Flourish

Вместе с паром из душа в спальню проникает запах мыла. Туманный октябрьский свет рассыпается по комнате сквозь небрежно задёрнутые шторы. Это пробуждает Джотаро ото сна, и он недовольно поворачивается на бок, спасаясь от нежданного раздражителя. Он то засыпает, то просыпается, спутанные волосы разбросаны по подушке.        Звук льющейся воды прекращается. Джотаро не открывает глаз и не замечает, как Нориаки выходит из дверного проёма с полотенцем, повязанным на бёдрах. Он улыбается очень уютно выглядящему мужчине, наблюдая, как вздымается и опускается его грудь. Не часто можно увидеть его таким расслабленным.        Пока он роется в своей сумке, глаза Джотаро открываются, обнаруживая отсутствие кого-либо на кровати рядом с ним. Его утомлённый взгляд задерживается на пустой подушке, прежде чем он понимает, что, а точнее кто является источником звуков, которые он слышит. Он поворачивает голову к краю кровати, созерцая, как Нориаки натягивает футболку через голову.        Юноша не замечает, что Джотаро пошевелился, пока его хриплый голос не нарушает почтенную тишину, которую он изо всех сил старался поддерживать.        — Ты рано встал.        Улыбка Нориаки поднимает ему настроение после обыденной утренней горечи. Его мокрые волосы, прилизанные к голове, придают ему чуждый облик, который Джотаро почти не узнаёт. Сам он выглядит почти как инопланетянин, его щетина словно отбрасывает тень на лицо и скулы. Нориаки с трудом подавляет смех при виде его комично растрёпанных после их вчерашних дел волос.        — Пара в восемь утра, — тихо говорит он в ответ.        Джотаро лениво кивает, опуская голову на подушку. Молодой человек принимает ответ, зная, что у него сегодня выходной. Он был бы обижен, но ему слишком нравится образ Доктора Куджо, который, он уверен, больше никто не увидит.        Он заканчивает одеваться, звон пряжки ремня заглушает размеренное дыхание.        Глаза мужчины снова открываются от ощущения пальцев Нориаки, перебирающих его волосы. Через тяжёлые веки его встречают добрые фиалковые глаза, его губы изгибаются в сонной улыбке, позволяя гладить себя по голове.        — Я приготовил тебе кофе, ДжоДжо.        — Ты чувствуешь себя как дома, да?        Он поднимает руку, чтобы коснуться тыльной стороны его ладони, опустившейся на его щеку.        — Разве это плохо?        — Мне придётся взимать с тебя арендную плату, вот и всё, — шутит Джотаро, когда пальцы Нориаки переплетаются с его собственными.        — Возможно я могу предоставлять… Альтернативную плату.        Джотаро закатывает глаза, зарабатывая смешок от своего любовника, когда тот поднимается на ноги. — Я вернусь во второй половине дня.        Он понимающе стонет, переворачиваясь на другой бок и натягивая на плечи одеяло. Нориаки ненадолго возвращается в ванную, чтобы уложить волосы, прежде чем отправиться на кухню.        Джотаро просыпается от глухого стука кружки, ударившейся об его тумбочку.        Нориаки не обращает внимание на окружающий его мир. Его голова покачивается в такт музыке, доносящейся из наушников, глаза сосредоточены на работе перед ним. Его пальцы ловко водят кистью по холсту, замысловатые детали оживают с каждым штрихом. Для него нет ничего, кроме его музы и цветов, которые воплощают его видение в жизнь.        До тех пор, пока чья-то фигура не привлекает его внимание на периферии.        Нориаки поднимает руку, чтобы вытащить наушник из уха, встречаясь взглядом с парнем, который смотрел на него сверху вниз. Раздражение закипает в нём при его виде.        — Чего ты хочешь? — он морщится, нервированный тем, что его прервали — особенно кто-то, кого он действительно не хотел видеть когда-либо снова.        — Я слышал, ты президент STAND, — просто заявляет блондин, засунув руки в карманы пиджака.        Нориаки снимает второй наушник и откидывается на спинку стула. — Ты и так знал это.        От ухмылки, которая появляется на чужом лице, у него сводит живот.        — Острый как гвоздь, Какёин.        Нориаки жалеет, что не помнит имени этого парня, и беспокоится, что тот знает его.        — Чего ты хочешь? — повторяет он, не смея отвести глаз от пронзительного взгляда, сковавшего его. Что не так с этим парнем?        — Меня очень интересуют перспективы вашего клуба, — насмешка в его голосе особенно раздражает.        Нориаки непонимающе моргает от дерзости того, что позволяет себе этот чудной объект. Как будто он позволит этому подонку приблизиться на расстояние плевка к своему детищу. — Например, что?        — Самое примечательное — это волшебным образом финансируемая поездка, которую ты так стремишься совершить, — нахальный блондин подходит, чтобы взять стул и подсесть к нему. — Думаю, я мог бы назвать себя защитником окружающей среды.        Нориаки снова сосредотачивается на своей кисти, со вздохом опуская щетину в чашку с водой рядом с мольбертом. — Ты что, одержим Доктором Куджо или что-то в этом роде?        — Мне просто интересно, что он в тебе такого нашёл.        — Прошу прощения?        — Ты же не можешь ожидать, что люди не заметят, — он с ухмылкой скрещивает руки на груди.        Челюсть Нориаки сжимается, от напряжения мышцы выступают на висках. — Что ты хочешь этим сказать?        — Очевидно, вы трахаетесь.        Выражение отвращения и замешательства, заливающее его лицо, можно было бы, он надеется, истолковать, как отвращение к этому вопиющему заявлению, — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?        — Не прикидывайся дурачком, Какёин, — самодовольно говорит парень. — Ни один из вас не умеет хорошо это скрывать. Я определённо не единственный человек, который знает, и я не последний, кто узнает.        Он сглатывает, чувствуя, как ком подступает к горлу. Холод пробегает по его телу, он нервно полоскал кисточку в воде, пытаясь не выдавать своё учащённое дыхание, избегая взгляда, которым блондин, несомненно, сверлил его.        — Ты отвратителен, — просто заявляет Нориаки, наблюдая, как вода становится зелёной.        — Может быть, но это не меняет того, что ты делаешь.        — Я ничего не делаю, — настаивает он, постукивая кистью о край мольберта. Возможно, если он будет достаточно убедителен, этот придурок оставит его в покое.        — Я понимаю, почему ты не хочешь признаться в этом, тем более, что вокруг есть люди, — говорит блондин приглушённым голосом, словно издеваясь над ним, обращая внимание на нескольких студентов, которые независимо работали вокруг них. Нориаки почти слышал в голове его напыщенный голос, говорящий ему не устраивать сцен.        Нориаки с этим не согласен.        — Да как ты смеешь, — огрызается он, встречая взгляд карих глаз, которые, казалось, были удивлены громкостью и тоном, которые он взял. — Ты приходишь в мой грёбаный класс, прерываешь мою работу и обвиняешь меня в каком-то дерьме.        Он встаёт, звук его стула, царапающего пол, привлекает внимание одногруппников.        — Какие бы у тебя ни были проблемы с Доктором Куджо, оставь меня, блять, в покое. Ты чертовски жалок. Ты шантажируешь меня, а теперь преследуешь? Чего ты добиваешься?        Парень, казалось, чувствовал себя неловко под шквалом его слов. Глядя на него, он чувствовал себя беззащитным, кусая губы. Нориаки чувствовал слабость. Он купался в ней.        — Теперь, я понял, — усмехается блондин низким голосом. Нориаки не может ему поверить. Что это была за дерьмовая бравада? Не может быть, чтобы он не знал, насколько прозрачны его запугивания. Он надеется, что не так заметно, как слабеют его колени и дрожат руки.        Его ноги наливаются свинцом, когда он видит, как его противник поднимается со стула. Он возмущается тем, насколько выше его этот ублюдок и как ему приходится поднимать глаза вверх, чтобы встретиться взглядом с бесстыдными глазами напротив.        — Убирайся отсюда нахуй, — Нориаки проглатывает свою неуверенность, чтобы заменить её враждебностью, его резкость разрезает воздух между ними.        Парень издаёт смешок. — Хорошо, Какёин. Как скажешь.        Нориаки игнорирует устремлённые на него непонимающие взгляды, когда он смотрит, как излишне самоуверенная сволочь удаляется в сторону выхода. Его губы дрожат почти также сильно, как пальцы, когда дверь закрывается с громким хлопком, и один из студентов окликает его.        — Какёин? Ты в порядке?        К нему наконец возвращается возможность двигаться, он наконец разжимает кулак и кивает, даже не смотря на человека, спросившего его. Он собирает свои мысли и свои вещи, оставляя палитру и мокрый холст на мольберте. Он поджимает губы, его решимость рушится под тяжестью ситуации. То, что обычно было его идеально организованной коллекцией тщательно ухоженных кистей, сейчас становится неразборчивой кучей. Его руки дрожат, он закидывает свои инструменты и рюкзак за плечи, задыхаясь от приветствий встречных одногруппников, когда выбегает в коридор.               Когда Нориаки не возвращается в квартиру после обеда, Джотаро находит это странным, но не волнуется. Это удивительно, учитывая, что юноша был тем, кто настаивал на том, чтобы оставаться так долго; конечно, Джотаро слишком наслаждался его компанией, чтобы отказывать себе в удовольствии. Потрясающий кофе, который тот приготовил, был отличным бонусом. Его явно избаловали, он чувствовал себя необычайно одиноко в его отсутствии.        Он просматривает какие-то посредственные бумаги за своим столом, безразлично листая их. Его мысли были где-то далеко, он вспоминал рутину, к которой, похоже, уже привык. По какой-то причине Нориаки всегда стучал в его дверь, хотя Джотаро оставлял её открытой для него.        Он ждал стука до вечера.        Когда солнце садится за низкий осенний горизонт, глаза Джотаро устремлены к ярким оранжевым и розовым завитушкам, окрашивающим небо. Силуэты голых деревьев выделяются на фоне заката, их чернота быстро сгущается в сокращающемся дневном свете. Он вздыхает, потягивая виски из небольшого стакана, и откидывается на подлокотник дивана. Он не уверен, стоит ли ему ждать, пока Нориаки появится на ужин, как он делал почти каждый вечер в течение последних нескольких недель.        Когда ночь спускается на город, он проверяет свой телефон в третий раз за день. Никаких сообщений. Никаких звонков.        Джотаро усмехается. Он задумывается, что могло его так увлечь. Должно быть, он занят чем-то важным; его волнуют предположения о том, что могло задержать студента, не оставляя и пары минут для SMS. Нориаки всегда был так увлечён своей работой, что Джотаро приходилось бороться за его внимание, как только тот устанавливал мольберт. Ему было неудобно наблюдать за парнем в его стихии, в чём-то, что он так высоко ценил. Он, может, и не художник, но он мог оценить талант и преданность делу, в которое Нориаки вникал каждый раз, когда работал над произведением.        Теперь он обеспокоен. Странно не слышать от него ничего так долго. Что, если ему плохо? Джотаро проклинает свою предрасположенность к пессимизму. Для ребёнка нормально жить своей собственной жизнью, конечно, он не собирается быть привязанным к своему телефону. Особенно, думает он, для кого-то, кто годится ему в отцы.        Он находится в противоречии с его пониманием их отношений. То, что начиналось как импульсивная и безответственная забава, теперь ощущалось совершенно по-другому, хотя он и не мог точно определить, как именно. Это всё ещё было бесспорно безответственно, он знал наверняка. Ему никогда раньше не приходилось обращаться к Нориаки, чтобы спросить, где он, он всегда просто…появлялся. В конце концов. Будет ли это слишком, спрашивать его, где он?        Джотаро считает, что это не навредит.       

Хэй, ты придёшь ко мне на ужин?

       Он нажимает «Отправить» и отбрасывает телефон на подушку дивана. Он признаёт, что эгоистично ожидает быстрого ответа; осознание этого заставляет его закатить глаза, он чувствует себя скорее ученицей средней школы, чем достойным профессором. Что, чёрт возьми, с ним не так?        Ваше сообщение не может быть отправлено.        Джотаро хмурится. Сбитый с толку, он дважды перечитывает сообщение, Почему, блять, нет? Он пытается снова.        Ваше сообщение не может быть отправлено.        Он усмехается, разочарованно. Может, проблемы с его сетью?        Он подумывает о том, чтобы позвонить. Нет никаких сомнений в том, что это было бы излишне. Нориаки, скорее всего, достаточно занят, чтобы телефонный звонок стал помехой.        В холодильнике есть остатки пиццы, с этим придётся смириться.               Джотаро оставил входную дверь незапертой на ночь.        Первое, что он делает утром, — проверяет свой телефон. Свет щиплет усталые глаза. Ничего.        Он напрягается, вздыхая, втягивая свежий утренний воздух в лёгкие. Пустая сторона его кровати, к сожалению, не самая главная его забота, план сегодняшнего занятия проносится у него в голове, когда он приступает к подготовке.        Он не может отрицать тяжесть в животе, боль мучает его из глубины души. Он почти чувствует себя оскорблённым. После того, как он приютил его, кормил и поил его, он был не более чем предметом для удовлетворения на пару ночей? Он останавливается.        Был?        А когда он начал считать, что стал чем-то иным?        Надевая фуражку на голову, он закрывает глаза и прогоняет невыносимое чувство, сжимающее его внутренности.               Его ученики и понятия не имеют, что он чем-то озабочен, его профессионализм позволяет ему быть достаточно собранным, чтобы притворяться. Он скрывает тот факт, что проверяет свой телефон каждый раз между занятиями по дороге в кабинет, идя немного быстрее, чем обычно, на случай, если кто-то ждёт его прихода.        Он проверяет свой почтовый ящик в здании офисов, стена с запертыми ячейками напоминает ему камеры хранения, которые он часто посещал во время путешествий. С удивлением он обнаруживает плотный рулон бумаг, занимающих почти всё пространство в ящике. Просматривая первую страницу, его брови хмурятся, он беспорядочно бегает глазами по тексту, написанному чёрными чернилами.        Какого хрена?        Он сжимает скреплённые листы в кулаке, раздражение жжёт в висках. Пытаясь сохранять спокойствие, он распахивает дверь своего кабинета, направляясь прямо к креслу, даже не попытавшись снять верхнюю одежду.        Он держит бумаги перед собой, набирая цифры на старом офисном телефоне, которым до сих пор не пользовался. Его пальцы негодующе постукивают по пластиковым клавишам, глаза фокусируются на единственном слове, которое заставило его прикусить губу изнутри.        ОТКАЗАНО        Человек на другом конце провода берёт трубку.        — Да, здравствуйте, Директор Валентайн. Это Доктор Куджо. Сегодня утром я получил несколько интересных документов, которые очень хотел бы обсудить с вами.        Джотаро закрывает глаза от скрипучего голоса, который отвечает приветствием.        — Я полагаю, мы обсуждали, что для меня было бы вполне приемлемо финансировать проект STAND, если я заполню некоторые бумаги. Произошла какая-то ошибка? — Джотаро наклоняется к столу, упираясь в него локтями. Приходится выталкивать некоторые воспоминания о нём.        — Ох, вы имеете в виду документы о финансировании. Да, я и сама подумала, что это странно, что вам отказали. Насколько я знаю, вы были полностью вольны продолжать, — её сердечный тон весьма удивляет.        — Есть ли кто-нибудь, с кем я могу поговорить об этом? — он пытается скрыть раздражение в своём голосе, возможно, безрезультатно. Он не уверен.        Джотаро записывает номер, который даёт ему Директор, на листке для заметок, благодарит её и быстро вешает трубку, умышленно освобождаясь от бесполезной болтовни.        Он вздыхает, прежде чем набрать следующий телефон, эта игра в пятнашки — не то, чем он хотел заняться во время перерыва. Он пролистывает бумаги, прислушиваясь к гудкам, в поисках какого-нибудь ответа.        После того, как кто-то отвечает, он снова объясняет ситуацию. Приятный голос обещает, что они разберутся в этом. Джотаро смотрит вперёд, на дверь, когда его ставят на ожидание, разочарование пронизывает мышцы его шеи.        — Доктор Куджо? — голос возвращается.        — Да?        — Похоже, что ваша просьба о представлении финансирования, была отклонена самой организацией.        Лицо Джотаро искажается в замешательстве. — Что это значит?        — Это означает, что студенческая организация, которой вы сделали предложение, отклонила его. Я вижу, Student Treaty for Animal and Nature Deliverance?        Эти слова звенят в его ушах. — Да, это… То есть, вы говорите, они отклонили…        — Они ссылаются на отмену проекта как на причину отказа. Я могу соединить вас с президентом соответствующей студенческой организации, — прерывает его бубнёж бодрый голос.        Он на мгновение замолкает, разинув рот.        — Нет, в этом нет необходимости, спасибо за вашу помощь.        Он не дожидается ответа, прежде чем повесить трубку. Откидываясь на спинку кресла, его пальцы смыкаются на подлокотниках. Он оглядывает помещение в поисках ответа, а затем уходит, так и не сумев его найти.        Что он сделал? Неужели как-то разозлил Нориаки? Он едва помнит то последнее утро; всё, что приходит на ум — его прилизанные волосы и превосходная чашка кофе, над которой мальчик сотворил свою магию.        Он поджимает губы и достаёт свой телефон. Новое электронное письмо.        Его эмоции пропадают впустую, когда он видит в отправителе не того человека, на которого отчаянно надеялся.        Не обращая внимание на то, что его внутренности сжимаются ещё сильнее, он набирает номер Нориаки, и, не колеблясь, нажимает кнопку вызова.        Он звонит один раз, сразу попадая на голосовую почту.        Он ничего не записывает.        Джотаро бросает телефон на стол и делает глубокий вдох, стремясь заполнить ноющую пустоту внутри. Контактная информация Нориаки с презрением смотрит на него с экрана телефона.        Ему просто придётся сделать это лично.        Джотаро заставляет себя встать, соблюдать формальности, не позволяя волнению испортить черты его лица. Скатывая бумаги в трубку, он выходит, поворачивая табличку на двери. К чёрту рабочее время.               Уилльямс-холл 206 расположен среди извилистых коридоров, его украшают тщательно спланированные программы и визуалы. Он сглатывает комок в горле, демонстрируя своё беспрестанно бесстрастное лицо.        Стучит дважды.        В какой-то момент подумывает о том, чтобы просто уйти. Что, если он просто должен понять намёк?        Этот вариант быстро отпадает, дверь открывается медленно. Из-за неё появляется сбитый с толку Польнарефф, его серебристые волосы короче, чем в последний раз, когда Джотаро видел его. Они причудливо уложены гелем над его макушкой. Выражение его лица меняется, озаряясь широкой улыбкой.        — О, здрасьте, Доктор Куджо, — говорит он, отступая в сторону и приглашая его войти, — Что-то случилось?        Если Польнарефф и помнил, как они общались в ту ночь, когда он забрал Нориаки из клуба, то никак этого не показал.        — Я… Ты ведь финансист, верно? — спрашивает Джотаро, проходя внутрь скромного офиса, небольшого, но к которому явно относятся с уважением.        — Да, я, — сияет Жан-Пьер своей белоснежной улыбкой.        — Ты ведь знаешь об этом? — говорит Джотаро, протягивая ему бумаги.        Веселье Польнареффа улетучивается, когда он задумчиво просматривает их. Его брови поднимаются, очевидно, в недоумении.        — Университет отказал вам в финансировании?        — Не университет, — он засовывает руки в карманы. — По-видимому, это сделала ваша организация. Бухгалтерия сообщила, что проект был отменён.        Польнарефф недоверчиво таращится на Джотаро. — Ну, ты должен был бы узнать о том, что проект отменён, раньше меня. Ты в последнее время разговаривал с Но- Какёином?        Жан-Пьер отводит взгляд. — Нет, на самом деле, он…гм… Мы больше не разговариваем.        Джотаро медленно кивает. — Ты видел его сегодня? Эти документы появились только этим утром.        Студент качает головой. — Даже будь он здесь, он бы избегал меня, если честно. Я спрошу Цирцею.               Фуражка отбрасывает на глаза тень, темнота мгновенно успокаивает. Польнарефф поднимается, чтобы войти в офис и также быстро оттуда выйти, платиновая блондинка следует за ним, рассматривая бумаги в своих руках.        Цирцея поджимает губы, подходя к Джотаро, Жан-Пьер на ходу объясняет ей ситуацию.        — Ты звонил ему? — говорит она, обращаясь к Польнареффу. Джотаро рад, что спрашивает она не его.        — Если бы я позвонил ему, он всё равно бы не ответил. Ты сделаешь это, — фыркает парень, скрещивая руки на груди. Цирцея закатывает глаза, не обращая на него внимания, и поворачивается к Джотаро.        — И у вас нет никаких идей по этому поводу?        Он качает головой, с опаской встречаясь с ней взглядом.        Её мужественные черты лица напрягаются от беспокойства. Она достаёт телефон из заднего кармана, стуча пальцами по экрану.        — Алло?        Голос Нориаки пронзает сердце Джотаро, как игла.        — Какёин, — начинает Цирцея, — У тебя есть секундочка?        — Хмм… — напевает он, и звук этот звучит очень странно. Остальные, похоже, тоже заметили это, они переглянулись. — Э-э… Наверное.        Цирцея делает паузу, прежде чем продолжить. — Речь идёт о клубе. Мичиганский проект.        — Ах, — его резкий ответ заставляет всех содрогнуться.        — Ты знаешь что-нибудь о сокращении финансирования от Доктора Куджо? — она сохраняет свой голос ровным. Джотаро уважает это.        Никакого ответа.        — Какёин? — она пытается.        — А, эм…да, просто… — Какёин замолкает. Внезапный лязгающий звук раздаётся на заднем плане, почти как звон разбитого стекла. Цирцея поднимает брови и смотрит на Польнареффа, который встречает её взгляд и кивает. Она качает головой. Джотаро слегка растерян, чувствуя себя аутсайдером в этой локальной шутке.        — Какёин, где ты?        — Какая вообще нахуй разница? — в его голосе слышится отчаяние, заканчивающееся сдавленным криком. Глаза Цирцеи расширяются, она смотрит на Джотаро, быстро поднося телефон к своему лицу и выключая громкую связь. Он крайне возмущён этим, голос Нориаки мгновенно переворачивает все его внутренности с ног на голову.        Он ничего не может сказать, когда Цирцея возвращается в свой кабинет, закрывая за собой дверь. Приходится ждать ответов от Польнареффа, отводящего глаза в пол.        — Всё устаканится, — наконец говорит он, прерывая приглушённый разговор девушки и Нориаки. Озабоченное выражение кажется таким чужим на его лице, обычно таком радостном и искренне приятном.        После нескольких неловких мгновений, Цирцея возвращается с телефоном в кармане. Джотаро изо всех сил старается найти золотую середину между своим настоящим чувством бесконечной тревоги и профессиональной апатией.        — Я поеду за ним, — говорит она Польнареффу, судя по всему, не зная, как обращаться к профессору.        — В чём дело? — Джотаро просто не может не спросить, даже зная, что вопрос переходит его границы. Они оба кажутся крайне удивлёнными, и он не уверен, правильно ли поступает.        — Эм, ну… — Цирцея и Жан-Пьер обмениваются взглядами, — Я не уверена, насколько хорошо вы знаете Какёина. Но сейчас он не в лучшем положении.        Джотаро стискивает зубы, давление возвращает его в настоящее. Насколько хорошо он знает Нориаки? Он, конечно, думал, что знает его лучше, чем кто-либо другой.        Очевидно, это не так.        — Можно мне с тобой? — спрашивает он, не думая о том, как неловко, должно быть, звучит для неё эта просьба. Он моргает, просовывая руки в куртку.        — Ну…я думаю, если вы так хотите. Он у Цеппели.        — В баре? Сейчас одиннадцать утра.        Цирцея вздыхает, копошась в своей сумке. — Он, наверное, был там всю ночь.        Джотаро сглатывает.        — Он знает владельца. Позволяет ему оставаться после закрытия.        Польнарефф сидит, сцепив руки и опечаленно глядя себе под ноги.        — Извините, что спрашиваю, — она подходит к Джотаро, её длинные волосы шлейфом разлетаются за ней, — у вас есть машина? Мне пришлось бы ехать на автобусе.        Он кивает. — Нет проблем.        Похоже, придётся отправить электронное письмо об отмене второго занятия на день.               Цирцея входит в помещение первая, палящий солнечный свет сменяется заурядным интерьером заведения. Она не ждёт Джотаро, задумчиво закрывающего свою машину.        Что, чёрт возьми, могло случиться? Только вчера его разбудили нежные пальцы, перебиравшие его волосы. А теперь он прячется в баре и проводит там всю ночь? Все кусочки складываются воедино: его сообщения не отправляются, его звонки не проходят. Это не сеть. Это Нориаки.        Чёрт.        Джотаро широко распахивает дверь, желая найти хоть какие-то ответы.        Он почти ослеплён тем, что видит.        В тусклом свете бара, черты лица Нориаки кажутся измождёнными и сухими. Его взлохмаченные волосы спутанными прядями свисали с головы, остальное его тело выглядело почти также растрёпанно. Он в той же одежде, в какой покинул квартиру вчера, фланелевая рубашка повязана на талии, шнурки на ярко-оранжевых кроссовках развязаны. Что больше всего беспокоит Джотаро, покрасневшие глаза, уставшие и больные от слёз. Его отчаянный взгляд сосредоточен на Цирцее, которая мягко обхватывает его лицо.        Нориаки требуется пара мгновений, чтобы заметить его.        Когда он делает это, он отшатывается, к его измученному выражению добавляется эмоция, которую Джотаро не может определить.        Было ли это…страхом?        Цирцея снова пытается привлечь его внимание к себе, похлопывая по плечу, но безрезультатно. Нориаки не отрывает взгляда от мужчины, прислонившись к стойке, пытаясь стабилизировать своё положение.        — Какого хрена он здесь? — бормочет он, взмахивая рукой и опрокидывая стакан. Ему нет до этого никакого дела.        Цирцея оглядывается на Джотаро, очевидно сбитая с толку. Он не двигается, оставаясь подальше от молодого человека, у которого на глазах снова выступили слёзы. Девушка опять обхватывает ладонями его лицо, наконец-то заставив его обратить на себя внимание. Слеза скатывается по его щеке, вид её разрывает Джотаро сердце. Он ничего не говорит; даже если бы у него была хоть какая-то мысль о том, что сказать, он уверен, что независимо от того, что он скажет, это только ухудшит ситуацию.        Нориаки снова успокаивается, он выглядит ещё более подавленным, когда Цирцея шепчет ему что-то, чего Джотаро никак не может услышать. Он засовывает руки в карманы пальто, наблюдая за парой издалека. Она поднимает руку, чтобы убрать волосы с его лица, приглаживая их на макушке.        — ДжоДжо! — внезапно вскрикивает он, заставляя их обоих вздрогнуть. Цирцея поворачивается обратно к профессору, нахмурив брови при упоминании такого прозвища. — Убирайся…нахрен отсюда.        Джотаро проглатывает комок в горле, дважды кивает, прежде чем развернуться и уйти, захлопнув за собой дверь. Он морщится в ярком свете раннего утра и даёт себе минуту, чтобы собраться с мыслями, его шея холодеет от страха. Понаблюдав за несколькими проехавшими мимо машинами, он решает не торопиться и отправить уже письмо об отмене лекции.        Он прислоняется к дверце своей машины, скрестив руки на груди в отчаянной попытке найти хоть какое-то утешение в этой страшной реальности, в которой застрял. Вороны каркают над ним, но он не слышит их криков.        Мучительные минуты утекают через пальцы. Он больше не может держать свою безразличную маску, обеспокоенно глядя на здание бара. Наконец, появляется Цирцея.        — Вам нужно поговорить, — говорит она, закрывая дверь, — но сейчас это не принесёт ничего хорошего. Он…        Джотаро кивает. — Есть идеи, что случилось?        — Он только сказал, что сворачивает проект. Говорит, ему больше не нужна ваша помощь.        Джотаро понятия не имеет, как на это реагировать. Он может только представить, как, должно быть, смущена Цирцея, учитывая, что для неё Джотаро был просто чрезвычайно щедрой, доброжелательной фигурой. Он задаётся вопросом, какие ситуации проносятся у неё в голове в попытках оправдать реакцию Нориаки на него и его решение.        — В любом случае, мы должны доставить его домой, — недовольно говорит девушка. — Я могу позвонить Жану-Пьеру, чтобы он забрал нас.        — Я могу отвезти его, — прямо заявляет Джотаро.        — Что-то мне подсказывает, что он не согласится с этим.        Джотаро избегает её взгляда. — Я должен поговорить с ним.        — Если хотите, — она пожимает плечами, — удачи, я позвоню Жану-Пьеру.        Джотаро выпрямляется, проходя мимо Цирцеи, ни на мгновение не колеблясь перед тем, как войти в помещение. Несмотря ни на что, он получит ответы.               Нориаки уткнулся лицом в руки, перевесившись через стойку бара. Его ноги свисают с барного стула. Если бы Джотаро не знал, он бы подумал, что это мертвец.        — Нориаки, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал тихо и спокойно.        Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на Джотаро, который опирается локтём на край стойки рядом с ним. К его удивлению, он едва реагирует, медленно моргая и позволяя очередной слезинке скатиться с ресниц.        — Что происходит? — он продолжает, осмеливаясь встретиться взглядом с беззащитным мальчиком, свернувшимся калачиком во избежание проблем.        — Ты не должен быть здесь, — бормочет Нориаки, едва слышно из-за сгиба локтя.        — Почему нет?        Джотаро может только наблюдать, как юноша прячет лицо. Он слышал, как тот плачет, его плечи тряслись с каждым всхлипом, проходящим прямо сквозь него.        Он идёт на риск, осторожно кладя ладонь между лопатками Нориаки. Кажется, это только делает хуже, Нориаки протягивает руку и хватает его волосы, сжимая их в кулаке, оттягивая его от себя. Джотаро протягивает другую руку, нежно отрывая податливые пальцы от своих волос. Он кладёт его ладонь себе на голову, где она опьянённо остаётся лежать, пока студент собирается с силами, насколько может. Джотаро чувствует, как его страдания замедляются и становятся всё больше и больше похожими на дрожь.        — Ты позволишь мне отвезти тебя домой? — тепло спрашивает он, придвигаясь ближе к уху Какёина.        Он качает головой, ни на секунду не отрываясь от своего локтя.        — Не мой дом, — Джотаро улыбается, несмотря на ситуацию, — твой дом.        Нориаки смотрит на него снизу вверх, его рука безвольно опускается обратно на барную стойку. — Я не могу.        Джотаро сжимает зубы. Что-то точно случилось.        — Что я сделал, Нориаки? — он приседает, чувствуя, как у него самого подступают слёзы при виде мальчика, такого расстроенного, и разочарования, которое он чувствует.        Нориаки снова качает головой, используя то немногое равновесие, которое ему удалось сохранить, чтобы приподняться.        — Мы проебались… — шепчет он, чувствуя резкий запах алкоголя в своём дыхании, — Все…знают.        Джотаро сглатывает, встречаясь с ним взглядом. Мир вращается вокруг Нориаки, его глаза бегают из стороны в сторону, пытаясь сохранить способность воспринимать происходящее.        — Знают что?        — О нас, — заявляет Нориаки, растягивая каждую букву и делая акцент на конце фразы, его лик искажается, когда он снова начинает плакать.        Джотаро очарованно сжимает его в объятиях, когда тот почти падает, перенося свой вес на его грудь, Нориаки зарывается лицом в мягкую ткань его пальто, громкие причитания сотрясают тело. Одна вялая рука поднимается, чтобы схватить его рукав, слабые пальцы тянут его вниз в отчаянии стараясь не рухнуть на пол.        Джотаро наклоняется к нему, шепча что-то утешающее в малиновые волосы. Ладонями он вырисовывает круги на его спине, медленно и не давя. Он знает, что это эгоистично, но он просто рад снова почувствовать его в своих объятиях даже при таких обстоятельствах. Его рубашка пропитывается солёной влагой слёз, с прохладой прилегая к телу.        — Нориаки, — шепчет он, — кто эти все?        — А?        — Ты сказал, что все знают. Так, кто все? — Джотаро гладит Нориаки по затылку.        — Я не знаю… Я не знаю… — мальчик вздрагивает с каждым словом.        Джотаро изнурённо закрывает глаза. Не стоит лезть глубже. Что бы ни случилось, он может узнать об этом и чуть позже.        — Жан-Пьер приедет и заберёт тебя домой, хорошо? — шепчет он ему на ухо, вдыхая запах взмокших волос.        — Уф… — недовольно мычит Нориаки в его грудь, — почему он?        — Если ты не сядешь в мою машину, он единственный, кто остаётся.        — Ладно, — он долго молчит перед ответом, пытаясь глубже зарыться в мышцы его груди, скрыться от всего происходящего.        Мужчина целует его макушку. Он отшатывается назад, широко раскрытые от удивления глаза красные от бессонной ночи и долгих слёз.        — Нориаки, я не хочу, чтобы ты беспокоился о том, кто, как ты думаешь, знает, — ласково произносит Джотаро, поддерживая неустойчивое тело Нориаки. Мальчик выглядит таким, таким растерянным. По понятным причинам. Джотаро посылает ему ободряющую улыбку, свободной рукой взяв его подбородок большим и указательным пальцами.        Он так нежно прижимается губами к губам Нориаки, что прикосновение едва чувствуется на потрескавшихся губах. Глаза Нориаки закрываются, он хмурит брови, ещё больше слёз стекает по его щёкам, когда он ничего не может поделать, отдаваясь поддерживающей хватке чужих пальцев. У него кружится голова от осознания того, что Цирцея всего в нескольких шагах от них снаружи.        — Хочешь знать, почему я уверен, что никто не знает? — его лицо настолько близко к Нориаки, что тот в оцепенении может наслаждаться горячим дыханием.        Его разум плывёт от сентиментальности всего происходящего, которую он решил уже никогда не испытывать заново.        — У меня всё ещё есть моя чёртова работа, — улыбается Джотаро в мягкую щёку Нориаки.        Обе нуждающиеся руки оказываются в тёплых ладонях Джотаро, ещё один мучительный всхлип сотрясает его тело изнутри. Мальчик едва удерживает связь с реальностью, обезвоженный, истощённый и совершенно сломленный. Профессор целует уголок его глаза, где солёная влага скапливается, собираясь запятнать бледное лицо.        Он крепко обнимает своего младшего партнёра, их бёдра соприкасаются. Облегчение, которое испытывает Нориаки, превращает его в тряпичную куклу, отголоски тревожности почти перестают терзать его душу. Он слишком много выпил за последние несколько часов.        — От-Отвези…меня домой, — невнятно бормочет Какёин, Джотаро едва разбирает его слова и не может удержаться от лёгкого смешка.        — Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя домой прямо сейчас?        Небрежное движение головы, судя по всему обозначает кивок.        — Хорошо.        Джотаро снимает фуражку с головы и надевает её на Нориаки, натягивая козырёк на глаза, от чего он встревожено вздрагивает.        — На улице светло, поверь мне, — успокаивает его Джотаро, потирая его бок и побуждая встать, уверенно балансируя вместе с неустойчивым студентом.        Он уверенно ведёт его к двери, каждый шаг обдуманный и целенаправленный. Это процесс, не терпящий спешки, но в конце концов, он добирается до дверного проёма, освобождая путь ударом ноги.               Цирцея вздрагивает от внезапного движения. Её удивление на этом не заканчивается. Она наблюдает, как Джотаро ведёт подневольного Нориаки к внешнему миру, от которого тот отчаянно пытался убежать.        — Я взял его, — он старается не обращать внимания на её недоверчивое выражение лица. — Ты можешь открыть дверцу?        Она суетится перед ними, распахивая заднюю дверь, пока возится с телефоном.        — Ну, это здорово, потому что Жан-Пьер не отвечает, — закипает Цирцея, её раздражение выплёскивается вместе с её тоном. Джотаро остро ощущает взгляды, которые бросают на него прохожие, когда он затаскивает мальчика в свою машину. Он прикрывает рукой его голову, следя за тем, чтобы тот не ударился о каркас двери.        — Ты знаешь, где он живёт? — спрашивает он, пока пристёгивает Нориаки, напряжение слышится в его голосе. К тому моменту он полностью отключился, его голова откинулась на подголовник. Его фуражка спадает на лицо; Джотаро снова надвигает её на глаза.        — Ага, — отвечает она, с любопытством отмечая, как осторожно мужчина обращается с её другом.        — Слава богу, — вздыхает Джотаро, выпрямляясь во весь рост, чтобы встретиться с ней взглядом. Ему слишком жарко, напряжение и стресс ложатся на его широкие плечи.        Цирцея молча присоединяется к нему на переднем сиденье машины, симметричное закрытие их дверей разрушает повисшую тишину. Когда он заводит машину, она даёт ему новые распоряжения.               Жилой комплекс Нориаки, по-видимому, является горячей точкой для гусей. По какой-то причине огромное их количество окружает ландшафтный дизайн многоквартирных домов. Джотаро приходится уворачиваться от них на дорогах и останавливаться, чтобы дать им перейти.        — Он на втором этаже вон того здания, — она указывает на простое прямоугольное строение. — Как мы поднимем его по лестнице?        — Я разберусь с этим, — отвечает Джотаро, чувствуя себя голым без своей фуражки в присутствии другого студента. Он подъезжает как можно ближе ко входу в здание.        Цирцея заглядывает за спинку кресла, чтобы взглянуть на Нориаки, безжизненно развалившегося на сидении. Джотаро выходит из машины, пока она роется в его карманах в поисках ключей.        — Ты выглядишь так, словно делала это раньше.        Она усмехается. — Он делает это всё время, честно говоря.        Джотаро удивлён этим. Какёин не походит на такой тип людей. С другой стороны, был ли кто-то из них в точности таким, как представлял себе другой?        Она отходит, найдя ключи, чтобы отпереть дверь и придержать её открытой. Джотаро предоставлен самому себе, когда он берёт Нориаки на руки, проклиная такой очевидный недостаток физических тренировок. Он ничего не может поделать с головой Нориаки, запрокинутой назад, фуражка падает на асфальт, конфетти малиновых волос каскадом сыпется вниз.        Оставив дверцу открытой, он направляется к лестнице, парень оказался намного тяжелее, чем выглядел. Джотаро, конечно, и раньше выдерживал его вес, но дефицит адреналина и секс-выходные ослабили его.        Тем не менее, ему удаётся, заворачивая в крайнюю левую дверь, как только он поднимается по лестнице. Цирцея подавляет смешок при виде мёртвого груза в виде тела Нориаки, болтающегося в руках мужчины, действительно почти комичного. Она ведёт Джотаро в комнату рядом с кухней, поворачивая ручку, чтобы раскрыть ему спальню.        Едва не уронив Нориаки на кровать, он с благодарным вздохом освобождает руки от тяжести. Тёмно-синее одеяло сминается вокруг того, что могло бы выглядеть как труп, если бы Джотаро не знал лучше.        Цирцея устало закрывает глаза, в то время как он оглядывает комнату, книги, разбросанные по столу, и разные картины, украшающие стены. Он легко узнаёт его стиль, отчётливые мазки краски, непохожие ни на то, что он мог когда-либо видеть раньше.        — Спасибо, — наконец говорит девушка, присаживаясь на край кровати Нориаки, чтобы снять ботинки, неуклюже отбрасывая их на пол.        — Это не проблема, — усмехается Джотаро. Это уже второй раз, когда ему приходится тащить пьяного Нориаки в безопасное место; интересно, когда настанет его очередь.        — Скоро его сосед будет здесь, он сможет позаботиться о нём, — продолжает Цирцея.        — Я могу остаться здесь, он не должен быть один, когда проснётся.        Цирцея не может удержаться от смеха сейчас. — Что вы, собственно, за профессор?        Джотаро подавляет тревогу, которую вызывает у него этот вопрос. — Я чувствую себя обязанным.        — Вы просто действительно хороший человек, да?        Он ухмыляется, в очередной раз глядя, как поднимается и опускается грудь Нориаки.        — Думаю, можно и так сказать.