Flourish

Ноябрь — суровый месяц для Среднего Запада, первый из предстоящих беспощадных зимних месяцев. Трава покрыта утренним инеем, опавшие листья громоздятся по краям тротуаров и вокруг сухих стволов деревьев.        Мороз давно растаял под вечерним солнцем, но пронизывающий холод неумолим. Нориаки зарывается лицом в шарф, жмурясь от резких порывов ветра, обжигающих кожу. Он засовывает руки в карманы куртки, жаждя ощутить тепло, и быстро поднимается по лестнице, перескакивая через ступеньки широкими шагами. Оголённая рука поднимается, чтобы постучать в тёмно-бордовую дверь справа от него. Прилегающее здание не даёт ветру пронзить его с ещё большей ледяной враждебностью.        Через мгновение дверь открывается, Нориаки подпрыгивает на месте, не желая сегодня околеть. Его оранжевые кроссовки наконец заменены чёрными ботинками из искусственной кожи, которые доходят ему до лодыжек и неудобно комкают джинсы.        — Тебе не нужно стучать, — улыбается Джотаро, когда парень заскакивает внутрь, его обычно оживлённые пряди волос теперь сдерживает оливково-зелёная вязаная шапка. Нориаки дрожит в тепле квартиры, с облегчением закрывая глаза в создавшемся сквозняке. — По-моему, я говорил тебе это, должно быть, не меньше дюжины раз.        — Я не хочу просто врываться, — его голос приглушён апельсиновой фланелью шарфа, скрывающей обветренный румянец на щеках. Дверь за ним закрывается, оставляя зиму там, где ей и место.        Джотаро приближается к Нориаки, отводя мягкую ткань от лица, чтобы обнажить его. Он прижимает свои тёплые губы к его холодным устам, ловя лёгкий стон, отражающийся в пылу мужчины. Их поцелуй становится глубже, красный промёрзлый кончик носа Нориаки нагревается щекой Джотаро.        Его ладони обхватывают обветренные щёки. Улыбка, появившаяся на лице молодого человека, подстёгивает его собственную, ласковые глаза танцуют по его чертам.        — У тебя милый шарф, — хвалит Джотаро, одной рукой снимая вещь с шеи Нориаки, который прижимается к ладони, покоящейся на его коже.        — Спасибо, — бурчит он, кислое настроение буквально тает в чистосердечности мужчины.        Шарф летит на крючок для одежды, Нориаки возится со своими ботинками, развязывая тонкие шнурки. Джотаро проводит пальцем по изгибу его спины, и он выгибается в движении.        Нориаки был с ним достаточно долго, чтобы знать, когда мужчина хочет того, чего хочет. Он облизывает потрескавшиеся губы, поднимаясь на ноги, чтобы снять пальто, Джотаро рад помочь ему с этим сзади.        — Ты сегодня напористый, — ухмыляется Нориаки, поворачиваясь и сжимая пальцы на мускулистых бёдрах.        Джотаро видит похотливость в фиалковом взгляде и точно знает, как заинтересовать его своими щенячьими глазами. Пальто спадает на пол. Он улыбается, проводя руками по его плечам.        — Иди сюда, — наставляет Джотаро, без необходимости, сжимая локоть Нориаки и подводя его к дивану. Парень хихикает, грубость мужчины всегда возбуждала его.        Джотаро усаживает его на свои бёдра, его колени упираются в диванные подушки по обеим сторонам от них. Пальцы пробираются под край мешковатой толстовки, горячие ладони пускают мурашки по остывшей коже. Тонкие запястья скрещиваются на шее Джотаро, они обмениваются коротким взглядом, прежде чем Нориаки устраивается поудобнее, чтобы жадно прижаться к жаждущим губам.        Рука Джотаро пробирается через спину к голове, дабы сдёрнуть с неё шапку, позволяя непослушным прядям упасть на лицо. Он уже чувствует, как эрекция любовника выпирает из-под тесных джинсов.        Нориаки вытягивает шею, когда мужчина начинает небрежно целовать его, украшая подбородок слюной. Его пальцы вцепляются в чёрные волосы на макушке, скидывая фуражку. Джотаро шумно выдыхает, оттягивая Нориаки за розовые пряди, его язык жадно скользит по его скуле, прежде чем он запечатлевает влажный поцелуй на нежной впадинке под ухом.        — Я хотел спросить тебя кое о чём, — шепчет Джотаро в мягкую кожу под губами, щекоча Нориаки достаточно для того, чтобы он двинул бёдрами и хрипло хихикнул.        — Хм? — парень аккуратно обхватывает смуглую шею сзади.        — Что ты делаешь на каникулах в День благодарения?        Этот вопрос застаёт Нориаки, ожидавшего чего-то более подходящего к ныне происходящему, врасплох.        — Эм… — ответ растягивается горячими поцелуями с другой стороны его шеи. — На самом деле, ничего. Обычно Роберт приглашает меня к своей семье на… — дыхание сбивается, когда Джотаро бережливо посасывает кожу вокруг его сонной артерии, — ужин, но обычно я туда не хожу.        Джотаро ухмыляется его словам и реакции его тела, трущегося пахом о его пах.        — Как бы ты отнёсся к тому, чтобы поехать со мной в Майами? — Джотаро кусает губу, сжимая пальцами округлость задницы Нориаки, заставляя сильнее вжиматься в свои бёдра.        Нориаки балансирует, положив руку на его плечо, когда откидывается назад, чтобы встретиться взглядом с Джотаро. — Что?        — Я немного скучаю по дому.        Нориаки насмехается над приглашением, как будто не принимает его всерьёз. — И что мы будем там делать?        Джотаро издаёт очень редкий в своём роде громкий смех. Нориаки, кажется, пробуждает в нём эту сторону, даже если он не уверен, что в этом было такого забавного. — А ты как думаешь? Выберемся из этой адской зимней дыры, пойдём на пляж, прокатимся на яхте, поедем в Диснейленд, что угодно.        — Ты отвезёшь меня в Диснейленд? — просиял Нориаки. Джотаро всегда нравилось его избирательное внимание.        — Конечно, если ты действительно хочешь, — пожимает плечами он, широкая улыбка юноши на удивление очень провокационная. — Но я думал, что тебя больше заинтересуют Перес, океанариум, Визкайя, Фил Фостер…        Нориаки тупо уставился на восхищённые голубые глаза, которые умоляли его ответить. Долгое моргание сказало Джотаро всё, что ему нужно было знать. С таким же успехом он мог говорить на другом языке, учитывая, что Нориаки понятия не имел, о чём он говорит.        — Я позабочусь о том, чтобы ты хорошо провёл время, — говорит он, взъерошивая мягкие локоны. Это действие вызывают глупую ухмылку на молодом лице. — При условии, что ты захочешь поехать.        Пальцы Нориаки обвиваются вокруг запястья Джотаро, когда его ладонь опускается с головы на шею. — Я не… Я не могу себе этого позволить, вот и всё.        Губы Джотаро расплываются в усмешке, другая его рука беспечно похлопывает Нориаки по ягодице. — Позволить себе что именно?        — Я не знаю. Отели, билеты на самолёт…        Джотаро откидывает голову на спинку дивана. — Ты думаешь, я пригласил бы тебя, ожидая какой-либо оплаты? Кроме того, помнишь, я там живу? Ты бы остался в моём доме.        Нориаки отводит взгляд, сосредоточившись на ширине чужих плеч. — Я не могу просто…        — Да, ты можешь. Всё за мой счёт. Давай, — подбадривает Джотаро, проводя руками по тонкой талии, мешковатость толстовки на ней слегка докучает.        Нориаки хихикает, когда Джотаро тычет его в рёбра, извиваясь от щекотки. Джотаро нравится, как игриво тот заставляет его чувствовать себя, словно он стал лет на двадцать моложе. Точно так же Нориаки не мог решить, какую его сторону он любит больше: стоического, невозмутимого профессионала своего дела или страстного, жизнерадостного мужчину.        — Звучит весело, — умудряется взвизгнуть Нориаки, вырываясь из крепкой хватки. — Я бы с удовольствием поехал, если ты возьмёшь меня.        Джотаро прижимает его к себе, положив ладонь ему на позвоночник. Они обмениваются пылким поцелуем, продолжая с того места, на котором остановились. Ловкие пальцы находят свой путь к ремню Джотаро, работая с ним над освобождением его бёдер от скованности.        — Ох, я возьму тебя, — низкий голос грохочет у губ Нориаки где-то в перерывах между поцелуями. Нориаки отвечает, вытаскивая подол рубашки Джотаро из аккуратной заправки под поясом. Любопытные ноготки пробегаются по жёстким волосам на животе, прежде чем расстегнуть пуговицу на брюках.        Нориаки удивлённо восклицает, когда Джотаро обнимает его и прижимает к груди. Удивление сменяется ликованием, когда мужчина поднимается, ноги Нориаки обхватывают его бёдра, а большие руки поддерживают его тело снизу. Ласковые поцелуи покрывают его ключицу, пока юноша расстёгивает рубашку. Они тяжело дышат, Джотаро пробирается в спальню, чувствуя себя всё более безудержным с каждым шагом.        Он бросает молодого человека на кровать, его тело подпрыгивает от отдачи матраса. Его толстовка официально вызывает отвращение, Джотаро быстро стягивает её через голову Нориаки, пока возвышается над ним. Нориаки, похоже, также недоволен его рубашкой, в нетерпении дёргая её за рукава. Они фанатично раздевают друг друга, ровно настолько, чтобы получить то, что действительно им нужно. Одна нога юноши всё ещё не высвобождена из оков джинсовой ткани, когда Джотаро переворачивает его на живот, нетерпеливой рукой сжимая бледную округлость его задницы.        — Я хочу тебе отсосать, — скулит Нориаки, уткнувшись лицом в одеяло.        Джотаро никогда не думал, что будет так неохотно принимать минет от Нориаки, его член так соблазнительно близок к его входу, что он может чувствовать этот жар. Он хмыкает, ударяя ладонью по пухлой ягодице; это было бы наказанием, не будь Нориаки так явно влюблён в это.        Джотаро перемещается к изголовью кровати, опираясь на подушки, позволяя мальчику оказаться между его коленями. Он признательно надувает губы, скользя руками вверх по накачанным бёдрам, невесомо касаясь нежной кожи на внутренней стороне. Джотаро сжимает челюсть при виде фиалковых глаз, смотрящих на него снизу. Он не в настроении поддразнивать. Джотаро обхватывает основание своего члена и шлёпает им по щеке Нориаки, делая его потребности неотложным приоритетом.        Веки Нориаки тяжело опускаются, один глаз закрывается от соприкосновения. Он уважает тот факт, что Джотаро практически умоляет его, слишком сдержанный и гордый, чтобы использовать для этого слова. Начиная с мягкого посасывания головки, он наслаждается тем, как твёрдость пульсирует между губами. Его язык скользит по низу, прежде чем он берёт Джотаро глубже в рот.        Джотаро гипнотизируют впалые щёки и густые ресницы каждый раз, когда Нориаки наклоняет голову. Тот ловит его пристальный взгляд, когда поднимает глаза, проводя губами по скользкой от слюны коже. Джотаро зарывается рукой во взлохмаченные пряди, щекочущие его бедро. Нориаки отрывается от его члена, предпочитая медленное, долгое движение языком, начиная с основания. Его верхняя губа задерживается от трения, обнажая верхний ряд зубов. Сильные пальцы прижимают член к его лицу, размазывая молочную слюну и предэякулят по щеке и носу.        — Чёрт, Нориаки, — Джотаро откидывает голову назад, стараясь не дёрнуть любовника за волосы. Просто от одного его вида начинает кружиться голова, помимо того, какие чудеса его язык творит с яичками, пока он утыкается носом в ствол.        Нориаки оставляет пышный бутон слюны на головке прежде чем отстраниться, его руки сжимают бёдра Джотаро. Ему не нужно ничего говорить, это действие уже говорит о многом. Джотаро благодарно поглаживает его по макушке, прежде чем вернуться к вытянутому телу мальчика. Он выглядит особенно стройным сейчас, небесно распростёртый на его кровати. Не обращая внимание на джинсы, он переносит свой вес на икры Нориаки, коротко растягивающего себя.        — Пожалуйста, — жалобно произносит он, его мольба тяжестью отдаётся в паху Джотаро.        Его властная рука подхватывает бёдра Нориаки, поднимая его задницу в воздух, в то время как другая держит болезненно налитый кровью член у основания, чтобы склонить головку к входу.        Нориаки морщится, когда мужчина плавно проникает в него, мускулистое туловище обволакивает его тело, когда он сдвигается, поддерживая себя на локтях. Голени Джотаро соответствуют мягкости внутренней стороны коленей юноши, препятствуя его движениям, пока он толкается всё глубже. Джотаро закрепляет твердую челюсть Нориаки в своих пальцах, поворачивая лицо мальчика к своему собственному, чтобы запечатлеть сладкие поцелуи в уголках его рта и щеках.        Его нежность надолго не задерживается. Он вонзает всю длину своего члена в Нориаки, с хлопком соприкасаясь с ним бёдрами, упиваясь его хриплым стоном от ощущения яиц, прижимающихся к его промежности. Другая его рука запутывается в волнистых волосах, успокаивая, любя. Губы Нориаки приоткрылись, когда Джотаро вошёл снова, грубее, чем в первый раз; сдавленный крик вырвался из его горла в ответ.        Его бёдра набирают устойчивый ритм, отмечая каждый толчок шлепком кожи о кожу. Джотаро находит особую отраду в близости своего лица к лицу Нориаки, позволяющую ему услышать даже самые незначительные звуки, которые его член вынуждает вырываться из лёгких. Это опьяняет, мысль о том, что Джотаро может заставить его чувствовать себя так же хорошо, как и он, когда ускоряет темп.        Руки Нориаки слабо сжимают его запястья, вялые пальцы борются за ту небольшую крупицу контроля, которую он может сохранить под весом Джотаро. Он пытается свести ноги вместе в рассеянном движении, но непоколебимые голени и ступни удерживают его на месте. Возмущённый сдержанностью скулёж перерастает в стон, член Джотаро и интенсивный секс растягивают его границы.        Он вколачивается в него, его имя, слетающее с губ Нориаки вперемешку с отчаянными стонами и рваными вдохами, побуждает его бёдра к тщательным, глубоким толчкам. Пот заливает контуры позвоночника вокруг мышц, его раскрасневшееся лицо кажется слишком горячим. Нориаки освежает его поцелуем, небрежным и влажным от слюны, вытекающей из его рта.        Брови Джотаро хмурятся от напряжения, с которым он вот так трахает Нориаки. Он ненадолго задумывается о том, что слишком стар для этого, но постоянные выражения удовольствия на лице юноши напоминают ему, что он этого заслуживает. Он нуждается в это так же сильно, — в близости, в настоятельности.        Нориаки начинает пылко поглаживать себя, его кончик трётся о мягкость одеяла. Джотаро балансирует на предплечьях, поддерживая своё тело, заключив Нориаки в свою мускулатуру. Груда его мышц побуждает Нориаки ощущать себя маленьким, шлепки по его заднице заставляют чувствовать себя сучкой Джотаро. Он улыбается, зная, что даже если это всё, чем он для него является, это именно то, чего он хотел.        — Б—блять, — заикается парень, капля пота стекает по лбу; он не уверен, его это или Джотаро, так как их лица слишком близко друг к другу. — Я люблю тебя.        Глаза мужчины закрываются от его слов, он слишком запыхался, чтобы ответить. — Я тоже люблю тебя, — удаётся ему, усталость в голосе заслуживает ему поцелуй.        Веки Джотаро сжимаются сильнее, потребность кончить становится почти невыносимой. Нориаки, однако, опережает его на финишной черте, его кулак беспорядочно двигается вверх и вниз, когда сперма стекает по головке, пачкая пальцы и постель. Джотаро едва замечает это, его яйца протестуют с каждым столкновением с чужой промежностью.        — Я—        Джотаро, по крайней мере, пытается быть вежливым, мощь оргазма охватывает его, когда он вжимается в Нориаки так глубоко, как только возможно в этой позиции. Он содрогается внутри своего любовника, его бёдра дёргаются от тесноты, которое испытывает основание его члена.        — Ах—Я чувствую это, — изумлённо выдыхает Нориаки, его голова наконец-то может расслабиться на предплечье Джотаро, когда крепкие пальцы отпускают его лицо.        Действительно, Нориаки чувствует жар спермы Джотаро, когда она выливается в него. Это очень непристойно, поэтому он закрывает глаза, чтобы полностью насладиться этим.        Джотаро прижимается лбом к бархатистому плечу, переводя дыхание. Возможно, он всё-таки слишком стар для этого. Судорога в ноге вынуждает его скатиться на простыни, плюхнувшись на бок, пока Нориаки устраивается на них животом.        Они пролежали так мгновения, охлаждая разлучённые тела. Но вскоре это приводит к неприятному ознобу. Нориаки не утруждает себя очисткой ни спермы Джотаро, ни собственной, перекатываясь к раздражённому мужчине, накрывая ладонью тыльную сторону его протянутой руки. Его глаза открываются, чтобы встреться с ошеломлёнными фиолетовыми радужками, абсолютно очарованными.        Джотаро знаком с тактильной натурой юноши, усталая улыбка появляется на его лице, когда он поднимает в воздух руку, болящую от испытанной нагрузки. Нориаки издаёт тихое гудение, поворачиваясь, чтобы прижаться изгибами своего тела к гостеприимной колыбели Джотаро. Он утыкается подбородком в рыжие волосы, распавшиеся по его груди, вдыхая сладковатый запах его шампуня и пота. Молодой человек цепляется за предплечье, перекрещивающее его тело, целуя пальцы Джотаро. Он расслабляется на вздымающейся груди, прижимая подушечки пальцев к губам, когда закрывает глаза.        — Мне всё ещё нужно делать домашнее задание, — бормочет Нориаки, в уголке его губ высохла слюна.        Джотаро измученно опускает веки при упоминании такой детской концепции. Иногда его тошнит от самого себя, от того, что он делает. Каким-то образом ему удалось манипулировать чувствами этого юноши, пусть даже непреднамеренно, это совсем несправедливо по отношению к нему.        — Но можем мы пообниматься подольше? — продолжил Нориаки, его голос усталый и отстранённый.        Даже если это несправедливо, что сделано, то сделано.        Джотаро знает, что это на самом деле означает, и улыбается с намерением. Он кивает в волосы Нориаки, целуя его. Тем более, он знает, что Нориаки на ногах с раннего утра, усердно работая над проектом, в котором Джотаро хотел бы иметь необходимые средства для того, чтобы разобраться в тонкостях. Это был поцелуй на ночь.        Нориаки некоторое время целует его пальцы, пока они касаются его губ, прерывистые выдохи охлаждают кожу.        Джотаро наблюдает, как его дыхание становится ровным и глубоким, а тело неподвижным. Он держится так тихо, как только может, когда тянется за одеялом, в спешке отброшенным в сторону, едва дотягиваясь до него вытянутыми пальцами. Однако ему это удаётся, и он нежно укрывает красивое тело Нориаки. Он не будет отдыхать долго, будучи чутким во сне, шевелясь при каждом движении мужчины; но сейчас Джотаро утыкается лицом в снисходительность кровати, не теряя неподвижность, дабы сохранить хрупкое состояние, в котором Нориаки чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы погрузиться в дремоту. Он задумывается о криках чаек и аквамариновой воде, хотя наиболее отчётливо он представляет удовольствие Нориаки, широкие улыбки и восхищённые взгляды, прекрасно украшающие его мысли.               — Ты умеешь плавать?        Нориаки роется в скудном содержимом своего шкафа, один из запасных чемоданов Джотаро лежит открытым на его кровати. В нём уже аккуратно сложено несколько рубашек и пар шорт.        — Я умею плавать, — отвечает он, складывая футболку.        — Плавание в океане — это совсем другое, — упоминает Джотаро, Эмпресс трётся о его ноги. Он садится на край кровати, чтобы наклониться и погладить её.        — Если честно, я никогда не был в океане, — сердце Нориаки согревается при виде Эмпресс, такой нежной с Джотаро. — Я даже никогда его не видел.        Джотаро ухмыляется, новая волна возбуждения от их поездки бурлит в нём. Мальчик никогда не видел океана? Его ждало угощение.        — Что насчёт кошки? — спрашивает он, почёсывая животное за ушком.        — Она тоже никогда его не видела.        Джотаро хихикает. — Нет, в смысле, кто будет о ней заботиться?        Нориаки закатывает глаза от глупости, которую выдал. — Оу. Цирцея сказала, что заберёт её к себе. Она приедет за ней в четверг.        Джотаро кивает, Эмпресс мурлычет в его руку. — Как у тебя с ней дела?        — Она разозлилась, но она это понимает, — вздыхает Нориаки, забрасывая пару носков в чемодан. — Она привыкла, что я не говорю ей о том, что меня расстраивает.        Джотаро ничего не говорит в ответ, предпочитая давление поджатых губ. Он должен помнить, что рядом с ним Нориаки — другой человек, более открытый и беззаботный. Какёин, которого он знал несколько месяцев назад, такой сдержанный и уравновешенный, был всего лишь иллюзией, которую тот тщательно поддерживал. Джотаро может понять.        Эмпресс запрыгивает на его колени, утыкаясь в его руку и моля о новых домашних животных.        — Мне брать свитер?        — Лёгкий, ночью всё ещё прохладно в это время года.        Он бросает вещицу в чемодан. Джотаро узнаёт его; Нориаки часто носит этот свитер в его квартире. Он каким-то образом очищает его от пятен краски, в отличие от большинства другой своей одежды. Джотаро вспоминает, какой мягкий он под его прикосновениями, когда он потирает руки и бока Нориаки.        — У меня нет плавок, — Нориаки раздражённо проводит рукой по волосам, — клянусь, я приносил одни.        — Мы можем купить их там. В любом случае мы отправимся за едой, когда доберёмся туда, — успокаивает Джотаро, ослабляя напряжение, скопившееся в плечах Нориаки.        — Точно, я полагаю, нельзя брать продукты с собой в самолёт, — размышляет он, выбирая между двумя рубашками с рисунками в своих руках.        — Ты не против самолёта?        — Никогда в нём не был.        Джотаро снова усмехается. — Много открытий для тебя, на следующей неделе.        Парень строит ему глазки из-за своего плеча. Этот намёк не остаётся незамеченным. Очевидно, это был первый его опыт с профессором и вообще с такими интимными отношениями. Их отношения являются такими же неизведанными для Джотаро, хотя у него есть причины для смущения, учитывая, что он вдвое старше Нориаки. Но несмотря на это, он благодарен — одиночество, которое он только недавно в полной мере осознал, мучившее его столько лет, развеивалось в присутствии этого молодого человека. Он чувствует, что его понимают, уважают и, как ни странно, … хотят. Он никогда не задумывался о том, как приятно было бы чувствовать себя таким желанным, особенно для такого воодушевлённого и бойкого человека, как Нориаки.        — Нам придётся уехать пораньше, чтобы получить максимум от поездки, — решает Джотаро, сверяясь со своими наручными часами. Ему ещё нужно оценить некоторые задание до завтра, закат отбрасывает взгляд на его обязанность с каждым тиканьем минутной стрелки.        — Тогда мне просто придётся остаться на ночь у тебя в четверг, — Нориаки притворяется обеспокоенным, изменив голос и покачав головой. Джотаро кивает и скрещивает руки на груди, к большому разочарованию чёрного чуда, полностью наслаждающего его царапаньем. Как будто он не собирался ночевать там.        — Действительно, — спокойно отвечает Джотаро, эта мысль даёт ему повод ждать с большим нетерпением. Он не уверен, чего ждёт больше — их отпуска или тихого вечера четверга, проведённого в присутствии Нориаки.               Нориаки борется с толчком в плечо, в знак протеста зарываясь головой в подушку. Снаружи нет света, от которого должны были защитить тёмные шторы, жестокий ночной холод всё ещё щиплет стекло вместе с ветром.        — Нориаки, — заявляет Джотаро ему в ухо, капля воды с его мокрых волос падает на щёку. Ещё один толчок, и глаза Нориаки неохотно приоткрываются.        — Душ свободен.        Парень кивает, первый глубокий вдох за день наполняет его лёгкие холодным утренним воздухом. Он сбрасывает с себя одеяло Джотаро, заставляя себя взглянуть в лицо реальности, что он должен проснуться. Проходя мимо мужчины, натягивающего на себя футболку, он игриво похлопывает себя по голой ягодице. Джотаро издаёт цоканье, слушая, как за Нориаки закрывается дверь прежде, чем он успевает ответить.        Джотаро потягивает весьма посредственную чёрную жидкость, жалея, что не разбудил Нориаки раньше, чтобы убедить его сварить нормальный кофе. Хотя четыре часа утра — это достаточно рано, считает он.        Нориаки тешит себя мыслью о том, что сможет поспать в самолёте. Он едва может одеться из-за сонливости, движимый только видением того, каким должен быть дом Джотаро, и волнением от того, что для него было запланировано. Он нервничает из-за полёта на самолёте, четырёхчасовой беспосадочный перелёт — не совсем то, что можно было бы считать первой ступенькой для новичка. Однако он доверяет Джотаро, зная, что тот не стал бы подвергать его тому, с чем он не смог бы справиться. Этот мужчина обладал впечатляющим пониманием пределов возможностей Нориаки, независимо от того, испытывал ли он их или уважительно соблюдал.        Он шаркает на кухню, зевая и застёгивая пуговицу на рубашке.        — Что на тебе надето? — первым делом язвит Джотаро из-за своей кружки.        Глаза Нориаки сканируют наряд Джотаро из удобных джинсов и красной футболки под его белым фирменным пальто, возможно, самым казуальным, которое он когда-либо надевал. Пальцы ног Нориаки поджимаются в его ботинках «Челси», он чувствует себя неловко в своей полосатой рубашке и сшитых на заказ джинсах.        — Разве для полётов не нужно наряжаться? — произносит он, скрывая смущение, непринуждённо наливая себе кофе.        Джотаро широко улыбается. Он такой прелестный в своей молодости и неопытности. Он вспоминает время, когда это было правдой, ожидалось, что во время полёта человек будет одет красиво. Может быть, лет пятнадцать назад.        — Нет, если ты не хочешь, — говорит Джотаро, сохраняя лёгкий тон, чтобы больше не смущать Нориаки. Это не помогает.        — Я бы, конечно, предпочёл что-нибудь более удобное, — отвечает он, моргая от усталости в глазах.        — Но всё же, придержи наряд в своём арсенале. На случай, если мы отправимся в какое-нибудь приятное место, — Джотаро разглядывает хорошо сидящую одежду, подчёркивающую телосложение Нориаки. Ему придётся найти повод для неё.        Нориаки слишком устал, чтобы, как обычно, остроумно возразить, возвращаясь в спальню с явным недовольством в походке.        Джотаро ополаскивает пустую кружку в раковине, украдкой поглядывая на время. Нет необходимости спешить, по крайней мере, пока.        Нориаки несёт свой — ну, скорее, Джотаро — чемодан в гостиную, его одежда теперь гораздо больше похожа на одежду Джотаро. Он тянется за своим пальто, но смотрит на мужчину в поиске совета, прежде чем продолжить.        — Не волнуйся, просто надень в поездку свитер.        Нориаки кивает, уже страшась холода, с которым, он точно знает, придётся столкнуться. Его успокаивает знание того, что, когда они приземлятся во Флориде, будет восемьдесят градусов.        — Готов отправляться в путь? — сладко спрашивает Джотаро, обнимая юношу за талию. Нориаки делает бодрее лицо, допивая последний глоток кофе, прежде чем кивнуть.        Джотаро прижимает дрожащее от морозного ветра в утренней темноте тело к себе, пока пара неспешно пробирается к машине. Нориаки прижимает ладонь к его груди почти в знак негодования, однако он не сводит глаз с их общей цели, представляя себе пальмы, колышущиеся на солёном океанском бризе.        Он не помнит, как они успели добраться до аэропорта спустя несколько поворотов, каждый раз проваливаясь в сон под убаюкивающий проплывающий мимо пейзаж, освещаемый только тусклыми ореолами уличных фонарей.               — Держи.        Фиолетовые глаза, потускневшие от утомления и скуки, устремляются на чашку с фруктами, которую любезно предлагает Джотаро.        — Спасибо.        Он не фанат мускатной дыни, но сладость на языке поднимает настроение.        — Я не уверен, что ещё ты мог бы съесть — признаёт Джотаро, садясь на кресло рядом с ним и возясь с обёрткой от батончика мюсли.        — Всё в порядке, — тихий голос Нориаки кажется поникшим, его глаза сосредоточены на лучах восходящего солнца, льющихся в окна перед ними. Самолёты взлетают и садятся снаружи, огромные и вальяжные. Он никогда не видел их так близко вживую, от одного их размера захватывало дух.        Они одни из немногих людей в терминале. Нориаки понимает, как странно выглядит Джотаро в кроссовках и джинсах, но находит что-то родное в белой фуражке, которая закрывает его глаза.        Это будет долгое ожидание. Нориаки роется в своём рюкзаке в поисках небольшого альбома для рисования и приборов, благодарный за то, что он смог взять их с собой в поездку.        Джотаро пытается скрыть тот факт, что он украдкой бросает взгляды на наброски студента, шум карандаша, встречающегося с бумагой в тонких линиях интригует его. К счастью, его поведение правда остаётся незамеченным, и он не может точно сказать, что тот рисует в таком зачаточном состоянии.        Он снова сосредотачивается на маленькой книжке в мягкой обложке, лежащей у него на коленях, слипающимися глазами пробегая по слишком мелкому шрифту.        Нориаки, преданный и поглощённый своей работой, запечатлевает просторы аэропорта и суетливое разнообразие людей, пробирающихся через широкие залы. Мужчины и женщины в деловой одежде, молодые семьи, даже несколько подростков тут и там. Он почти так же очарован народом, как и архитектурой.        Но несмотря на то, что он увлечён своим рисунком, он чувствует, как расплывается в комфорте кресла. Вскоре он откладывает карандаш на бумагу, оставляя их на коленях. Его глаза совершают недостаточно усилий, необходимых для наблюдения за самолётами по ту сторону стекла и людьми, направляющими их.        Джотаро едва замечает Нориаки, пока голова не склоняется к его плечу, малиновые волосы всё ещё слегка влажные и завитые из-за отсутствия правильной укладки. Он смотрит вниз на поднимающуюся и опускающуюся грудь, руки лениво сложены на альбоме. Именно тогда он замечает мастерский набросок Нориаки между его пальцами; даже прикрытым он может чётко определить изображение.        Он сдержанно улыбается ввиду общественного имиджа, но внутри него всё просто сияет. Характерный профиль полей его фуражки и носа показывается из-за пальцев, идеально оттенённый и с очевидным вниманием к деталям. Там есть наброски других людей и предметов, но его лицо самое выделяющееся на странице. У него не хватает духу отстранить Нориаки от устойчивости своего плеча в интересах публичного приличия, вопреки его лучшим соображениям. Он приходит к выводу, что это не имеет значения, шансы на то, что кто-нибудь их узнает, равны нулю.        Возвратившись к своей книге, образ наброска Нориаки отчётливо всплывает в его сознании. Он задаётся вопросом, как часто мальчик использует его в качестве музы; он был бы смущён такой концепцией, если бы не то, как ему это льстит.        Джотаро раздумывает, не слишком ли много брать Нориаки с собой в это путешествие; очевидно, в глазах любого здравомыслящего или профессионального человека так и должно быть. Но, что важнее, не слишком ли это для Нориаки и их отношений? Сейчас уже слишком поздно, но он надеется, что это не усложнит его чувства к Нориаки. Что, если он слишком привязался к присутствию мальчика в своём доме?        Это проблема, с которой ему придётся столкнуться в другой раз, заключает он, сохраняя самообладание, когда безуспешно пытается дочитать свою книгу.               Солнце уже над горизонтом, когда Нориаки просыпается, его шея затекла и болит, несмотря на надёжное плечо Джотаро, поддерживающего его голову. Карандаш давно исчез с его колен, скатившись на пол во время сна.        Внимание Джотаро приковано к Нориаки, начавшего возиться сбоку от него, казалось бы, шокированному ситуацией, в которой он оказался. Яркий свет, беспощадно сужающий зрачки, раздражает его, он прикрывает глаза рукой.        — Ты вовремя, — подмечает Джотаро, захлопывая книгу. Дезориентация Нориаки быстро улетучивается, когда он замечает толпу людей, заполняющих места вокруг них. — Мы собираемся подниматься на борт.        Нориаки ухмыляется, складывая обложку альбома, чтобы запрятать свои рисунки обратно в неизвестность. — Это значит, что мы скоро полетим?        Джотаро кивает, улыбаясь порядочности, за которую, по-видимому, принялся мальчик, противореча тому, что выставил свои наброски на всеобщее обозрение по крайней мере на три часа. Розовые пряди спадают ему на лицо, когда он наклоняется, чтобы подобрать карандаш.        — Как это работает?        — Просто подожди и увидишь. Это легко.        Джотаро не хочется говорить ничего такого, что могло бы обеспокоить Нориаки. В своей жизни он так часто летал на самолётах, что не уверен, о чём стоило бы предупреждать, приняв решение, что тишина сработает в его пользу.        Нориаки быстро застёгивает свой рюкзак в ожидании полёта. Джотаро чувствует его напряжение, даже так скоро после того, как он проснулся.        Короткий поцелуй от Джотаро в лоб, удивляет Нориаки, публичная демонстрация привязанности — чужеродное явление. Когда он ищет оправдания на мужском лице, он с облегчением обнаруживает расслабленную улыбку. После стольких месяцев скрытия того, что они разделяли, Джотаро было тревожно быть таким наглым. Он прячет румянец в рукаве свитера.        — Не волнуйся, — говорит Джотаро, и Нориаки не уверен, направлено ли это на беспокойство по поводу полёта на самолёте или дерзкое публичное заявление миру. В любом случае он прижимает рюкзак к груди, чувствуя себя защищённым от всех возможных угроз.        — Если тебе нужно в туалет, сейчас самое подходящее время, — продолжает Джотаро, откидываясь на спинку сидения и скрещивая руки на груди.        — Всё в порядке, — настаивает Нориаки, думая о пункте назначения, а не путешествии.               Самолёт тесен, несмотря на его массивный внешний вид. Нориаки шаркает позади Джотаро, уже чувствуя подступающую клаустрофобию.        — Ты сядешь у окна, — мужчина поворачивается, чтобы пригласить юношу в отведённый им ряд.        Нориаки кивает, втискиваясь в кресло и кладя рюкзак на колени. Джотаро кладёт свою сумку наверх, вытягивая руки, подол его футболки приподнимается, обнажая полоску голого тела. Нориаки сглатывает при виде тёплой кожи и россыпи тёмных волос, почти способный почувствовать их грубость на своём животе сейчас, как при их близких телесных контактах.        Джотаро поправляет рубашку, садясь рядом с ним, не замечая вопрошающего об указаниях взгляда с его сторону. Нориаки переключает своё внимание на маленькое окошко справа от него, наблюдая за хлопочущими рабочими на асфальте внизу.        — Положи свой рюкзак в ноги, — мягко наставляет мужчина.        Нориаки так и делает. Джотаро замечает, как искажаются тихие и напряжённые черты лица мальчика, но не знает, что с этим делать.        — У тебя всё хорошо?        Нориаки сразу же успокаивается, когда Джотаро кладёт руку на его бедро. Есть что-то опьяняющее в том, что мужчина проявляет такую искреннюю привязанность, даже если первым его инстинктом является поиск любого, кто мог бы их увидеть.        — Я устал, — небрежно говорит Нориаки, улыбаясь обеспокоенному взгляду Джотаро. Не будь он знаком с ним, выражение его лица выглядело бы немногословным и угрюмым.        Джотаро видит его насквозь. — Кроме этого.        Нориаки проклинает мужскую интуицию. — На что будет похож взлёт?        — Лично я думаю, это захватывающе, — отвечает Джотаро, его пронзительные голубые глаза на мрачные фиолетовые радужки, избегающие взаимности. — Ты немного едешь, дорога немного ухабистая, а потом ты летишь.        Нориаки кивает. Его движение прерывается пальцами Джотаро, закручивающими розовый локон, заправляя его за ухо. Наконец, Джотаро может видеть весь спектр эмоций в глазах Нориаки, когда тот в конечном счёте встречается с ним взглядом.        — Я ненавижу, когда ты прячешься за своими волосами, — ухмыляется он, явно наслаждаясь румянцем, который заливает его щёки.        Нориаки не знает, что задумал Джотаро, но что-то он точно замышляет. Люди откровенно пялятся, любопытные глаза, направленные на них, нервируют его гораздо сильнее.        — Прости, — выдыхает Нориаки. Он бы солгал, если бы сказал, что ему не нравятся ласка и внимание, ощущение пальцев Джотаро, скользящих от кончика его уха.        Мужчина коротко хмыкает, возвращая руки на собственные колени.        Ожидание взлёта усиливает беспокойство Нориаки, но что действительно вызывает настоящий страх, так это внезапное движение самолёта, когда он начинает приближаться к взлётно-посадочной полосе. Пилот бормочет что-то неразборчивое из динамиков, Нориаки слишком сосредоточен на виде за окном, чтобы слушать.        Джотаро тянется через тело Нориаки, его лицо внезапно оказывается слишком близко к его собственному. Он в замешательстве, пока Джотаро не застёгивает ремень безопасности у него на коленях, затягивая плотную ленту вокруг узких бёдер. Пилот, похоже, проинструктировал их пристегнуться, хотя это и осталось без внимания.        — Всё в порядке, — шепчет Джотаро на ухо Нориаки, низкий голос и горячее дыхание стыдливо разжигают возбуждение внизу его живота.        По крайней мере, это заменяет тревожность.        Джотаро остаётся совсем рядом, когда самолёт заворачивает за угол и начинает набирать скорость. Нориаки сжимает подлокотник кресла, его рука с силой обхватывает грубую текстуру под ней. Джотаро протягивает свою руку взамен, освобождая тонкие пальцы от их напряжённой хватки. Нориаки смотрит на свою ладонь в мягкой мужской ладони; он никогда не замечал, насколько рука Джотаро превосходит его собственную, заключая её в своей мускулистости. Это успокаивает его почти так же, как если бы он был прижат к крепкому телосложению Джотаро, цепляясь за простыни.        Прежде чем Нориаки осознаёт это, самолёт принимает диагональное положение, давление на грудь от преодоления силы тяжести вдавливает его спину в сидение. Он смотрит в окно, переплетая пальцы с Джотаро и наблюдая, как самолёт оставляет землю далеко позади.        У него кружится голова при виде нитевидных улиц, домов, превращающихся лишь в маленькие игральные кости, и участков земли, напоминающих мазки краски на палитре. Он закрывает глаза и откидывается на подголовник, стараясь дышать ровно и сконцентрировавшись на указательном пальце Джотаро, потирающем тыльную сторону его ладони.        В короткой зоне турбулентности его глаза распахиваются, а горло сжимается. Джотаро действует быстро, сжимая его руку и шепча сладостные заверения в выжидающее ухо. Нориаки задаётся вопросом, знает ли Джотаро, что он с ним делает, и какой ценой, учитывая, что они со всех сторон окружены людьми.        Конечно, Джотаро определённо знает, что делает. Он фокусируется на зарождающемся предательстве от тела Нориаки в его штанах, полностью позабавленный его возмужалостью, несмотря на страх, который он изо всех сил пытается преодолеть. Возможно, страх усиливал ощущения, очень интересная для Джотаро концепция. Когда турбулентность проходит и самолёт выравнивается в горизонтальном положении, Нориаки с облегчением глядит на мир за стеклом.        Покой длится лишь мгновение, пульсирующая боль пронизывает его виски и причиняет боль ушам. Он морщится, прижимая свободную руку к правому уху.        — У тебя заложило уши, — объясняет Джотаро, его голос звучит тише, чем обычно. Нориаки испытывает искушение заскулить. — Попробуй сглотнуть.        Парень с усилием втягивает слюну в горло, звук её затихает за, казалось, порванными барабанными перепонками. Джотаро привлекает внимание стюардессы, чтобы попросить немного воды. Его сердце сжимается при виде измученных глаз Нориаки под нахмуренными бровями, смотрящих на него в поисках утешения, которого он не мог обеспечить.        Однако вода, похоже, помогает во многих отношениях. Её прохлада успокаивает жар, оседающий на щеках, процесс глотания вызывает грубое потрескивание, проходящее сквозь его череп. Когда он делает последний глоток из маленького пластикового стаканчика, один последний хлопок возвращает ему способность слышать. Окружающий гул и праздные разговоры вокруг него такие чёткие, что облегчение волной накрывает его, освобождая от боли.        Таким образом, мгновенный звенящий звук отмечает завершение подъёма. Мышцы Нориаки расслабляются, побуждая Джотаро ослабить свою хватку.        — ДжоДжо.        Джотаро доволен ленивой усмешкой, которая рассекает черты лица Нориаки, рыжие ресницы на тяжёлых веках низко опущены.        — Спасибо, — Нориаки снимает фуражку с головы Джотаро и заботливо целует его в лоб, возвратив головной убор на его законное место не дожидаясь мужской реакции.        — Всё было не так уж плохо, да?        Его хриплый смешок заставляет Джотаро улыбнуться.        — Ты прав. Это довольно захватывающе, — шепчет Нориаки, понизив голос в интересах других пассажиров        К счастью, у них есть ещё около четырёх часов, чтобы обсудить все тонкости его восторга.               Благоговейный страх охватывает Нориаки от безграничного простора облаков, которые покрывают небо, как ковёр под ними. Видение библейских изображений небес словно воплотились перед ним, и его рука усердно трудится, чтобы перенести всю их красоту на бумагу.        Джотаро держит в руках книгу, но его больше интересуют нежные штрихи карандаша Нориаки. Он заинтересован тем, как мальчик почти не смотрит на лист бумаги, ориентируясь в основном на пейзаже. Он искренне рад, что позволил Нориаки занять место у окна.        Когда пилот объявляет об их скорой посадке, Нориаки, наконец, возвращается к текущей ситуации. Уголки губ Джотаро подёргиваются в улыбке о того, как Нориаки может вот так просто забыться и уйти в свой маленький творческий мир.        Джотаро задаётся вопросом, придётся ли ему отвлекать Нориаки от суматохи приземления. Но его беспокойство рассеивается, когда мальчик смотрит в окошко, прижимая лицо как можно ближе к виду, насколько это вообще возможно.        Из-за пелены облаков возникает пейзаж, которого Нориаки никогда раньше не видел. Даже с их большой высоты его глаза скользят по пастельным цветам домов и множеству болот и рек, которые оплетают зелёные полосы земли.        Затем что-то, что вызывает головокружительную улыбку.        — Пальмы, — произносит он, яркое флоридское солнце уже отбрасывает тени на его черты.        — Мгм, — молчаливо соглашается Джотаро, милое рвение Нориаки чрезвычайно лестно.        Нориаки, кажется, слишком увлечён ландшафтом новой территории, чтобы беспокоиться о неспокойной посадке; на самом деле, он восторженно хихикает. Время от времени молодость Нориаки становится очевидной для Джотаро. Раньше он испытывал постоянные уколы вины, когда ему напоминали об их положении, но чувство вины сменилось смесью интриги и возбуждения, особенно когда он смотрит на худощавое телосложение мальчика и его юношескую мускулатуру.        Выход из самолёта — утомительный процесс, но он приносит с собой первое приятное событие дня; привкус влажного, ароматного воздуха. Нориаки сожалеет о своём выборе в пользу джинсов и свитера, но, к счастью, он сможет сбросить лишние слои одежды, когда у них будет больше времени. Но пока они собирают свои сумки. Он не знает, куда ведёт его Джотаро, но послушно следует за ним, пока они пробираются сквозь толпу и спускаются по петляющим коридорам. Это путь, который мог спланировать только тот, кто бывал в этом аэропорту не меньше пятидесяти раз.        Джотаро останавливается, чтобы поговорить с кем-то за стойкой. Нориаки слишком увлечён видом за высокими стёклами позади них, чтобы следить за разговором. Океанские бризы вдохновляют тропическую флору танцевать на ветру, множество цветов и форм отражается в его глазах.        С небес на землю его спустили с помощью брелока, болтающегося перед его лицом. Джотаро размахивает им почти с насмешкой, обхватывая тыльную сторону руки Нориаки, чтобы добраться до ладони. В неё опускается ключ, Нориаки смотрит на брелок и хмурит брови.        — Хочешь сесть за руль? — спрашивает мужчина, вынужденный говорить громче из-за болтовни окружающих их людей.        — Я… я не знаю, где что находится, — нерешительно отвечает парень.        — Сначала я покажу тебе машину, а потом сам решишь, — ухмыляется Джотаро, наклоняя голову в сторону того, что, должно быть, является выходом. Нориаки крепко сжимает ключи, следуя за Джотаро через двойные двери, ведущие на автостоянку.        Они поднимаются по лестнице и направляются на север, рука Нориаки начинает побаливать от напряжения, вызванного нелёгким чемоданом.        Нориаки почти проходит мимо машины, останавливаясь только тогда, когда Джотаро прислоняется к ней.        — Быть не может, блять, — недоверчиво говорит он, его голос эхом отдаётся от бетонных стен парковки.        — Может, чёрт возьми, — отвечает Джотаро, восполняя дискомфорт от произнесения этой фразы, слишком молодой для него, улыбкой.        Нориаки ставит свой чемодан на пол, прежде чем провести рукой по тёплой эмали ярко-красного кабриолета, его глаза расширяются от удивления. Он явно никогда раньше не ездил в кабриолете с откидным верхом и тем более, не водил его. Просто, чтобы убедиться в реальности происходящего, он нажимает кнопку блокировки на брелоке, наслаждаясь моментом, когда вспыхивают фары и раздаётся звуковой сигнал в подтверждение невероятного.        Джотаро понимает, что он мог бы прожить остаток жизнь, просто видя, как Нориаки радуется.        — Может быть, мне стоит сесть за руль, чтобы ты смог осмотреть достопримечательности, — поддразнивает он.        — Чёрта с два, — заявляет Нориаки, чуть не спотыкаясь, когда подбегает к водительской стороне. Джотаро разбирается с багажом, помещая его на заднее сиденье и забавляясь однонаправленными мыслями мальчика. Нориаки перепрыгивает через дверь, чтобы плюхнуться на кресло, сразу же ощупывая кожаный руль.        — Тогда я буду направлять, — улыбается Джотаро через свой голос, предпочитая занять пассажирское место более привычным путём. Для профилактики он снимает фуражку и ловит оценивающий взгляд на своё полностью открытое лицо со стороны Нориаки.        Он заводит машину с рёвом, оскалив зубы с восторженным сиянием. Джотаро опирается локтем на дверь, напоминая ему поправить стёкла.        — Прямиком на восток, — подсказывает он, когда Нориаки выезжает с парковки, осторожничая с новизной автомобиля.        Когда они выбираются из тени бетонной постройки, их встречает роскошная погода и весёлые солнечные блики, которых Нориаки ждал почти две недели. Он громко смеётся в воздух без особой причины, все дороги окаймлены пальмами и ухоженными живыми изгородями. Ярко-голубое небо будоражит его воображение, этот цвет занимает видное место в его вкусе.        — Не возражаешь, если мы поедем в объезд? — окликает его Джотаро, шум ветра и несущегося транспорта заглушают его привычный сдержанный тон.        Нориаки качает головой, ожидая его команд. Он сворачивает направо, потом ещё раз, пока они не оказываются на довольно пустынной дороге. Их окружение становится всё более диким, извивающиеся ветви и шипастая листва выстилают прямую дорогу на запад.        — Хочешь выжать полный ход? — соблазняет его Джотаро, получив короткий взгляд для подтверждения. Он кивает, поднимая руку в знак одобрения.        Нориаки не колеблется, его взгляд устремлён на горизонт, когда педаль газа вдавливается в пол. Он кричит от головокружительного чувства свободы, подпитываемого адреналином, ветер откидывает назад его волосы и обжигает глаза. Он никогда не был за рулём такой красивой машины, особенно той, которая может разогнаться до такой скорости; рёв двигателя вызывает у него первобытный восторг. Джотаро вцепляется в край двери, смеясь вместе с Нориаки, шум заглушается катастрофическим ветром. Если бы не песчаная туча, поднятая шинами, они бы не оставили ни следа.        На скорости сто миль в час Нориаки подумывает о том, чтобы сбросить обороты, возможно, оттенок ответственности просвечивает сквозь трещины в его незрелости. Он отпускает газ, чувствуя себя более уверенным и контролирующим по сравнению с разросшимся замешательством, которое сопровождало его последние три года учёбы в университете. Адреналин вызывает привыкание, его недолгий привкус заставляет хотеть большего. При подъезде к перекрёстку с этим, правда, придётся подождать.        — Срань господня, — хохочет Нориаки, хлопая руками по рулю. Джотаро наслаждается удовлетворением, которое излучает мальчик, прежде чем сказать ему завернуть направо.        — Мы ещё покатаемся позже, — заверяет он, чувствуя желание Нориаки. — А пока давай отправимся ко мне.        Улыбка не исчезает с юношеского лица, когда они возвращаются в цивилизацию, сердце колотится от предвкушения и дофамина.