Flourish

                  День Третий: Воскресенье Нориаки находил больше радости в наблюдении за реакцией Джотаро на довольно претенциозные экспозиции, чем за самими предметами искусства. Он, конечно, изо всех сил старался выглядеть воодушевлённым, возможно, даже серьёзным и задумчивым, чтобы соответствовать всем окружающим. И ему на самом деле искренне нравится сад скульптур, особенно в такую хорошую погоду. Джотаро всматривается в iPad, который Нориаки держит перед ними, в странной формы голубые щупальца, извивающиеся на изображении, которое камера фиксирует в реальном времени. — Что это вообще должно означать? — спрашивает он, пока цифровое существо прокладывает свой путь через архитектуру.        — Имеются в виду инвазивные виды, — просто заявляет Нориаки. — Для художника мы тоже инвазивный вид.        Джотаро чуть ли не закатывает глаза, но сдерживает это при себе ради мальчика. Должно быть, он что-то упускает.        По крайней мере, ему есть на что посмотреть, официальная одежда Нориаки гораздо более привлекательна для него визуально, чем любая мания величия, которую демонстрируют эти художники. Этот наряд выглядит намного лучше при свете дня, чем при тусклом освещении его квартиры, перед полётом в четыре утра.        — Ты хочешь посмотреть на что-нибудь ещё? — спрашивает Джотаро, когда Нориаки выключает планшет и с улыбкой возвращает его смотрителю.        — Мы посмотрели почти всё. Мне бы не хотелось мучить тебя ещё одним обходом.        Джотаро усмехается, засовывая руки в карманы жакета. Нориаки улавливает все тонкости языка тела мужчины, даже если тот старательно старается скрыть их за беззаботностью.        — Мне не трудно, — настаивает мужчина, прячась в тени козырька своей фуражки. Яркие послеполуденные лучи солнца неумолимо опаляют всю округу; к счастью, лёгкий ветерок, колышущий подол одежды, приносит временное облегчение.        Нориаки качает головой. — Спасибо, — говорит он, хотя Джотаро не уверен, благодарят его за предложение или за терпимость к музею. — Но нам уже пора идти. За аллигаторами.        Джотаро хитро улыбается, пряча глаза, — Ты рад этому?        Малиновая чёлка подпрыгивает в воздухе, когда её обладатель через плечо оглядывается на Джотаро, фиолетовые глаза прищурены из-за солнца. — Конечно. Кто был бы не рад увидеть аллигаторов?        Джотаро моргает. Он делает мысленную заметку в своей голове. Аллигаторы: хорошо. Акулы: не хорошо.        По дороге домой, чтобы переодеться, он быстро звонит кому-то, кого Нориаки не знает. Тон, с которым мужчина разговаривает со своим, должно быть, другом, заставляет юношу ухмыльнуться.               Поездка до места назначения проходит в тишине. Даже изучая карту, на которой Джотаро старательно пометил их путь, Нориаки не может не чувствовать себя потерянным. Он думал, что дом Джотаро был отделен от большого мира, но он бледнел на фоне глухомани, в которой они оказались. Красный кабриолет, должно быть, выглядит ужасно глупо в этом неухоженном и диком окружении.        Наконец, Джотаро сворачивает на грунтовую дорогу, едва выделяющуюся среди обступивших её растений. Нориаки улавливает запах озера ещё до того, как оно открывается его взору, характерный мускусный запах напоминает ему о детстве, когда он возился в грязных водоёмах Миннесоты. Джотаро подъезжает к поляне, пыль и грязь разлетаются в стороны от колёс, когда машина останавливается.        Нориаки смотрит в сторону того, что можно описать только как лачугу, возвышающуюся на небольшом холме и выглядящую почти заброшенной. Джотаро без промедлений небрежно закрывает за собой красную дверцу, и парень следует его примеру. Сандалии зарываются в каменистую почву.        — Выглядит не очень, но человек, которому принадлежит это место, куда образованнее меня, — говорит мужчина, ведя Нориаки к холму. Тот ничего не говорит в ответ, разглядывая невзрачную аэролодку, пришвартованную к грязному пирсу на берегу озера.        Джотаро дважды стучит в деревянную дверь, сотрясая стены хижины ударами. Нориаки продолжает осматривать местность, наблюдая за очень высокой и худой птицей, сидящей на выступающей над поверхностью воды скале.        Подождав немного, Джотаро стучит ещё раз. Не получив никакого отклика, он вздыхает и самостоятельно входит внутрь. Удивлённый вторжением парень, сомневаясь, останавливается в проёме, когда Джотаро настежь распахивает дверь.        — Доктор Браун! — зовёт он, половицы просто обставленной комнаты, украшенной лишь диваном и старым телевизором, скрипят под его ногами.        — Куджо? — неизвестно откуда доносится голос, и глаза Нориаки расширяются.        — Не ждал нас? — подшучивает Джотаро, его голос чуть выше обычного.        Звуки шагов по лестнице эхом разносятся по маленькой комнате. Из-за угла появляется долговязый мужчина с тёмными прилизанными кудрями, одетый в выгоревшую на солнце холщовую рубашку на пуговицах и шорты-карго.        Он бы совсем не привлекал к себе внимания, если бы не маленький аллигатор, которого тот баюкал на своих руках.        — Куджо! — восклицает он, с южным акцентом повторяя фамилию Джотаро. — А я всё думал, когда ты наконец покажешься.        Нориаки, не отходя от своего удивления, смотрит, как Джотаро разводит руки в стороны для короткого объятия, а из глубины груди Доктора Брауна доносится сердечный смех. Кажется, его не беспокоит аллигатор, угрожающе оказавшийся между ними.        Мужчина уверенно похлопывает Джотаро по спине, отстраняясь, чтобы встретиться с ним глазами. Затем его взгляд скользит мимо чужого плеча, останавливаясь на Нориаки, застенчиво застывшего в дверном проёме, отвлекая его внимание от докторских степеней, на которых гордо красуется Университет Миссисипи, висящих на стене.        — А это что за чёрт? — раздаётся его дружелюбный голос, Нориаки не знает, как реагировать на очевидное потрясение, слышащееся в нём. Белизна его зубов за широкой улыбкой резко контрастирует с насыщенно-тёмной кожей. — Кто это?        Какёин готовится согласиться с любым сценарием, который придумает Джотаро. Он мог бы быть его племянником или научным сотрудником, и он вполне уверен, что сможет отыграть это довольно убедительно после нескольких месяцев притворства, что он просто его протеже.        — Мой партнёр, Нориаки Какёин.        Нориаки бросает быстрый взгляд в его сторону, приоткрыв губы. Партнёр?        — Чёрт, — мужчина обращает свой голос к Джотаро. — То есть, партнёр? Или партнёр?        Доктору Брауну потребовалось лишь приподнять брови, чтобы понять это.        Нориаки был бы ни жив ни мёртв, если бы не громкий смех этого человека. Он поглаживает аллигатора, который извивается у него на руках; Нориаки подозревал, что, возможно, это муляж, но, когда тот моргает и двигается, такое предположение быстро отпадает.        — Куджо, да он ведь не старше Джолин, — говорит мужчина со вздохом, с некоторой гордостью оборачиваясь к старому другу, — Я и не думал, что ты совращаешь малолеток.        Глаза Джотаро на мгновение расширяются — настолько бегло, что если бы Нориаки не наблюдал за его реакцией, то и не заметил бы. Мышцы его челюсти напряглись, взгляд устремился на Доктора Брауна, внимание которого, казалось, было поглощено только маленькой рептилией.        Джотаро быстро меняет тему. Возможно, слишком быстро, думает Нориаки.        — Кто это? — спрашивает он, поднимая указательный палец в сторону аллигатора. Нориаки мог бы задать тот же вопрос относительно некой «Джолин».        — Маленькая Мисс Триш, — отвечает Доктор Браун, не возражая против новой темы разговора. — Наконец-то заставил Лизу разродиться. Упрямая сучка.        Джотаро недобро усмехается. Он бросает взгляд на Нориаки, зная, что ему неловко, но не зная, как он может это исправить.        — Хочешь подержать её? — предлагает Доктор Браун юноше, протягивая аллигаторшу, должно быть, не больше полутора фута длиной, крепко удерживая её за живот и шею.        Нориаки переступает порог дверного проёма и подходит, чтобы нерешительными руками взять Триш.        — Она не кусается, она ещё не поняла, что таким образом может получить то, что хочет.        Аллигаторша извивается в его руках, заставляя держать её крепче, чем тому казалось, было необходимо. Джотаро внимательно наблюдает, его лицо сейчас необычно суровое по сравнению с последними несколькими часами. Нориаки забавляет то, как Доктор Браун обращается с этой рептилией, как будто это домашняя зверушка, недавно отлученный от матери щенок. Помимо странной текстуры, у неё странные глаза, открывающиеся и закрывающиеся чередой век, которые периодически смачивают их. Он обдумывает, как передать это на рисунке.        — Сколько тебе лет, Какёин? — украдкой спрашивает он.        Нориаки не даёт ответа, бросая взгляд в сторону Джотаро, который странным образом избегает отвечать тем же.        — Двадцать два, — его сладкий голос — первое, что Доктор Браун берёт в толк.        Он хихикает, поворачиваясь обратно к Джотаро. Нориаки надеется, что он не будет слишком долго отвлекаться от Триш.        — Ты же знаешь сколько этому старикашке, да? — весело спрашивает Доктор Браун, тыча большим пальцем в сторону съежившегося мужчины. Для юноши это странное зрелище — видеть, как его плечи поникли, а руки засунуты глубоко в карманы.        — На самом деле, не совсем, — тихо отвечает он, прижимая Триш к себе. Он смотрит на ее пасть и удивляется, сколько же у неё зубов.        Доктор Браун вновь издаёт стонущий смешок, толкая Джотаро в плечо. — Ну, это не моё дело. Я вижу, кукурузные поля Среднего Запада хорошо на него влияют, вот и всё.        Нориаки не знает как на это ответить. Очевидно, как и Джотаро.        — Ты впервые видишь аллигатора? — продолжает тот, по-видимому, не обращая внимания на оборонительный язык тела Джотаро, когда снова обращается к юноше. Нориаки кивает, завороженный чешуйчатой кожей и её шероховатостью.        — Я слышал, ты хочешь увидеть гораздо больше.        Когда Нориаки поднимает голову, он видит, что добрые глаза Доктора Брауна полны восторженного волнения. Это вызывает улыбку, рисуя мужчину в лучшем свете. Тот осторожно забирает у него Триш, предплечьем поддерживая всю её длину.        — Спускайтесь к причалу, я буду там через минуту, — инструктирует он, возвращаясь к лестнице, скрывающей его из поля зрения.        Джотаро делает первый шаг, почти подпрыгивая к Нориаки. Его рука находит чужую поясницу, скорее подталкивая, чем направляя к выходу из лачуги. Он кажется особенно недовольным, когда они направляются к краю озера, украшенного болотными растениями.        — Всё хорошо? — спрашивает Нориаки, каменистая почва хрустит под их ногами.        Джотаро наконец устанавливает с ним зрительный контакт, посылая ободряющий взгляд, — Ага.        Его резкий ответ не должен казаться необычным, учитывая его пристрастие к краткости, но есть в нём оттенок эмоции, которую Нориаки не может определить. Однако он ничего не может с этим поделать; чем больше чувств Нориаки вытягивает из этого человека, тем больше он, кажется, замыкается в себе.        Вода озера покрыта тонким слоем водорослей и грязи, скапливающейся внутри материка. Выгоревшая на солнце древесина причала скрипит под телами двух мужчин. Джотаро предпочитает держаться на расстоянии, рассматривая, как высокая птица, которую он знает как большую голубую цаплю, поворачивает шею в поисках пищи.        — Сколько тебе лет, ДжоДжо? — Спрашивает юноша. Ему просто любопытно.        — Сорок три.        Нориаки поднимает брови. Он искренне ошеломлён числом, хотя и старается этого не показывать. — Ты не выглядишь ни на день старше тридцати.        Его слова вызывают лёгкий смешок, за который Нориаки благодарен. — Спасибо, наверное.        Через пару мгновений Доктор Браун выходит из задней двери своего домика. Он искрится энергией, которая поднимает настроение даже на расстоянии, и она только усиливается, когда он подпрыгивающими шагами приближается к ним.        — Надо надеть один, — говорит он, протягивая Нориаки оранжевый спасательный жилет. Он сам в нём, но не предлагает такого же для Джотаро. — Но только не ему. В прошлый раз, когда я пытался, мне, кажется, пришлось самому выуживать его из озера.        Джотаро усмехается, но не добавляет больше никаких объяснений.        Доктор Браун первым садится в аэролодку, сбрасывая на днище беспорядок с нескольких сидений, расположенных по краям. Взгляд Нориаки улавливает зелёную ящерицу, снующую по корпусу. Следующим забирается Джотаро, медленно проходя мимо парня, не говоря ни слова. Когда он протягивает руку, чтобы помочь Нориаки забраться на борт, тот не может не заметить, как у него поджаты губы и слегка нахмурены брови. Джотаро редко выражает эмоции так наглядно; Нориаки задаётся вопросом, что его так расстроило, и надеется, что это не что-то, что сделал он. Был ли вопрос о возрасте слишком навязчивым?        Какёин забирается в лодку, раскачивая её прибавившимся весом. Он устраивается на сиденье рядом с Джотаро, поправляя спасательный жилет, чтобы тот соответствовал фигуре.        — Мы пройдём через северо-восточную сторону там, — мужчина указывает на изогнутый участок, заросший болотной травой, — и остановимся в бухте.        Нориаки кивает, но на самом деле не понимает и ему в принципе всё равно. Есть что-то ужасающее в том, чтобы находиться в такой убогой лодке, зная, что вокруг скрываются сотни гаторов. И с тем же это будоражит.        Доктор Браун заводит лодку пинком и грохотом, большой пропеллер внутри клетки позади них начинает вращаться. Нориаки улыбается, услышав шум. Джотаро безразличен к этому, уставившись на бегущего по внутреннему корпусу анолиса.        — Пригнитесь и держитесь за борт, если нужно, — кричит Доктор Браун сквозь гул двигателя, сжимая руками руль, выступающий на панели, перед которой он стоял. Нориаки устраивается на плече Джотаро, когда они начинают двигаться, резко отрываясь от причала.        Пока они парят над водой к тому, что кажется небольшим заливом, поросшим трясиной, ветер развевает малиновые волосы. Доктор Браун кричит что-то сквозь монотонный гул двигателя, но его не слышно. Без всякой подготовки они бросаются в залив, травянистые пучки похожей на солому флоры хлещут Нориаки по лицу и телу. Рукой Джотаро быстро обхватывает его, прижимая чужую голову к своей груди. Нориаки смеётся, звук приглушён рёвом мотора, но мужчина чувствует его улыбку и стук в груди.        Наконец, они попадают на другую сторону, обнаруживая круглый анклав, берега которого затенены нависающими деревьями и вьющимися растениями. Доктор Браун сбавляет скорость, поэтому Джотаро отпускает Нориаки, позволяя его широко раскрытым глазам осматривать открывшийся пейзаж.        Когда его взгляд возвращается к Джотаро, он разражается смехом. Мужчина сомневается в его мотивах, пока тот не указывает на его фуражку, не сводя глаз с чего-то, задержавшегося на ней. Он сдергивает её с головы и поворачивает к себе.        Маленькая лягушка разместилась на козырьке, зеленовато-коричневая и пятнистая. Джотаро ухмыляется, сгребая существо в ладонь, прежде чем предложить его Нориаки. Сложив пальцы чашечкой, он принимает её, вздыхая от новизны влажной, липкой текстуры.        — Беличья квакша, — заявляет биолог, возвращая головной убор на место. Он чувствует себя невероятно уязвимым без него, учитывая эмоциональное состояние, в котором находится.        Нориаки кивает, забавляясь лягушкой, пока Доктор Браун не привлекает его внимание.        — Собираюсь свернуть вот в тот угол, — указывает он. — Посмотри на переднюю часть лодки. Лиза должна быть там.        Юноша перемещает амфибию на скамейку, когда Доктор Браун медленно останавливается, и поднимается со своего места, чтобы сесть на противоположную сторону, балансируя коленями и держась за край корпуса.        — Да, — кивает Доктор Браун, — Прямо здесь.        Взгляд Нориаки следует за указательными пальцем мужчины, в поисках того, что оправдает его ожидания.        Но он не ожидает, что она будет настолько заметной.        Он подпрыгивает на месте, видя, как пара глаз прокладывает себе путь сквозь толщу воды напротив них. Его страх превращается в любопытный трепет, когда она выбирается на берег, демонстрируя свои огромные размеры и объём.        — Срань господня, — протягивает Нориаки, наблюдая, как её глаза закрываются от тёплого солнца.        Доктор Браун подбирается ближе, направляя к ней лодку мягкими нажатиями на педаль. Нориаки сглатывает, когда она вновь открывает глаза, очевидно, осознавая их присутствие.        Он чуть отшатывается назад, когда она издаёт звук, который, как он думал, могли издавать только динозавры из Парка Юрского периода, глубокое, низкое рычание, отдающееся в самых его костях. Он вздрагивает, звук неудовольствия пронзает его инстинкт самосохранения.        — Чёрт, она взбесилась, — говорит Нориаки дрожащим от осознания происходящего голосом, отступая от края.        — Не-а, она голодна, — успокаивает Доктор Браун, хотя его слова не очень-то ослабляют напряжение юноши. Он задаётся вопросом, где Джотаро и почему его нет рядом с ним. Но он не может отвести взгляд от раскрытой пасти Лизы, обнажающей шипы устрашающих зубов.        Её рычание переходит в низкое шипение, напоминающее кошачье, но гораздо, гораздо более пугающее. Этот звук ставит ноги Нориаки на место, её пасть легко закрывается, а голова снова опускается на берег. Она один раз ударяет хвостом, разбрасывая вокруг грязь.        — Большой Папочка должен быть где-то здесь, — говорит мужчина, обыскивая глазами береговую линию.        Нориаки наконец-то может оторвать взгляд от зверя, чтобы через плечо обернуться на Джотаро. Тот откинулся на корпус, скрестив руки и ноги. Он кажется ужасно расслабленным, учитывая, что аллигатор находился менее чем в десяти футах от них и, к тому же, рычал.        — Разве ты не хочешь посмотреть? — спрашивает Нориаки, поворачиваясь к нему всем туловищем.        — Я очень хорошо знаком с ней, — отмахивается он.        — Этот сукин сын был тем, кто пометил её, — смеётся Доктор Браун, — Ты бы видел его. Для парня, привыкшего к кораллам и губкам, он был довольно хорош. Сумел удержать её на месте.        В ответ Нориаки усмехается своему воображению, и его взгляд возвращается к Лизе, мирно загорающей на земле. Когда Джотаро хотел быть таким, он довольно ловко использовал свою силу с максимальной выгодой.        — Что ж, мы можем отправиться на поиски остальных. Скоро они должны выйти погреться на солнышке, — продолжает Доктор Браун после того, как Нориаки достаёт свой телефон и фотографирует аллигаторшу.        Юноша кивает, возвращаясь в своё сидячее положение, устроив колени на сиденье. Он смотрит вперёд, когда Доктор Браун направляется на восток, прощаясь с Лизой едва заметным взмахом руки. Джотаро, однако, улавливает это и позволяет себе улыбнуться сквозь ужас, который охватывает его изнутри, заставляя лицо покрываться холодным потом.        — Спасибо, Доктор Браун, — Нориаки сияет, пожимая мужчине руку.        — Смоуки, пожалуйста, — поправляет он, нетерпеливо отвечая на вежливый жест. — Я рад, что тебе понравилось. Мы все будем рады вашему обратному визиту в любое время.        — Смоуки, — повторяет Нориаки в подтверждении. Имя знакомо ему по идентификатору вызывающего абонента в телефоне Джотаро.        — Куджо! — зовёт он с нежностью в голосе, привлекая внимание старого друга. Нориаки замечает, насколько не в себе Джотаро; в последний раз он был таким в кафе, когда тот практически умолял его стать спонсором их поездки на озеро Мичиган.        Они пожимают руки, прежде чем коротко приобнять друг друга. — По крайней мере, убеждайся, что всё законно, — упрекает Смоуки, явно намекая на возраст Нориаки. Этот комментарий заставляет Джотаро закатить глаза, скрывающиеся в тени фуражки.        После добрых пожеланий пара тронулась в путь, Джотаро до побелевших костяшек вцепился в руль, когда вечернее солнце повисло в тёмно-янтарном небе.               Нориаки плюхается на диван, даже не потрудившись снять обувь, поскольку его ноги свисают с подлокотника. Он вздыхает, зарываясь лицом в декоративную подушку, непонятно зачем хранящуюся у Джотаро.        Он был изнурён. Однако это было приятно, так как дал сияющим впечатлениям поднять себе настроение. Однако это не отменяет его потребности дать отдых глазам, опалённым флоридским солнцем.        Джотаро отбрасывает ботинки в сторону, закрывая за собой дверь. В обычное время он был бы очарован видом такого довольного Нориаки, но сложившиеся обстоятельства горьким уколом взывают к его совести.        Он решает, что лучший способ действий — начать с выпивки. Возможно, он не стал бы поднимать этот вопрос, и еще какое-то время ускользания могли сойти ему с рук. Чёрт бы побрал Смоуки и его неумение держать язык за зубами. Он должен был сообщить ему заранее, чтобы в корне избежать этой темы.        Он размешивает любопытный выбор в сторону ледяной водки в коротком стакане, пока Нориаки что-то лепечет. Он прислоняется к кухонной стойке, больше всего на свете желая принять душ.        Нориаки зацикливается на поведении Джотаро. С тех пор, как они встретились со Смоуки, он стал замкнутым и довольно холодным. Для Джотаро нет ничего необычного в том, чтобы быть не в настроении, особенно в университете, когда стресс нависает над его душой, но странно, что это продолжается так долго. Его губы плотно сжаты, и Нориаки знает, что следует избегать неопределённых любезностей.        Он пытается понять, в какой момент мог сделать что-то не так. Ему казалось, что всё идёт хорошо, особенно потому, что ему удалось держать себя собранным, когда вокруг были десятки аллигаторов. Был ли он слишком застенчив во время их знакомства? Неужели это произвело плохое впечатление на его друга? Он надеялся, что Джотаро проявит больше понимания, поскольку сам был интровертом.        Нориаки прокручивает разговор в уме и открывает глаза, когда вспоминает.        — Эй, ДжоДжо, — зовёт он из-за спинки дивана. Джотаро видит только его ноги, свисающие с подлокотника.        Он зажмуривает глаза при ответе, — Хм?        — Кто такая Джолин?        Джотаро стискивает челюсти и ради себя же заставляет напряжение в шее ослабнуть. Грёбаное дерьмо. Это не должно было произойти прямо сейчас, это могло подождать. Правда, это ждало достаточно долго.        Он трёт глаза рукой, хотя от неё и пахнет водорослями. Выдавливает воздух из своего горла, чтобы оно не сжалось от давления, обжигающего сухостью.        — ДжоДжо? — произносит Нориаки, перекидываясь через спинку дивана и садясь на колени, чтобы посмотреть на мужчину. При упоминании его прозвища он вынужден поднять веки и встретиться с вечно доверчивыми и добрыми глазами.        За этими глазами скрывается буйство предположений. Самое примечательное, о чём он беспокоится, что его сделали фигурой на стороне. Это не похоже на характер Джотаро — обманывать; по крайней это то, что он говорит себе, чтобы унять назойливую тревогу, пронизывающую его изнутри. Возможно, она племянница или другая студентка. Надо надеяться—        — Она моя дочь.