Flourish

                  День Первый: Пятница Майами — шумный город, усыпанный тысячами манящих неоновых огней и менее ошеломляющими лучами послеполуденного солнца, излучающими незнакомое сияние. Джотаро не особенно любит хаотичные размышления о городе, особенно в качестве пассажира, проезжающего по нему, но развивающиеся на ветру волосы Нориаки снимают напряжение.        Они едут на юг, минуя современную архитектуру и попадая в более сельскую, необузданную атмосферу. Нориаки может слышать и чувствовать запах океана, вздымающиеся волны, крики чаек, но не знает точно, откуда это всё исходит. Всё кажется ярче в искрящемся солнечном свете и соли, ощущаемой в воздухе. Розовые пентасы, рядами расцветающие вдоль обочины дороги, бросаются Джотаро в глаза.        — Где мы? — Нориаки перекрикивает безмятежных водных птиц и порывы ветра.        — Примерно в двадцати милях от Майами, по направлению к ключам, — отвечает Джотаро. — Ты думал, я живу в центре города?        Нориаки принимает во внимание спокойную, сдержанную натуру старшего мужчины и усмехается. Он определённо не похож на человека, который наслаждался бы суматохой Майами.        Машина сворачивает за угол, усеянный полными жизни оранжевыми кореопсисами. После короткой поездки Нориаки замечает одинокий дом, располагающийся на вершине, видимо, какой-то песчаной дюны.        По мере приближения к нему, Нориаки всё с большим интересом разглядывает строение, окружённое пышной растительностью и пальмами. Тёмно-серый фасад выделяется на фоне лазурного неба, высокие пики его крыши привлекают стаю чаек, спускающуюся на неё. Пара странных больших птиц стоит рядом с тем, что должно быть подъездной дорожкой, но на это мало что указывает.        — Просто сверни налево, — говорит Джотаро, с презрением косясь на птиц.        — Это твой дом? — Нориаки теперь бесстыдно таращится, глаза Джотаро кажутся особенно голубыми в ярких лучах Флориды.        Джотаро издаёт смешок, наблюдая, как большие птицы пересекают их путь. От их вида он закатывает глаза. — Да, это он.        Нориаки не был уверен, чего он ожидал, но точно не этого. Должно быть, он стоил целое состояние. Он изучает его, ожидая, пока пернатые уберутся с дороги, терраса выглядит особенно привлекательно с ухоженными карликовыми пальмами и сиреневыми пятнистыми бибальмами.        — Что это за штуки? — Нориаки хихикает, когда странные птицы, наконец, удосуживаются взлететь.        — Песчаные краны, — недовольно отвечает Джотаро. — Они те ещё занозы в заднице, расхаживают вокруг, как будто это их дом.        — Ну, в некотором роде так и есть, — размышляет Нориаки. Джотаро опускает фуражку и его золотые украшения переливаются на свету.        В конце концов, Нориаки паркуется рядом с домом. Выйдя из машины он осматривает обрамлённые тёмными ставнями окна, задёрнутые шторами. Именно тогда юноша замечает ослепительную синеву с вершины песчаного холма.        Он был бы слишком ошеломлён, чтобы пошевелиться, если бы не звук закрывающейся за ним пассажирской двери. Он начинает понимать, почему Джотаро постоянно носит белое, тёмные цвета в одежде поглощают непростительное количество тепла. Он также невероятно красив в белом, но это всего лишь бонус.        Нориаки настаивает на том, чтобы самостоятельно нести свой багаж, несмотря на упорные предложения Джотаро. Его ноги вяло ступают по песку, кроссовки утопают в нём и затрудняют ходьбу. Однако пара справляется, когда они поднимаются по короткой лестнице, их обувь стучит по твёрдому серому дереву переднего крыльца.        Джотаро возится с набором ключей, прежде чем отпереть дверь, позволяя ей широко распахнуться, чтобы Нориаки первым прошёл внутрь.        — О Боже, — звонко произносит парень, застыв на месте, оказавшись в помещении, пленённый тем, что видит. Джотаро улыбается; Нориаки потребовалось немало усилий, чтобы не обращать внимания на его вездесущее беспокойство по поводу заботы о других.        Несмотря на сдержанность, интерьер чистый и организованный, яркие белые цвета и брызги небесно-голубого рассеяны по удобно выглядящим диванам и софам. Однако Нориаки очарован кое-чем совершенно другим, по мере приближения к стеклянной бесшовной стене, занимающей всю заднюю часть комнаты, которая открывает, возможно, самый живописный градиент синего цвета, который он когда-либо видел. Он смотрит широко раскрытыми глазами, роняя сумку там, где стоит, наблюдая, как волны приходят и уходят в непрерывном ритме.        Улыбка не сходит с губ Джотаро, неспешно подходя сзади, чтобы показать, что то, что Нориаки считал просто окнами, включает раздвижную дверь. Он толкает её, и глаза юноши закрываются от резкого солёного бриза, пробирающегося сквозь его волосы, и запаха водорослей.        — Сними обувь, — советует мужчина, делая это же сам. Нориаки стягивает кроссовки, не развязывая, носки летят за ними, игнорируемые в пользу нагретого солнцем дерева заднего крыльца под его ногами. Его руки хватаются за перила, высоко над сверкающим песком и разбивающимися волнами, которые он уже рисует в своём воображении.        Джотаро прислоняется к поручням длинной лестницы, ведущей на пляж, состаренный эрозией припорошенных песком диких ветров. Нориаки слишком увлечён, чтобы заметить, как Джотаро бесстыдно смотрит на него, наслаждаясь сиянием его улыбки. Его взъерошенные ветром волосы просто сногсшибательны в этом свете, ярко-красный, они конкурируют даже с тропическими цветами.        — Мы можем спуститься к воде, — предлагает Джотаро, наконец, отвлекая внимание гостя от ритма волн. Глаза Нориаки останавливаются на лестнице, оживлённые и торопливые, когда он бросается к спуску. Джотаро следует за ним, чувствуя под пальцами ног так хорошо знакомые шершавое дерево и песок. Это чувство, по которому он всегда будет скучать, независимо от того, где в мире он окажется.        Нориаки смеётся, когда он спрыгивает на песок, мягкий и мелкий, он практически сияет, словно тысяча маленьких бриллиантов. Его пальцы погружаются в его тепло, находя прохладу под нагретым солнцем внешним слоем. Он уже бывал на озере Мичиган раньше, он знаком с пляжами, но все они были просто ничем по сравнению с неприступностью океанских песков и бесконечной бирюзой солёной воды. Побеспокоенные чайки взлетают ввысь, громко хлопая крыльями, преодолевая сопротивление прибрежных ветров.        Джотаро проходит мимо него, закатив штанины до щиколоток, и погружается в холодную бурлящую воду. Он сжимает в кулаке подол своего пальто, чтобы оно не промокло от непрекращающихся всплесков. Нориаки следует его примеру, намного меньше заботясь о сохранности своей одежды, у него кружится голова от наполняющих его ощущений, невзирая на промокшие джинсы. Ему всё равно, чистота воды завораживает его, только сбивает с толку пенящимися и пузырящимися волнами.        — Почему ты вообще оставил это? — спрашивает он, задыхаясь от волнения и внезапного качка.        — Хорошо, что я сделал это, не так ли? — Джотаро усмехается в ответ, с любопытством наблюдая, как юноша плещется на мелководье.        Это действительно было так. Нориаки расценивает невероятность их встречи, в кои-то веки впечатлённый вселенной и судьбой.        Его глаза замечают странный блеск в воде прямо у его ног. Когда он понимает, что они движутся, целое сборище извивающихся и увеличивающихся масс, он замирает на месте.        Джотаро тоже неподвижен, существа, похоже, даже не замечают их присутствия.        — Баллиху, — звонко сообщает мужчина, и Нориаки наконец-то может разглядеть серебристую чешую рыб, десятки которых мечутся по мелководью. Сначала он нервничает, их длинные носы пугают вопреки небольшим размерам тела. — Они безвредны.        Нориаки с благоговением смотрит на серебряную коллекцию у своих ног, жалея, что на нём нет ничего, кроме чёрного. Пот начинает покрывать его волосы, заставляя быть благодарным хотя бы за прохладу воды под ним. Он совершает ошибку, перенося свой вес под палящим солнцем, пугая рыбу бешеным броском в сторону. Его брови сходятся вместе, он испытывает искушение извиниться, несмотря на полную нелогичность этого.        — Ты голоден? — спрашивает Джотаро, несчастное выражение Нориаки кажется ему довольно забавным, но он не подаёт виду. У него будет достаточно времени, чтобы увидеть гораздо более захватывающих рыб, чем баллиху.        Нориаки недолго обдумывает его вопрос, душевное возбуждение притупляет чувство голода. Когда он расслабляется, однако, его желудок отвечает полным согласием. Это имеет смысл, учитывая, что он держится уже несколько часов на чашке кофе и тарелке фруктов.        — Да, вроде того, — пожимает плечами Нориаки, прежде чем вытереть капли пота, выступающие на лбу. Солнечные лучи палят прямо по голове, обжигая кожу.        — Мы можем остаться здесь, я не возражаю. Но у нас впереди ещё много времени, чтобы побыть в океане. Я обещаю.        Нориаки вдыхает влажный солёный воздух, глядя на отражение облаков в зеркальной воде. Он задерживается на мгновение, чтобы выжечь образ в своей памяти перед тем, как повернуть обратно к дому. Мысли о Джотаро, обещающем ему что-то, мягко оседают в его сознании.        — Давай что-нибудь поедим, — настаивает Нориаки, оборачиваясь через плечо на мужчину, который тепло встречает его взгляд. — И мне нужно переодеться. Ты всё время носишь брюки?        Джотаро кивает, блестящий пот на лбу Нориаки напоминает ему о белом зимнем инее на кончиках травинок, которые они оставили позади; это было всем, что Нориаки, казалось, знал, тропический воздух безжалостен.        Они возвращаются на крыльцо, ноги в песке. Джотаро указывает на маленькую насадку сбоку дома, ополаскивая их водой, которая льётся из неё после того, как он поворачивает ручку. Нориаки следует его примеру, ледяная вода довольно освежает.        Их ноги всё ещё мокрые, когда они возвращаются в гостиную. Джотаро отмахивается от беспокойства гостя, очевидно, его не волнует мысль о воде на полу. Нориаки удивляет его апатичное отношение, учитывая безупречный характер декора и его обычное внимание ко всем деталям.        Нориаки роется в своём рюкзаке в поисках пары шорт и рубашки, которая не такая тёмная. Он находит шорты, но с ужасом обнаруживает, что все его рубашки представляют собой комбинацию чёрного, армейского зелёного или бордового цветов. Он проклинает себя за то, что попал в замкнутый круг.        — Мы купим продукты позже. Здесь поблизости есть несколько отличных ресторанов, — говорит Джотаро, снимая пальто с плеч и вешая его на спинку дивана. Внимание Нориаки полностью завлечено, когда тот стягивает футболку через голову, обнажая обманчиво скользкую от пота кожу.        Нориаки застёгивает свои серые парусиновые шорты на талии, скрывая тот факт, что он пристально смотрит на Джотаро, когда тот проходит мимо него, чтобы исчезнуть в коридоре. Правда, Джотаро замечает это; ему никогда не удаётся быть таким скрытным, каким он себя считает.        Нориаки решает бросить жаре вызов в чёрном, посчитав, что ничего лучше у него всё равно не найдётся. Джотаро возвращается в лёгкой рубашке на пуговицах, светло-серые рукава закатаны, обнажая предплечья. Он бросает короткий взгляд на Нориаки, заправляя подол рубашки в брюки цвета хаки.        — Чёрный — плохая идея, — замечает он.        — Я знаю, у меня больше ничего нет…        Джотаро поджимает губы. Вероятно, ему следовало принимать более активное участие, когда Нориаки собирал свои вещи. У него есть плохая привычка помнить, что другие не обладают его уровнем знаний.        — Ты можешь надеть что-то из моего, — предлагает он, засовывая бумажник в карман.        — Твоя одежда будет для меня огромной, — смеётся Нориаки, наклоняясь, чтобы натянуть носки на ноги.        — Неважно, — отмахивается Джотаро. — Она подойдёт, пока мы не достанем что-нибудь подходящее для тебя.        Нориаки сглатывает, зная, что у него сейчас нет средств на покупку нового гардероба. Он надеется, что Джотаро не предложит заплатить, уже чувствуя себя обузой под его непомерной щедростью.        Мужчина держит его за руку, ведя в свою спальню, нежно сжимая его пальцы. Это утверждение, заверение. Нориаки подчиняется, его беспокойство ослабевает при виде совершенно белого постельного белья на одной из самых больших кроватей, которые он когда-либо видел. Даже у его родителей не было кровати таких королевских размеров с их скромной миннесотской обители.        Глаза Нориаки изучают мириады фотографий в рамках, украшающих его комнату, слишком далёкие от любой из них, что различить детали. Джотаро оставляет его в дверях, пока он перебирает рубашки, аккуратно развешанные в шкафу, тщательно подбирая то, в чём, по его мнению, Нориаки чувствовал бы себя наиболее комфортно. Честно говоря, он также обдумывает, в чем бы он хотел видеть мальчика во время обеда.        Джотаро представляет ему оранжево-коралловую рубашку с короткими рукавами. Даже на вешалке видно, что она слишком велика для него. Джотаро всё равно.        — Это самая маленькая вещь, которая у меня есть, — поясняет он.        Щёки Нориаки вспыхивают, когда он стягивает футболку со своего торса, чтобы заменить её на свежую рубашку, Джотаро восхищается тем, как его ловкие пальцы застёгивают маленькие пуговицы. Нориаки предпочёл бы плавать в океане. Вместо этого он плавает в чужой одежде, его руки выглядят забавно тощими в широких рукавах. Он заправляет подол в шорты, надеясь на спасительную грациозность, которая сделает его менее нелепым.        — Ты выглядишь отлично, — подводит итог Джотаро. Он бы поболтал с ним и дальше, хотя бы для того, чтобы его щёки покрывались краской, но сдерживается. Это выглядит потрясающе, правда.        — Спасибо, — коротко роняет Нориаки, его резкость — неудачный результат смущения. Джотаро находит это совершенно очаровательным, вид юноши в его одежде странно интригует таким образом, который он не может описать.        — Почти везде здесь есть что-то вегетарианское, — говорит Джотаро, поправляя рубашку, свисающую с тонких плеч Нориаки.        Он только кивает, благодарный Джотаро. Это ничем не помогает в успокоении едкого чувства навязывания.        Джотаро считает, что он обязан сделать так, чтобы Нориаки чувствовал себя комфортно любым возможным способом.        Сильные руки лежат на худых бёдрах, воздушная ткань прогибается под его пальцами. Нориаки немедленно расслабляется под его прикосновениями, обхватывая мускулистые предплечья изящными пальцами. Джотаро возвышается над ним, молодой человек смотрит на него из-под тяжёлых век.        Сначала поцелуй нежный, но он быстро развивается с напористостью Джотаро, который точно знает, что нравится Нориаки. Он ласков, но твёрд, ухмыляется, когда Нориаки покусывает его нижнюю губу.        — Позже, — вставляет Джотаро между поцелуями, невесомо сжимая его ягодицу. — Хочешь тоже носить фуражку?        Нориаки поддразнивающе улыбается, признательный за очевидную попытку утешения. — Конечно.        На лице Джотаро появилась по-странному озорная улыбка, он возвратился в свой шкаф и оставил Нориаки с холодным пустым чувством без его касаний. Он встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться до простой картонной коробки без всяких опознавательных знаков, которая, казалось бы, целую вечность лежала нетронутой на верхней полке. Нориаки забавляет Джотаро, вынужденный тянуться вверх, стоя на носках, он привык, что этот мужчина всегда возвышается над окружающими.        Джотаро возвращается чем-то, что заставляет Нориаки рассмеяться.        — Ты, должно быть, поклонник этого стиля, раз имеешь дубликат чёрного цвета, — усмехается он, его глаза останавливаются на смутно похожих золотых значках по краям.        — Белая — это дубликат. Эта старше тебя, — фыркает Джотаро, протягивая головной убор Нориаки, чтобы тот изучил его руками. Правда, стоящая за этим утверждением, тревожит юношу, но в то же время весьма интригует.        — У всех твоих шляп есть… — пальцы Нориаки пробираются сквозь разорванную подкладку задней стороны.        — Не у всех, просто тогда я думал, что это действительно круто, — пожимает плечами Джотаро, руки Нориаки на его подростковой фуражке возвращают воспоминания о строптивых путешествиях против воли его матери.        Нориаки с энтузиазмом нахлобучивает её на голову. Она, как и рубашка, немного великовата для него, не совсем правильно сидит на его голове.        Это абсолютно очаровательно, за неимением лучших слов. Джотаро широко улыбается, глядя в глаза Нориаки, выглядывающие из-под полей, выбившаяся прядь его волос прижата к щеке. Он похож на мальчика, играющего в переодевание с родительскими вещами, это заставляет его засмеяться, выражение лица Нориаки указывает на то, что он не до конца понимает его эмоции.        Взгляд в глазах Джотаро не похож ни на один из тех, что он видел раньше, исключительно ликующий. Так редко можно увидеть его без привычной невозмутимости. К сожалению, это длится недолго, Джотаро прочищает горло, собираясь с мыслями.        — Тебе не нужно носить её, если ты не хочешь. У меня есть другие, более светлых тонов, — заверяет Джотаро, кивая в сторону своего шкафа.        — Если она заставит тебя снова так на меня посмотреть, я никогда её не сниму, — глумится Нориаки, имитируя фирменный жест Джотаро, цепляясь пальцами за края фуражки, добродушно встречая его взгляд одним глазом. Джотаро отводит глаза, надеясь, что румянец на его шее не поднимется до лица. Этот чёртов ребёнок. Он играет на его социальной неумелости и, кажется, получает от этого слишком много радости. Нет большего удовольствия для Нориаки, чем видеть Джотаро взволнованным, абсолютно сражённым специфичной лаконичностью, тянущейся к его губам.        — Пойдём, — заявляет он, приобнимая Нориаки за плечи, пока ведёт его к двери. Нориаки почтительно подчиняется без всяких колкостей, несмотря на желание, сильно тяготившее его юмор.               Белая полупрозрачная вуаль колышется от океанского бриза, обрамляя пыльное дерево крыльца, с которого открывается вид на пляж с туристами и местными жителями, разбросанными по береговой линии. Но Нориаки сейчас куда более заинтересован мужчиной напротив него, поглощённый меню на столе. Ему достаточно шума волн, пока он может изучать черты лица Джотаро в тени навеса.        Нориаки изучает своё собственное меню с небольшим выбором вегетарианских блюд с интересными тропическими ингредиентами. Они напоминают о кокосово-ананасовом десерте, который они с Джотаро разделяли, хотя он уверен, что это просто бледное пятнышко по сравнению с ними.        — ДжоДжо, ты можешь взять всё, что хочешь. Я не возражаю против того, что люди едят мясо рядом со мной, — голос Нориаки нарушает атмосферу прибрежного бормотания.        Джотаро пожимает плечами, протягивая руку, чтобы взять меню Нориаки. Тот посылает дружелюбный взгляд в его сторону, передавая ламинированную бумагу, его густые брови поднимаются при выборе.        — Что такое темпе? — спрашивает он, видимо, очень серьёзно относясь к блюдам.        Нориаки объясняет, не на шутку интригуя Джотаро.        — Я попробую, — улыбается он, возвращая меню своему ожидающему партнёру, всё ещё забавляясь от его вида в рубашке и фуражке. Хотя она скрывает слишком большую часть его лица. Это то, что Нориаки думает о его собственной фуражке?        — Правда, ты не должен—        Нориаки прерывается официантом, подошедшим, чтобы принять их заказы. Джотаро поддерживает зрительный контакт, заказывая блюдо темпе, ловя натянутую улыбку, которая появляется на лице юноши назло всем его усилиям скрыть её под чёрным козырьком. Его дурные привычки, очевидно, заразны.        Нориаки следует его примеру, растирая конденсат на внешней стороне своего стакана с водой.        — И два ром-раннера, пожалуйста, — заявляет Джотаро, прежде чем официант поворачивается. Нориаки готовится предъявлять своё удостоверение личности, удивлённый алкоголем, но вскоре понимает, что в солнечном штате это никого не волнует. По крайней мере, здесь.        — И никакого виски? — подтрунивает он.        — Мне ещё садиться за руль, — ухмыляется Джотаро, делая глоток воды. — Кроме того, у меня дома его в избытке.        Дома.        Нориаки может только представить себе коллекцию, которой обладал мужчина. Он был осведомлён о его богатстве, опираясь на предоставленную щедрость в своём проекте. Но каким же оно должно быть, чтобы позволять себе такую роскошь…        — Итак, — начинает Нориаки, не зная, как подступиться к теме, — какого рода исследованиями ты здесь занимался?        Взгляд Джотаро фокусируется на бирюзовых водах, которые дают ему достаточно времени, чтобы сформулировать ответ. — Я не хочу утомлять тебя.        — Ты не можешь наскучить мне.        Джотаро издаёт смешок, польщённый таким намёком. — Я в основном работаю с сохранением видов и изучением их поведения. Ты ведь помнишь королевскую морскую звезду, верно?        Нориаки кивает, искренне заинтересованный, молча выпрашивая у Джотаро дополнительную информацию. Джотаро вспоминает о почитании вида на картине Нориаки, висящей над столом в его квартире.        — Я провёл некоторые исследования морских черепах, нескольких видов дельфинов, — задумчиво говорит он. — Поймал и пометил нескольких аллигаторов.        Нориаки ошарашено глазеет на него. — Аллигаторов? Ты?        Джотаро кивает, удивление Нориаки невероятно привлекательно. Он чувствует себя самым важным человеком в мире, окружённый вниманием, и это чувство, которое раньше противилось ему на дрянных конференциях, теперь опьяняет. Ему нравится переворачивать ожидания Нориаки от него с ног на голову.        — Неужели здесь действительно повсюду аллигаторы? — с энтузиазмом спрашивает юноша.        Джотаро кивает. — Никогда не заходи в пресную воду. Я могу отвезти тебя на озеро Окичоби или в Эверглейдс, чтобы показать тебе их, если хочешь.        — Показать мне аллигатора? Типа, настоящего?        — Десятки аллигаторов.        Нориаки выглядит встревоженным, но взбудораженным. — Конечно, если ты уверен, что нас не съедят.        — Я знаю человека, который этого не допустит.        Официант подаёт им напитки, красочная смесь вызывает улыбку на лице Нориаки. Он не имеет ни малейшего представления о том, что такое ром-раннер, но считает, что он должен быть достаточно хорошо для Джотаро, у которого, судя по всему, безупречный вкус в алкоголе. Он заносит руку, чтобы сделать глоток, но останавливается, когда Джотаро поднимает свой бокал для тоста.        Их бокалы чокаются друг о друга, отдаваясь звоном у них в ушах, пока они разделяют влюблённый взгляд. Он ломается, когда они выпивают в унисон, резкий ожог от алкоголя смягчается терпкостью ананаса и сладостью апельсина. Нориаки подумывает о том, что у него может появиться новый любимчик.        — Они, должно быть, набиты спиртным, — смеётся Нориаки, — потому что ты не можешь различить ничего определённого.        Джотаро хмыкает. — Они опасны. Четыре порции алкоголя, но ты никогда об этом не узнаешь.        Они останавливаются на мгновение, чтобы оценить шум волн, тишину между ними, усеянную звоном льда о стёкла бокалов.        — Много денег можно поднять на сохранении природы? — спрашивает Нориаки, гораздо менее коварный, чем он думает.        Уголки губ Джотаро приподнимаются, сопровождая сомнение во взгляде. Чёрт, слишком прямолинейно.        — Тебе интересно, каким образом я могу всё это позволить?        Нориаки сглатывает, остатки ананасового вкуса остаются на губах. — Возможно, совсем чуть-чуть.        Джотаро кивает в свой бокал, его глаза прищуриваются от улыбки. — На этом ни хрена не заработать. Ты будешь разочарован, узнав, откуда берутся мои деньги.        Разум Нориаки, кажется, перескакивает к самому нелепому из возможных сценариев. — Ты стриптизёр?        Джотаро смеётся над тем, что он посчитал шуткой, но Нориаки законно больше не может недооценивать его.        — Думаешь, из меня бы вышел хороший стриптизёр? — вымаливает Джотаро, ставя свой напиток на кафельный столик перед ними.        — Я бы заплатил за один или два приватных танца, — продолжает шутку Нориаки, хотя она не полностью основана на лжи.        Они обмениваются глупыми взглядами, Джотаро закатывает глаза, но решает принять это за комплимент.        — Нет, кое-что менее захватывающее, — продолжает он, возвращаясь к первоначальной теме. — Типичный случай абсурдного наследства.        — От кого? — Нориаки решает поинтересоваться, придя к выводу, что даже если Джотаро расстроится из-за него, он сможет выместить это на нём позже сегодня вечером. Для него это беспроигрышный вариант.        — Моих родителей и моего деда, — отвечает мужчина без ноток торжественности в голосе. Нориаки благодарен за это; его кнопки можно нажимать и другими способами.        — Он был связан с организацией в Японии, которая, по сути, гарантирует определённый уровень жизни для моей семьи и меня непосредственно, — продолжает Джотаро, зная, что Нориаки трудно будет придумать, что сказать. — Поэтому, я выбрал это.        — Это, конечно, отличный выбор, — наконец, отвечает юноша.        Джотаро не хотелось раскрывать этимологию своего богатства, зная, что в этом есть определённая стигматизация. Нориаки, однако, кажется невозмутимым, что является признаком либо терпимости, либо отчуждённости. Джотаро на самом деле всё равно, чего именно.        — У тебя есть все эти деньги, и ты всё равно потратил время на получение докторской степени? И стал профессором? — спрашивает Нориаки, быстро выпив половину своего коктейля.        — Вместо чего?        — Я не знаю, сидения на пляже и потягивания рома весь день, — подхватывает парень, высказывая идею, довольно привлекательную для него.        Джотаро пьёт гораздо медленнее, чем Нориаки. — Когда ты станешь старше, ты, возможно, поймёшь, насколько это скучно по сравнению с тем, чтобы на самом деле что-то делать со своей жизнью.        — Ты говоришь, как мой отец.        Это утверждение по своей сути неловко, хотя Нориаки не предполагал, что так будет. Они ловят беспокойные взгляды друг друга, между ними возникает непреднамеренное напряжение.        — Ну, намного приятнее, чем мой отец, но всё же, — он пытается облегчить дискомфорт обличительной речью, приписываемой тревоге. — Он, вероятно, сказал бы это так: «Ты, тупой кусок дерьма, встань и сделай что-нибудь со своей жизнью» или «планируешь заняться хоть чем-то продуктивным сегодня?»        Его попытка в чёрный юмор полностью проваливается, загоняя его в яму, из которой он не может выбраться. Джотаро выглядит озабоченным, а не весёлым, такой юмор, видимо, не его сильная сторона.        — Расскажи мне больше о своём отце, — сочувственно говорит мужчина, просьба слегка странная для Нориаки.        — Ты привёз меня в рай, чтобы расспрашивать о моём отце? — простанывает он, помешивая напиток соломинкой.        — Я думаю, тебе не стоит этого делать, — Джотаро отступает, его голос понижается.        Затем, они затихают. Джотаро жалеет, что вообще спросил, но он хочет, чтобы Нориаки знал о том, что тот может поговорить с ним о чём угодно.        К счастью, их еда прибывает, чтобы прервать молчание. Нориаки заинтригован цветами и яркостью блюда.        Манго, должно быть, лучшее из тех, которые он когда-либо пробовал.        — Мой отец — мудак, — неожиданно открывается Нориаки, ковыряясь вилкой в еде. — Он не имеет прав на существование. Он грёбаное ничтожество.        Джотаро предлагает безусловное, внимательное молчание. Он слышит алкоголь в его голосе.        — Не знаю, почему он так разочарован в своём сыне — педике, — Нориаки засовывает в рот кусочек кокосового тофу, хруст которого напоминает о твёрдости его слов.        — Я не хочу, чтобы ты расстраивался, — тихо произносит Джотаро, стараясь вложить всю свою любовь в эту фразу.        — Я не расстроен, — усмехается парень. — У меня уже было достаточно времени, чтобы расстраиваться.        — Тогда я весь во внимании, — настаивает мужчина, зажимая вилку между губами. Это остро — он не ожидал этого.        Молодой человек делает последний глоток своего напитка, лёд гремит в его стакане, когда он неуклюже ставит его обратно на стол. — С тех пор как я был ребёнком, он заставлял меня быть тем, кем я не являюсь. Бейсбол, американский футбол, обычный футбол, борьба… — он закатывает глаза, — на самом деле что угодно, кроме драмкружка и искусства. Довольно стереотипно, если поразмышлять.        «В Нориаки нет ничего стереотипного», — думает Джотаро, задумчиво откусывая от своей еды. Эта штука темпе довольно странная, почти как бекон и бобы вместе взятые. Это не так уж плохо.        — Он даже не религиозен или что-то в этом роде, вот что странно. Просто идиот. Может быть, он был бы счастливее, если бы я стал наркоманом, как мой брат.        Сердце Джотаро сжимается от этих слов не только потому, что он даже не знал, что у него есть брат, но и потому, что он говорит это таким безнадёжным голосом. Он протягивает руку через стол, его открытая ладонь приглашает Нориаки воспользоваться поддержкой, если ему это понадобится.        Нориаки улыбается предложению, но качает головой, отказываясь. Он тронут реакцией Джотаро, что должно быть заботой о его благополучии. — Всё в порядке. Ты спросил, вот и всё.        — Я сделал это, и я слушаю.        В конце концов, Нориаки встречает его взгляд, короткая улыбка приветствует. Джотаро убирает руку, восхищаясь удивительным отсутствием боли в глазах Нориаки. Его плечи явно напряжены, хотя и преувеличены развевающимися рукавами.        — Спасибо, — просто замечает юноша, продолжая беззаботно наслаждаться обедом. Это примерно столько, сколько он готов дать прямо сейчас, и Джотаро берёт то, что может получить. Там, где слабость Джотаро заключается в том, чтобы делиться своими собственными чувствами, он находит силу в том, чтобы слушать.        — Это чертовски вкусно, — ухмыляется Нориаки, его оптимистичный тон стирает остатки серьёзности разговора. Джотаро знает, что смена темы намеренна; Нориаки слишком добр, чтобы сказать ему, что он предпочёл бы не обсуждать эту тему дальше.        Мужчина просто кивает в знак согласия, неуверенный, уместно ли говорить ему, как он гордится им. Он хочет сказать ему, как он без ума от обаяния, интеллекта, чувственности мальчика. Нориаки — это постоянная непредсказуемость, но в том же смысле он — стабильность и близкий комфорт. Нориаки не только тот, кого он обожает, он друг — тот, кого он считает равным себе и в чём-то значительно превосходящим его, несмотря на свой возраст. Его общество стоит всех трудностей, которых им пришлось пережить, пока они могут переносить это вместе.        Однако Джотаро ничего не говорит, не в состоянии выразить свои слова с той поэзией, какой должно было бы быть его чувство.               Нориаки никогда не слышал о магазине, в который привёл его Джотаро, но он уже знает, что он слишком дорогой на его вкус, просто взглянув на витрину.        — Если тебе не нравится это место, есть и другие, — успокаивает он, сворачивая в парк через дорогу от брутального, прямого здания магазина. — Хотя я думаю, что ты найдёшь его вполне приемлемым.        Нориаки сглатывает. — Я выгляжу как идиот в этой рубашке.        — Ну, тогда хорошо, что мы идём покупать одежду, — шутит Джотаро, игнорируя его самоуничижение. Нориаки снимает фуражку с головы, расчёсывая пальцами волосы в отчаянной попытке спасти то, что осталось от укладки.        — У меня с собой всего около пятидесяти баксов, — признаётся он, осматривая мастерски оформленный манекены на витрине.        Джотаро откидывает голову назад и вздыхает. — Ну, тогда хорошо, что ты не будешь платить.        Нориаки ошарашено поворачивается к нему после такого заявления, его отражение фраз просто отталкивает, как будто он насмехается над ним. — Ты не можешь.        — Почему нет?        — Потому что… — Нориаки медлит, не зная, как сказать повежливее. — Потому что ты тратишь на меня все свои деньги без всякой причины, я был бы так же счастлив в своей дерьмовой чёрной футболке, пока я с тобой.        — Ты думаешь, что не заслуживаешь? Нескольких рубашек? — Джотаро настороженно усмехается, любопытными глазами вглядываясь в чужую неуверенность.        — А с чего бы мне?        Джотаро потирает лицо уставшими пальцами, почти ухмыляясь упрямству мальчика. — Ну и ну. Просто иди и посмотри, что тебе нравится, если тебе действительно ничего не приглянётся, мы придумаем что-нибудь другое.        Нориаки посмеялся бы над явным разочарованием Джотаро, если бы не жгучее чувство вины и боль в его горле. Его глаза следуют за проезжающими мимо машинами, избегая озлобленного выражения лица мужчины.        — Ладно.        Атмосфера магазина, безусловно, не похожа на секонд-хенд магазины и магазины с постоянными скидками, к которым привык Нориаки, высокие стеллажи с аккуратно сложенными предметами, искусные витрины, выставляющие одежду в лучшем свете. Он уже чувствует себя лишним, слабое освещение танцует на тропических цветах и тёмной древесине.        Джотаро прогоняет консультанта, в то время как взгляд Нориаки скользит по одежде, которая выглядит так, будто стала бы отверженцем в его шкафу. Его отводит в сторону рука мужчины, лежащая у него на пояснице, и он, похоже, подхватывает поводок, который привязывал ноги Нориаки к полу.        — Расслабься, — выдыхает Джотаро, проводя пальцами по его спине.        Нориаки концентрирует своё внимание на впечатляющем стеллаже перед ним, игнорируя ехидный комментарий своего спутника. Джотаро видит, что его интерес вызван определённой вещью, несмотря на его величайшие попытки скрыть это, такая предсказуемость заставляет улыбнуться.        Нориаки прячется внутри себя, когда Джотаро выдергивает её из стойки, её простота идеально сочетается с цветом.        — Тебе нравится эта? — Джотаро наклоняется, прижимая рубашку к груди Нориаки. Он по-свойски хватает вешалку, хмурясь.        — Тебе не обязательно—        — Я не об этом спросил, — перебивает Джотаро, его улыбка контрастирует с озабоченной гримасой парня.        Нориаки делает паузу в ответ, самодовольная аура мужчины заставляет его чувствовать себя маленьким. — Да, она мне нравится.        — Тогда иди и примерь, — настаивает Джотаро, кивая головой в сторону примерочных справа.        Нориаки остаётся на своём месте.        — Пожалуйста? — голос Джотаро становится ожидаемо плаксивым, почти копирующим убеждающую чувственность Нориаки, которая заводила его во многие рискованные ситуации.        Мальчик трещит под этим сладким тоном, со стоном поворачиваясь, чтобы выполнить его просьбу.        Когда Нориаки стягивает рубашку через голову, Джотаро перебрасывает новую через дверь примерочной. Он удивлён её материалом и ещё больше ошеломлён кричащим дизайном.        — ДжоДжо, — усмехается Нориаки, — это отвратительно.        — Я знаю, — кричит он с другой стороны. — Она выглядит смешно.        Нориаки посмеивается над беззаботностью Джотаро. Он чувствует себя похожим на куклу, с которой тот играет в переодевания, больше, чем сам думает. Он неодобрительно качает головой, рассматривая яркий принт лилового, бирюзового и лимонно-зелёных цветов на рубашке. Он лучше ходил бы голым, чем ещё раз надел это. Прежде чем Джотаро успевает уйти, чтобы найти другую почти оскорбительно уродливую одежду, Нориаки появляется из-за раздвижной двери в рубашке, которая по-настоящему привлекла его внимание.        — Я понимаю, почему тебе так нравится оранжевый, — усмехается мужчина при виде него, румянец Нориаки сменяет обычную бледность его щёк. Ему интересно, как выглядел бы мальчик, если бы его поцеловало солнце. — Ты хорошо выглядишь в нём.        Нориаки перекатывается с ноги на ногу под пристальным голубым взглядом и искренностью комплимента. Он решает, что лучший способ действий — снова уединиться в комфорте примерочной.        Так же быстро, как очередная персиковая рубашка оказывается на нём, на двери появляется ещё одна вещь. Он закатывает глаза, но восхищается выбором; голубой градиент напоминает ему о преходящих оттенках океана.        Джотаро ухмыляется, когда мальчик перетаскивает рубашку на свою сторону, намереваясь найти ещё несколько, для примерки которых Нориаки слишком вежлив, чтобы отказывать. Это было слишком просто; как будто мальчик попал в ловушку.        Нориаки позволяет себе полюбоваться самим собой в зеркале, оценивая своё тело в другом свете с лазурными тонами ткани. Обычно он быстро отворачивается от своего отражения, желание раскритиковать и отчитать то, что он увидел, переполняет его. Всё, что он видел в себе по-другому, теперь внушало редкий проблеск позитива и уверенности в себе.        — Хэй, ДжоДжо, — зовёт он, надеясь, что мужчина где-то недалеко, чтобы не выглядеть глупо, разговаривая сам с собой.        — Да? — к счастью, он достаточно близко, чтобы ответить.        — Сколько стоит синяя?        — Она тебе нравится?        — Я не об этом спросил.        Джотаро вздыхает от его язвительной насмешки. — Эта — тридцать шесть долларов.        У Нориаки встаёт ком в горле. Тридцать шесть баксов? Для него это пропитание на неделю.        — Я покупаю её для тебя.        Нориаки ничего не говорит в ответ, зная, что спорить теперь бесполезно. Его первой ошибкой было дать понять, что ему нравится.        К концу их маленькой игры в личном топе Нориаки появляется восемь рубашек. Он смотрит на аккуратно сложенную стопку, зная, что она стоит больше, чем он заработал за всю свою работу бариста, которая длилась четыре года в средней школе. К счастью, куча отбраковок намного больше.        Джотаро бросает другу рубашку через дверь. Это странный выбор, большие блочные полосы лесного зелёного цвета чередуются с натуральным бежевым.        — Я думаю, что уже достаточно, — говорит Нориаки, надевая на плечи огромную рубашку Джотаро.        — Сколько там?        — Восемь. И плавки.        Джотаро пожимает плечами, поражаясь избирательности Нориаки. Они посмотрели около двадцати рубашек, и то, что только восемь из них соответствовали его стандартам, вызывает симпатию. Хотя он рад, что его план сработал.        — Хорошо, если ты уверен, что это всё, чего ты хочешь.        Нориаки разглядывает смелые полоски вещицы поперёк двери.        — Ну, может быть, ещё одну.        Джотаро не может подавить смешок, срывая рубашку вниз, прежде чем Нориаки успеет передумать.        Он оплачивает покупки, не давая мальчику узнать цену, засовывая чек в карман под пристальным взглядом, пытающимся различить мелкие цифры на нём.        Джотаро наслаждается видом Нориаки в его одежде, пока ещё может себе это позволить.               Холодильник быстро наполняется обещанными блюдами, которые он в тайне рад приготовить для них обоих. По его мнению, это то немного, что он может сделать, чтобы отплатить Джотаро, даже если это всего лишь жалкая домашняя еда.        — Что это вообще такое? — Джотаро поднимает пучок зелени, поднося близко к лицу для осмотра.        — Водяной кресс, — поясняет Нориаки, его пальцы цепляются за гладкую кварцевую столешницу. — Он хорош для салатов.        Джотаро кивает. Он далёк от кухни, чтобы расспрашивать шеф-повара.        — Надеюсь, к концу недели эти бананы созреют достаточно для бананового хлеба.        Мужчина оживляется, делая перерыв в организации продуктов в своём холодильнике, чтобы осознать внезапное чувство. — Я чертовски на это надеюсь.        Юноша снова польщён, казалось бы, бесконечными похвалами Джотаро за его десерты, надеясь, что его первые блюда смогут оправдать шумиху. Джотаро уже отказался покупать какое-либо мясо; нужно будет использовать все предложения Флориды в их наиболее лестной форме.        Фиолетовые глаза устремляются на вид справа от него, широко открытые окна высотой до потолка позволяют ярким оттенкам атлантического заката отбрасывать сумеречные тени в гостиную и кухню. Белые диваны кажутся ближе к барвинку, последние щупальца горячего оранжевого солнца борются с тёмно-синим тутовым небом, нависающим сверху. Однако самым потрясающим является океан, залитый цветным светом первого прибрежного заката, который Нориаки видел.        Невзирая на смену часовых поясов и усталость, пара выглядит такой же счастливой, как и всегда. Изнурённое напряжение горит в глазах Джотаро, когда он смотрит на Нориаки, прислонившегося к стойке, чтобы впитать открывшееся перед ним зрелище. Джотаро считает, что красота заката меркнет по сравнению с ним, честно говоря.        — Как насчёт того, чтобы выпить? — предлагает он, внимание юноши привлекла глубина его голоса.        — Конечно, — улыбается Нориаки, принимая предложение гораздо охотнее, чем ожидал Джотаро.        Мужчина открывает широкий шкаф в конце кухни, чтобы показать тщательно отобранный ассортимент алкоголя. Он не любит связываться с более лёгкими напитками, очевидно.        — У нас где-то есть миксер, — говорит он, рассматривая свою коллекцию.        Нориаки знает, что Джотаро упоминает это ради него. — Я просто буду то же, что и ты.        При этих словах мужчина поднимает брови и тянется к верхней полке, чтобы взять с неё два коротких стакана.        — Как ты думаешь, что я буду? — хитро спрашивает он, открывая морозилку и зачерпывая несколько кубиков льда в каждый стакан с серией звуков.        Нориаки изучает бутылки перед собой, облокотившись на стойку боком. Он идёт на самое очевидное. — Виски.        — Который из них?        — На самом деле, я не вижу никакой разницы.        Джотаро ухмыляется, открывая бутылку с жидкостью янтарного цвета, протягивая её Нориаки, чтобы тот, видимо, понюхал. Он делает это, обжигающий спирт опаляет его носовые пазухи. — Я должен чувствовать запах чего-нибудь, кроме выпивки?        Джотаро вяло качает головой и цокает, наливая дюйм или два виски в один стакан. В следующий он наливает другой виски. Нориаки принимает бокалы, которые мужчина протягивает ему обеими руками. Он подаёт ему сигнал, прежде чем скрестить руки на груди, ожидая его реакции.        Он подносит к носу первый, определённо такой же, как до этого. Когда он вдыхается второй, его глаза расширяются.        — Что ты думаешь?        — Они точно различаются, — сглатывает Нориаки, пытаясь скрыть внезапную дрожь в интересах вежливости. Тем не менее, подавляющая острота алкоголя — это выдающаяся сенсация.        — Какой из них тебе нравится больше?        Нориаки задумчиво хмыкает. Он поднимает стакан в правой руке, надеясь, что достаточно убедительно для сокрытия факта того, что это полная чушь. Джотаро, кажется, купился на это, ухмыляясь и забирая когтистыми пальцами левый стакан.        — Давай, — мужчина кивает головой в сторону пронзительных красок закат, его рука ложится на поясницу Нориаки. Лёд трещит в их бокалах, когда они выходят на улицу босиком и прижимаются друг к другу.        Пляж становится холоднее, когда его окутывает пелена ночи. Джотаро безразлично смотрит на свои дорогие брюки в песке, скрестив ноги перед собой и упираясь балансирующей ладонью в песок позади него. Нориаки прислоняется к его плечу, наблюдая, как последние остатки солнечного света скрываются за бесконечным горизонтом океана. Пики волн покрываются золотистой охрой, прежде чем обрушиться на берег, их шум втесняется в пространство между глотками виски.        Веки Нориаки тяжелеют от сонливости, подчёркиваемой алкоголем, который он уже выпил наполовину. Каждый глоток наполняет его рот приятным щекотанием, даже если он обжигает заднюю часть горла. В конечном счёте, к его большому облегчению, он перестаёт испытывать нужду в сдержанности.        — Что мы будем делать завтра? — произносит он, прислоняя стакан к своему вытянутому бедру.        — Всё, что ты захочешь, — просто отвечает Джотаро, его голос эхом отдаётся от стенок стакана, когда он делает ещё один глоток.        Нориаки задумывается. Им так много надо сделать.        К счастью, у них было достаточно времени.        — Я бы хотел поплавать.        Джотаро кивает в волосы мальчика, зевок прерывает его способность отреагировать иначе.        Нориаки не нужны слова, достаточно одного его присутствия, когда небо темнеет до пурпура и индиго, свет луны отражается на гребнях волн.