Фальшивая война

      Наутро после того, как было принято решение навестить мистера Лавгуда, трое друзей собрали вещи, упаковали палатку, которая исчезла в сумке Гермионы, тщательно стерли все следы своего пребывания в лесу и переместились, оказавшись на продуваемом всеми ветрами склоне холма.       Заслоняя глаза руками от ярких солнечных лучей, друзья смотрели в сторону Норы, но смогли разглядеть только живые изгороди и деревья в саду, защищавшие нелепый домик семьи Уизли от взглядов любопытствующих магглов.       — Странное ощущение — совсем рядом, а зайти нельзя, — сказал Рон. — Пошли поищем вон там.       Он решительно двинулся к перевалу, в противоположную от Норы сторону. Однако, побродив по холмам несколько часов, они нашли только маленький пустой коттедж, который ничем не походил на то, каким должен выглядеть в их представлении дом Лавгудов.       Они трансгрессировали на несколько миль к северу, и тут удача им наконец улыбнулась: на вершине ближайшего холма на фоне неба вырисовывался очень странный дом — громадный черный цилиндр, над которым средь бела дня висела призрачная луна.       — Это точно дом Луны, кто еще будет жить в такой жуткой конструкции? — радостно завопил Рон. — Похоже на гигантскую ладью!       — По-моему, на лодку совсем непохоже, — возразила Гермиона, разглядывая башню.       — Я имел в виду шахматную ладью, — объяснил Рон. — Ты её называешь “тура”.       Когда они приблизились к дому, то разглядели возле покосившейся калитки три самодельные таблички. На первой была надпись: “Кс. Лавгуд, главный редактор журнала “Придира”, на второй: “Омела на ваш выбор”, а на третьей — “Не наступайте на сливы-цеппелины”.       Калитка скрипнула, открываясь. Дорожка, зигзагами ведущая к дому, вся заросла самыми причудливыми растениями, включая куст, увешанный оранжевыми плодами в форме редисок — Луна часто носила их в ушах вместо серег. С ветки одной из яблонь на гостей смотрела маленькая сова с приплюснутой ястребиной головкой.       Гермиона трижды стукнула дверным молотком в форме орла по массивной черной двери, утыканной железными гвоздями.       Не прошло и десяти секунд, как дверь отворилась. На пороге стоял Ксенофилиус Лавгуд, босой, в одеянии, похожем на замызганную ночную рубашку. Его длинные седые волосы, напоминавшие сладкую вату, были нечесаны и, похоже, давно не мыты. По сравнению с этой картиной на свадьбе Билла и Флер Ксенофилиус был прямо-таки элегантен.       — Что такое? Кто вы? Что вам нужно? — закричал он пронзительным, сварливым голосом, глядя сначала на Рона, потом на Гермиону и, наконец, на Гарри. Тут его рот раскрылся, образовав идеально ровную букву “О”.       — Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку. — Я Гарри. Гарри Поттер.       Ксенофилиус не пожал протянутую руку, хотя бесцеремонно уставился прямо на шрам у Гарри на лбу.       — Можно, мы войдем? — спросил Гарри. — Нам нужно вас кое о чем спросить.       — Я… думаю, лучше не стоит, — прошептал Ксенофилиус. Он судорожно вздохнул и окинул быстрым взглядом сад. — Это несколько неожиданно… право… я… боюсь, что… в самом деле, лучше не надо…       — Мы ненадолго, — сказал Гарри, слегка разочарованный таким прохладным приемом.       — Я… ну что ж, входите, только быстро. Быстро!       Едва они успели переступить порог, мистер Лавгуд захлопнул за ними дверь. Они оказались в самой удивительной кухне на свете. Она была совершенно круглой, как будто они стояли внутри гигантской солонки. Все в комнате было изогнуто по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и все расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков. Гарри подумал, что тут чувствуется стиль Луны: эффект в замкнутом пространстве получился довольно ошеломляющий.       Чугунная винтовая лестница в центре комнаты вела на верхние этажи, где что-то громко лязгало и громыхало.       — Поднимемся наверх, — пригласил мистер Лавгуд.       Держась по-прежнему скованно, он первым начал подниматься по лестнице. Комната этажом выше оказалась одновременно гостиной и мастерской, а захламлена она была еще сильнее, чем кухня. Повсюду лежали высоченные стопки разных бумаг и книг, а венчал это великолепие старомодный печатный станок, из которого непрерывным потоком лезли “Придиры”.       — Прошу прощения, — сказал Ксенофилиус, выдернул из-под мгновенно развалившейся груды книг неопрятную скатерть и накрыл ею станок. — Зачем вы сюда пришли?       — Нам нужна помощь, — ответил Гарри, замечая, что Гермиона сверлит взглядом какой-то странного вида рог, висевший на стене.       — А! — сказал Ксенофилиус. — Помощь. Хмм… — он опять впился глазами в шрам на лбу Гарри. Он казался одновременно испуганным и словно завороженным. — Даа… видите ли… помогать Гарри Поттеру… небезопасно.       — Вы же всегда поддерживали Гарри! — возмущенно вмешался Рон.       Ксенофилиус покосился на печатный станок, который гудел и звякал под скатертью.       — Ну да, ну да, мне случалось высказывать подобные взгляды. Однако…       — По-вашему, это относится ко всем, кроме вас? — спросил Рон.       Ксенофилиус не ответил. Он то и дело мучительно сглатывал, глаза у него бегали. Гарри показалось, что в нем происходит жестокая внутренняя борьба.       — Я пойду поставлю чайник, — наконец сказал он, — а потом, так и быть, помогу вам.       Он шмыгнул вниз по лестнице. Друзья услышали, как открылась и закрылась дверь.       — Шпендрик трусливый! — возмутился Рон. — Луна в десять раз храбрее его!       — Он, наверное, беспокоится, что с ними будет, если Пожиратели смерти узнают, что я сюда приходил, — сказал Гарри.       — Что ж, в этом его сложно винить, — обронила Гермиона. — И кстати, держитесь подальше от этого рога.       — А что с ним не так? — спросил Рон, поспешно отдергивая руку, которая сама собой уже тянулась к рогу, чтобы потрогать.       Ответить Гермиона не успела — по винтовой лестнице уже взбирался хозяин дома.       — Итак, чем я могу помочь, мистер Поттер? — спросил Ксенофилиус, усаживаясь на более-менее свободную поверхность.       — Понимаете, — начал Гарри и оглянулся на Гермиону, которая ободряюще кивнула ему. — Это насчет символа, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флер. Мистер Лавгуд, мы хотели спросить — что он означает?       — Вы имеете в виду знак Даров Смерти? — поднял брови Ксенофилиус.       — Дары Смерти?.. — Гарри, Гермиона и Рон непонимающе переглянулись.       — Совершенно верно, — подтвердил мистер Лавгуд. — Вы о них не слыхали? Это меня не удивляет. Очень, очень немногие волшебники в них верят, чему подтверждением — тот твердолобый юноша на свадьбе вашего брата, — он поклонился Рону, — который набросился на меня, приняв этот знак за символ известного темного волшебника. Какое невежество! В Дарах Смерти нет ничего темного — по крайней мере, в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Те, кто верит в Дары, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников и помогать друг другу в поисках.       — Простите, — сказал Гарри, — я так ничего и не понял.       — Видите ли, те, кто верят, разыскивают Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд.       — А что это такое — Дары Смерти? — спросила Гермиона.       Ксенофилиус потер двумя пальцами переносицу так, как будто у него начинала болеть голова от общения с инопланетянами на неизвестном языке.       — Я полагаю, вы все читали сказку о трех братьях?       — Нет, — сказал Гарри.       — Да, — одновременно с ним сказали Рон и Гермиона       Ксенофилиус торжественно кивнул.       — С этой сказки все началось, мистер Поттер. Где-то у меня она была… — он рассеянно оглядел горы книг и пергаментов, но тут Гермиона сказала:       — Мистер Лавгуд, у меня с собой есть экземпляр, я могу прочесть.       Когда она дочитала, в комнате воцарилось молчание. Ксенофилиус оторвал взгляд от окна, в которое смотрел, не отрываясь, все время, пока Гермиона читала, встрепенулся и сказал:       — Ну вот.       — Простите? — переспросил Гарри.       — Вот это и есть Дары Смерти, — ответил Ксенофилиус.       Он выудил из кучи всякого хлама гусиное перо и вытянул обрывок пергамента, засунутый между книгами.       — Бузинная палочка, — Ксенофилиус провел на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень, — он изобразил поверх черточки круг. — И мантия-невидимка, — он заключил черту и круг в треугольник.       Получился тот самый знак, что не давал покоя Гермионе.       — Все вместе — Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд. — Это не просто детская сказка, это очень древняя легенда, в которой речь идет о трех волшебных предметах, трех дарах, обладатель которых победит саму Смерть, — и он опять выглянул в окно, где солнце уже клонилось к горизонту.       — Вы говорите “победит смерть”. Это в смысле… — решил уточнить Рон.       — Победит, — Ксенофилиус небрежно махнул рукой. — Одолеет. Истребит. Ниспровергнет. Называйте как угодно.       — Получается, — Гермиона старалась говорить как можно тактичнее, чтобы не было слышно скепсиса в голосе, — вы верите, что все эти предметы существуют на самом деле?       — Разумеется! — Ксенофилиус снова поднял брови. — Практически доказано, что Антиох, Кадм и Игнотус Певереллы были теми самыми тремя братьями.       — Но, мистер Лавгуд, всем известно, что мантии-невидимки существуют. Они очень редки, но они есть, и в них нет…       — Нет-нет, мисс Грейнджер, третий Дар Смерти — не простая мантия-невидимка! То есть это не обычная дорожная мантия, насыщенная дезиллюминационными чарами или заговоренная для отвода глаз. Поначалу она успешно скрывает своего владельца, но с годами чары истощаются, и мантия мутнеет. Нет, тут речь идет об истинном чуде — мантии, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причем его невозможно обнаружить никакими заклинаниями! Много вам таких попадалось, мисс Грейнджер?       Гермиона открыла рот и тут же опять закрыла, совсем смешавшись. Все трое переглянулись. Гарри понял, что они думают об одном и том же. Именно такая мантия была при них в эту самую минуту.       — Вот видите! — сказал Ксенофилиус, как будто только что сразил их неопровержимым аргументом. — Никто из вас не встречал подобной вещи. Её владелец был бы невероятно богат, не правда ли?       Он еще раз выглянул в окно. Вечернее небо чуть заметно порозовело.       — Ладно, — растерянно проговорила Гермиона. — Предположим, что мантия существует. А как же камень, мистер Лавгуд? Воскрешающий камень?       — И что вас интересует?       — Такого не может быть! Нельзя вернуть к жизни мертвого, так же, как создать что-то из ничего, как…       — Но вы же читали сказку, мисс Грейнджер! — перебил её Ксенофилиус. — Камень не воскрешает так, чтобы человек восстал будто ничего не было! Его действие иное, оно, должно быть, тоньше…       — А Бузинная палочка? — быстро спросил Гарри, не давая Гермионе углубиться в дискуссию. — Вы считаете, что она тоже существует?       — О, тому есть много свидетельств! — воскликнул Лавгуд. — Судьбу бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому.       — А как она переходит? — спросил Гарри.       — Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять её у прежнего владельца, — ответил Ксенофилиус. — Вы, конечно, слышали о том, как Эгберт Эгоист в смертном бою добыл Бузинную палочку у Эмерика Отъявленного? Также о том, как Годелот скончался в собственном подвале после того, как у него забрал эту палочку родной сын Геревард? О злодее Локсии, забравшем её у Варнаввы Деверилла, которого он убил? По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки!       Гарри покосился на Гермиону. Однако она сидела со взглядом, обращенным внутрь себя, и явно не собиралась больше ни о чем расспрашивать хозяина.       Ксенофилиус в очередной раз выглянул в окно, встал и направился к лестнице.       — Пойду все-таки сделаю чаю. Или у меня есть прекрасный настой лирного корня, он изумителен, просто изумителен!..       Гарри подождал, пока не стало слышно, как мистер Лавгуд возится на кухне, и только тогда спросил Гермиону :       — Что скажешь?       — Мне нужно подумать, Гарри, — напряженно ответила та, продолжая над чем-то сосредоточенно размышлять.       — Что можно сказать, это же человек, который подарил миру морщерогих кизляков, вы не забыли? — хмыкнул Рон.       — Ты тоже ему не веришь? — спросил Гарри.       — Нет, конечно. Самая обычная сказочка с моралью, разве нет? “Не нарывайся на неприятности, не лезь в драки, не хвастайся, не суйся, куда не просят, и все будет хорошо”. Может, отсюда и пошло это суеверие, якобы бузинные палочки приносят несчастье.       — А есть такое? — вскинулась Гермиона.       — “Палочка из бузины доведет до беды”, — процитировал Рон. — У мамы полно таких присказок.       — Вообще-то, — осторожно заметила Гермиона, — в одном мистер Лавгуд прав: веками ходят легенды о сверхмогущественных волшебных палочках.       — Серьезно? — удивился Гарри.       Гермиона сердито уставилась на него. Это выражение лица было им так знакомо, что Гарри и Рон растроганно улыбнулись друг другу.       — Смертоносная палочка или Жезл судьбы — они возникают под разными именами на протяжении столетий, как правило, в руках какого-нибудь темного волшебника. Профессор Бинс упоминал некоторых из них, но…       — А откуда известно, что все эти Смертоносные палочки и Жезлы судьбы на самом деле не одна и та же волшебная палочка? — спросил Гарри. — Просто в разные эпохи её называли по-разному.       — А на самом деле это, значит, и есть Бузинная палочка? — уточнил Рон.       Гарри засмеялся, но смех вышел каким-то слегка натянутым.       — Ладно палочка, а вот мантия? — не успокаивался Рон. — Знаете, он ведь прав. Мы так привыкли к мантии Гарри, что даже не задумывались, какая она замечательная. А ведь я никогда о другой такой не слыхал. У Грюма была мантия-невидимка, но я слышал, как он жаловался, что со временем она изнашивается, а от заклятий на ней остаются дыры. А мантия Гарри совсем не новая, а работает идеально…       Пока друзья препирались, Гермиона задумчиво обошла комнату, бездумно осматривая кучи хлама, наваленные повсюду. Вдруг она наклонилась и подняла что-то с пола.       — Гарри!..       — Что случилось? — спросил Гарри, но ответить она не успела.       На лестнице показался Ксенофилиус, держа поднос, уставленный разномастными чашками, с пузатым чайником и сахарницей.       — Мистер Лавгуд, вы решили сменить курс? — холодно осведомилась Гермиона, демонстрируя остальным свою находку.       В руках у неё был номер “Придиры”, на обложке которого красовались их с Гарри лица с надписью “Нежелательные лица №1” и объявлением о награде.       Поднос в руках у мужчины задрожал, мелко дребезжа чашками, и с грохотом выпал из рук. Гарри, Рон и Гермиона выхватили волшебные палочки.       — Так что, мистер Лавгуд? Зачем вы выходили в сад? Отправили сову в Министерство? —  продолжала допрос Гермиона.       — Мою Луну забрали, — прошептал Ксенофилиус так тихо, что они его едва расслышали. — Из-за моих статей. Луну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они её отпустят, если я… если…       — Сдадите им Гарри? — закончил за него Рон. — Не выйдет! Уходим! Освободите дорогу!       На Ксенофилиуса было страшно смотреть: он словно постарел на сотню лет, губы растянулись в ужасной усмешке:       — Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Луну. Я не могу её потерять. Вы никуда не уйдете.