Flourish

            Нориаки дважды моргает.        — Дочь? — повторяет он, слетевшее с языка слово заставляет подбородок опуститься.        У Джотаро достаточно уважения к Нориаки, чтобы встретиться с ним взглядом, едва заметно кивая в подтверждение. Юноша встаёт с дивана, чтобы подойти к нему, опираясь всем весом на кухонную стойку. Джотаро инстинктивно откидывается назад, удерживая в руках свой короткий бокал.        — Ну, это… — начинает Нориаки, не подобрав слова, — Это что-то.        Это ещё мягко сказано. Джотаро может только внимательно наблюдать за выражением лица Нориаки, проглатывая жжение водки в своём пересохшем рту. Он не уверен, как стоит отреагировать, когда тот издаёт хриплый смешок, недоверчивый, но беззаботный.        — Когда ты планировал рассказать мне? — спрашивает тот, выдвигая стул у кухонного островка и устраиваясь на нём.        — Я не думал, что это будет… уместно, — Джотаро тщательно подбирает слова. Так просто из этого не выбраться.        — Не будет уместно? То есть, никогда? — Нориаки говорит тихо и собранно.        Джотаро приканчивает водку, ставя пустой стакан между ними. Взгляд юноши задерживается на нём, тишина, повисшая в пустом пространстве, подтверждает его предположение.        Нориаки проглатывает неприязнь. Он избегает очевидного зрительного контакта с мужчиной, отражение моря отбрасывает странные голубые блики на стекло. Безмолвие и неподвижность Джотаро — это уже слишком. Почему он ничего не говорит? Видимо, ему придется это сделать.        Какая она из себя? — спрашивает он, полагая, что такой неопределённый вопрос заставит Джотаро сказать что-нибудь, что угодно.        — Я не… Я действительно не знаю, — произносит тот. Нориаки сжимает челюсти от холодного, рабочего тона, который взял Джотаро; это напоминает ему интервью.        — Ты не знаешь?        Наконец, мужчина пошатывается, меняя положение. Как он мог не знать?        — Я не видел её много лет, — признаётся он. — Она не хочет иметь со мной ничего общего.        Широко раскрытые глаза Нориаки приходят в движение, чтобы поискать в чертах лица Джотаро хотя бы малейший намёк на эмоции. И не находят ни одного.        — Как много лет?        Джотаро вздыхает. — В последний раз я видел её в суде пять лет назад. До этого я не видел её с тех пор, как…        Нориаки внимательно слушает, плотно сжимая губы и хмуря брови. Суд?        — С тех пор, как ей исполнилось два года, — продолжает мужчина после паузы.        — Сколько ей?        Джотаро обыскивает комнату взглядом в поисках пути отступления, слишком хорошо зная, что его быть не может. — Двадцать два.        Нориаки рассмеялся бы, если бы не подтекст того, что говорил ему Джотаро. Конечно, она была его ровесницей — вселенной, похоже, просто нравится издеваться над ним.        — Значит, ты… не был вовлечён, — делает вывод Нориаки, складывая руки на стойке.        Джотаро лишь дважды кивает головой.        — А ты когда-нибудь хотел?        Этот вопрос по-странному враждебен для Джотаро. Как будто ему недостаточно дискомфортно, Нориаки вытаскивает на свет пороки, которые он давно похоронил.        — Вначале да, — он решает быть предельно честным, — Но после развода…        Нориаки не может сдержаться, и его лицо искажает мрачная гримаса. — Развода?        У Джотаро тяжелеет в желудке от его выражения и резкости в голосе. Дерьмо.        — Я был женат три года. В свои двадцать, — ровный тон начинает ломаться под грузом сверлящих его страдальческих фиалковых глаз.        Губы Нориаки слегка приоткрываются, чтобы приспособиться к участившемуся дыханию. — На ком?        Джотаро подумывает об ещё одном стакане водки, но решает отказаться в интересах приличия. — На кое-ком, кого повстречал за границей.        Невнятный ответ заставляет Нориаки заскрипеть зубами. Если тот так отчаянно хочет сохранить это в секрете, то должен просто сказать ему заткнуться и бросить это. Он не хочет спрашивать её имя, или как они познакомились, или почему Джотаро решил пожениться, но он хочет знать.        Джотаро вздыхает, закрыв глаза. Он знает, что сильно облажался, возможно, даже фатально. Но мог ли Нориаки винить его в этом? На самом деле он вообще не собирался так серьёзно относиться к мальчику; он не был обязан делиться тем, чем не хотел. Это было его ошибкой — поддерживать чувства, не учитывая, что у него в шкафу могут оказаться какие-то скелеты.        — У тебя есть фотографии?        Этот вопрос заставляет нахмурить брови. — Что?        — Фотографии. С ними, — уточняет он, отталкивая резкостью. Джотаро не может понять, почему Нориаки желает этого.        — Есть, — отвечает мужчина коротким кивком. — Зачем?        — Как ты думаешь, блять, зачем? Я хочу посмотреть, — огрызается Нориаки, на мгновение теряя самообладание из-за бесспорной тупости Джотаро, который удивлён, что ему удалось продержаться так долго.        Джотаро ничего не говорит, насильно принуждая ноги пронести его мимо острова, пересекая гостиную, невидимую для Нориаки. Он не в том положении, чтобы отказывать парню в какой-либо просьбе, даже в той, которую сам не понимает. Он роется на книжной полке в дальнем конце комнаты, слыша, но не видя, как Нориаки встаёт со стула в пользу дивана. Он устраивается у подлокотника, подпирая подбородок локтем, поставленным рядом. Жакет Джотаро натягивается на плечи, растягиваясь по спине, когда тот роется в контейнере.        Взгляд Нориаки останавливается на синей обложке фотоальбоме, который Джотаро приносит к дивану и кладёт на его колени, своей деликатностью, кажется, прося прощения. Неукрашенная обложка, безусловно, целесообразна, но оголённость представляется холодной и безразличной. Джотаро скрещивает руки на груди, садясь рядом с юношей, сохранив дистанцию.        Первая фотография, которую Нориаки видит, открывая книгу, — это совершенно очевидно беременная женщина, обхватывающая свой живот с широкой улыбкой. Это старая фотография, датированная своей ярко выраженной модой 90-х и искусственно выкрашенными чёрными волосами.        Суровый взгляд Джотаро смягчается, когда на лице Нориаки появляется лёгкая усмешка, хоть и никак не скрывающая тяжести в его веках при просмотре фотографии.        — Как её зовут? — спрашивает он неожиданно нежным голосом.        Джотаро рассматривает вместе с ним, глупая улыбка на её лице напоминает ему о давно минувших годах. — Соня.        Нориаки ещё ненадолго задерживается на изображении, связывая лицо с именем. Через мгновение он переворачивает страницу, следующую украшает коллаж из фотографий роскошной свадебной церемонии.        Интересно было видеть Джотаро таким молодым. Теперь, когда у Нориаки есть с чем сравнить, можно сказать, что тот, безусловно, носил годы на своём лице. Его волосы были длиннее, кудрявее и непослушнее, контрастируя со смокингом, который явно был скроен по его фигуре.        Увеличенный живот Сони выпирает из-под драпировки длинного струящегося платья. Есть фотография, на которой они стоят бок о бок; в то время как её улыбка искренняя и широкая, улыбка Джотаро кажется поверхностной и отстранённой. Нориаки складывает два плюс два, видя беременную Соню в свадебном платье. На другой фотографии ликующего вида блондинка повисла на руке Джотаро, с закрытыми глазами прижавшись к ней.        — Кто это? — спрашивает он, указывая на неё.        — Моя мама. Рядом с ней мой папа, вон там, — говорит Джотаро, указывая на соседнюю фотографию. Статный, гордый мужчина с тёмными волосами, видимо, похлопывает сына по спине, его лицо почти такое же суровое, каким обычно кажется Джотаро. Нориаки ухмыляется при виде его родителей.        На следующих нескольких страницах ещё больше свадебных фото, в том числе одна, где Джотаро сидит на чём-то похожем на крыльцо с другим мужчиной, каждый из них держит по банке пива. Это первый кадр, на котором Джотаро по-настоящему улыбается.        — Мой друг, Абдул, — отвечает он, прежде чем Нориаки спросит. — Его я тоже не видел много лет. Познакомился с ним в Египте, и никогда не возвращался.        Парень получает то, что хотел; Джотаро представляется более откровенным и разговорчивым с подсказками фотографий. Пусть он и чувствует тяжесть в желудке, он всегда хотел больше узнать о том, кем на самом деле являлся Джотаро под маской докторской степени. Однако ему хотелось бы, чтобы обстоятельства сложились иначе.        Когда Нориаки переворачивает следующую страницу, его улыбка исчезает.        Джотаро, держащий на руках ребёнка, — чуждое зрелище, хотя в целом, как полагает Нориаки, вся эта ситуация чужда ему. Должно быть, девочка только-только родилась, она завёрнута в розовое одеяло, похожее на больничное, на её голове едва заметна прядь тёмных волос.        Тепло в глазах Джотаро, когда он смотрит вниз на малышку, очаровывает его. Он держит её так, словно боится, что она сломается, прижимая свёрток к груди.        У Джотаро перехватывает дыхание от этого изображения и других, украшающих страницу, особенно от того, на котором его дедушка взволнованно улыбается, держа в руке её ножку. Он практически слышит, как тот рассуждает о том, какая она маленькая, какими маленькими должны быть её носки, и как он гордится тем, что у него есть ещё одна маленькая девочка, которую можно баловать.        — Она правда очень милая, — тихо говорит Нориаки, просматривая снимки и впитывая детали. По мере того, как страницы продолжаются, он наблюдает, как она растёт, учится улыбаться и держать что-то во рту пухлыми ручками.        На последней фотографии в альбоме изображена беззаботно выглядящая малышка с волосами, заплетёнными в косички, и чёлкой, падающей прямо на лоб. Она держит морскую звезду в воздухе, глядя на невидимую цель с широкой улыбкой.        Джотаро поджимает губы, смотря на фото. Он помнит, как подобрал её, зная, что внимание Джолин приковано к стае чаек в небе над ними. Он слышит её писклявый голос, повторяющий «морская звёзда» снова и снова, эхолалию, которую даже не подозревал, что помнит.        — Это был последний раз, когда я видел её ребёнком, — шепчет мужчина, побуждая Нориаки отвлечься от фотографии на его задумчивый взгляд. Гнев, который он испытывает, становится вторичным по отношению к меланхолии, возникшей при виде удрученного выражения лица Джотаро, первого проявления эмоций, которое он увидел.        — Что случилось? — спрашивает Нориаки, позволяя фотографии лежать открытой на его коленях.        Джотаро подтягивает свои скрещенные руки ближе к груди. — Я не виню её за то, что она развелась со мной. Я получил документы по почте после трёхмесячной экспедиции, и это было не в первый раз.        Нориаки опирается скулой на костяшки пальцев, наблюдая, как глаза Джотаро бегают по изображению. — Она легко получила полную опеку. Я даже не смог с этим бороться.        — А ты этого хотел? — спрашивает юноша, заставляя его прикусить внутреннюю сторону губы.        Он на мгновение задумывается.        У Нориаки похолодело внутри, когда Джотаро покачал головой. — Не в то время.        Он даже не может придумать, что сказать. Есть что-то глубоко тревожное в осознании того, что у Джотаро, казалось, не было проблем с пренебрежением такой ответственностью. Это было ужасно на него не похоже; по крайней мере, это было не похоже на образ Джотаро, который Нориаки стал уважать и любить.        — Это было к лучшему. Я был дерьмовым отцом, — печально произносит Джотаро, и эти слова ранят Нориаки до глубины души. — Я понимаю, почему она не заинтересована даже в разговоре.        Нориаки чувствует, как его охватывает ступор. Как будто мираж свежей воды в пустыне, к которому он приблизился, оказался иллюзией, лишь сухостью и жарой.        — Где она сейчас?        Джотаро, похоже, поистине огорчён этим вопросом. — В тюрьме.        Шок пробивается сквозь оцепенение, в котором Нориаки начал находить утешение. — В тюрьме?        Джотаро отчаянно избегает зрительного контакта, благодарный судьбе за то, что у него хватило предусмотрительность надеть фуражку, скрывая себя. Пальцы юноши чешутся сорвать её с его головы и заставить столкнуться с тем, чего он избегает.        — Она насмерть сбила ребёнка и сбежала, когда была пьяна, — прямо признаётся мужчина, резкостью своего тона заставляю Нориаки моргнуть. Он знает, что скоро потеряет Джотаро, чьим единственным защитным механизмом являются пьянство и изолированность даже на виду.        Он не отпустит его.        — Мне очень жаль, — Нориаки говорит единственную стоящую мысль, пришедшую на ум, наконец разрывая дистанцию между ними, чтобы положить ладонь на бедро Джотаро. Тот пристально смотрит на неё, контакт неожиданен.        Он ничего не предлагает взамен, комок в горле душит и сковывает. Тогда наступает молчание, крики чаек прерывают тишину.        Спустя долгое время, Джотаро заговаривает. — Я разговариваю с ней раз в месяц, чтобы перевести ей деньги. Тюрьма каждый раз требует устного подтверждения. И это всё.        Нориаки слушает.        — Я пойму, если ты думаешь, что я кусок дерьма. Я не отрицаю, — продолжает Джотаро, — Я совершил много ошибок. Я был тупым ребёнком.        — Ты бы поменял обстоятельства? Если бы мог? — спрашивает Нориаки, поворачивая колени в его сторону, смотря ему в лицо в неосознанном жесте поддержки.        Джотаро быстро кивает, наконец встречаясь взглядом с юношей. Искорки подступающих слёз необычным образом отражаются в его глазах. Он никогда и близко не был к тому, чтобы плакать рядом с Нориаки, но прямо сейчас он слишком близок к успокоению.        Он не уточняет, как бы он изменил ситуацию, если бы мог пройти через всё это снова. Нориаки наверняка возненавидит его, если узнает, что Джотаро хотел бы, чтобы Джолин вообще никогда не рождалась, так бы она спаслась от горя и одиночества, причинённых им. Но что сделано, то сделано, и он делал только то, что должен был делать, чтобы оставаться на самом прямом пути, который мог проложить.        — Если бы она захотела, ты бы… был рядом с ней?        Джотаро хочет, чтобы Нориаки перестал задавать вопросы, чувствуя, как его самообладание рушится под давление сожаления и вины. Почему его это волнует? Сейчас он ничего не может с этим поделать. Однако это вопрос, о котором он никогда раньше не думал, и ему нужно хорошо пропустить через себя ответ.        — Я думаю, был бы, — в голосе его слышится приступ боли. Нориаки кивает.        — Моего отца никогда по-настоящему не было рядом, когда я рос. Меня это не слишком беспокоило, поэтому тогда я подумал… — продолжает он, вдохом приводя нервы в порядок. — Я правда не думал, что это… может причинить ей такую боль.        Нориаки спрашивает себя, что бы он предпочёл — присутствие своего отца-мудака или его безразличное отсутствие. Он не может решить, особенно учитывая, что мать, как его подхалимка, была не намного лучше. Всегда существовал вопрос, который он хотел задать своему отцу, но у него никогда не появлялось возможности, и, честно говоря, он боялся ответа.        — Ты её любишь?        Джотаро морщится, пряча лицо в тени фуражки и отворачиваясь от Нориаки. Тот наклоняется к нему, вытягивая шею так, чтобы видеть его лицо, когда он пытается спрятаться. Это жест нетерпимости, и Джотаро знает. Он не может и дальше убегать от этого.        Он снимает фуражку, обнажая влажное лицо с каплями пота на ресницах. Нориаки восхищается его уязвимостью, забирая головной убор из рук мужчины, чтобы положить на диван. Он убирает чёрные волосы с его разгорячённого лба, на мгновение цепляясь пальцами за кудри.        — Да, — в конце концов отвечает Джотаро, уставившись в пол и позволяя слезам скапливаться в уголках глаз. Он знает, что если моргнёт, они упадут. Это возмутительно.        Нориаки медленно заключает его в объятия, его руки перекрещивает грудь и спину, смыкаясь на плече. Джотаро злится на эту доброту; он её не заслуживает. Его негодование идёт ни в какое сравнение с благодарностью за чуткость Нориаки, он поднимает руку, чтобы схватить того за предплечье. Он испытывает искушение вырваться из объятий, но знает, что это было бы грубо и эгоистично, покорно почитая то, что ему дают, несмотря на недостаточную пригодность для этого.        — Прости, — скулит он, быстро проводя рукой по глазам, чтобы устранить расплывчатость зрения от слёз. –Я правда не… Наверное, мне следовало сказать тебе раньше.        Нориаки прислоняется к плечу Джотаро, стиснув зубы. Что именно его так разозлило? Есть только чувство предательство и обиды, от которого он не может избавиться. Хотя, когда Джотаро позволяет себе один единственный раз содрогнуться с подавленным плачем, он осмысляет ситуацию и то, что Джотаро должен чувствовать, чтобы так явно выражать эмоции. Сочувствие, которое он испытывает, борется с горечью от осознания родительской некомпетентности мужчины.        — Я, блять, никогда раньше такого не делал, — довольно неожиданно продолжает Джотаро, его голос с оттенком раздражения становится более собранным . — Я понятия не имею, какого хуя я творю, находясь с тобой.        Слова звучат неправильно. Они добавляют соли на рану.        Нориаки отстраняется, чтобы послать в его сторону очень обеспокоенный взгляд.        — Я имею в виду—Блять, — ругается он, его разочарование собственной бездарностью растёт. — Я понятия не имею, как с этим разобраться. Я был сам по себе со времён развода. Рассказывать тебе о… в этом должен был быть хоть какой-то здравый смысл.        Впервые за продолжительное время Нориаки улыбается. Джотаро по праву не верит в это и задаётся вопросом, что же мальчик видит такое, чего не видит он. Его и раньше забавляла неловкость Джотаро и его милая неуклюжесть в их общении, но он не ожидал подобных последствий.        — Я тоже не знаю, — усмехается он с грустными глазами. — Я просто принял это к сведению.        Джотаро издаёт смеющийся вздох, польщённый очевидным пониманием его чувств со стороны Нориаки. Он надеялся, что у него есть какое-то представление о том, что между ними нормально, а что нет, поскольку он, конечно же, понятия не имел. Видимо, слепой повёл слепого.        Нориаки разрывает объятия, чтобы посмотреть Джотаро в глаза. — Есть что-нибудь ещё? Вещи, которые я должен знать?        Джотаро рассматривает такую возможность, переосмысливая события своей жизни с точки зрения парня. Конечно, есть множество достойных сожаления вариантов, но, по его мнению, ни один из них не слишком разрушителен для жизни.        — Я опубликовал книгу около десяти лет назад, — он пожимает плечами. Нориаки посмеивается от беззаботности сказанного после того, как приготовился к худшему.        — Правда? О чём? — допытывается он, оценивая блеск, который возвращается на лицо Джотаро сквозь покрасневшие глаза.        — Представил некоторые доказательства другой концептуализации общения дельфинов. Ничего особенного, и совсем не триллер.        — Я бы прочитал такое, — заявляет Нориаки, пожимая плечами. Джотаро смеётся над этим, зная, что должен быть польщён, но он больше смущён этой идеей.        Затем наступает тишина, взгляд Джотаро задерживается на случайной странице фотоальбома, которая перевернулась с движением Нориаки. Он понимает, что никогда не представляет Джолин взрослой в своём воображении, когда думает о ней; он всё ещё видит её ребёнком и малышкой, в воспоминаниях о нескольких трогательных моментах вместе. Он давно смирился с тем, что никогда не сможет возместить причинённый ущерб, и до сих пор он никогда по-настоящему не хотел. Он полагал, что держаться на расстояние было в интересах Джолин, даже когда она скатилась до правонарушений. Прошло пятнадцать лет, но Джотаро только сейчас рассматривает возможность того, что её участие в гиблом деле было просто серией попыток привлечь его внимание. Эта мысль тяжёлым грузом ложится на его и без того измученную совесть.        — Ты можешь сказать мне, как ты себя чувствуешь? — спрашивает мужчина, решив сосредоточиться на более важных делах.        Нориаки скрещивает ноги. — Я чертовски зол, — проницательно отвечает он, спокойствие на его лицо совершенно не соответствует чувствам. Джотаро медленно кивает, понимающе и задумчиво.        — Ты сказал, что звонишь ей? — спрашивает Нориаки, нарушая молчание, навязанное Джотаро.        — Да, — нерешительно отвечает он.        — Ты можешь позвонить ей прямо сейчас?        Джотаро поднимает брови, реагируя на это. Он хочет спросить зачем, но учитывая, как хорошо всё прошло в прошлый раз, решает не делать этого. — Часы посещения окончены, — поясняет он.        Нориаки понимающе хмыкает, — Завтра?        Джотаро делает глубокий вдох и идёт на риск, — Зачем?        — Ты должен поговорить с ней, — настаивает юноша        — Она не захочет со мной разговаривать, — обиженно усмехается мужчина.        — Что, если захочет?        Джотаро переносит свой вес на спинку дивана.        — А ты пробовал?        Джотаро закрывает глаза. — Нет.        — Знаешь, после всех лет, что я справлялся с дерьмом от своего отца, он ни разу не обратился ко мне первым. По крайней мере, ни с чем положительным, — ухмыляется Нориаки.        Его слова вызывают у Джотаро ужасные угрызения совести. Он смотрит себе под ноги, в то время как Нориаки смотрит ему в глаза, напряжение от периферийного зрения вызывает у него жгучий дискомфорт.        — Я не знаю, что бы я мог сказать.        Нориаки хочет сказать, что Джотаро должен лучше знать, учитывая что он даже никогда не встречался с Джолин, но понимает, что это, вероятно, неправда. Эта мысль угнетает. Совет, который он даёт, — это потакание собственным желаниям, то, что он хотел бы услышать от своего отца, несмотря на разные обстоятельства между их ситуациями.        — Просто… скажи, что если ты ей понадобишься, то ты здесь ради неё, — предлагает он. Джотаро насмехается над ним, его заявление предельно нелепо.        — Хорошо, ты увидишь как это будет, — бормочет Джотаро себе под нос.        — Что плохого может случиться?        Джотаро корчит торжествующую гримасу.        Действительно, что плохого может случиться?                                                  День Четвёртый: Понедельник        У Нориаки уже вошло в привычку просыпаться раньше Джотаро, чтобы сварить кофе и помочить ноги в воде. Однако этим утром он, полулёжа на диване, роется в сером контейнере с книгами и переплётами, который аккуратно помещается в углублении книжной полки.        Он вытаскивает самый больший из них фотоальбом в серой обложке с надписью «Джотаро» в левом верхнем углу, написанной от руки. Он устраивается на диване и открывает первую страницу, обнаруживая тщательно оформленную и упорядоченную серию фотографий. На них изображён ребёнок, которым может являться только Джотаро, по предположению Нориаки, учитывая тёмные волосы мальчика и льдисто-голубые глаза. Вырезки в альбоме составлены в хронологическом порядке, понимает он, заранее пролистывая их. Он ухмыляется малышу Джотаро, одетому в мягкую модную одежду, которого держит на руках его мать и который сидит на разных плохо организованных фото. В продолжении, подросток Джотаро представляет собой то ещё зрелище; он выглядит живо сердитым почти на каждой фотографии, угрюмый взгляд с нахмуренными бровями на округлом лице. Это почти смешно, поскольку на нём надета шикарная школьная форма, длинные белые носки, обтягивающие его икры, и подтяжки, сужающиеся вокруг плеч. Его мать, похоже, невероятно увлечена фотографированием, хотя сын явно этого не хочет.        Джотаро в юношеском возрасте забавляет его больше всего. На нём та же чёрная кепка, которую он подарил Нориаки в их первый день во Флориде, и чёрная куртка с широкими плечами, украшенная кажущейся бесполезной золотой цепью. Его угрюмый вид, судя по всему, никогда не исчезал в течение того, как он рос, и становился только более устрашающим по мере того, как черты его лица становились острее, а мускулы больше. Его фотографий не так много, и на одной из них он бросает птицу в того, кто его снимает, но все они невероятно милы для Нориаки. Есть одна с кем-то, кто, должно быть, приходится ему дедушкой, его пальцы сложены в кроличьи ушки за головой Джотаро. На это снимке Джотаро улыбается.        Альбом завершается изображениями со всех выпусков Джотаро: средней школы, университета и того, что, должно быть, является докторской программой. Он может наблюдать, как черты лица Джотаро расслабляются на каждом последующем этапе, возраст медленно, но верно овладевает им.        Нориаки закрывает книгу. Он не мог не заметить отсутствие дружеских отношений на этих фотографиях. Он единственный ребёнок в семье, и, видимо, не слишком увлекается близкими друзьями. Возможно, у Джотаро было такое же одинокое детство, как и у него самого, несмотря на лучший расклад выпавших карт. Нориаки хмурится при этой мысли, кое-что внезапно обретает для него больше смысла, когда он кладёт фотоальбом обратно на его законное место.               Джотаро знает, что обеденный перерыв в тюрьме Green Dolphin Street окончен. Он подумывает солгать Нориаки и заявить, что сейчас не самое подходящее время для звонка, но из-за всепоглощающего чувства вины, омрачающего его наилучшие интересы, он не может заставить себя. Вместо этого он обнаруживает, что смотрит на телефон в своей руке, а Нориаки сидит рядом с ним на диване. Нориаки даёт ему время, не в силах сделать что-либо другое. Потребовались некоторые убедительные доводы, чтобы заставить Джотаро содействовать настолько сильно, чтобы вообще рассмотреть это.        Блять.        Джотаро сжимает челюсть, быстро набирая знакомый телефонный номер. Нориаки терпеливо ждёт, пока он подносит телефон к уху, достаточно близко, чтобы услышать, как он звонит.        Автоматический голос отвечает. Джотаро знает правила игры.        — Я принимаю.        Пауза.        — Куджо. B5160-8.        Ещё одна пауза.        Отвечает пожилая женщина, выплёвывая ряд правил и предписаний, от которых Джотаро закатывает глаза. — Я согласен.        — Мы свяжем вас, когда она будет доступна.        Джотаро ничего не говорит, зная, что его переведут в режим ожидания ещё до того, как он успеет это сделать. Он смотрит на Нориаки, его намерения непроницаемы. Он такой же стоический, как и всегда, хоть и лишён защиты фуражки. Между ними повисает напряжённая тишина, в то время как линия гудит на удержании, Джотаро не совсем уверен, почему он вообще согласился на это. Что, чёрт возьми, он собирался сказать? «Прости, что я кусок дерьмового безответственного папаши?»? «Эй, надеюсь тебе хорошо гниётся в тюрьме»?        — Да?        Её голос на линии пугает Джотаро. Обычно ей требовалось гораздо больше времени, чтобы ответить на его звонки. Нориаки изучает реакцию Джотаро и молчит.        — Джолин.        Ничего.        — Папа?        — Да, привет.        Снова ничего.        — Ты просрал перевод наличных? — её голос резкий и скрипучий, торопливый, как будто ей нужно было быть где-то в другом месте. Нориаки задерживается на сжатых губах Джотаро.        — Нет, нет… Деньги должны прийти к завтрашнему дню, — уверяет он, его голос холоднее, чем Нориаки когда-либо слышал за последнее время.        — Окей… и? — бормочет она, — Чего ты хочешь?        Джотаро закрывает глаза на мгновение дольше, чем при моргании, открывает рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Нориаки подбадривает его, охватываю ладонью его колено.        — Мне было эм… — Джотаро запинается, — Мне было интересно, как у тебя дела.        Полная тишина на другом конце провода.        — Как у меня дела?        — Ну да, знаешь.        Джотаро ударяет тыльной стороной ладони по своему виску.        — Как думаешь, блять, у меня могут быть дела, — огрызается Джолин, и от её голоса на лбу Джотаро появляются морщинки.        — Я не знаю, вот поэтому и спрашиваю, — произносит он, чувствуя себя побеждённым. Нориаки никогда раньше не слышал от него такого тона.        Тишина.        — Кто-то умер или что? — рявкает она, очевидно, не понимая почти оскорбительного внезапного участия Джотаро.        — Никто не умер, — шипит Джотаро. — Послушай, Джолин… эм…        Джотаро не мог увидеть, как она поднимает брови и качает головой, призывая его покончить с этим.        — Если бы я навестил тебя, ты бы встретилась со мной?        Глаза Нориаки расширяются от вопроса Джотаро, но тот избегает его взгляда. Тишина по ту сторону заставляет мужчину нервно прикусить губу.        — Зачем?        — Просто… увидеться с тобой.        Джотаро сглотнул, услышав её смешок. — Отъебись.        Он смотрит в окно на открытую морскую гладь с тяжёлыми веками. Он определённо не винил её, и если честно, надеялся, что она всё равно откажется от приглашения.        — Принесёшь мне сигарет? — продолжает она невнятно, что-то прерывает линию, посылая через неё лишние помехи.        Джотаро не колеблется. — Конечно.        Нориаки приподнимает бровь, услышав циничный смех на другом конце провода.        — Я пошутила, но ладно. Мальборо Ред, — подкалывает девушка, и внезапная смена интонации заставляет его улыбнуться.        — Договорились.        — Отлично.        Между ними снова повисает молчание, но на этот раз Джотаро улыбается сквозь него.        — Я буду там где-нибудь на этой неделе, — говорит он, глядя на Нориаки в поисках одобрения. Он тепло улыбается в ответ. — Я уезжаю из города в пятницу.        — Отлично        — Хорошо.        Тишина снова становится неловкой.        — Я собираюсь… идти, — бормочет она.        — Да. Ладно        — Пока.        — Пока.        Джолин первая заканчивает разговор, щелчок раздаётся в ухе Джотаро, когда он кладёт телефон на диван. Нориаки ждёт, когда тот что-нибудь скажет.        — Чёрт, — выдыхает он, подушечками пальцев проводя по коже щеки вверх к виску. — Чёрт.        — Ты хочешь навестить её? — тихо говорит Нориаки, держась поближе к Джотаро.        — Нет… не очень, — отвечает он. — Но я не могу говорить это дерьмо по телефону.        Нориаки улыбается.        — Можно я задам тебе откровенный вопрос, и я заранее извиняюсь, — Джотаро наклоняется вперёд к своим коленям.        Что ж, это один из способов представить просьбу. Он пожимает плечами. — Да?        — Почему… почему тебя это так сильно волнует? Конкретно? — раздражённо произносит мужчина.        Нориаки фыркает, поднимаясь с дивана и направляясь на кухню. Джотаро не прилагает никаких усилий, чтобы проследить за ним, даже глазами. Он берёт стакан из буфета и начинает наполнять его водой. Это справедливый вопрос, ответ на который сложно установить. Необходимо справиться с абсолютной абсурдностью ситуации, в которой он оказался; он чувствует себя потерянным, как будто он с другим мужчиной, не тем, который был раньше. Он напоминает себе, что это Джотаро, тот же Доктор Куджо, с которым он был всё это время, и ему придётся найти какой-то способ справиться с этим, если он хочет остаться с ним. Предполагая, конечно, что он действительно хочет остаться, чем он не совсем поделился с Джотаро. Однако Джотаро знает, что всё двигается в этом направлении. Если бы Нориаки не находился в двух тысячах миль от своего дома, он бы давно уехал. Они оба это знают, но ни один из них не хочет признаваться в этом ни себе, ни друг другу. На данный момент Нориаки держится стойко и цепляется за любое подобие нормальной жизни, которое может найти, хватаясь за соломинку. Возможно, если бы Джотаро нашёл в себе силы улучшить свои отношения с дочерью, Нориаки смог бы увидеть его таким, каким он был раньше. А может быть, и нет.        — Если ты попробуешь, и это не сработает, я полностью откажусь от этой идеи, — обращается к нему Нориаки, прежде чем откланяться к своему стакану с водой.        Это не ответ на его вопрос, но Джотаро не стал допытываться. Он списывает это на жалость, хоть и не уверен, к нему она или к Джолин. Он вздыхает, погружаясь в ритм своего дыхания, не в силах сосредоточиться ни на чём другом, кроме трепета, который сжимает его внутренности.        Джотаро игнорирует своё логическое «я» в пользу опрометчивой уверенности в том, что Нориаки никуда не собирался.               — Я ухожу.        Нориаки поворачивается, чтобы увидеть Джотаро, который окрикивает его с верхней ступеньки крыльца, его ладони зарыты в песок.        — Уходишь?        — Я оставлю тебе машину. Вернусь сегодня вечером.        Нориаки кивает, в любом случае у него нет никакого права голоса над тем, что делает Джотаро. Он поворачивается обратно к океану, не заботясь о том, чтобы добыть информацию из приводящих в бешенство сжатых губ Джотаро. В конце концов, на самом деле не имеет никакого значения, куда он направляется.        Возможно, некоторое время разлуки пойдёт на пользу.        Джотаро больше ничего не говорит и возвращается обратно к дому, засунув руки в карманы и уставившись в пол. Он рад, что Нориаки не спросил, куда он идёт, так как сам понятия не имеет; он просто знает, что ему нужно убраться от сюда, его дом начинает больше походить на тюрьму, которую он обязал себя посетить. Что за блядский идиотский поступок, и ради чего?               Нориаки занимает себя рисованием.        У него нет ни музы, ни цели, но поскольку лунный свет заменяет золотое сияние солнца, ему не нужен план. Всё, что ему нужно, прямо перед ним, невероятно освобождающее по сравнению с дезориентацией чувство. Он работает над линиями без всякой особой причины, просто наслаждаясь удовлетворением, которое приходит только от создания чего собственными руками. Он не может сделать ничего другого, даже когда его глаза сохнут и болят от усталость. Он знает, что в тот момент, когда он остановится, его разум вернётся к той же устаревшей теме, мысли о которой он уже отпустил.        Он заштриховывает некоторые тени и выделяет места, куда падает свет, останавливаясь только когда слышит, как открывается и закрывается входная дверь.        Нориаки притворяется спящим, сворачиваясь калачиком под одеялом и оставляя свой альбом для рисования беспорядочно балансировать на своём боку. Он заставляет себя закрыть глаза и расслабиться, сохраняя дыхание ровным. Ему просто не хочется иметь с ним дело прямо сейчас — Джотаро вернулся домой намного раньше, чем ожидал Нориаки. Боль в глазах облегчается даже от притворного отдыха.        Он слышит приближение мужчины, шарканье ног в носках по полу. Он кажется достаточно ловким для трезвого, к большому облегчению юноши.        Джотаро останавливается в дверях спальни, наблюдая, как поднимаются и опускаются простыни, наброшенные на тело Нориаки, когда тот отворачивается от него. Нориаки игнорирует ощущение пристального взгляда на себе.        Он слышит, как Джотаро подходит к окну рядом с кроватью. Он задёргивает шторы, затемняя заднюю сторону его век. Нориаки чувствует, как он осторожно поднимает его альбом с колен и закрывает обложку, прежде чем переложить его на тумбочку. В какой-то момент он взял его карандаш, потому что слышит, как тот слегка постукивает по обложке альбома, когда Джотаро опускает его на поверхность.        Следующее, что слышит Нориаки, — это тихое щёлканье закрывающейся двери спальни.        Он открывает протестующие глаза и фокусируется на новой темноте в комнате, поджимая губы, пока его зрачки расширяются.               Джотаро поигрывает пачкой сигарет между пальцами, испытывая искушение стащить одну для себя, несмотря на то, что завязал с этой привычкой почти двадцать лет назад. Казалось уместным вытащить на свет побольше его долго утаиваемых недостатков, определённый юмор этого ломает его цинизм.        Луна светит ярко, её свет поблескивает на вершинах волн, не прерываемый отравляющими огнями города. Он скрещивает ноги на лодыжках, откидываясь, насколько это возможно, в шезлонге. Его расслабленная позиция никак не облегчает напряжение в плечах.        Его внимание привлекает звук открывающейся позади него стеклянной двери, вытягивая шею, чтобы увидеть входящего в неё Нориаки. Видимо, у него чуткий сон, думает он.        — Мы можем поговорить? — спрашивает Нориаки, садясь на шезлонг рядом с Джотаро. Тот засовывает пачку в карман, приятно заинтригованный тёплым взглядом мальчика.        — Конечно, — подтверждает он, поворачиваясь лицом к юноше, который тихо устраивается рядом с ним. Он взвешивает слова, прежде чем ответить.        — Если ты не хочешь навещать её, я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал, — признаёт он, скрещивая руки на груди. — Я знаю, я сказал, что брошу, если ты попробуешь, но я бы оставил это прямо сейчас, если ты этого хочешь.        Джотаро медленно моргает, переваривая слова Нориаки. — Я просто хочу всё исправить.        — С кем?        — С тобой, в основном. И с ней, но я знаю, что это будет пустой тратой времени. Если бы твой отец приблизился к тебе таким образом, чтобы ты почувствовал? — Джотаро подражает позе Нориаки, находя в ней защищённость.        — Тебе не обязательно делать это, чтобы наладить всё со мной, — сначала он обращается, а затем продолжает, — Если бы мой отец протянул мне руку, чтобы загладить свою вину, я бы, наверное, тоже послал его нахуй.        Джотаро не может не чувствовать раздражения из-за изменения точки зрения Нориаки. Почему он не мог упомянуть об этом до того, как он втянул себя в это дело?        — Но мне нравится думать, что я дал бы ему шанс. Если бы он искренне хотел этого, а не если кто-то… подталкивал его к этому.        Джотаро сглатывает. — Я не совсем против этой идеи. Но ты должен понять… — он замолкает.        Нориаки ждёт, когда тот закончит.        — Она… последнее, что она сказала мне после суда, было «иди на хуй и сдохни». Я не в том положении, чтобы инициировать общение.        Нориаки кивает. Он понимает, как к этому относится Джотаро.        — Думаю, уже слишком поздно, — пожимает плечами мужчина. — По крайней мере, сигареты она оценит.        Нориаки подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. Джотаро следует по изгибу его спины, прежде чем остановиться на глазах.        — Знаешь, — его голос становится безразличным и простым, — если ты не… если ты хочешь пересмотреть наш уговор… я не стану держать на тебя зла.        Нориаки ничего не говорит, но изучает глаза Джотаро. Его возмущает холодность выражения его лица в связи с этой темой. Как будто в любом случае ему будет насрать.        Прежде чем Джотаро успевает отвести взгляд, Нориаки наконец нарушает молчание.        — Я думал об этом.        Они оба сосредотачиваются на горизонте, на жуткой из-за отсутствия малейших криков чаек темноте. Джотаро благодарен за покой, дарованный ему ночным небом, хоть это мало помогает облегчить тошноту, охватившую его при словах Нориаки.        — Но я хочу посмотреть, сможем ли мы всё наладить, — произносит Нориаки, вжимаясь пятками в шезлонг. Джотаро задумчиво ухмыляется — первый неподдельный признак эмоций, который он позволил себе проявить. Нориаки цепляется за него.        — Если визит к ней не исправит ситуацию, то что тогда? — Голос Джотаро низкий и добрый, наконец-то какая-то искренность пробивается сквозь его отстранённый фасад.        — Просто… если бы ты мог, пожалуйста, — просит Нориаки, вытягивая ноги перед собой и поворачиваясь к Джотаро, — просто будь честен со мной.        Джотаро может только кивнуть, ему не хватает мастерства, чтобы подобрать слова для точного описания своих чувств. В основном он испытывает облегчение, но не может избавиться от ощущения, что, возможно, Нориаки будет лучшего без него. Однако рассматривать этот вариант бесполезно, особенно когда юноша поднимается, чтобы уместиться на шезлонге Джотаро. Мужчина освобождает для него место; много ему не нужно, он сворачивается калачиком рядом с Джотаро и кладёт щёку ему на грудь.        Он закрывает глаза от близости, которой, как он понимает только сейчас, ему очень не хватало. Тяжесть Нориаки, когда он заключает мальчика в крепкие объятия и утыкается подбородком в его волосы, успокаивает его собственные затвердевшие мышцы.        Пальцы Нориаки без дела болтаются по ткани рубашки Джотаро, ленивые движения напоминают ему о менее запутанных временах. Внезапно до него доходит шум волн, отвлекающий от громких, буйных мыслей.        — Куда ты ходил? — спрашивает он, не сводя глаз с того, как поднимается и опускается его живот в такт дыханию. Джотаро считает, что это первая проверка их соглашения. У него нет причин быть нечестным.        — Я пошёл на заправку за сигаретами и назначил встречу с Джолин.        — Разве это типа… не в милях отсюда?        — Мгм.        Нориаки коротко хихикает. Если Джотаро не уходил от своих проблем фигурально, то он делал это буквально.        — Завтра.        Такое сближение ошеломляет.        — Это единственный день, на который она бы согласилась. Сказала, что хочет поскорее с этим покончить.        Нориаки понимающе кивает в его грудь.        — Ты пойдёшь со мной? — спрашивает Джотаро, его дыхание колышет выбившиеся волосы Нориаки, которые лежат близко к его губам.        Нориаки прекращает возиться с рубашкой. — Это было бы немного… неловко, тебе не кажется?        Джотаро понимает, что пропустил важную информацию. Почему он продолжает это делать? Почему он считает, что все просто знают, что он делает?        — Там комната наблюдения. Одностороннее стекло, — объясняет он. — Не чувствуй себя обязанным приходить. Просто предложил.        Тепло тела Джотаро в сочетании с обжигающим ночным воздухом Флориды заставляют пошевелиться. — Ты бы хотел, чтобы я пошёл?        Джотаро медлит с ответом. — Ты должен увидеть, с чем я имею дело.        — Я втянул тебя в этот бардак, с таким же успехом мог бы помочь тебе пройти через это, — Нориаки пожимает плечами в его объятиях.        Обычно в такой ситуации Джотаро сдержал бы свои чувства при себе. Не было никакой необходимости выражать подобные легкомысленные чувства, но по какой-то причине окружающие его люди, похоже, обижаются на него на эту пылкую сосредоточенность на том, что необходимо, а что нет. Он предполагает, что это может быть истолковано, как отталкивание, хотя он всего лишь предпочитал молчание несущественным банальностям. Последнее, чего бы он хотел, чтобы Нориаки чувствовал это.        — Я рад, что ты пойдёшь.        В этот вечер Нориаки печёт банановый хлеб.