Тот, кто видел однажды тьму

      Когда все так поломалось? Сергей отрешенно вращался в кресле, запрокинув голову. Потолок над ним кружился — пока еще медленно, но скоро, он знал, накатит тошнота. Это его вполне устраивало: когда ему было физически плохо, Тот, Другой, не спешил захватывать его тело и сознание.       «Ты видел, что творится на улице? Олег, они тебе подражают! Ты должен остановиться. Или я тебя остановлю».       «И что же ты сделаешь?»       «Я? Я лишу тебя поддержки. Я отключу сервера. Я закрою соцсеть».       «То есть ты готов пожертвовать делом всей своей жизни ради кучки зажравшихся ублюдков? То есть ты считаешь, что это сделает жизнь людей лучше? Это об этом ты мечтал, да?»       Он почувствовал в тот миг облегчение. Олег заботится о нем. Думает о его мечтах, его желаниях. Все еще можно исправить.       «Я звоню в полицию…»       «Только не забудь сказать им, что ты знал обо всем с самого начала».       Почему он не догадался сразу? Олег бы так не поступил. Не ударил бы по больному. Не пытался бы пугать, не стал бы шантажировать.       «Олег, послушай меня! Я прошу тебя! Нет, я тебя умоляю, слышишь! Остановись!»       «Нет».       Тогда ему показалось, что жизнь закончилась. Олег был не только его опорой, не просто защитником — он всегда оставался для Сергея мерилом добра. Моральным компасом, на который он привык ориентироваться, не доверяя самому себе.       А потом появился Тот, Другой. И сейчас Сергей понимал — он чертовски этому рад. Иррационально, бездумно рад тому, что все те ужасы, от которых у него, хорошего мальчика Сергея, пацифиста, мецената, филантропа, искренне стремящегося сделать жизнь вокруг лучше, стыла в жилах кровь — творил не Олег. Его Олег не стал злодеем и мразью, не слетел с катушек, не превратился в монстра. Его Олег погиб героем. А чудовищем был он сам. Это он мог пережить. С этим он мог даже попытаться бороться.       Он знал: Тот, Другой, будет зол. Опять придумает ему изощренное наказание, станет мучить, глумиться и психовать. Потому что Другой отлично осознавал: это против Олега Сергей был бессилен. Это Олега он бы не сдал никогда — даже если бы Олег выжег полгорода. Даже если бы пил кровь девственниц по утрам, а перед сном закусывал младенцами. Он бы страдал, хватал его за руки, просяще заглядывая в глаза, падал на колени, умоляя оcтановиться вновь и вновь, но никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не подвел бы любимого друга.       А вот с Другим все было иначе. Другой был с самого начала врагом. Тем, от кого Олег, сам того не ведая, столько лет Сергея берег. Тем, кто покушался на место в его драгоценных мозгах — а их умница-Сережа, несмотря ни на что, ценил по заслугам еще со времен, когда уверенно взял себе ник RazOOm, понимая, что вполне этого достоин. Тем, кто использовал его для своих целей, считая, что знает, чего хочет Сергей.       Но Тот, Другой — он ошибался. Сергей вовсе не хотел жечь огнем и каленым железом все зло вокруг. Наоборот, искренне считал, что насилие — не выход, и никогда им не будет. Другой решил, что, если в глубоком детстве Сергей, не выдержав издевательств над приблудной собакой, случайно зашел слишком далеко и устроил пожар, чтобы спасти несчастное животное от мучений, то и во взрослой жизни будет считать этот вариант лучшим решением всех проблем. Но тогда Сергей был ребенком, а прессовать его взялись трое подростков, и он не видел иного выхода. Самозащита или защита слабых — это одно. Хладнокровные продуманные убийства — совсем другое. Первое Сергей понимал и пусть не одобрял, но оправдывал. Второе считал психопатией и моральным уродством.       «Ты так ненавидел детей, издевавшихся над тобой в приюте, бандитов, пытавшихся отжать твой бизнес, богачей, отравляющих наш город! Я помню всех, кто причинял тебе боль и видит бог — я слишком долго все это терпел», — говорил Тот, Другой.       Но на самом деле как раз Другой ненавидел. Другой понимал мир именно так: через черно-белую призму, и все, что не находил белым, был готов обратить в черный мертвый пепел. Сам Сергей понимал — мир гораздо сложнее. Многоцветнее. И, даже оставаясь в душе идеалистом, максималистом и романтиком, видел весь спектр этих цветов и оттенков.       «Ты нашел настоящего друга и забыл про меня. Но я не исчез. Все это время я жил у тебя в голове! И вот, когда Олег ушел, я вернулся. И посмотри, чего мы добились!»       Если бы Тот, Другой, и правда жил все это время в голове Сережи, а не появился тогда, когда Олега не стало, проникнув, просочившись через разломы, трещины, незаживающие рванные раны, кровоточащие в его душе с тех пор, как он узнал о смерти самого близкого для него человека — о, тогда бы Другой понимал, что ничего из того, что он творил, Сергей не мог считать великим достижением.       «Ты же сам хотел сделать жизнь в нашем городе лучше».       «Я не убийца!»       Он, Сергей Разумовский, не убийца. Он повторял это про себя вновь и вновь. Слова придавали сил, убеждая не терять надежду. Он еще поборется. С Тем, Другим, он может вести борьбу. Другой взял себе отличное прикрытие, использовав личину Олега, ведь любовь, доверие, многолетняя дружба обезоруживали Сережу, парализовали волю. Но теперь… Теперь все иначе.       Самым смешным было то, что Тот, Другой, несмотря на решительность, силу, смелость и изворотливость — а Сергей, сам не отличавшийся подобными чертами, вполне отдавал ему в этом должное, — оказался тем не менее примитивным и банально глупым. Это тоже могло бы стать для Сергея подсказкой, знаком, что перед ним не Олег. Пусть Олег не был одаренным гением, как сам Сережа, но и дураком совершенно точно не являлся. Но Олега Сергей не умел оценивать объективно: его сбивали с толку теплые глаза, уверенный взгляд, родные добрые руки, успокаивающий голос. Знакомый облик лишал критичности. А главное — отчаянно хотелось верить, что Олег рядом. Жив и здоров. Однако с Тем, Другим, магия пропадала, и Сергей отлично видел его ошибки, ляпы и просчеты. То, как он неадекватно подставился с Holt International. Как, не озаботившись ни на миг анонимностью, взялся возвращать долги Исаевой, как выкупил сходу чертову свалку, даже не подумав, что это уже не хлебные крошки — это огромная высеченная в бетоне стрелка «Чумного Доктора искать тут!», направленная на всем известный офис Разумовского.       Другой был настолько… другим, что чуть не завалил работу детища Сережи, соцсети «Vmeste». И лишь когда понял, что и сам потеряет свою трибуну, с которой так самозабвенно вещал, высвободил сознание Разумовского, чтобы он навел порядок и восстановил все, что Другой натворил.       И этим подписал себе приговор.