Not a Ball or a Chain

      Утром Ло чувствовал себя отвратительно. Не только потому, что он проснулся с пульсирующей, как будто кто-то бьёт внутри кувалдой, головой, но ещё было такое чувство, что она стала в разы больше и тяжелее, как пушечное ядро, и словно он всю ночь проспал с полным ртом ваты. Он не разделся перед сном, и даже не потрудился снять обувь, поэтому сейчас ему чудилось, что всё стало меньше в два раза, слишком плотно прилегая к коже. Грим он тоже не смыл, и на наволочке были размазанные пятна. Похоже, добрую половину дня ему придётся провести за стиркой, с похмельем к тому же. Это было первое похмелье Ло за многие годы, и сейчас он чувствовал себя так, будто ему снова четырнадцать и он пытается совладать со своим, тогда ещё не диагностированным, ПТСР нездоровыми методами.       Медленно, неприязненно морщась и стеная, Ло сел, принял ибупрофен, что был на тумбочке, бросил попытки выпить теперь уже противно тёплую воду в стакане и пошёл на выход из спальни.       В гостиной он обнаружил, что его друзья решили не уходить вчера, а вместо этого завалились друг на друге на его диване в до ужаса неудобных позах. Если они проснутся внезапно, то кто-нибудь точно заработает сломанный нос.       Ло было подумал о том, чтобы включить телевизор на полную громкость и разбудить их, но сразу отмёл эту мысль ради своего же блага.       Вместо этого он решил заварить кофе. Через несколько минут послышались раздражённые стоны парней, говорящих, что они проснулись, учуяв кофе. Пенгвин был первым, кто вполз на кухню.       — Ты лучший, Док, — прокаркал он, облокачиваясь на шкафчик рядом с кофемашиной.       — Кто сказал, что я дам тебе кофе? Моя квартира, мой кофе.       — Мы привезли тебя домой.       — Но вы и потащили меня в бар.       — Но тебе было весело. Признай, хотя б чуть-чуть, но тебе было весело.       Ло уверен, даже очень, любому будет хоть чуть-чуть весело с таким количеством алкоголя в организме. И всё же он отдохнул — ну, вроде бы — и смог не проболтаться о внутреннем кризисе, испытываемым каждый раз, когда Луффи ходит где-то поблизости. Так что, всё могло быть и хуже.       И, конечно же, он не собирается признаваться в чём-то из этого своим друзьям. У него есть гордость, и он не забывает о ней.       — Этот зомби грим размазался у тебя по всему лицу, — он указал на лицо Пенгвина, желая сменить тему. — Молись, чтобы не оказалось, что мой диван выглядит также.       — Не выглядит, — сказал зевающий Шачи, входя на кухню. — Почти весь его грим на моей футболке, — даже несмотря на то, что весь свет в доме был погашен, а все жалюзи закрыты, на рыжеволосом были его солнцезащитные очки. Наверное, он так и уснул в них вчера.       — Слава богу, ни у кого из нас сегодня нет смены, — сказал Пенгвин.       — У Клиона есть, — ответил ему Ло, — и у Жан Барта.       — Несчастные сукины дети, — его сострадание скорее звучало как «лучше они, чем я».       Ло не за что было винить его. Сегодня стирка, а это уже очень и весьма тяжело. А операция — это просто ад.       — Так, что вы все всё ещё творите в моей квартире, а не разъехались по своим.       — Прости, — Бепо шаркая зашёл на кухню и присоединился к ним.       Кофемашина отключилась, сделав свою работу. Ло, сделав чашку кофе, передал её Бепо, потом налил себе и хмыкнул, когда Шачи и Пенгвин синхронно заныли.       — Не шумите, — сказал им Ло, — у меня от вас голова раскалывается.       — Эй, а почему ему ты дал кофе?       — У него привилегии, как у семьи. Так вы ответите на мой вопрос, почему вы всё ещё не у себя дома? Вы не настолько напились и точно были в состоянии вызвать такси.       — Это всё моя вина, — ответил Бепо, добавляя себе сахар в кофе.       — Да, эт точно, — Пенгвин согласно закивал, но быстро остановился и, страдальчески поморщившись, схватился за голову. — Мы все присели, чтобы выпить немного воды и мы планировали сразу уйти, но Бепо уснул, придавив нас, что мы могли сделать?       — Оу.       — А я хочу знать, что это нашло на тебя вчера, Док, — сказал Шачи.       — Нашло? На меня? — Ло прекрасно понял, о чём говорил рыжеволосый — и «что» на него нашло, — но он не собирался признаваться в этом. Он скорее поговорит о своём соулмейтном кризисе со случайным прохожим на улице, чем с кем-то из этих двух.       — Ага. Так глушить виски не похоже на тебя.       Ло повёл плечом и, сосредоточившись на своём кофе, попытался изобразить будничный тон.       — Дух Хэллоуина? Попытка немного развеяться? Забыть, кто есть кто? Выбирай на вкус.       Вышло слишком грубо, от чего Бепо хмуро посмотрел на него. Он понимал, что Ло намеренно избегает этой темы, и ему это не нравилось. Ло в ответ тоже стрельнул многозначительным взглядом. Ему не улыбалось разговаривать на эту тему, в особенности перед Шачи и Пенгвином, посреди кухни, с жутким похмельем и по-прежнему размазанным по лицу гримом. Бепо ничего не сказал, но Ло сомневался, что он надолго оставит эту тему.       — Может это всё Луффи? — предположил Пенгвин.       Ло чуть не выронил кружку из руки, и чёрт возьми, как же хорошо, что все смотрели в пол, борясь с головокружением, потому что его покер фейс в этот момент дал огромную трещину.       — Ч-что? Какое отношение имеет к этому Шляпа? — спросил Ло, на что Пенгвин хмыкнул:       — Я о том, если кто и может заставить вечного трезвенника надраться, так это парень, который делает кувырки на лестницах, а потом говорит, что не его вина, что ему потребовались швы. Наверное, он рассказывал тебе о всех опасных, потенциально летальных трюках, которые планирует, и ты просто не выдержал.       Ло выдавил из себе слабый смешок, который даже почти тянул на естественный.       — Что-то вроде того. У него нет ни грамма инстинкта самосохранения, это точно.       — Всё ради вайнов! — торжественно сказал Шачи, кивая.       — Свобода или смерть! — добавил Пенгвин, с тем же тоном, при этом медленно подняв в воздух драматично сжатый в кулак руку. А потом простонал, тем самым поставив точку.       Ло закатил глаза и сразу же пожалел об этом, с больной головой такие жесты плохая идея. Допив свой кофе, он сполоснул кружку и погрузил её в посудомойку.       — Ладно, вы двое. Сами сделаете себе кофе, я иду в душ. И не трогайте мои вещи. Бепо, не давай им трогать мои вещи. И меня не волнует сколько они будут наезжать на тебя. Я страшнее, чем эти двое вместе взятые, и ты это знаешь.       Пока душ, кофе и обезболивающие таблетки не сделали своё дело, облегчив пульсацию в голове, Ло не осознавал, что раз сегодня суббота и у них с Бепо выходной, то у них этим вечером должен состояться ужин у Коразона. Теперь он думал, лучше бы поработал с похмельем. Он вёл себя странно последние недели, и он всегда следил за тем, сколько пьёт, так что Коразон ни за что не поверит, что это простое совпадение или что Ло просто решил отпустить себя на денёк. А ещё Бепо; Ло уверен он всё ещё обеспокоен его поведением, хоть и забыл об этом на время.       Иногда, чересчур сильно переживающая за тебя семья, просто заноза в заднице.

***

      Ло и Бепо провели день, возясь со своим похмельем и смотря тихие фильмы, на которые Ло не обращал никакого внимания. Он был занят придумыванием существенного оправдания своему поведению прошлой ночью, которое не включало бы в себя соулмейтов или Коразона, думающего о том, не предложить ли ему реабилитационный центр. Он не обладал большой удачей, и, когда они приехали к Коразону, он полностью приготовился к режиму гиперопекающего папы Коразона.       Но вместо этого, Коразон только поболтал с ними немного, пока они не сели за ужин и будничным тоном спросил:       — Ну, как прошла вчерашняя вечеринка?       Вилка Ло остановилась на полпути ко рту. Он положил её на тарелку и осторожно сказал:       — Неплохо.       К сожалению, этой бреши хватило, чтобы Бепо прорвало.       — Ло очень много выпил. Нам почти пришлось нести его домой, — сказал он.       Ло недобро зыркнул на него. Стукач. Бепо пробормотал извинения и принялся есть свою отбивную, то и дело посматривая на них.       — Я немного переоценил своё отношение к алкоголю, — Ло пытался подрожать тону отца. — Прошло слишком много времени, как я развлекался в последний раз, наверное.       — Мои цвета вчера сходили с ума.       — Ну, ты же знаешь как это бывает. Когда ты пьян, тебе не хочется останавливаться. К тому моменту, как я понял, что уже достиг кондиции, было уже слишком поздно.       — Ты глушил чистый виски, — заметил Бепо. — Как это ты не понял сразу?       Ло снова стрельнул в него глазами.       — Я просто не придавал этому значения и пил слишком быстро. Я был бы в порядке, если бы пил медленнее, — он был бы в порядке, если бы Луффи не вошёл в дверь и не заставил Ло методично опрокидывать в себя виски.       — Я не должен был оставлять тебя и идти играть с парнями, — извиняющимся тоном сказал Бепо.       — Мне не нужна нянька, — взвился Ло. — Я просто отвлёкся на разговоры с людьми и пил быстро. Вам не за что бояться.       — Я не боюсь, Ло, — сказал Коразон. Но тон был по-прежнему слишком лёгким. — Я просто… переживаю. И хочу убедиться, что ты не скатываешься.       — Я не собираюсь снова начать напиваться каждую ночь, только чтобы уснуть. Не собираюсь, пап. Клянусь. Это был всего лишь один вечер. Я начал пить уже на вечеринке, опьянел слишком быстро, а потом просто продолжил пить. Это не защитный механизм, — это не совсем ложь, но ощущалось, как таковое, и от этого Ло сводило всё внутри. — Я держу себя под контролем. Я в норме.       Он надеялся на это.       Коразон выглядел таким же убеждённым, каким чувствовал себя Ло.       — Я могу помочь тебе найти терапевта, если ты нуждаешься в этом.       — Говорю тебе, я в норме. Это была всего лишь вечеринка. Разве там люди не должны отпускать себя? Шачи и Пенгвин так делают постоянно, — он всегда мог положиться на Шачи с Пенгвином, чтобы обелить себя на их фоне.       — И я поражён тем, как они вообще добираются до работы при том, что бывают на гулянках так часто. И я волнуюсь не потому, что ты выпил, ты прекрасно это понимаешь. А потому что ты никогда так не пил с тех пор, как бросил. Ло, я просто… не хочу, чтобы ты снова… чтобы всё повторилось.       — Я понимаю. Понимаю. И этого не будет. Такого больше никогда не повторится, обещаю. Этого похмелья было более чем достаточно, чтобы напомнить мне, что бухать не самое лучшее времяпрепровождение.       Все трое ничего не говорили несколько минут, вернувшись к еде: задумчивое молчание, говорящие о том, что Коразон хочет сказать ещё что-то, но ещё не понял, как сказать это так, чтобы Ло ещё больше не закрылся от него.       Ло нравилось, что у Коразона всегда уходило какое-то время на то, чтобы собрать в себе мужество задать вопрос, который он не хочет задавать, и что всегда это было так очевидно. Это давало Ло время подготовиться, чтобы не наорать на отца.       Система была хромой, но, если начистоту, то они с Коразоном тоже, поэтому работало всё отлично.       — У тебя всё в порядке? — наконец спросил блондин. — Что-то беспокоит или тревожит тебя, может именно это «что-то» и подтолкнуло тебя к алкоголю? Я знаю, ты не специально, но может подсознательно?       Несомненно это «что-то» существовало, и оно было ростом в пять футов, одержимо пиратами и имело талант получать травмы такими способами, что даже повидавшие многое на своей практике врачи приёмки в удивлении поднимали брови. Разговор Ло и Коразона на эту тему по-любому когда-нибудь состоится, он это знал. Если все метки исчезнут, ему придётся вырвать себя из своей раковины и поговорить об этом с кем-то, а Коразон как никто другой подходит для этого. Но не сейчас. У него ещё пятнадцать меток в запасе — он проверил утром — ещё слишком рано, чтобы начать беспокоиться. — Я в порядке, пап. Честное слово.       — Не думай, что сможешь разжалобить меня, называя «папой», — указывая на Ло вилкой, сказал Коразон, но несмотря на слова, ему уже было трудно держать серьёзное выражение лица.       Ло начал напрямую обращаться к Коразону «папой» где-то десять лет назад, постепенно наращивая частоту, пока это не стало обыденностью для него, но Коразон, слыша это, по-прежнему становился неоправданно счастливым. И Ло, иногда специально, иногда нет, пользовался этим, чтобы вытащить себя из проблем.       — Я бы никогда не стал манипулировать тобой таким образом.       — Ты постоянно, так или иначе пытался манипулировать мной с нашей самой первой встречи, когда ты был ещё маленьким колючим негодником.       Ло усмехнулся.       — Шестнадцать лет прошло, и мне всё ещё это удаётся, — о тех днях они говорили только в таком формате; лишь смутные намеки, которые они признавали и понимали, но обходили стороной. На несколько терапий Ло пригласили и Коразона, вынудив их в открытую поговорить об этом, снова протащить себя через все те воспоминания. И пусть Ло признал, что они тогда были просто необходимы, сейчас он всё же предпочёл бы обойтись без них.       Ещё одна причина не хотеть соулмейта. Соулмейты всегда хотели знать обо всех тех маленьких деталях, хотели, чтобы прошлое другого человека было у них на руках, как какая-то книга, в которую можно зарыться и копаться, и копаться. У Ло не было желания давать свою «книгу» кому-то. Даже Бепо и то не знал всего, хотя он знал больше, чем кто-либо из непосвященных. Только от мысли рассказать Шляпе — который казался Ло человеком, едва знавшим значение слова «секрет», не говоря о том, чтобы суметь сохранить один, — хоть что-то из этого, Ло стало дурно.       И не то, чтобы Луффи его соулмейт. Может быть спустя месяцы, Ло сможет вспомнить о нынешних днях и посмеяться от нелепости своих переживаний за то, что очевидно не было правдой.       Коразон улыбнулся, но затем снова посерьёзнел и сказал:       — Итак, если что-то всё-таки тревожит тебя, или начинает тревожить, ты можешь поговорить со мной, ладно? Ты не можешь просто замалчивать обо всём постоянно, — весь вес сказанных слов был почти сразу утерян, когда Коразон уронил свой нож, поймал его, почти поранил им другую руку, а потом опрокинулся вместе со стулом назад на пол, когда попытался отнять руку из-под прибора. Нож, слава богу, грохнулся на тарелку.       Ло с Бепо прекратили есть и вытянули шеи смотря на него через стол.       — Ты в порядке? — спросил Ло.       — Даа, — Коразон не делал никаких попыток встать.       — Моё предложение сделать твой дом безопасным для детей всё ещё в силе.       — Смейся, смейся.       — Я просто говорю, что мы с Бепо постоянно боимся однажды прийти и обнаружить, что ты поджарился, сунув пальцы в розетку, да ведь, Бепо?       Бепо кивнул. Потом снова вернулся к еде.       — Я не настолько безнадёжен, — запротестовал Коразон. Ло одарил его многозначительным взглядом, когда тот, вставая на ноги, навернулся, зацепившись за стул. — Это ничего не значит, я просто отвлёкся на тебя.       — А-а что насчёт всех пластырей на тебе? — спросил его Бепо.       Коразон глянул на свои руки. На обеих пластырей было видно больше, чем самой кожи.       — Посмотрел бы я на вас, когда занимаетесь документацией. Невозможно каждый день работать с бумагами и не порезаться о них пару раз.       — Там больше, чем пара порезов, — сказал ему Ло, — и ты работаешь в налоговой службе. И я правда думаю, что к этому моменту ты уже давно должен был научиться выполнять свою работу, не травмируя себя.       — Я федеральный агент; это совершенно естественно для меня получать ранения во время службы.       — Господи, — фыркнул Ло, — только не говори такого при Сенгоку. Он помог перевести тебя в налоговую, чтобы ты прекратил травмировать себя.       — Меня перевели, чтобы я смог усыновить тебя, чтобы у меня была возможность быть рядом с тобой и быть для тебя хорошим отцом. И для тебя, Бепо, когда у меня появился и ты. У агентов ФБР ненормированный график, вы же знаете.       — Утешай себя этим.       Они оба знали, что это неправда, не вся по крайней мере. Но выстрел в Коразона и всё вытекающее из этого было одной из тем, которые они затрагивали в очень редких случаях, осторожно, под влиянием специфичных обстоятельств, хорошо подготовившись. Ло до сих пор снились кошмары о комнате ожидания в госпитале. Какое-то время он даже боялся, что ноги его в больнице больше не будет; все они осквернены днями, когда Коразон лежал в коме, на грани жизни и смерти.       Но они могли притворяться, что его отставка была выбором. Всегда заставляя Ло чувствовать себя лучше.       — Серьёзно, Ло, — продолжил Коразон, садясь обратно на своё место, не желая сдавать суть их разговора, — если тебе нужно поговорить…       — Если мне нужно будет поговорить, я поговорю. Честно. Я просто не уследил. Ничего, о чём стоило бы волноваться.       — Ты мой сын, я должен волноваться обо всём.       — Поволнуйся о Бепо, для разнообразия.       — О чём волноваться? Бепо сущий ангел.       Ло бросил взгляд на брата, тот покраснел до кончиков ушей и смущённо лыбился в свою тарелку.       Коразон засмеялся, а потом, съев остатки своего ужина, традиционно закурил.       — Видишь? Ты тот сын, из-за которого я поседею раньше времени.       Ло закатил глаза, со слабой, тёплой улыбкой на губах.       — И как сына, это точно моя обязанность волноваться за то, что ты делаешь со своими лёгкими.       — Я слишком стар, чтобы бросить, — Коразон пожал плечами.       — Ты не настолько стар.       — Лесть тебе ничего не даст. У тебя это ужасно получается.       — Но ты сам разрушаешь свои лёгкие, пап, — неожиданно сказал Бепо.       Коразон глянул на него, но во взгляде не было никакого раздражения.       — Серьёзно? И ты тоже?       — Прости.       Ло засмеялся и не стал дальше спорить. Да и спор-то не был серьёзным. Просто старый обычай, которого Коразону следовало ожидать с тех пор, как его сыновья изъявили желание пойти в медицинский. Они знали, что не смогут убедить отца бросить курить, просто их врачебные инстинкты не позволяли им не сделать замечание. Всё же, Коразон больше не заядлый курильщик. Только одна сигарета утром и одна ночью, а не вся пачка за день, как было когда-то, и Ло более чем понимал соблазн. Он сам курил какое-то время, пока лекции в университете не поставили ему ментальный блок так, что даже ломки не было. По большому счёту, он поднял эту тему, в надежде, что это сможет отвлечь отца. Он ценил то, что Коразон волновался о нём, что замечал многое и переживал за него, но Ло нужно было попридержать это в себе ещё какое-то время.

***

      Самое удивительное в причастности Луффи к пропадающим меткам было то, что они не исчезали так долго. Всего одна за пять лет, а потом прошло пол декады без каких-либо намёков на инцидент. А сейчас же, Луффи, казалось, был везде.       Когда Ло зашёл в палату осмотреть следующего пациента, он даже почти не удивился, увидев там сидящего на кушетке Шляпу. В уме он сделал пометку начать читать имена пациентов с этого момента и попробовать спихнуть Луффи на другого врача, если в списке будет он.       Либо так, либо он никогда не согласится прикрывать обмен чьих-то пациентов когда-либо, вне зависимости от обстоятельств.       В этот раз Луффи сидел перед ним с синим до черноты глазом, разбитыми в кровь костяшками и рассечённой губой, как он с гордостью признался, после драки с каким-то «Кидом».       — Постой, «Кид» в смысле «Юстасс Кид»? — спросил Ло, прервав Луффи на середине рассказа. Он не собирался участвовать в разговоре, но сейчас Луффи смог зацепить его внимание.       — Ага, думаю это его имя. Он собрал группу, они отстойные, и им нравится напрашиваться на драки со мной.       — Не могу поверить, что спрашиваю это, но — ты победил его?       — Ага. И его рожа сейчас выглядит куда хуже моего.       — Его рожа итак выглядела хуже твоего. — Луффи засмеялся.       — Так ты знаешь его?       — Да, он бывает здесь иногда. Обычно потому, что в своей шиномонтажке дурью мается. Ходит тут и пугает медсестёр. Он конченный мудак, и я рад, что ты отпиздил его.       — Слышал когда-нибудь, как играет его группа?       — Я даже не знал, что у него она есть.       — Они ужасные, — он сказал это очень серьёзным голосом. По-видимому для него было очень важным, чтобы Ло поверил ему по поводу ужасности группы Юстаса.       — Ну, раз Юстас в ней, то неудивительно. Поёт он?       — Он говорит, что да. Но я думаю, он просто орёт в микрофон. Я, конечно, люблю громкую музыку, но от них у меня болят уши.       — Такого человека, я бы ожидал увидеть в такой группе, — ему следовало догадаться, что Кид состоит в группе; его волосы и штаны просто кричали же об этом.       Ло осенило, что, наверное, странно, что он постоянно встречает своего предполагаемого соулмейта или человека, имеющего общие с соулмейтом черты, в больнице, как пациента. Но, наверное, всему связанному с Луффи, суждено быть странным.       — Так, тебе надо будет вести себя потише после такого, — сказал Ло, — рассечённая губа трудно заживает, если ты так и продолжишь болтать.       — Но у меня дела, — вопреки предупреждению сказал Луффи. — Сегодня у Зоро день рожденья.       — Тогда помолчи на этой вечеринке.       — Какая же это будет вечеринка, если нужно молчать? — недоумённо глядя на Ло, спросил Луффи.       — Такая, где ты не откроешь рану и не зальешь кровью торт.       Луффи упрямо высунул язык, Ло с трудом удержался от смеха.