не нужно было туда лезть, одной, без подготовки, плана и поддержки. Я понимаю.       Вторая рука бережно, но сильно сжала мошонку, а губы вновь накрыли головку, засасывая ее в рот, где её язык проделывал с его членом что-то невообразимое. Драко глухо застонал, подаваясь бедрами ей навстречу, но, сделав всего одно скользящее движение ртом вдоль ствола, Гермиона отстранилась, явно собираясь продолжить разговор.       — Но ты же понимаешь, что я промолчала не потому, что не доверяю, ведь так?.. — её руки продолжали слаженные движения, сводящие его с ума. Малфой нашел в себе силы кивнуть. — Я промолчала, — как ни в чем ни бывало продолжила она, опускаясь ниже и заполняя паузы между словами дразнящими движениями языка вдоль его члена, вылизывая его по всей длине, — чтобы… не волновать… тебя… перед… твоей… операцией… Понимаешь? — и девушка опять остановилась, лишь слегка массируя его мошонку, перекатывая и чуть сжимая яички в ладони.       По виску Драко скатилась капля пота. Это была настоящая пытка. К черту все, лишь бы она продолжала!..       — Да, — глухо прорычал он. — Я все понял. Развяжи меня.       — Нет, я думаю, мы еще не закончили, — задумчиво протянула Гермиона, сжимая рукой его член и начиная совершать ею медленные, сильные движения вверх и вниз. — Я бы обязательно рассказала бы тебе обо всем. Потом. Ты же знаешь это?.. И более того, я осознала все свои ошибки, и больше ни за что не стану так рисковать. Ты мне веришь?..       — Даааа, — протяжно выстонал парень. На большее его уже не хватало.       — Мне правда очень, очень жаль, — она наконец опустила голову и вобрала его член в рот полностью, до самого горла.       Драко казалось, что он сходит с ума с каждым её движением, с которым она насаживалась ртом на его ствол. В нем было так туго, так влажно, жарко, невыносимо…       — Блять… Мерлин…       Он откинулся на неудобную жесткую спинку стула, врезавшись затылком в дурацкое деревянное изголовье, но даже не заметил этого. Все, чего он хотел сейчас — чтобы она не останавливалась, и подавался бедрами ей навстречу, врываясь в её рот все глубже и резче.       Внезапно она отстранилась, поднялась на ноги и отошла на шаг назад. Её рубашка и брюки были уже каким-то непостижимым образом расстегнуты, и сейчас она непозволительно, мучительно медленно стягивала с себя одежду, издеваясь над его беспомощностью.       — Грейнджер, развяжи меня, — потребовал он, и получил в ответ лишь отрицательный взмах ее кудрей, рассыпавшихся облаком по обнаженным плечам. — Хотя бы руки, — умоляюще простонал, пожирая взглядом её маленькие ладони, бесстыдно гладившие грудь, пропуская между пальцев и теребя затвердевшие соски, и сдвигавшие тонкую ткань лифчика вниз.       Не отводя взгляда от него, Гермиона освободила ему одну руку, которая тут же рванулась к ноющему от напряжения члену. Он дрочил, глядя на то, как она раздевается, как её руки скользят вдоль тела, лаская себя, и мог только не слишком торопиться, надеясь продлить момент как можно дольше.       — Знаешь, я тут подумала, — промурлыкала Гермиона, когда на ней остался только черный бюстгальтер, сдвинутый вниз так, что оставлял грудь полностью обнаженной. — Я ведь еще не сказала тебе спасибо.       Она оперлась руками о подлокотники кресла, поставив колено на сиденье между его ног, позволяя ему наконец приникнуть изголодавшимися губами к ее груди, облизывая и покусывая тугие твердые соски.       — Ты ведь спас меня…       Девушка оседлала его, замерла на миг и резко опустилась на его член, насаживаясь на него целиком и тут же поднимаясь.       — Если бы не ты… — еще раз. И еще. — Беллатрикс бы меня убила, и тогда бы, считай, еще повезло...       — Грейнджер, — зарычал он, не в силах больше терпеть.       В ту же секунду веревки исчезли. Почувствовав, что его ничего больше не сдерживает, Драко обхватил её обеими руками за бедра, погружаясь до конца. Не разрывая близости, он рывком поднялся с чертового стула и одним движением уложил ее на колченогий стол. Наверняка такой же антикварный и неудобный, но это не имело никакого значения. Она слишком долго испытывала его терпение, и сейчас он вбивался в неё, погружаясь с каждым толчком еще глубже, хотя казалось, это было уже невозможным. Блядский столик раскачивался под ними и скрипел, но все заглушали её вскрики и его глухое рычание. Не прошло и минуты, как обоих накрыло оглушающей судорогой оргазма.       Они приходили в себя несколько минут. Перед глазами плясали цветные круги, в ушах шумела кровь, а сердца стучали с такой силой, что было больно дышать.       Кое-как добравшись на подгибающихся ногах до злосчастной софы, пара почти рухнула на нее, переплетаясь друг с другом на узком диване. Драко зарылся лицом в её растрепанные волосы и тихо прошептал:       — Прости меня. Я чертовски испугался за тебя. Больше никогда так не рискуй.       Гермиона подняла к нему лицо и нежно, бережно поцеловала. Это не ему нужно было извиняться. В том, что произошло, была только и исключительно её вина, но она сделала выводы — и оставалось лишь надеяться, что верные.