Flourish

                  День Шестой: Среда Звук воды, затыкающей уши, проникает глубоко в его череп, сильно давит на пазухи. Сквозь грохот небытия, здесь тишина; это умиротворяющее ощущение — просто нырнуть под поверхность и найти утешение. В каком-то смысле это успокоение, которое Джотаро воспринимает как должное. Способность мгновенно отвлечься даже от своих мыслей, и есть то, чего ему не хватает больше всего, когда он вдали от океана.        Однако это не длится долго, он возвращается обратно в несерьёзный мир наверху. Взмахом головы он смахивает воду с волос, прежде чем зачесать их назад. Сначала его встречают крики чаек и шум ветра, но он сосредотачивается на музыкальном смехе Нориаки позади него.        — ДжоДжо, смотри! — зовёт юноша, побуждая его повернуться к нему. Джотаро полюбил малиновые волосы, темнеющие от солёной воды.        Он протягивает серо-коричневый диск на ладони. Джотаро изучает радиальный рисунок на нём, проводя пальцем по декоративным вырезам.        — Это песочный доллар, да? — трезвонит юноша. — Могу я взять его?        Джотаро кивает. — Лучше не стоит, он всё ещё живой.        Растерянное выражение Нориаки, глаза, щурящиеся на солнце, чрезвычайно уморительны для Джотаро. Он издаёт смешок, забирая существо с чужой руки и осторожно переворачивая его на спинку. Он проводит пальцем по сосочкам, усеивающим его подбрюшье.        Лицо Нориаки искажается от изумления, когда оно реагирует на прикосновение, шевеля ресничками. Он смеётся, копируя действия Джотаро и поглаживая текстурированную поверхность только для того, чтобы оно отреагировало так же.        — Я никогда не знал, что это животные, — признаётся он, зачёрпывая на него немного воды — акт доброты, бесполезный, но всё равно вызывающий симпатию Джотаро. Нориаки забирает у него песочный доллар и каскадом отправляет его обратно на морское дно.        — Многие люди этого не знают, — вносит ясность мужчина.        Джотаро едва успевает закончить фразу, как Нориаки снова ныряет в воду, натянув на глаза защитные очки и исчезнув под пеной, которую создало его тело. Он следует за ним, и в прозрачной воде отчетливо видны его очертания.        Потребовались некоторые убеждения, чтобы вернуть Нориаки в воду, но теперь, когда это произошло, он благодарен Джотаро за подстрекательство. Конечно, обычное дно менее насыщено событиями по сравнению с рифом, но Нориаки обнаруживает, что его весьма изумляют чудачества, которые он находит. Джотаро с лёгкостью распознаёт ракушки и крабов, к восхищённой идеализации Нориаки, которую в прошлом он пытался подавить.        Он спокоен, зная, что дом рядом, а берег ещё ближе. Джотаро позволяет ему взять инициативу на себя, зарываясь в песок и глядя на кажущееся бесконечным голубое пространство перед ним. Его неуклюжая техника плавания очаровывает Джотаро, которому приходится замедляться, чтобы приспособиться к неизбежному покачиванию волн. Когда они делают перерывы, чтобы перевести дух, Нориаки оценивает, насколько далеко они находятся от берега.        Независимо от расстояния, Нориаки не чувствует себя вдали от безопасности, зная, что Джотаро покорно следует за ним.               Их отдых на пляже прерывается телефонным звонком.        Нориаки роется в сумке рядом с собой, ориентируясь по интенсивности вибрации, чтобы найти свой телефон под грудой солнцезащитного крема и принадлежностей для рисования.        — Алло?        Джотаро сосредотачивается на своей книге, едва замечая разговор.        — О, привет. Да, как она? Это нормально, она иногда так делает.        Он хихикает.        — На самом деле, всё правда замечательно. Как там погодка? Ох, это действительно отстойно, — его саркастический тон вызывает слышимый по другую сторону телефона стон.        — Да?        Пауза.        — Эм… — черты его лица постепенно напрягаются, — Зачем? — Хорошо. Как насчёт пятницы, когда я вернусь в город?        Это привлекает внимание Джотаро, он моргает, прежде чем его радужки касаются обеспокоенного лица Нориаки.        — Да, когда ты привезёшь обратно Эмпресс. Хорошо. Тогда увидимся.        Он заканчивает звонок, бросая телефон обратно в сумку. Джотаро смотрит на него в поисках ответов, не нуждаясь в спросе объяснений.        — Цирцея хочет поговорить со мной. Наверное, о клубных делах. Надеюсь, она разобралась с твоими финансовыми документами.        Его серьёзное выражение сбивает Джотаро с толку, пока он не понимает, что телефонный звонок — это напоминание о том, что их отпускное время на исходе. Образы бодрящего бриза и снега, наваленного на тротуары и крыши, окрашивают живописный вид, открывающийся перед ними.        — Что ж, поживём — увидим.        Слова Джотаро не успокоили Нориаки настолько сильно, насколько он надеялся. Он перелистывает страницы книги, пока плеск волн танцует между ними, подчёркнутое молчание усиливает чувство вины в животе Джотаро из-за отсутствия у него понимания эмоциональных тонкостей.               Джотаро делает всё, что в его силах, чтобы утешить Нориаки, с дополнительной пользой для себя снимая некоторый стресс.        Самое примечательное, что он оказывается прикованным к линиям загара, отмечающим спину парня, его мышцы перекатываются и растягиваются, чтобы гармонировать с ритмом толчков. То, как Нориаки использует свои ноги, чтобы отталкиваться от него каждый раз, когда они оказываются на одном уровне, сводит с ума, напряжение вокруг основания члена искушает его оставаться там, погружаясь внутрь. Грубые стоны Нориаки и то, как он отчаянно сжимает простыни в кулаки с каждым движением, подстёгивают его. В высшей степени приятно слышать это, особенно то, как его скулёж становится громче между задыхающимися, глубокими вздохами.        Джотаро властно обхватывает бёдра Нориаки, впиваясь пальцами в плоть, чтобы сохранить равновесие и поддерживать ритм. Нориаки дотрагивается кончиками пальцев до его колена. Прикосновение остаётся незамеченным, гораздо более неотразимые чувства удерживают внимание мужчины. Его тело обвивается вокруг тела юноши, толкаясь всё глубже и глубже, несмотря на напряжённость мышц.        — ДжоДжо, — выдыхает Нориаки, его глаза приоткрываются вопреки нахмуренным бровям, — О-остановись.        Джотаро выпускает из груди горячий воздух, когда замедляется, необычная команда от Нориаки. Обычно он умолял бы продолжать. Он неохотно останавливается, глядя на партнёра в поисках указаний.        Движения Нориаки больше похожи на возню, чем на скольжение, учитывая болезненные ощущения в мышцах от удержания одного положения. Он поворачивается к Джотаро, опираясь на его колени, чтобы опуститься на икры и прижаться к его груди, запечатлевая на губах небрежный поцелуй. Джотаро приподнимается для поцелуя, его липкий член упирается в живот Нориаки. Мужчина не часто позволяет обращаться с собой грубо, но по убеждению юноши он прижимается к спинке кровати. Нориаки забирается поверх его бёдер, седлая их, пока балансирует, уперевшись ладонью в чужую грудь. Он страстный и горячий, его руки обыскивают тело Джотаро в поисках хоть какого-то подобия контроля.        Джотаро позволяет ему взять его на себя.        Нориаки направляет член мужчины к своему входу, прежде чем снова поспешно устроиться на его коленях. Джотаро откидывает голову назад, из-под тяжёлых век наблюдая, как Нориаки всё глубже погружает его член в себя. Выражение его лица примечательно во многих отношениях; оно абсолютно очаровательно эротично, но в то же время содержит оттенок чего-то похожего на разочарование. Его лицо приближается к Джотаро, когда он открывает лихорадочно насыщенные глаза.        Джотаро приходится сдерживать себя, чтобы не поддаться искушению ускорить методичный темп любовника. Он останавливается на том, чтобы обхватить округлые ягодицы, чувствуя пульсацию мышц Нориаки, когда тот насаживается на его член. Было бы жестоко с его стороны забирать бразды у Нориаки, который, казалось, так отчаянно пытался их удержать. Действительно, после последних нескольких дней, когда тот чувствовал себя бессильным перед ситуацией, в которой никогда даже не представлял себя, он цеплялся за любой способ контроля, который мог получить. Жало предательства отступает на второй план перед огнём его либидо.        — Блять, — выдыхает он, щекочущим ощущением опаляя шею мужчины. Джотаро закатывает глаза от шума и чувств, от того, как Нориаки утыкается ему в шею, а волосы прилипают к мокрой от пота щеке.        Не часто юноша бывал настолько неуравновешен, дорожа своим самообладание даже в самые худшие времена. Джотаро упивается этим зрелищем, и наслаждается тем, как чужие пальцы с усилием вцепляются в его спину и плечи, его дыхание тяжелеет, когда он отдаёт всего себя темпу процесса. Есть что сказать об избытке молодости, выносливость Нориаки впечатляет.        Джотаро не протестует, когда тот стабилизирует себя, крепко схватив его за волосы, оттягивая назад голову, чтобы раскрыть для своих губ пульсирующую сонную артерию. Он поддаётся убеждениям и закрывает глаза, пока Нориаки посасывает нежную кожу, отмечая его своеобразным венчанием, которое идёт вразрез с их здравым смыслом. Когда зубы скребут по чувствительному кровоподтёку, Джотаро не может удержаться от покачивания бёдрами в его ритме. Он так близок, но оргазм избегает его из-за утомительного скольжения Нориаки. Однако от практически ощущает его вкус, точно так же, как затяжной вкус губ Нориаки ласкает его язык.        Нориаки реагирует на ускоренный темп сердечным поскуливанием, близость которого к уху Джотаро усиливает каждую ноту. Он, похоже, готов расстаться с некоторой властью, пока Джотаро продолжает трахать его вот так. Глухой звук шлепков бёдер о бёдра разносится по комнате, рябью пробегая по мягкой коже Нориаки.        Юноша замедляется, напряжение в животе заглушает его стоны, превращая их в сдавленный скулёж. Джотаро досконально знает, как звучит и ощущается Нориаки, когда он приближается к оргазму, и усмехается, послушно поддерживая движения. Он встречает сопротивление, мышцы Нориаки сжимаются вокруг его члена, когда тот надрачивает и корчится под хваткой Джотаро.        Он всхлипывает, падая на чужую грудь, капли спермы выплёскиваются вниз по его члену, образуя лужицу там, где встречаются их тела. Джотаро этого не видит, плечо Нориаки прижато к его собственному, но он это чувствует. Юноша отпускает его волосы, предпочитая тёплым прикосновением опустить ладони на заднюю сторону его шеи. Кожа головы покалывает.        Джотаро впивается пальцами в бёдра Нориаки, удерживая его на месте, пока всё глубже и быстрее входит в него. Наконец, он получает то, что ему нужно, чтобы перешагнуть через край. Это всецело прелестное чувство — кончать после того, что казалось часами поддразниваний. Оно вызывает нехарактерный гортанный стон из глубины его груди, пока он всплеском изливает своё сердце в любовника. Нориаки беспокоится, что на его бёдрах останутся синяки от пальцев Джотаро, но он полагает, что после того, как он пометил его шею, это будет справедливо.        Звуки их секса сводятся к тяжёлому дыханию, когда Нориаки наваливается всем своим весом на мужчину под ним. Вязкая сперма, остающаяся тёплой от их соприкосновений, покрывает его яйца и кожу Джотаро вокруг них. Он благодарен за то, что снял напряжение со своих бёдер.        — ДжоДжо, — выдыхает Нориаки, играя пальцами с чёрными волосами на чужом затылке.        Даже спустя столько времени его имя на устах мальчика будоражит его.        — Я люблю тебя, — прерывает Джотаро, прижавшись губами к уху Нориаки. Он оставляет на нём нежный поцелуй, хриплый смешок юноши заставляет его улыбнуться.        — Ты украл мою реплику, — шутит он, отрываясь от мускулистой груди, чтобы заглянуть ему в глаза.        Джотаро беззаботно хмыкает. Он хочет сказать, что будет любить его, что бы не случилось и что бы ни ждало их на Среднем Западе, но боится испортить настроение. Он снова притягивает Нориаки к себе, обхватывает руками его тело и вздыхает в разгорячённую кожу губ.               Если Джотаро не может утешить Нориаки, он может его отвлечь.        К счастью, он достаточно вкладывался в свою работу, чтобы казаться равнодушным к надвигающимся последствиям их действий в университете. Он придерживает Олд Фешен, польщённый тем, что Нориаки позволяет ему наблюдать за зарисовками. Обычно тот так оградительно относится к своим рисункам, но они настолько детализированы и очевидно созданы кем-то талантливым, поэтому он не понимает, почему бы Нориаки не использовать каждую возможность показать их всему свету.        Джотаро откидывается на кору пальмы, вытянув ноги перед собой. Юноша расположился рядом, скрестив ноги, чтобы балансировать альбом для рисования на своих коленях. Одеяло, на котором они сидят, хорошо подходит для удерживания его карандашей поближе к нему.        — Я могу принести тебе что-нибудь выпить, — предлагает Джотаро, оживлённые и многочисленные толпы суетливо проходят мимо них. Иногда внимание Нориаки привлекают собаки, которых выгуливают люди.        — Давай, просто что-нибудь, что хорошо звучит, — он улыбается, не отводя взгляда от своей музы, когда отвечает. Джотаро встаёт и отряхивает штаны, прежде чем перейти улицу и войти в здание, которое изображает Нориаки. Тот подумывает о том, чтобы включить его в рисунок.        Архитектура всегда интересовала Нориаки. Закруглённые края и симметричные, обшитые панелями, окна Карлайла очаровывали его, как и отличительная Оушен Драйв в стиле ар-деко, не похожем ни на что, что он когда либо видел. Ярко раскрашенная и окружённая пальмами, как будто делаешь шаг назад во времени, хотя бы на мгновение.        Он оттеняет выступ жёлтым оттенком, тщательно выделяя место для теней от пальм. Он не уверен, как долго отсутствует Джотаро, но начинает задаваться вопросом, что его задерживает.        — Эй, ты.        Нориаки поворачивается, убедившись, что кроткий голос обращается к нему, чтобы встретиться взглядом с мальчиком не старше пяти, стоящим перед ним. Он смотрит вниз на мальчика, его губы окрасились в голубой от фруктового льда, который он держит в руке.        — Привет, — просто приветствует Нориаки, наблюдая, как на ветру развеваются его длинные до плеч каштановые волосы.        — Это хорошая картинка, — продолжает он, прежде чем откусить кусочек своего мороженого.        Нориаки тепло улыбается, в уголках его глаз выступают морщинки. — Спасибо.        — Это ты нарисовал?        Он дважды кивает. — Я работаю над ней прямо сейчас.        Мальчик устраивается поудобнее рядом с ним, плюхаясь на покрывало. Нориаки нервирует это вторжение, главным образом потому, что он не хочет, чтобы у кого-то сложилось неправильное представление. Мальчик возится с его карандашами, явно не заботясь о вежливости, оценивая широкий выбор цветов в арсенале.        — Я тоже? — спрашивает он скрипучим и настойчивым голосом.        Нориаки моргает, глядя на мальчика, чьё мороженое начинает таять и каскадом голубых разводов стекать на пальцы.        — Конечно.        Мысль о липкости на его карандашах вызывает отвращение. Нориаки использует маленькую салфетку, которая прилагалась к напитку Джотаро, чтобы стереть следы с руки мальчика и обернуть ею палочку. Его глаза настороженно следят за движениями Нориаки, прежде чем он снова хватается за одетую палочку.        Юноша вырывает из своего альбома свободный лист бумаги и предлагает его мальчику, который с готовностью его принимает. Он склоняется над бумагой на земле, уже приводя в беспорядок аккуратно разложенные карандаши.        Нориаки ухмыляется.        — Как тебя зовут? — любезно спрашивает он, следя за тем, как тот вдавливает дорогой цветной графит в бумагу нацарапанной линией.        — Хаято, — отвечает мальчик, очарованный своей работой.        — Где твои родители, Хаято?        Тот пожимает плечами, быстро опуская их.        Дерьмо.        — Ты потерялся? — спрашивает Нориаки, опершись локтём о колено и подпирая подбородок ладонью.        — Нет, моя мама просто сказала мне оставаться здесь, — небрежно отвечает Хаято.        Нориаки обыскивает глазами окрестности в поисках кого-нибудь, кто мог бы знать кто этот мальчик. Он видит только суетливую толпу вокруг них, не подозревающую об их присутствии и поглощённую своей собственной жизнью. Что ж, рано или поздно они должны будут появиться.        Тем временем Хаято поглощён своим рисунком, время от времени откусывая от фруктового льда. Нориаки чувствует себя слишком неловко, чтобы продолжать рисовать, и вместо этого смотрит перед собой, ожидая возвращения Джотаро.        — Как тебя зовут? — неожиданно спрашивает Хаято, выбирая зелёный карандаш и втирая его в бумагу.        Нориаки мягко отвечает, на что мальчик не реагирует.        Он довольно милый ребёнок, но Нориаки больше озабочен поиском его родителей, чем чем-либо ещё.        Проходит ещё несколько тревожных минут, прежде чем он, наконец, слышит, как кто-то настойчиво зовёт Хаято по имени позади них. Пара в унисон поворачивает к источнику звука, Нориаки с большим облегчением видит озабоченного выглядящего мужчину, стремительного движущегося к ним.        — Хэй… — дружелюбно начинает Нориаки, но мужчина прерывает его, слишком грубо дёргая Хаято за руку вверх. Он поднимает мальчика на руки, когда тот испуганно вскрикивает. Остатки его мороженого падают на траву. Облегчение Нориаки сменяется шоком и беспокойством, от которых все сжимается внутри.        — Убирайся нахуй от моего сына, — выплёвывает мужчина, его чёрные волосы аккуратно зачесаны назад с помощью геля. Он прижимает голову Хаято к своей груди, когда тот начинает плакать.        — Я… Мне жаль, — произносит Нориаки, его робкая натура берёт верх над стрессом ситуации и гневом в глазах мужчины.        — Я вызываю полицию, — рявкает мужчина через шум плача Хаято, уже отступая от юноши.        — Нет! Нет, это не… Всё не так, — он встаёт, спотыкаясь, когда его альбом падает на землю. Отец не прерывает зрительный контакт, но нерешительно останавливается. — Он подошёл ко мне.        — Отъебись — вскипает черноволосый в ответ, только для того, чтобы его уничтожительный взгляд, наконец, оторвался от умоляющих глаз Нориаки. Он оглядывается через плечо всего на мгновение, прежде чем Нориаки чувствует сильную руку, обхватывающую его талию. Ему не нужно поднимать голову, чтобы увидеть челюсть Джотаро, когда та показывается на периферии, легко возвышаясь над ними обоими.        — Что происходит? — спрашивает Джотаро, его голос глубокий и ровный. Он сердито смотрит из-под полей своей фуражки, тень усиливает холодность его взгляда.        То, как Джотаро обнимает Нориаки, не остаётся незамеченным.        — Что происходит? Парочка педиков пытаются похитить моего ребёнка, — рычит мужчина, по-видимому, не заинтересованный в утешении своего сына, который корчится и хнычет у него на груди.        Брови Нориаки хмурятся при этом слове, но Джотаро остаётся стоически собранным. Его хватка на талии юноши сжимается сильнее, как и кулак другой руки.        — Он просто… Он хотел порисовать, — утверждает Нориаки, указывая на кучу цветных карандашей, разбросанных на одеяле позади него, и каракули Хаято.        Его отец смотрит вниз на сына, который прячет лицо у него в груди. Он раздражённо опускает его на землю, но только для того, чтобы мальчик убежал в безопасное место под пальмой. Он обнимает её сильнее, чем обнимал своего отца. — Да, я уверен, что так и было.        Его саркастический тон раздражает Джотаро. — Может быть, если бы вы не оставляли своего ребёнка без присмотра, он бы не бродил вокруг и не беспокоил незнакомцев.        Нориаки отступает назад, когда мужчина широким шагом приближается к ним. Джотаро остаётся невозмутимым, держа подбородок на одном уровне с горизонтом, пока смотрит на мужчину сверху вниз. Он разжимает хватку на талии Нориаки, чтобы вернуть её к себе.        — Это так похоже на вас, людей, — использовать в своих интересах всё, что попадается вам под руку, — отчитывает отец, явно не замечая, что Джотаро затмевает его. Он сжимает челюсти всего на секунду, первый намёк на то, что он чувствует.        — Просто забирай своего ребёнка и убирайся отсюда, — закипает Джотаро, коротко сверкнув зубами и изогнув губы.        — Чтобы ему это сошло с рук? — его голос внезапно затихает, когда он подходит ближе к Джотаро, глядя на него с вызовом в глазах.        Нориаки лишается дара речи и может только наблюдать, как Хаято понемногу отдаляется от ствола дерева. Прежде чем его отец успевает что-либо с этим сделать, мальчик подбегает к Нориаки и вцепляется в его ноги. Кровь стынет в жилах, пока он держит руки в воздухе над мальчиком. Он не прикасался, даже почти не смотрел; он просто хотел, чтобы это ушло. Он хотел уйти. Куда именно, он не знал. Ему было всё равно. Он просто хотел быть где-нибудь, где угодно, только не здесь.        — Ты блядский сукин сын—        Мужчина бросается на Нориаки с кулаком наготове, небо пылает у него за спиной. Хаято плачет, уткнувшись в колено Нориаки, не обращая внимания на небольшую толпу, образовавшуюся вокруг них из-за суматохи.        Боже, почему всё всегда так заканчивается? Нориаки начинает негодовать на моменты отдыха, зная, что следующий всплеск нестабильности был всего в нескольких шагах. Он чувствует, как онемение берёт верх над адреналином и страхом, сковавшими его шею, осознавая, что последующим шагом станет парализующая, изнуряющая депрессия. Это всегда заканчивалось так.        Ладонь Джотаро врезается мужчине в грудину, с силой отталкивая его назад. Время останавливается для Нориаки, наблюдающего, как Джотаро хватает черноволосого за отворот рубашки, чтобы притянуть его поближе. Тот находит возможность и пользуется ею; он вонзает кулак во впадину под грудной клеткой Джотаро, прямо в живот.        Он, очевидно, ожидал, что это будет завершающий ход, ошеломлённый отсутствием реакции и твёрдостью, которая встречается с костяшками его пальцев. Джотаро даже не вздрагивает, молчаливый и внушительный.        — Остановитесь! — выкрикивает Нориаки, подступающие слёзы надламывают его голос. Он снова и снова повторяет, как ему жаль, и что он не знал. Это остаётся неуслышанным никем, кроме Джотаро, эти звуки испытывают его терпение по отношению к человеку перед ним, который нагло насмехался. За что он извиняется?        Джотаро не вмешивается, слишком уважая себя, чтобы обострять ситуацию. Он представляет, как было бы приятно стереть этого ублюдка в порошок прямо здесь и сейчас. Вместо этого он толкает мужчину назад, недостаточно сильно, чтобы заставить его пожрать дерьма, но достаточно, чтобы послать сообщение. Нет необходимости говорить ему, чтобы он прекратил эту хуйню.        Сообщение не получено.        Он пытается обойти Джотаро, но его встречает столь же сильная хватка за руку. Джотаро даёт ему последнее предупреждение, в виде пристального взгляда, но только для того, чтобы его проигнорировали. Это не просто предупреждение для мужчины, это напоминание для него самого уладить всё как можно более мирно, несмотря на непреодолимое желание выбить из него дух. Тот ударяет Джотаро по ноге и хватает за куртку.        — Косаку!        Мужчина останавливает на полушаге, его голова поворачивается к обезумевшей рыжеволосой женщине, её сарафан цепляется за бёдра при каждом шаге, когда она бежит к ним.        Джотаро запоминает это имя.        Её первый инстинкт, которому она подчиняется — это поспешно обхватить плечи Хаято руками. Он отпускает ноги Нориаки и падает в её объятия, когда та подхватывает его. Нориаки не реагирует, прижимая руки к груди. Она осматривает его лицо и тело, влага от слёз блестит на коже его щёк.        — Что происходит? — кричит она мужу, её мягкие черты искажены замешательством и гневом. Он резко ослабляет свою хватку на Джотаро; более крупный мужчина ведёт себя мягче, ослабляя напряжение вокруг чужой руки.        — Эти грёбаные— — начинает Косаку, но его прерывает Джотаро.        — Произошло недоразумение, — настаивает он, его низкий, расчётливый тон заставляет женщину моргнуть. Хаято зарывается лицом в её волосы.        Она подходит к Косаку, позволяя Джотаро отвести от него взгляд в пользу Нориаки. Слёзы, которые стекают по его щекам, жалят его сильнее, чем отголоски удара Косаку в живот.        — Что бы ни случилось, мне жаль, — коротко выдыхает она в их сторону, заслужив недоверчивый взгляд мужа. — Просто…        Косаку сопротивляется, когда она тащит его за руку прочь, оставляя Джотаро стоять под палящим солнцем и подавлять желание избить Косаку кулаками по лицу.        Толпа, собравшаяся вокруг них, медленно рассеивается, разочарованная кульминацией, которая так и не наступила. Джотаро ждёт, пока семья не отойдёт на достаточное расстояние, прежде чем повернуться к Нориаки, вросшему в траву. Без всякой заботы о том, чтобы скрыть их близость, Джотаро наклоняет лицо к Нориаки, избавляя его фиолетовые глаза от пустующего взгляда.        — Поднимайся, — он мягко направляет его обратно на землю, поддерживая за спину рукой. Нориаки подчиняется без колебаний, его ноги ощущаются слабыми и чужими. Джотаро прижимает его к себе, неподвижность юноши нарушается, когда тот падает в объятия.        — Мы можем пойти домой, — шепчет он в красные волосы, втирая маленькие круги в его бицепс. Нориаки молчит, разглядывая напиток, ненадёжно балансирующий на траве рядом с одеялом. Он коротко улыбается его красочности; что, по мнению Джотаро, ему нравится? Он просто выбирает то, что звучит по-девчачьи? Эта мысль забавляет его.        — Какой же ёбаный мудак, — хихикает Нориаки, его беззаботность неожиданна, но она, очевидно, скрывает за собой напряжение. Он протягивает руку, чтобы собрать карандаши, которые использовал Хаято, кончики их стёрлись в пыль, но отшатывается, когда пальцы соприкасаются с липким сахаром. Его губы незамедлительно кривятся.        Джотаро цокает в знак согласия, когда Нориаки забирает альбом для рисования обратно к себе на колени. — Я, блять, никуда не собираюсь. Я заканчиваю свой блядский рисунок. — выплёвывает он. Джотаро знает, что когда он так вульгарен, юноша действительно расстроен. Однако он восхищается таким отношением; Нориаки, проявляющий такое упрямство перед лицом оппозиции, очарователен. Он откидывается на кору пальмы, внимательно наблюдая за ним.        — Мои ёбаные… — он держит на ладони липкие карандаши, — Мне нужно почистить мои ёбаные карандаши.        Джотаро слышит тревогу в голосе Нориаки. — Я могу достать тебе что-нибудь для этого, — предлагает он.        — Нет. Никуда, блять, не уходи, — снова огрызается он. Джотаро даёт ему выплёскивать своё негодование любым нужным ему способом.        Он остаётся.        Нориаки просто избегает грязных карандашей, пользуясь тем, чем может, чтобы заполнить мельчайшие детали здания перед ним. Джотаро осторожно проводит пальцем по бугоркам изогнутого позвоночника юноши, чувствуя, как его спина вздымается от глубоких, сердитых вдохов, которые он делает.        Проходит совсем немного времени, прежде чем Нориаки берёт напиток и делает большой глоток, полностью наполняя рот, прежде чем проглотить. Джотаро надеется, что тот откроется ему первым; когда он злится, последнее, чего ему хочется, — это чтобы кто-нибудь приставал к нему и спрашивал, как он себя чувствует каждые двадцать секунд. Но сейчас он понимает, почему люди чувствуют необходимость делать это, наблюдая за быстрыми, неуверенными набросками Нориаки. Хотя он ожидал, что Нориаки будет скорее печален, чем зол, но не был подготовлен к тому, как реагировать. Молчание не должно быть неловким, но это так.        — Ты бы избил того чела? — наконец спрашивает Нориаки, не сводя глаз со здания. В его голосе слышится спокойствие, которое может прийти только со временем, несмотря на его поспешные наброски.        — Да. Я был довольно близок к этому, — отвечает Джотаро.        — Это было бы потрясающе, — с насмешкой говорит тот, изучая два варианта карандашей между пальцами.        Джотаро ухмыляется. Это действительно было бы потрясающе.        — Я бы предпочёл не проводить остаток нашего путешествия в тюрьме, — шутит он, положив ладонь на поясницу юноши.        Есть одна тема, о которой они оба мгновенно вспоминают при упоминании тюрьмы, но ни один из них её не упоминает.        — Да, я понимаю. Но… — Нориаки вздыхает. — Некоторые люди просто заслуживают этого.        — Он действительно заслужил это. Однако я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе спать одному этой ночью.        Мягкосердечное чувство, стоящее за его словами, отвлекает внимание Нориаки от рисунка, он оглядывается через плечо. Джотаро не хотел, чтобы получилось так слащаво, но взгляд фиолетовых глаз не позволяет ему жалеть об этом. Любое подобие разочарования, казалось, отсутствовало, сменившись ошеломлённым выражением, от которого у Джотаро появились морщинки под глазами.        — Что, удивлён? — замечает он, приподнимая брови.        — Нет, просто… — Нориаки запинается. — Спасибо.        — Спасибо?        — Забудь об этом.        Нориаки снова уходит в себя, проводя пальцами по незаконченному рисунку. Джотаро поджимает губы от неспособности понять подробности того, за что именно ему благодарны. Он торжественно смотрит на затылок Нориаки, свет, падающий на кончики волос, делает их скорее розовыми, чем красными.        Впервые Джотаро не может вынести вида пламенеющих в солнечном свете волос.        Он слегка обхватывает его сзади за шею, медленно притягивая чужую голову к своей груди. Нориаки широко раскрывает глаза от принуждения, но быстро закрывает их, когда Джотаро прижимается губами к его губам. Юноша выпускает карандаш из рук, беззастенчивый поцелуй вытаскивает его из оцепенения, заставляя что-то в животе затрепетать. Он погружается в соприкосновение, его губы изгибаются вверх под давлением, борясь с более сильными эмоциями, которые вызывают слёзы на глазах. Когда Джотаро прерывает поцелуй, он сопротивляется, возвращая его губы туда, где, по ощущениям, они только и должны быть.        Люди пялятся, но они оба этого не знают. Даже если бы знали, им было бы всё равно. Нориаки чувствует себя в безопасности в присутствии Джотаро, несмотря на угрозу, с которой он совсем недавно столкнулся. Если бы кто-нибудь увидел и возразил, он не позволил бы себя запугать, потому что Джотаро был более внушительным. Это дало ему представление о том, каково это — быть под защитой кого-то, кто безоговорочно посвятил себя ему. Это чувство незнакомо после того, как он всю жизнь боролся сам за себя, иногда против того самого человека, на поддержку которого он полагался. Было бы трудно передать чувства к Джотаро, не сравнивая его с отцовской фигурой, и он знает, что большинству такая концепция была бы неприятна, но в Джотаро он находит утешение, которое никогда не сможет заменить. То, которое он пытался найти во всевозможных пагубных защитных механизмах, от выпивки до лежания в постели целыми днями Возможно, именно поэтому он чувствовал себя таким разбитым из-за того, что Джотаро опустил правду, и почему он так хищно пытался найти в себе силы простить его. Несмотря на здравый смысл, он нуждался в Джотаро в большем количестве смыслов, чем мог бы описать словами. Вместо этого он пытается использовать язык тела, его пальцы находят пальцы мужчины и крепко сжимают их.        Нориаки открывает глаза, чтобы увидеть всё ещё сомкнутые веки Джотаро, его совершенно чёрные ресницы под лучами послеполуденного солнца отбрасывают тень на щёки. Удовлетворённый, он сам прерывает поцелуй, наблюдая, как запоздало показываются радужки цвета океана. То, чего Джотаро не хватает в передаче своих эмоций словами, он восполняет бесподобной ласковой близостью. Его холодный внешний вид никогда бы этого не показал, но Нориаки лучше, чем кто-либо другой знает, что Джотаро говорит ему поцелуем. Он слышит его размеренный голос над своим ухом, шепчущий сладкие пустяки, которые утешают его и заставляют краснеть.        — Что всё-таки произошло? — спрашивает Джотаро, всё ещё достаточно близко к лицу Нориаки, чтобы горячее дыхание касалось его губ.        Юноша усмехается, прежде чем начать объяснение, его альбом падает, когда он поворачивает лицом к мужчине. Джотаро качает головой в ответ, его раздражение ситуацией только усиливается с появлением контекста. Однако он наслаждается его оживлённым рассказом, поскольку через него тот избавляется от своих разочарований и отвращения. Джотаро слизывает остатки чужой слюны со своих губ и смакует вкус рома.        — Я думаю, что хочу пойти домой, — заканчивает Нориаки свой пересказ, сгорбившись и уставившись на руки Джотаро, который почтительно сжаты у него на коленях.        — А что насчёт твоего рисунка?        Нориаки качает головой, резким движением пальца захлопывая альбом. — Я бы предпочёл посвятить свои усилия… — он использует тот же палец, чтобы скользнуть по ключице мужчины, исчезая под вырезом его рубашки, — другому.        Улыбка расползается по губам Джотаро, когда он наклоняет подбородок, чтобы посмотреть на Нориаки сверху вниз, встречая его распутные глаза понимающим взглядом.        Он надеется, что ему хватит сил для второго раунда.               Они не добираются до кровати, властность Нориаки бросает Джотаро на диван, едва ли давая ему достаточно времени, чтобы подготовиться к тому, чего так явно хочет молодой человек.        Мысль о том, что Нориаки так сильно трахает его, потому что знает — то, что они построили вместе, в конечном итоге рухнет, приходит в голову Джотаро, заставляя забеспокоиться. Но это не имеет значения, особенно когда Нориаки резким рывком оказывается вровень с ним.        — Ах, эй… — протестует он, его ногти находят разгорячённую кожу на спине партнёра.        — Прости, — выдыхает Нориаки, его волосы падают на щёку Джотаро. Тот восторгается тем, что солёная вода сделала их шероховатыми, как солому.        Джотаро не привык чувствовать себя маленьким. Однако он ничего не может сделать, поскольку Нориаки склоняется над ним, как хищник над своей добычей. Даже при его стройном телосложении и проглядывающих под кожей ложных рёбрах он доминирует и жаждет власти.        Однако он смягчается после возмущения, входя в Джотаро и выходя из него, томно покачивая бёдрами. Выражение на лице мужчины сглаживается с изменением темпа, позволяя челюсти разжаться.        Наблюдая, как мускулатура живота Нориаки пульсирует с каждым толчком, Джотаро даёт своим ногам подпрыгивать в воздухе за спиной любовника. Предплечья Нориаки по обе стороны от его груди начинают болеть, когда он переносит на них свой вес, но он слишком увлечён другими делами, чтобы обращать на боль достаточно внимания.        Все, о чём он может думать, это как загорелая кожа Джотаро потрясающе выглядит под блеском пота, разгорячённая сексом. Его взгляд возвращается к любовному укусу на чужой шее, тёмно-пурпурной отметине, повторяющей форму его губ. Мысль об отмеченном им Джотаро вызывает волну вожделения внутри.        Джотаро замечает, что Нориаки не смотрит ему в глаза, сосредоточившись на шее и теле. Он ухмыляется, обнимая того за шею. Давление заставляет Нориаки приподняться на локтях, его темп замедляется до нескольких промежуточных толчков, когда мужчина утыкается носом во впадину его ключицы.        Нориаки со стоном выдыхает в кудри чёрных волос, когда чувствует, как Джотаро нежно посасывает твёрдую кость. Кровь пульсирует в его члене от этого ощущения, заставляя его бёдра толкаться так глубоко в тело, насколько возможно в этой позе.        Ниточка слюны задерживается между губами Джотаро и бледной кожей, когда он отстраняется, чтобы оценить свою работу. Вероятно, это плохая идея — вредить Нориаки заметными признаками их отношений, но то, как он двигается в нём, отбрасывает его лучшие суждения в сторону.        — Блять… могу я ускориться? — практически умоляет юноша рядом с его ухом, лаская мочку языком, — Я уже близко.        Джотаро вспоминает все случаи, когда он просто брал от любовника то, что ему было нужно, не спрашивая. Он никогда не выказывал никаких признаков чего-либо, кроме удовольствия, но теперь он задаётся вопросом, ожидал ли Нориаки или хотел ли он этого. Внимание, которое он уделяет его комфорту унизительно.        — Да, — отвечает Джотаро, готовясь. Он всё ещё не привык чувствовать Нориаки внутри себя, но он обязан ему кульминацией. Он расстроен и встревожен, если язык его тела и выражения лица являются надёжными показателями. Небеспричинно.        Нориаки снова садится на колени, хватает одну из икр Джотаро и закидывает её себе на плечо. Благодаря весу своего тела и редкой способности Джотаро уловить намёк, Нориаки подгоняет его бёдра перпендикулярно своим собственным. Эта позиция обеспечивает интенсивное проникновение, внутренняя сторона колена Джотаро обхватывает его бедро.        Блять.        Джотаро издаёт чарующий стон, когда Нориаки с легкостью проскальзывает в него, ощущение его яичек на коже заставляет покраснеть. Одной рукой он с силой сжимает колено юноши, когда тот вколачивается в него снова и снова. Он, наконец, устанавливает зрительный контакт, впитывая вызывающее привыкание выражение на лице Джотаро. Нориаки всё ещё проявляет милосердие, просто его недостаточно, стоны мужчины слишком принуждающие, чтобы смягчить удары его бёдер. Джотаро терпит это только из-за стимуляции простаты с каждым движением Нориаки, и желания доставить тому удовольствие, подавляя свою гордость и боль в области таза. Нориаки пытается показать свою доброту, обводя рукой контуры чужого бока, его пальцы вытягиваются, чтобы почувствовать, как под ними извиваются податливые мышцы.        Юноша откидывает голову назад, когда, наконец, кончает, доводя дело до конца, хаотично подёргивая бёдрами. Джотаро всё ещё чувствует пульсацию его члена, когда тот изливает в него. Он вздыхает, пока Нориаки тянет время, отсутствие движения приносит облегчение. Тем не менее, какая-то часть его хочет, чтобы он продолжил действовать, продолжил использовать его так, как ему нужно. Он надеется, что с него достаточно.        Нориаки отпускает голень, не мешая ей упасть на диванные подушки, прежде чем рухнуть на его грудь. Джотаро обнимает его, чувствуя тепло дыхания на своём плече. Он нежно целует выступ под его ухом, зная, как приятно вот так высвободиться, целиком и полностью.        Нориаки отдыхает мгновение, прежде чем провести пальцами по животу Джотаро, найти его член и обвести головку. Тот закрывает глаза от прикосновения, приоткрывая губы.        — Что тебе нужно? — напевает Нориаки ему под ухо, очевидно намекая на твёрдость под кончиками своих пальцев.        Джотаро ухмыляется, открывая глаза, — Перерыв.        Нориаки улыбается в нагретую кожу и целует в щёку, прежде чем освободить Джотаро от своего веса и выскользнуть из него. Мужчина сжимается от избавления чужого присутствия, хоть и не может остановить вытекающую струйку тепловатой спермы.        Нориаки практически юмористично перемещается на пол, соскальзывая на его прохладу с утрированным ударом. Джотаро посмеивается, позволяя своей руке свеситься с дивана на его грудь.        — Это не выглядит удобным, — замечает он, пальцами поглаживая засос на выступающей ключице.        Нориаки только стонет в ответ, кладя голову на подушку у груди Джотаро.        Джотаро слегка смеётся, прежде чем дважды хлопнуть его по плечу.        Юноша не возражает, когда мужчина поднимает его на руки и заключает в свои объятия. Он начинает полюбовную беседу, пока Джотаро, по сути, несёт его в спальню, хотя в этом нет необходимости. Есть что сказать в пользу того, чтобы полагаться на Джотаро, особенно после того, как тот так тщательно испытал свои возможности. Даже когда его так потрепали, тот знал свои приоритеты.        Нориаки никогда не был так благодарен за подушку.        Что ж, Джотаро может припомнить время, когда он думал так же: несколько месяцев назад, когда был в нетрезвом состоянии и плакал от пьяной подавленности. Однако он не поднимает эту тему, вид Нориаки, закутывающегося в одеяло, более знаком, чем он когда-либо упоминал ему.        Он рад, что теперь может забраться к нему под одеяло и прижать его к себе. Нориаки хихикает, когда холодные ноги Джотаро касаются его собственных, извиваясь под напористой хваткой. Их озорства достаточно, чтобы отвлечь их от прошлого и неизбежного, хотя бы на мгновение.               Во время ужина Нориаки задаёт интересный вопрос. Тот, о котором он думал с тех пор, как узнал о его бывшей жене.        — Эй, ДжоДжо, — начинает он между укусами.        Джотаро не требуется отвечать, он только вопросительно поднимает бровь в его сторону.        — Ты, эм, был с женщиной, по крайней мере, один раз, — продолжает он, ковыряясь в остатках на своей тарелке. Джотаро с улыбкой хмыкает носом. — По крайней мере, один раз, конечно.        — На что это похоже?        Джотаро бросает на него чрезвычайно удивлённый взгляд, поднимая брови, пока обдумывает свой ответ. Он находит для себя время, откусывая кусочек. Он предполагал, что у Нориаки был такой опыт, но то, что его не было, вполне логично.        — В основном, всё то же самое. Просто… ощущается немного по-другому, — незамысловато признаётся он.        — Как, конкретнее? — юноша кажется необычайно заинтересованным, больше, чем Джотаро ожидал.        — Ну, эм… — он запинается, не уверенный, почему для него это кажется таким неловким. — Женщины… они более… фактурные? — его голос подрагивает под смешками Нориаки.        — Фактурные?        — Я имею в виду, все такие… чёрт, — выдаёт он, они оба смотрят в свои тарелки, пытаясь не рассмеяться.        — А как насчёт всего остального? Они по-другому реагируют на, ну, ты знаешь…?        Джотаро не знает, но смиряется с этим. — Ну, так же, как и мужчины, все женщины разные.        — Тебе что-нибудь в этом нравилось?        Это странный вопрос, Джотаро знает, что должен ответить на него деликатно. Ему интересно, почему Нориаки вообще спрашивает его, но это относительно безобидный вопрос. Он также логичен, учитывая ситуацию, в которой он оказался со своей женой.        — Ну, да, — пожимает плечами Джотаро. Засунь свой член во что-нибудь тёплое и влажное, и из этого хоть что-то получится, думает он, но не говорит.        Нориаки выуживает несколько вопросов из одного только взгляда.        — Там… мягче и плотнее, но не в том же смысле. Их тела тоже мягче, — продолжает он, стараясь сохранить такт.        — Как думаешь, ты бы занялся этим снова? — спрашивает Нориаки после нескольких минут молчания, отмеченных кусками еды.        Джотаро хмурит брови. — Почему ты спрашиваешь?        — Мне просто любопытно, вот и всё, — пожимает плечами юноша.        Джотаро делает глоток чая со льдом, изучая выражение его лица. Он поднимает взгляд от своей тарелки, чтобы ободряюще ухмыльнуться.        — Наверное, нет, — заключает Джотаро, ставя свой стакан. — Это то, чего, как мне казалось, я хотел в то время.        Нориаки может понять и задаётся вопросом, что случилось бы, если бы он слишком глубоко провалился в дыру, из которой не смог выбраться. Что чувствовал Джотаро? Как он пошёл на женитьбу на ком-то, к кому не испытывал влечения? Эта мысль вызывает у него клаустрофобию.        — Внезапный интерес?        Нориаки хихикает. — Можно и так сказать.        Джотаро встаёт, чтобы пересечь кухню и открыть винный шкаф, весело приговаривая, — Ну, я думаю, я могу ответить на вопросы, — предлагает он, забирая два коротких стакана, угловатых и крепких.        Нориаки заканчивает трапезу, а Джотаро наливает себе изящный напиток. Когда мальчик ничего не говорит в ответ, он решает, что разговор окончен. Он надеется, что тот не испытывает дискомфорта из-за этого аспекта своего прошлого; то был трудный путь в исследовании того, кто он такой и чего хочет. Здесь достаточно скелетов, которые Нориаки вытащил из своего шкафа, чтобы он не обижался на него за что-то подобное.        — Хочешь чего-нибудь выпить?        Улыбка Нориаки в тёплом янтарном солнечном свете подчёркивает присущую его чертам доброту. — Конечно.        Джотаро даёт себе свободу, удивляя юношу сменой тактики. Нориаки замечает, как он смешивает напитки, что для него необычное решение.        — Что это? — спрашивает он, когда мужчина передаёт маленький бокал в его ожидающую руку. Нориаки перемешивает тёмно-коричневую жидкость в стакане со льдом, улыбаясь мараскиновой вишне, которая покачивается у поверхности.        — Бульвардье — отвечает Джотаро, устраиваясь в кресле напротив со своим бокалом.        — Оу, экстравагантно, — протягивает Нориаки, вытаскивая вишенку из алкоголя и обводя её языком. Джотаро наблюдает, как он смакует её, сладость перебивает горечь алкоголя.        — У неё другой вкус, как у конфет, — бесцеремонно замечает юноша, явно довольный.        — Это вишни Люксардо, — поясняет мужчина, отправляя в рот свою. Обычно он приберегает их для последнего привкуса сладости, но, наблюдая за удовлетворённым выражением лица Нориаки, в нём просыпается желание.        Джотаро знает, что Нориаки сменил тему по какой-то причине, но он не уверен, стоит ли ему снова поднимать эту тему. Интуиция подводит его, хотя намерения у него благие.        — А ты… обижаешься на меня за…? — бормочет Джотаро себе под нос, нерешительно глядя на парня напротив него.        — Конечно нет, — с улыбкой отмахивается Нориаки. Облегчение подслащивает коктейль на языке Джотаро. — Нет, я даже представить себе не могу…        — Что ты пытаешься представить?        Услышав эти слова, Нориаки ставит свой бокал на стол. Он смотрит через плечо Джотаро, на плеск волн в тускнеющем солнечном свете. И решает не отвечать на вопрос.        — Звучит любопытно, — Джотаро делает простое замечание противопоставляя вопросу, надеясь успокоить Нориаки.        — Возможно, — отвечает он, поднимая брови. Джотаро рад видеть, как губы мальчика слегка приподнимаются.        — Как думаешь, ты бы воспользовался возможностью… попробовать? — тихо спрашивает мужчина, надеясь, что звучит так уважительно, как есть на самом деле.        Нориаки смеётся, выпивая половину своего напитка. Джотаро внимательно следит за его действиями; он никогда не отличался самоконтролем в отношении алкоголя. Он спрашивает себя, действительно ли предлагать выпивку бывшему алкоголику — хорошая идея, особенно учитывая тяжесть его рецидивов. Но теперь уже слишком поздно.        — Мне просто интересно, что в этом такого. Я видел, как парни рушат свои жизни из-за вагины, отказываясь от отношений и возможностей.        Его ответ не удовлетворяет вопросу, но Джотаро предполагает, что он избегает этого по какой-то причине. Он усмехается иронии его заявления и решает обозначить её на этом.        — Конечно, я никак не могу понять, с чего мужчина станет рисковать своими средствами к существованию ради отношений.        Нориаки фыркает, когда его щёки расплываются в улыбке. Джотаро нравится это выражение лица, когда он заставляет его смеяться. То, как он смотрит сквозь ресницы с плутоватым блеском в глазах, опьяняет; ему не нужно качать головой или отмахиваться от комментария, чтобы Джотаро почувствовал весёлое недовольство.        — Как думаешь, что бы случилось? Если бы нас поймали, — спрашивает Нориаки, допивая свой напиток. Джотаро делает мысленную пометку закончить на этом.        Он серьёзно думает над этим вопросом. — У тебя бы не было никаких неприятностей.        — Но у тебя бы были.        — Мы знали это заранее.        Лицо Нориаки тускнеет. — Ты точно потеряешь свою работу?        Джотаро кивает. У него есть догадка относительно того, почему он спрашивает, но надеется, что она неверна.        — Ты начинаешь привыкать к тому, насколько открытыми мы можем быть здесь, — заявляет Джотаро вместо предложений, и, если судить по выражению лица Нориаки, его предположение верно.        — Но ведь… это не имеет большого значения. Почему ты должен потерять свою работу? Мы оба взрослые, а я даже не в твоей группе, — насмешливо улыбается Нориаки. Он, очевидно, обдумывал это, его тон слишком раздражённый для случайной мысли.        — Это печально, но это просто профессиональная черта, которую не следует пересекать.        Нориаки со смешком выдыхает, помешивая лёд в стакане в попытке растопить его, одновременно выпивая оставшуюся воду, чтобы извлечь небольшой процент алкоголя, который там остался. Когда он ставит стакан обратно, Джотаро кладёт свою руку поверх его руки, накрывающую верх сосуда.        Они обмениваются понимающим взглядом.        — Прости, — шепчет Нориаки, прежде чем убрать руку. Джотаро сочувственно кивает.        — Я ничего не могу обещать, — начинает мужчина после короткой паузы, — но если звёзды сойдутся, однажды всё может стать более… нормальным. Настолько нормально, насколько это вообще возможно.        Нориаки улыбается. Эта мысль поднимает ему настроение. — Я думаю то, что между нами, довольно ненормально, да?        — Большинство людей твоего возраста даже не стало бы думать об… этом, — Джотаро приподнимает брови, когда он обобщает их ситуацию, не уверенный, как её назвать.        Нориаки встаёт, собирает свой стакан и их пустые тарелки и скалится. Он тоже не уверен, как бы он назвал то, что у них есть. «Этого» пока достаточно.        — Ну, их проблема, — пожимает он плечами, уверенным шагом направляясь на кухню.        Джотаро делает глоток своего бульвардье, униженный комплиментом, о мучительности которого Нориаки не подозревает.