Жемчужина капитана

— Вон там картофель… А там фасоль… И сверху масло захвати… Шевелись давай, а то кипит уже всё! Кера носилась от одной полки к другой, таская для местного молоденького повара по имени Конни всё, что он только попросит. И которую неделю наблюдая за тем, как он кашеварит, уже не сомневалась в словах одного из пиратов о том, что кормят здесь ужасно. Как стало потом известно, он такой же провинившийся, как и она, поэтому выполняет поручения капитана. От готовки он явно далёк, и от этого страдали все на корабле. Что за воспитание такое? — Ты фасоль промыла? Чего стоишь, рот раскрыла, будто я тебя тут забавляю! – наигранно гневался Конни, подкидывая немного дров в маленькую печку. — Но зачем же в уху фасоль добавлять, да и к тому же не замоченную на ночь?.. — Меня так заверили, ничего не знаю. Делаем так, как капитан сказал. Кера фыркнула и отвернулась. Опять Леви, даже на кухне её преследует. Конечно, здесь он царь и Бог, а она холоп. Да не только она, а ещё и Конни, которого припахали пыхтеть над казаном, с которым он совершенно не умеет обращаться. Смех, да и только. После недавней грозовой ночи фраза "преследует" обрела совсем иной смысл. Он и правда был везде, куда бы она не взглянула. И Кера не понимала, радоваться этому факту или огорчаться. Наверное, радости было больше, ведь Флок даже на пушечный выстрел к ней не подходил, если видел поблизости капитана. Всё-таки, от нормальных отношений с Леви одни только плюсы. Несмотря на все свои угрозы, он всё-таки держится своих незыблемых принципов и никак не вредит ей, даже когда Кера переступает черту и снова начинает ковырять голову капитана десертной ложечкой. — Ты зачем яйца туда кидаешь? А ну, не смей! – воскликнула Тассэл, заметив, как недоповар решил окончательно загубить суп. Его дальнейшие действия могли превратить уху из недавно пойманной рыбы в кашу из всего того, до чего дотянулась его неумелая рука. Ей уже окончательно надоело есть такое, проще взять дело в свои руки. — Ах, не лезь под руку! Я чуть из-за тебя не уронил казан, – обреченно фыркнул Конни. В душе он понимал, что доверить процесс своей помощнице было делом более рациональным. Но она, как и он, не особо горела желанием здесь находиться, и это он понял ещё с того момента, как Жан привёл поникшую заложницу с опухшими глазами. Их разница в том, что Конни не жаловал работу на кухне, а ей не претила мысль о нахождении на корабле. — Ты в готовке знаток явно лучше меня, – Конни наблюдал за Керой, промывающей почищенный картофель в бочке с пресной водой. — Но так не пойдёт. Ты здесь просто подмастерье, а я главный. Если капитан узнает, что я халтурил, мне мало не покажется. Уж лучше корячиться под этой проклятой ухой, чем драить корабль. — Мы ему ничего не скажем. Пусть думает, что я просто подсказывала, – подмигнула Кера и слегка улыбнулась. Она за всё это время как-то привыкла к обществу Конни. Даже позволяла себе пускать саркастические шутки, и он их вполне себе понимал. Наверное, дело в том, что они почти одного возраста, как и Флок с Жаном. Они были самыми молодыми на борту, если не считать похищенных девушек. Хотя, и капитан их выглядел слишком молодым для того, кто управляет целым экипажем пиратов. Сколько ему лет? Двадцать с лишним? — Тебе не лень этим заниматься? – Конни нахмурился. — И так с утра пашешь, а потом ещё здесь. Работы не хватает, что ли? — Я просто не хочу потом давиться тем, что ты готовишь. Мне кажется, за несколько недель такого питания можно умереть от отравления. — Будто это моя вина! Это всё Леви. Провизии не досчитал, не критично же, а теперь вынужден тут пахать весь день. То им завтрак, то обед, то ужин подавай… Надоело. Пират отстранился от печки, уступая место Кере, которая не в шутку взялась за готовку. Она медленно крошила картофель, то и дело вытирая испарину с покрасневшего от жары лица. На кухне было безумно жарко, даже окошек никаких не было. Сейчас ей казалось, что наверху работается намного проще, хотя боль в спине от постоянных нагрузок говорила об обратном. Но прямо сейчас, пока она медленно помешивала кипящий рыбный бульон и выбирала, какую бы из множества имевшихся специй туда засыпать, ей казалось, что это действительно успокаивает. Здесь нет Леви, который то и дело ходит проверять, насколько хорошо она выполняет свою работу. Нет Флока, который продолжает выводить её из себя при первой попавшейся возможности. Здесь она была собой, да и Конни был не самым плохим парнем. Они с Жаном будто вообще не предназначены для этого места, да хорошо обращаются с ней и остальными заложницами. Это ей Петра и остальные рассказывали. Капитан не препятствовал их постоянному общению, поэтому она часами просиживала у решётки, отделяемой её от подруги. — Конни, а расскажи что-нибудь о капитане, – Кера заправила выбившуюся из-под косынки прядь за ухо, прожигая взглядом плавающие в кастрюле кусочки рыбы. Это элементарное действие теперь постоянно напоминало о том, как Леви прикоснулся к ней тогда... Да и вообще, она так и не предъявила ему за то, что он вынес её одежду из каюты просушить, и ей пришлось бежать через всю палубу в его рубашке! И что только остальные могли подумать?! — Чего тебе рассказать? – пират прислонился к стенке и скрестил руки на груди. Он оглядел компаньонку, находиться в компании с которой было весело и легко. Он знал, что оказалась здесь она лишь из-за Флока, и порой поступки этого эгоиста выводили Конни из себя. Поэтому он предпочёл бы встать на сторону Керы, которой и так досталось немало. Да и неплохой девчонкой она была. — Он порой слишком строг, но справедлив. И терпеть не может грязь. Думаю, ты уже это заметила… Правда, я не могу рассказывать тебе слишком многое. Ты мне не подружка, в конце концов. — Понятно. Конни раздраженно вздохнул. Ну действительно, чего она ждёт? Что он прямо сейчас расскажет всю биографию Леви? Что это за такое душераздирающее и обиженное "понятно"? Но, чёрт, он так не привык общаться с девушками и тем более не привык к их эмоциональности. А если она сейчас расплачется и капитан подумает, что он её обидел и всё такое? Жуть... — Я и сам ничего не знаю о нём. Вернее, о его прошлом. Леви ничего не рассказывает, да и никто не спрашивает. Знаю только то, что в пятнадцать лет он занял место прежнего капитана потому, что убил его, и сразу же реквизировал корабль. Многие из экипажа с ним ещё с того времени, а мы с Жаном всего лет... десять, наверное. Совсем ещё сопляками тогда были, – всё-таки добавил Конни. — Вот как… – в душе Кера ликовала от того, что смогла вывести парня на разговор. В конце концов, он и Жан единственные, от кого можно было узнавать хоть что-то интересное. — А откуда у него шрам? — Забудь об этом шраме, – он напрягся. — И тем более не смей у него об этом спрашивать. Леви никогда об этом не рассказывает. Наверное, это действительно неприятные воспоминания, раз Леви не говорит об этом даже со своим экипажем. Получен ли он в бою, или же несчастный случай? Возможно, рану оставил какой-то его злейший враг... Да и вообще, Леви не такой уж и плохой, и в этом она убеждалась с каждым днём. Да, неприятно, что её мнение так быстро поменялось, но зачем уж сутками напролёт кричать ему гадости в спину, чтобы себе неприятностей насобирать? Проще убедить себя саму, что жизнь её не так уж и плоха, и всё это заслуга Леви. Но то, что по его приказу здесь оказались похищенные девушки, она всё равно никогда не простит и не примет, и всегда будет иметь в виду, что он редкостный мерзавец. Но всё-таки главное, что благодаря ему, она ещё в целости и сохранности, как и её подруга, а остальное можно и перетерпеть. -—Ты его боишься? Ну, капитана боишься? Вы все так беспрекословно с ним соглашаетесь… — Ты совсем глупая? – пират добродушно нахмурился, выслушивая вопрос Керы. — Он наш капитан, потому и слушаемся. И не боюсь я его, а уважаю. Ты ничего не знаешь ни о нём, и об остальных, а только считаешь, что у тебя жизнь не удалась. И вообще, тебе бы следовало сказать Леви спасибо, что он о тебе позаботился. — А остальные? Те, кому ты еду каждый день относишь в погреб? Вы разгромили побережье моего родного острова, убили несколько человек и похитили меня и мою подругу. Это тоже, по-твоему, забота такая? - Кера говорила об этом спокойно, будто репетировала фразу долгое время, а теперь нашла идеальный момент, чтобы высказать её. — Прекрати всё это. Давай не будем ругаться. Я не желаю зла ни тебе, ни кому-либо из пленниц, – Конни отвернулся и продолжил говорить, не смотря компаньонке в глаза. — И никто не должен был умереть. Леви такого приказа не давал. Кера резко отвернулась, хмыкнула и продолжила помешивать почти готовую уху. Леви не хотел, Леви то, Леви сё… Почему Конни с Жаном так рьяно рушат её представления о том, что из себя представляет капитан? Может, вскоре она узнает, что у него ещё и какой-нибудь собственный приют для сирот есть? Ну, а что… — Уха готова, – уведомила Кера недоповара, после того, как попробовала своё творение кулинарии. — Отлично! - с широчайшей улыбкой на лице, воскликнул Конни и ожидающе потёр ладони, как бы предвкушая, как будет выслушивать лестные слова об ухе, которую он и не готовил, всё равно ведь никто не узнает. — Теперь нужно разнести еду по каютам. Займись капитаном, тебе всяко нужно быть у него на виду. Я пока об остальных позабочусь. Кера не смела возражать. Она набрала суп в металлическую посудину, а в отдельную тарелку сложила сухари, обмоченные в оливковом масле. Питание было совсем не скудным, хотя в открытом море овощи и фрукты были в дефиците. Но, видимо, не для корабля Леви, хотя этот дурень в край решил исправить положение и поставил неумёху Конни готовить! Лишние у него продукты есть, ага, как же... Напоследок посыпав блюдо щепоткой соли, Кера поднялась на палубу и стала аккуратно нести еду через весь корабль, минуя стороной каждого приближающегося пирата. Ей и правда никто и слова не говорил, не трогал, не задевал. После слов капитана Кера чувствовала себя в относительной безопасности, но теперь боялась лишь лишиться этой защиты. Как так получилось, что тот, кого она яростно презирала, стал единственной её возможностью спокойно жить? Это и правда раздражало. — Можно войти? – Кера костяшкой постучала по тонкой двери капитанской каюты, и, услышав в ответ тихое «входи», подтолкнула её плечом. Оказавшись в помещении, она замерла на месте при виде полураздетого капитана, сидящего за столом. Отрицать тот факт, что Леви был красив, невзирая на шрам, Кера не могла. Её вообще раздражали мысли о том, что капитан внешне жутко привлекательный! — Подойди, – Леви подозвал её рукой, и Кера нерешительно приблизилась к столу, оставаясь стоять напротив мужчины. — За несколько дней я ни слова от тебя не услышал. В чём причина? – держа голову на кулаке, как-то слишком непринуждённо заговорил он. Пусть он так не делает, похож на какого-то сумасшедшего... Кера опешила от такого неожиданного вопроса. Разве ему не лучше, если она молча выполняет свои обязанности и не поднимает очередной скандал? Точно, развлечений то никаких на корабле нет, вот он и нашёл что-то лучше. Например, задавать глупые вопросы и наблюдать, как человек пытается найти на них хоть какой-то разумный ответ. — Позволь уйти, у меня много работы, – всё-таки не найдя долгожданного разумного ответа, решила пойти в наступление Кера. — Не собираешься отвечать на мой вопрос? – тон Леви снова изменился на грубый. Вот так лучше, привычнее, что ли. — Нет. — Хорошо, уходи, - раздраженно фыркнул капитан, потирая переносицу. Он постоянно так делает, да и выглядит уставшим. Неужели, не высыпается? Да какое Кере вообще дело, что у него там происходит. Он её бесит, вообще-то! Заложница вышла и удручающе ахнула. Конечно, Леви такой странный. Просит ведь не создавать проблем, не поднимать шум. Она успешно выполняет его «приказ», а ему и это не нравится, кретин. Но, если бы Кера была честна хотя бы с самой собой, то уже давно бы перестала так противиться и строить из себя не пойми что при капитане. Всё-таки, все его действия сами говорят за себя. Он ей зла не желает, вернее, пока Кера не выводит его из себя. Но она целеустремленная, поставила себе цель – вернуться домой, и всё теперь для этого сделает, кроме его условия, конечно же. Даже умудрилась за несколько дней при нём и слова не произнести, отдувалась своей болтовнёй на Конни и Жане. Ей такой исход событий казался лучшим из всех возможных вариантов. На палубе было пусто, впрочем, оно и неудивительно, ведь сейчас время обеда. Кера поспешила в сторону места, где держат остальных девушек, спустилась по лестнице и оказалась в просторном погребе. Леви ведь разрешил ей разговаривать с подругой, так что никто ей даже не стал бы препятствовать. Петра сидела за решеткой. Она подняла голову к небу, которого не видела из-за деревянного люка, а ноги согнула в коленях, прижимая их к своему лицу. Увидев Керу, она вяло улыбнулась и приставила палец к своим губам, тем самым говоря, что нужно быть тише. Тассэл осмотрелась и в мраке помещения смогла разглядеть, что все, кроме Петры, спят. — Снова этот капитан над тобой измывался? – усмехнулась пленница, наблюдая за запыхавшейся Керой. — Нет, я сегодня почти всё время на кухне была, - бесшумно падая на пол, на выдохе шепнула Тассэл. — Вот как. И что, сегодня ничего интересного не произошло? – сипела Петра с таким страдальческим видом, будто находится на последнем воздыхании. И, получив отрицательный ответ, продолжила: — Знаешь, Кера, мне так стыдно. — За что это? – Тассэл присела рядом с клеткой на колени, облокотившись на неё головой. Она уже привыкла приходить к Петре каждый день и успокаивать её от грядущих истерик. Всё-таки, она была намного слабее. Ей достаточно было того, что подруга жива. Они справятся, будут вместе до конца, даже если их продадут в рабство, и в этом Кера не сомневалась. — Я всё это время врала. Тебе, родителям, себе… – начала Петра, не переставая глядеть в потолок. Она выглядела ещё более подавленной, чем обычно, и это неимоверно настораживало. И почему она решила заговорить о чём-то таком, что скрывала уже долгое время? — О чём ты? - добродушно хмурилась Кера, а уголки её губ невольно дёргались, будто вот-вот хотели превратиться в яркую улыбку. Конечно же, истерическую. — Нет у меня никакого жениха с соседнего острова, - выпалила пленница и болезненно зажмурилась, не в силах видеть, как глаза Керы расширяются от удивления и шока. – Я хотела уехать далеко-далеко, чтобы больше никто не искал меня. Хотелось остаться одной, путешествовать и найти любовь всей жизни вдали от нашего маленького островка. И что теперь? Бог неправильно понял мои мольбы, или решил наказать меня на вранье? – она не плакала. Выплакала все слезы уже давно, их просто не было. Только пустой, стеклянный взгляд. Сейчас она была похожа на капитана, такая же…мрачная? Странно сравнивать жертву с тем, кто сделал её жертвой. — Тебе не стоит извиняться. Это твой выбор, – шептала Кера, до невозможности стараясь проглотить ком в горле. Кера врала, говоря эти слова. Фальшивила, как делала это Петра долгое время. В глубине души она обижалась на то, что её единственная подруга всё это время скрывала своё истинное «Я». Хотела путешествовать, так почему не сказала об этом? Может быть, они бы вдвоём уже давно уехали, а теперь вынуждены быть пленницами. Но она ни в коем случае не винила подругу. Среди них нет виноватых. — Я так сожалею, – Петра прикрыла глаза. — Что сейчас чувствуют мама и папа… И тётя Нифа с дядей Эрдом… Если бы я не попросила тебя зайти в паб, наверное, сейчас мы бы сидели дома и оплакивали погибших. Так в чём провинилась ты? Почему кара за моё вранье коснулась и тебя? — Петра, прекрати, – шепнула Кера, протягивая руку через решётку. Она коснулась холодной щеки подруги, и только сейчас заметила, что её тело немного трясёт. — В этом нет твоей вины. Значит, и мне есть, за что ответить перед судьбой. Не принимай всё близко к сердцу, прошу. Кера пыталась поменять больную для подруги тему для разговора, как это обычно делает сама Петра и, нащупав в кармане панталонов кое-что, найденное на кухне, протянула его к подруге и улыбнулась. — Я принесла тебе фрукт, не знаю, как он называется. Поешь перед тем, как Конни придёт. — Ты его стащила ради меня? Прошу, не делай так больше… Я ничего не хочу есть, съешь за меня, пожалуйста, – вертела головой Петра, морщась. Будто каждое её движение, каждое сказанное слово отдавалось ужасной болью в теле, которую она отчаянно пыталась скрыть. — Если не будешь есть, то умрёшь. Мы ещё должны вернуться домой, понимаешь? Ну и пусть нас продадут, мы всё равно сбежим. Будем путешествовать, как ты и хотела! Хорошая ведь затея, как думаешь? – не унималась Кера, стараясь поднять настрой подруги. — Да, хорошая, – Петра натянуто улыбнулась. — Но пообещай мне, что если ты останешься без меня, то будешь бороздить мир за нас обеих, хорошо? Если когда-нибудь вернёшься на остров, скажи маме с папой, что со мной всё хорошо и я вышла замуж в другой стране. Пусть они не волнуются. — Ты сама скажешь им, что хочешь. Не говори так, будто собралась помирать, – шикнула Тассэл, откусив кусок фрукта и сморщилась. Какой кислый, как они это едят! Петра слёзно взглянула прямо в янтарные глаза подруги, тяжело вздохнула и намеренно отвернулась, и только сейчас Кера смогла заметить следы удушья на её шее. Грязные бордовые кровоточащие пятна испещряли её плечи, спину и даже руки. Следы укусов… Совсем свежие… — Петра... – Кера ошарашенно смотрела в рыжий затылок подруги. И где же эта хвалёная капитанская неприкосновенность?! Почему эти люди, так уважающие своего капитана, посмели ослушаться его приказа?! Почему именно её… — Сколько сейчас время? – шёпотом спросила Петра, игнорируя встречный вопрос подруги. — Где-то четыре часа дня, – всё ещё не веря, прохрипела Кера. И почему Петра сразу не сказала ей, почему молча давила в себе обиду? Почему закрылась, почему говорила все эти странные речи... Почему?... — Закат ещё не скоро, – констатировала рыжая пленница. — Петра, скажи мне, кто это сделал! – выкрикнула Кера, сильнее протягивая руки. Она обхватила подругу в крепкие объятия и зажмурилась, желая больше никогда не увидеть следы того ужаса, которые та пережила. — Я не знаю его имени, и не видела лица. Это было ночью, – равнодушно говорила Петра. — Ничего страшного, я скоро восстановлюсь. Только очень хочется посмотреть на небо… В открытом океане оно, вероятно, великолепное. Ты так любишь волны, а я облака, мы ведь друг друга стоим? - улыбнулась она, и она снова заплакала. Кера лишь смахнула девичьи слёзы и растерла их по щекам, которые всё никак не хотели становиться теплее. И это Петра всегда считала её сильной и храброй?... Да если бы Кера пережила этот ужас, наверное, никогда бы не смогла заговорить об этом, да и ещё разбрасываться словами "скоро восстановлюсь". Кто из них... Флок, Жан, Конни, а может и сам капитан? Вряд ли это они. Тогда какой урод из всего экипажа посмел прикоснуться к её подруге, так гнусно забрал её невинность и своими погаными губами и зубами касался её тела?! Да как Леви мог допустить такое?! — Я что-нибудь придумаю. Обязательно покажу тебе небо, только держись, прошу тебя, – уверенно заявила Тассэл. Позже, когда появился Конни, Кера умоляла его выпустить Петру на палубу подышать свежим воздухом, так как ей нехорошо. Но парень был неглуп, заметил, отчего заложнице так «нехорошо» и, выйдя вместе с ними на поверхность, оставался рядом. Ждал, когда Леви придёт и полюбуется на то, что натворил кто-то из его подчиненных. Он явно будет в ярости. Кера ведь многого не знает. К примеру того, что по законам Леви подобные выходки караются неминуемой смертью. Стоит лишь найти виновника, и его труп в скором времени будут обгладывать рыбы на дне океана. Даже Флок не решается идти против капитана, а он ведь из них самый... имеет своё мнение, в общем, слов правильных не подобрать. И всё равно нашёлся какой-то смельчак, у которого зачесалось в одном месте. Это его и погубит. — Кера, принеси мне воды, пожалуйста, – просипела Петра и подруга, нехотя, отстранилась от неё. Она бегом помчалась к бочкам с пресной водой и на кухне столкнулась с капитаном, который, как ни в чём не бывало, стоял на лестнице и что-то рассматривал в глубине помещения. — Это всё ты виноват… – скрепя зубами, прошептала Кера. Она обратилась к Леви, который непонимающе наблюдал за пленницей, приближающейся к нему. — Не уследил за одной псиной, позарившейся на запретную кость. Ты ведь так нас называешь? Так иди же и полюбуйся, какой из тебя замечательный капитан, которого все так уважают. Она без лишних слов мигом набрала воды, игнорировала слова Леви вдогонку, выскочила на палубу и не увидела подругу на прежнем месте, как и Конни. Они стояли поодаль. Вернее… — Эй, успокойся! – кричал пират и махал руками, обращаясь к Петре, стоявшей на борту корабля. — Мы найдём, того, кто это сделал и он поплатиться за это! Подумай о себе, из-за этого не стоит умирать! Кера застыла в шоке, увидев в руках подруги ружьё, направляемое в её собственный висок. Она стояла на краю, вся израненная отвратительными зубами. И не слезинки не блестело в её стеклянных изумрудных глазах. В них не осталось ничего живого. Ничего того, что смогло бы наполнить её жизнь радостью. — Небо сегодня действительно превосходное… Жалко, что я не смогу увидеть закат. Нарисуй его для меня когда-нибудь, — Петра улыбалась, глядя на неверящую подругу, на лице которой исказилось отчаяние и немая мольба не делать того, что Петра задумала. — Прости меня, дорогая. И прощай... Залп ружья, падающее в океан тело… Кера не видела ничего. Не потому, что была слишком ошарашена. Просто ей закрыли глаза. Горячие сильные руки создали тьму вокруг неё. Кто он такой… Кто не дал ей последний раз взглянуть на неё? — Петра… Кера сделала уверенный шаг на неуверенных ногах. Но ей не дали сделать ещё один. Те сильные руки схватили её за живот и грудь, прижали к чужому телу. Такому теплому и приятному… Почему вокруг стало так тихо? Почему этот человек держит её, почему прижимает к себе и что-то кричит прямо в ухо? Но почему она не слышит этих криков, будто под водой, прямо как тогда, в колодце. Это Флок? Нет, он бы не стал. Кто тогда, Жан? Не он. Кто же тогда… — Успокойся, дура! Почему капитан называет её дурой? Да, точно, это он. Это Леви держит её в объятьях и не даёт выпрыгнуть за борт вслед за подругой. Но почему он не даёт ей спасти её единственную подругу. Единственную, кто у неё осталась. Почему… — Кера, прекрати! – снова закричал капитан и развернул брыкающуюся девушку к себе. Она обомлела, увидев его лицо. Он злился… И глаза больше не такие стеклянные, как у Петры. В них больше нет ничего одинакового. — Почему ты меня держишь?! — Чтобы ты не сдохла, дура! — Я и не собираюсь умирать, я хочу спасти Петру! — Она мертва, понимаешь! — Не ври! Я тебе ни за что не поверю! — Она мертва, – совсем тихо, почти шепча, ответил он. — Приди уже в себя. Кера вынырнула из омута, окутывающего с головой. Вокруг снова стало шумно. И Леви стоял перед ней, держал за плечи и громко дышал. Слишком громко. Настолько, что смог привести её в чувства своим горячим дыханием. И снова глаза его стали стеклянными, как всегда. Он всегда такой, ничего не меняется. И никогда не изменится. — Это из-за тебя она умерла, – просипела Кера и обессилено ударила Леви в грудь. Он не сопротивлялся. — Её изнасиловал кто-то из вас, ненавижу вас всех, – снова удар. — Почему ты не спас её? Почему вместо этого держал меня? – очередной взмах дрожащим кулаком. — Потому что она сама так захотела. — Правда? – Кера истерически усмехнулась. — Ты дал ей умереть, дал свободу выбора. Почему тогда мне не дал умереть вслед за ней? — Если так хочешь умереть, я тебя не держу. Эта девчонка ведь попросила тебя нарисовать для неё закат, а ты эгоистка, думаешь только о себе. Кера схватила Леви за рубашку, сжала пальцы до противного хруста костей и припала тяжелой головой к груди капитана. Пусть постоит так, пусть побудет для неё стеной, на которую можно опереться. Он опять прав, о чём она только думала, рвясь за Петрой. Она попросила её жить и бороздить мир за них двоих, вернуться домой, нарисовать закат… Она говорила всё это, потому что знала, что умрёт сегодня. Она хотела это сделать. Кто Кера такая, чтобы вмешиваться в её судьбу? А капитан ведь всё сразу понял, в отличие от неё самой. Ей никогда не оказаться впереди, никогда не обмануть Леви и никогда не вернуться домой, потому что он главная фигура в этой игре, а не она. — Ты позволил ей… — Успокойся. Терпеть не могу, когда ты ревёшь, – Леви был, как всегда, груб, но эта грубость уже не ощущалась, как нечто оскорбляющее. Наоборот, успокаивала и отрезвляла лучше любых приторных соболезнований. Капитан неестественно аккуратно проскользил рукой по девичьей шее, провёл пальцами по затылку и притянул тяжелую голову к своей груди. Кера в его руках рыдала и истошно кричала, била ни в чём неповинного капитана кулаками и мычала что-то невнятное. Правильно, пусть поплачет, пусть кричит и ненавидит весь этот мир. Тогда она наконец-то сможет хоть немного понять его. Тогда она станет сильнее, и ему не придётся показывать жестокость этого мира самому. Но ему ведь тоже больно от того, что эта дура до чёртиков напоминает ему о давней истории своего шрама. Сейчас у Керы появляется новая рана, а у Леви расходятся старые, дряхлые швы. И почему он должен её успокаивать, почему не дал умереть? Кера думала, что поняла его мотивы, но Леви и сам их не понимал. Чёрт возьми, что он вообще делает? Почему ринулся за ней, почему позволил ей прикоснуться. Это ведь первый раз, когда Кера сама касается его. Боялась, презирала, желала смерти, а в итоге ревёт в его плечо из-за смерти дорогой подруги. Какие же они всё-таки до жути одинаковые и удивительно разные одновременно. Но он согласен постоять так ещё немного. Совсем чуть-чуть, пока Кера напоминает ему о ней. "Какой же он эгоист и лицемерная мразь" - именно так бы решила Кера, прочитав мысли Леви. И не ошиблась бы, он сам принимает себя таким. Совести-то у него давно нет, только принципы. И одна единственная мечта.

***

В открытом море закат ещё более великолепен, чем с побережья. Здесь он настоящий и искренний. Да, природа тоже может быть искренна с человеком. Может быть полнейшей лгуньей, её могут терзать сомнения и невзгоды. Сейчас она спокойна, как и оранжевое море, в зеркале которого виднеется пылающее солнце. Петра, если бы ты только увидела этот закат... И Кера спокойна. В её душе бушует стихия, а снаружи… Это не она настоящая снаружи, а та Кера, что подчиняется приказам капитана. Настоящая Кера плачет внутри. Не от ушибов, не от боли в спине из-за постоянной работы на корабле, а от тоски, одиночества и бессилия. Одиночество… Она определенно одинока. Никакая подруга, мать, дядя, знакомый – никто не смог заполнить пустоту. Пустота. Откуда она берется? Разве мы не должны рождаться полноценными? Разве она родилась, чтобы заполнять пустоту? Но её нечем заполнить. Ни семьёй, ни друзьями, ни деньгами. Только океан мог помочь забыться. Но почему он так пугает теперь? Почему его глубина и величие вызывают тревогу… Здесь нет скал, нет берега с песком, нет чаек. Только океан. Такой же одинокий, как и она сама. Одинокий человек не может заполнить пустоту в другом. Он сам наполовину пуст, и если отдаст последнее, что у него осталось, раствориться в бытие. От него останется лишь имя и тело, но не душа. И если Кера повстречает такого же одинокого человека, то нужно будет сделать выбор - кто кого поглотит? Она не хочет становиться той, кто лишит человека последней частички себя, но и не хочет оставаться лишь пустышкой. Пустышка… Как много раз Кера слышала это слово. Один только капитан говорил его несколько раз. Откуда он это знает: чувствует или видит её насквозь? Или он сам пустышка? Для чего родился он? Наверное, для того, для чего и все. А для чего все родились? Чтобы заполнять пустоту? Но разве это не глупо… Жить, чтобы забрать жизнь у другого. Мы все эгоисты, ими рождаемся и умираем. Но кем Кера родилась? Кем была до встречи с отцом и матерью? Кто её настоящая мать? Не может ведь человек появиться из воздуха… Или может? Как много человек знает о человеке? Он ничего не знает, даже о самом себе. Кера тоже о себе ничего не знает. Не знает о Нифе, Дирке, Эрде, Петре, капитане… Это не настоящие они, всего лишь оболочки. Они те, кого Кера видит, а не знает. Они все незнакомцы. Никто из них не открывался ей по-настоящему. Как она может доверять незнакомцам? Как можно доверять самой себе… — Ты сидишь так уже два часа. Собираешься прыгать? Жан остановился позади Керы, сидевшей на борту корабля. На том самом месте, где стояла Петра в последний раз. Она качала ногами туда–сюда и вовсе его не замечала. Все эти дни после произошедшего он не слышал её, она редко говорила, да и только по делу. Даже с Флоком не пререкалась, а это было страшнее всего. Что бы не сказал Леви, она исполняла, переделывала, доделывала, таскала, убирала… И молчала. — Почему ты здесь? – еле слышно спросила Кера, не переставая наблюдать за заходом солнца. — Потому что не хочу, чтобы твоё самоубийство было на моей совести, – невзначай бросил Жан, прислоняясь поясницей к борту. — Я не об этом… – покачала головой Тассэл. — Почему ты стал пиратом? В чём смысл такого существования, когда у тебя ничего нет. Ни собственного дома, ни семьи… — А в чём смысл твоего существования? — Я не знаю. — Вот и я не знаю. Просто живу так, как хочу. Знаешь, меня не было тогда, на острове. Потому что я не хотел. Не хотел видеть, как остальные тащат девушек на корабль силой. — И почему капитан не наказал тебя? — Потому что он уважает мой выбор. — Почему же он не уважает мой выбор? — У тебя есть выбор, был всегда. И ты предпочла остаться в живых, нежели умереть. Разве не именно этого ты хотела? Кера хмыкнула. Он ведь прав. — Я пойду. Если действительно надумаешь прыгать, то поразмышляй о том, что ты ещё не сделала в своей жизни, – Жан не любил подолгу говорить, ему проще слушать. Это то, что Кере требовалось всё это время – остаться наедине с собой и продолжать думать о словах Петры. Теперь у неё есть ещё одна мечта кроме того, чтобы вернуться домой. Жан покинул палубу. Снова оставил Керу одну, наедине с океаном. И наедине с Леви, который стоял неподалёку, незаметно для неё. Стоял и смотрел на то, как развеваются её шелковистые пряди на слабом морском ветру и на то, как они горят в алом свете уходящего солнца.