Жемчужина капитана

Рассветы, зениты, закаты… Кера уже потеряла счёт времени. Дни тянулись до невозможности мучительно, но при этом пролетали, словно миг. Тассэл никогда не думала, что человек и правда способен замкнуться в себе. Её мысли действительно были заняты раздумьями, даже говорящие рядом люди иногда казались лишь морским шумом. Для неё их будто не существовало. — Мы заменили трос, теперь можешь набирать воду сама, – Леви держал до краёв наполненное ведро, взглядом выискивая наилучшее место, где его можно поставить. Но Кера, казалось, его вовсе не замечала. Как и все эти дни. Она лишь не хотела вновь почувствовать себя ущемленной собственными доводами. Каждый раз, каждый чёртов раз, когда Леви говорил с ней, или, что ещё хуже, как-то снисходительно с ней обходился – в душе разбивались остатки гордости, от которой итак остались лишь хрустальные осколки. Ей больше не хотелось принимать его помощь, совершенно никакую. Кера больше не верила в его силу, Петру то он не защитил. И её тоже не защитит. Леви недовольно вздохнул и протянул руку к плечу склонившейся над тряпкой девушки, дабы напомнить ей о своём существовании. Но пленница, шестым чувством почувствовав чужое и совершенно неожиданное прикосновение, боязливо затряслась, мгновенно развернулась и ударила капитанскую руку, ещё не успевшую к ней прикоснуться. Кера увидела перед собой удивлённого Леви и опешила. После заметив, что она пялится на капитана, как израненный котёнок на разъяренного пса, потёрла покрасневшую ладонь и отвернулась. Склонила голову в пол, лишь бы не видеть сейчас привычно-безразличный взгляд Леви. — Боишься меня? – сложно сказать, что сейчас чувствовал капитан, но в его хрипловатом голосе слышались нотки некой обречённости. — Нет. — Тогда почему избегаешь? – Кера не поворачивалась, из-за чего Леви приходилось общаться с её спиной. — Я всего лишь хочу побыть одна, – не сдавалась пленница под пугающим натиском неожиданных расспросов. — Врунья из тебя никудышная. — Я не вру! – выпалила Кера, отбросила тряпку в сторону и тяжело задышала, свирепо раздувая ноздри. – Хватит снова лезть в мою жизнь. Одного вашего вмешательства было достаточно, капитан, – сделав язвительный акцент на последнем слове, просипела она. — Прекрати этот спектакль. Если так хочешь высказаться - вперёд. Мне тоже надоело держать на корабле ту, кто постоянно действует мне на нервы, – Кере показалось, что даже сквозь окружающий шум ей удалось услышать, как захрустели пальцы капитана. Тот его минутный порыв во время происшествия с Петрой, когда он, казалось, первый раз был с Керой по-настоящему добр, в итоге оказался лишь разовой акцией. Как было наивно полагать, что это могло в нём что-то изменить. — Мне нечего сказать капитану, который не смог уследить за одной из своих грязных псин, – до боли сжимая зубы, выпалила Кера. — Следи за языком, девчонка. Я ведь уже говорил, что моё терпение не вечное, - приказным тоном Леви ответил на колкую фразу. Атмосфера накалялась. — Это так задевает твоё самолюбие, да? Прости уж, но я больше не собираюсь перед тобой пресмыкаться, поэтому и лгать мне смысла нет. Если за непослушание надумаешь вытворить со мной чего, только заранее предупреди, чтоб я за твоё здоровье помолилась напоследок. Быть собой это то, чего сейчас хотелось. Всё, чем Кере приходилось заниматься за время пребывания на корабле – делать вид покорной дуры, лишь изредка высказывающей собственное мнение. Это было ради установленной капитанской неприкосновенности, ведь она была единственной, на что можно было надеяться. Но теперь стало ясно, что Леви не каменная стена, а ветхая ограда, которая будет снесена при первом же порыве ветра. Оттого нет совершенно никакого смысла продолжать эту клоунаду. Капитан ей больше не нужен, как и остальные. Пора учиться выживать самостоятельно. — Твоё недовольство всё равно не изменит того факта, что ты прислуживаешь мне ради сохранения собственной шкуры. Подумай об этом на досуге, когда голова не будет забита всякой дрянью, – кинув напоследок, Леви прошёл мимо пленницы, из-за чего уже ей пришлось прожигать его взглядом в спину. Неужели, этот глупый Леви думает, что строя из себя гуманного человека, он сможешь заслужить её доверие? Да и зачем оно ему, ведь Кера просто заложница. Просто очередной человек в его жизни, который пройдёт мимо, уйдёт навсегда. И всё же он до последнего пытается залезть ей в душу, кинжалом выцарапать нежное нутро изнутри и посеять семена презрения. Этот ублюдок заставил её ненавидеть саму себя! За слабость, за мягкость, за гуманность… Да разве такое прощается? Да разве она может простить ему смерть Петры? Пусть подруга сама этого захотела, и он оказался прав, дав ей выбор, но… Она ведь умерла уже давно, в тот самый миг, когда оказалась изнасилована. Это пират убил её, а Леви тоже пират, да ещё и самый главный из них. Ему искупить свои грехи будет сложнее всего. — Я знаю, что ты здесь, Жан, – просипела Кера. — Не стой так позади, это выглядит жутко. — У тебя что, глаза на затылке? – усмехнулся юноша, действительно стоящий в нескольких шагах от занятой пленницы. Он обошёл её и облокотился на борт, попутно скрещивая руки на груди. — Конни сказал, ты не ела несколько дней. Если думаешь, что голодовка принесёт тебе хоть какой-то результат, то не будь наивной. Подумай лучше над последствиями. — Мне просто еда в глотку не лезет, – хмыкнула Кера и стёрла тыльной стороной ладони испарину с лица. — И вообще, ты мне в матушки заделался? Не лезь не в своё дело, Жан, пока я и к тебе не перестала относиться, как к последнему мерзавцу. Кера выжила тряпку и отбросила её в уже пустое ведро, намереваясь уйти от ненужного разговора и отправиться набрать новую порцию воды. Но стоило ей слегка приподняться, мир перед глазами поплыл, окунулся в туманную пелену. Колени затряслись, как флаг на шквальном морском ветру, а острая боль в спине мигом отдалась и в голову. Кера чувствовала, будто вот-вот отключится. Вот бы уснуть и проснуться на берегу, с кисточкой в руках и Петрой под боком, которая бы говорила без устали о своих планах на жизнь, о прелестях морских путешествий и настоящей, искренней любви. И Кере показалось, что на мгновение она попала туда, в свой идеальный мир. Но сразу же вернулась в суровую реальность. Тассэл упала обратно на пол, коленями упираясь в деревянные доски. Не будь на ней платья, наверное, разодрала бы их к чертям. Девичье тело трясло от неожиданного приступа боли, и Кера, тяжело дыша, втыкала в одну точку на полу. Вот они и последствия, о которых говорил Жан. — Успокойся, дыши… – юноша подскочил к пленнице и потряс её за плечи. Кера взглянула на него туманным взглядом и уголки её губ дрогнули в неестественной манере. — Да что вы все пристали? – шикнула она и обессиленно оттолкнула юношу, но пират настоял на своём и продолжал сжимать подрагивающие девичьи плечи. — Хватит мне помогать, не твоё дело! – не унималась пленница. — Успокойся, – в голосе Жана Кера первый раз почувствовала сталь, присущую капитану. — Сейчас мы уйдём отсюда и ты поешь. Если сама не сможешь, я тебе еду в рот силой запихаю. Ты меня поняла? Тассэл перестала брыкаться и боязливо кивнула. Снова эта совершенно ненужная забота, которую нужно принять. В этот раз точно, потому что Жан не даст ей спокойно заниматься посторонними делами, пока не убедится в том, что она действительно поела. Он помог Кере подняться на ноги, подхватил за талию и повёл на кухню. По дороге не встретилось никого, кто мог бы заинтересованно оглядываться на – еле волочащую ноги – Керу и хмурого пирата. Это к лучшему. Пусть никто не видит её такой, пусть думают, что она сильная. А особенно этот глупый Леви, будь он неладен. Вместе они спустились на кухню. Стулья там были особо не предусмотрены, поэтому Жан усадил девушку на закрытую бочку у стены и принялся что-то активно рыскать по многочисленным полкам и еле остывшим казанам. Отыскав тушеную фасоль, Жан с лишком насыпал её в глубокую тарелку и вручил Кере посудину в одну руку, а деревянную ложку - в другую. — Не кривляйся, всё равно придётся съесть, – наигранно гневался пират, наблюдая за недовольной пленницей. Кере не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Всё-таки, Жан никогда не отказывается от своих слов, поэтому он и правда скормит ей эту неаппетитную фасоль силой, если она продолжит отнекиваться. Кера не желала такого позора, оттого предпочла самостоятельно зачерпнуть и поглотить первую порцию на пробу. Гнев, отторжение, принятие… все стадии, какие только можно, она прошла за те секунды, что приходилось жевать сея очередное кулинарное творение Конни. Это было уже просто до невозможности смешно, ведь как только можно испортить тушеную фасоль?! — Это невкусно, – промямлила Кера, продолжая жевать через силу. — Подожди, я нашёл кое-что, – выкрикнул Жан, шуршащий в дальних шкафах. Пират, довольно улыбаясь, оставил на столе бутылку вина и целый мешочек сушенных фиников. Как он пояснил, это их с Конни «заначка», но ради того, чтобы у Керы появился аппетит, он готов отдать последнюю радость, что у них осталась. Правда, ради фиников ей пришлось съесть всю тарелку фасоли. И пленница, осилив её, чуть было не заплакала от радости, ведь больше к этой гадости ей притрагиваться не придётся. — Вот, выпей, – улыбнулся Жан и радушно протянул Кере до краёв набранный бокал красного вина. — Хочешь меня споить? – добродушно шикнула Тассэл. В обществе парня ей было комфортно, да и ужасные мысли в голову не лезли. Поэтому на душе становилось спокойнее. — У меня нет такой цели, да и я совершенно не знаю твой предел, так что для первого раза обойдёмся одним бокалом. Вдруг ты станешь буйной, – усмехнулся Жан и присел на лестнице, прихватив с собой винную бутылку. Кера хмыкнула и притянула бокал ближе. Пить ей никогда не доводилось, нынче было полное отвращение к алкоголю из-за постоянных попоек Эрда. Отец с матушкой всегда гневались, называли «плохим примером для подражания», запрещали маленькой дочери сидеть с ним за одним столом, если уж Эрд был выпившим. Но однажды Кере довелось пообщаться с дядей на маяке, где не было ни отца, ни матушки. Вот тогда-то он ей и рассказал, что алкоголь – самое лучшее лекарство на свете и может вылечить любую душевную рану. Наверное, настало самое время это проверить. — Знаешь, Жан… Вы с Конни не сделали мне ничего плохого, просто я ненавижу ваш образ жизни. Вот и всё. Мне тошно от того, что вам приходится жить так, – заключила Кера, сделала первый глоток и поджала колени к груди, а Жан лишь странно ухмыльнулся и вздохнул. — Если бы ты посмотрела на нашу жизнь другими глазами, то поняла бы, почему мы с Конни всё ещё здесь. Не хотелось Кере смотреть на всё чужими глазами, она и своими прекрасно видит всё происходящее. Например то, что Леви лишь использовал её всё это время. Не дал уйти лишь из-за того, что могла произойти ситуация, как с Петрой, и потребовалась бы лишняя пленница. Как можно заметить, он не прогадал, ведь теперь ей действительно придётся стать её заменой. Да и о какой бы романтике не грезили пираты, говоря о прелестях морских путешествий, то, чем они занимаются – варварство. А Кере пришлось опустить свою гордость на самое дно лишь для того, чтобы уцелеть. Но теперь больше нет нужны притворяться, ведь она обречена быть проданной. Нет больше абсолютно никакой надежды на спасение. Поэтому можно наконец-то стать собой, хотя бы напоследок. — Ты ведь не знаешь, как мы с Конни оказались на корабле? - заговорил Жан, горько отпивая вина. Он знал ответ на этот вопрос, поэтому, не дожидаясь лишних слов, продолжил: — Десять лет назад я потерял отца, а в тот же день лишился матери. Всё из-за набега пиратов на прибрежную деревню, где родители обосновались после моего рождения. Конни я до этого не знал, встретился с ним впервые в бараке, в который согнали всех похищенных детей. Нам было всего по девять. Кера положила голову на ближайшую стену и расслабилась, пытаясь внимательнее вслушаться в рассказ Жана. За всё это время он ни словом не обмолвился о своём прошлом. Кера посчитала, что его сию минутный порыв связан с тем, что скоро они всё равно расстанутся навсегда. Наверное, Жану тоже было легче от того, что можно кому-то выговорится. Поэтому ей не хотелось его перебивать. — На наших с Конни глазах убили несколько детей, слабых здоровьем. Некоторые из них были моими друзьями, – пират помрачнел, ведь эти воспоминания были для него тяжелой ношей. —Тогда на нас повесили клеймо рабов, вернее сказать, выжгли, – юноша расстегнул рубашку и Кере предстал омерзительно ровный ожог, выгравивавший на груди пирата символ «Y». По телу прошлась волна окутающего страха и мерзости к тем, кто сотворил такое с тогда ещё малым ребёнком. У Жана и Конни такое тяжелое прошлое, они были почти в том же положении, что и она, да даже хуже. И всё это время они с трезвостью реагировали на происходящее с пленницами. Неужели, хоть как-то возможно забыть пережитый в детстве ужас и стать тем, кто оставляет уже другим людям новые шрамы? — Мы с Конни попытались сбежать, но нас поймали и сильно избили, – продолжил Жан. — Но на следующий день появился незнакомый человек и те уроды ляпнули, что он наш новый хозяин. Леви был молод, ему было всего двадцать один, но он уже имел славу в море. Мы боялись его, ведь каждый из пиратов считал своим долгом запугать сломленных детей «парнем со шрамом», – цитировал он. – В тот день Леви забрал всех нас, а его команда убила всех пиратов, разворотивших мою родную деревню. Они сказали, что отпустит всех детей на острове, славившемся мирной жизнью и добрыми людьми, если мы будем послушными всю дорогу. — Ты такой странный, – просипела Кера, а уголки её губ дрогнули. — Твоя семья и друзья были убиты пиратами, и ты стал одним из них. Почему? Разве этот груз не давил на тебя, что кричала твоя совесть? Кере хотелось смеяться от услышанного. И правда, Леви почти приютил кучку малых детей, какой благородный. Но ведь… это действительно стоит похвалы. Он не обидел тех, кто слабее, пообещал дать им свободу. Не испорти он ей жизнь, как и Флок, она бы действительно задумалась об хоть каких-то остатках совести в его душе. Но он мерзавец, и с такими, как он, Кера водиться не привыкла. — Я и остальные ребята умоляли Леви остаться на корабле, но в итоге Леви выбрал только нас с Конни. Я хотел стать таким же, как капитан, – усмехнулся Жан. – Он самый жестокий человек из всех, кого я знаю. Но жесток он только по отношению к своим врагам, те пираты были из их числа. Один из сыновей их лидера до сих пор жив и пытается отомстить Леви за смерть отца. Мы же с Конни стали пиратами для того, чтобы отомстить за наш дом и бороздить по новым морям и землям. Вот и всего. Кера слышала в его словах описание себя. Если бы она отодвинула ненависть на второй план, то открыла для себя безграничный горизонт? Если бы сказала Леви, что хочет остаться с здесь и становиться сильнее ради мести, то он бы принял её? Наверное, да. Он будто пытается найти человека сильнее себя, что накажет его за собственные деяния или же того, кто его оправдает. Но Кера не знала его целей, ради которых ей приходится страдать, поэтому и оправдывать никого не собиралась. Но если Жан считает, что каждый пират живёт ради того, чтобы отомстить кому-то, то Кера бы стала пиратом лишь для того, чтобы отомстить Флоку и тому уроду, из-за которого погибла Петра. А лучше они сами себя наказали, а не пали от её руки. Так было бы весьма замечательно. — Спасибо, Жан, что рассказал мне это. Я буду помнить твою историю всегда, а ты не забывай мою, – хмыкнула Кера и сделала очередной глоток. Тело и правда расслаблялось, Эрд не врал. Думать становилось проще, вернее, совсем не хотелось. Ох, это сладостное чувство успокоения… как ей давно его не хватало. Наверное, сегодня наконец-то получится уснуть. — Я ведь о тебе совсем ничего не знаю, но предпочту и не спрашивать. Это не лучшая тема для разговора, чего ворошить прошлое, – констатировал Жан, невзначай поглядывая на выпивающую пленницу. — Ты прав, но у меня всё же есть большая просьба к тебе, – глядя куда-то в потолок, заворожено шептала Кера. – Если я умру, и когда-нибудь тебе доведётся побывать на южном острове, то прошу: посети мой родной дом на другой стороне побережья. Прямо на вершине скалы - маяк, а ближе к берегу одиноко стоит домик из белого кирпича. У него солнечная стена овита цветущим плющом, – девушка сладостно улыбнулась, зажмурилась и продолжила: — Если постучишь три раза, то улыбаясь, дверь тебе откроет невысокая женщина, моя матушка по имени Нифа. Она пригласит тебя на кухню, где всегда пахнет свежим хлебом с маслом и пряными травами. Обязательно попробуй его, а потом расскажи матушке о моей судьбе. Но не забудь сказать про то, что Петра вышла замуж в другой стране и не может приехать. Пусть она расскажет это её родителям. Это моя единственная просьба. — Почему ты просишь о таком меня? – разочарованно нахмурился Жан. – Ещё и придумывать какие-то небылицы про Петру... — Мне больше некого просить, - перебила его Кера. —А она сама так хотела. Умоляла меня вернуться домой и рассказать эту сказку про замужество её родным. Вот же эгоистка, бросила меня одну с такой тяжкой ношей, – засмеялась Кера, допивая остатки вина в бокале. — Но я не думаю, что смогу справиться. Оттого и пытаюсь поделиться собственными проблемами с кем-то. Уж извини, но вы с Конни единственные, кого я меньше всего на этом корабле презираю. — А как же капитан? — К черту твоего капитана. Он последний после Флока, к кому бы я обратилась за помощью, – фыркнула Кера и икнула. — А вообще, Жан, что с твоей рубашкой? – нахмурилась девушка, приглядываясь. Только сейчас пират заметил след от камбузной сажи и несколько винных пятен на груди. Недовольно шикнув, Жан лишь отмахнулся, но получил замечание от Керы по поводу того, что одежду нужно срочно постирать. Это, кстати, тоже входило в её обязанности. — Давай-давай, снимай рубаху, пока я сама с тебя её не стянула, – пародируя слова Жана, довольно пролепетала Кера. Следовательно, пират также не стал сопротивляться и отдал испачкавшуюся одежду. — Спасибо за еду и выпивку, но уже пора. Мне правда полегчало благодаря твоему рассказу и поддержке. Увидимся сразу же, как только твоя рубаха станет вновь чистенькой, – улыбнулась Кера и мигом покинула кухню, на секунду останавливалась на лестнице и помахала юноше напоследок. Кто бы мог подумать, что какой-то бокальчик вина мог разом заглушить её переживая. Ещё бы все проблемы так же чудесно исчезли… Но это уже за гранью иллюзий, а сейчас приходится жить в настоящем мире, где каждый сам за себя. Но разговор прошёл не просто так, и Кере действительно удалось понять одну вещь: эти принципы Леви, о которых он постоянно твердит, не так уж и плохи. Если даже дети, ненавидящие пиратов, стали ими из-за уважения к этому глупому капитану, то это какой-никакой плюсик в карму, так сказать. Правда, что толку от этих плюсиков? Кера бы могла простить Леви за всё, что он ей сделал, если бы тот расправился с тем ублюдком-насильником. Но сейчас весь экипаж ходит в бодром здравии и полном составе. И пока этот урод ещё дышит, Леви будет оставаться таким же мерзавцем в её глазах. Спускаясь в прачечную, Кера слышала шаги и всплески воды. Осторожно заглянув в комнату, она взглядом встретилась с одним из пиратов. — Не думал, что кто-то ещё решит состирнуть тряпки в такое время, – усмехнулся мужчина, зовущий себя Валдо. Он был старше остальных, но был тем самым пиратом, что привёл Керу в пример, когда рассказывал о выдумках своего товарища о «голой бабе, отгоняющей беду». — Рубаха в вине испачкалась, нельзя откладывать, – недовольно озираясь, пояснила Кера. – Вы ведь тут ненадолго? — А где это ты вино взяла? – мужчина по-доброму прищурился, игнорируя вопрос. Только сейчас Кера с ужасом осознала свою оплошность. Заначка на то и «заначка», а она взяла и разболтала всё какому-то непонятному мужчине. — У нас на корабле пить нельзя. Это один из корабельных законов. Думаю, капитану это не понравится. — Прошу, не говорите ему! – состроив жалобную гримасу, просипела Кера. — Я с ним лишний раз говорить не хочу, а тем более ругаться. Хотите, взамен постираю и вашу рубашку? – делать было нечего. Сейчас пленница думала лишь о том, чтобы из-за её длинного языка Жан не понёс никакой ответственности. — Ну, так уж и быть, не скажу. Но рубашку я сам постираю, занимайся своими делами, – подмигнул Валдо и развернулся к другому чану с водой. Кера лишь пожала плечами и сто раз успела попросить у Жана прощения. Почти со спокойной совестью она принялась заниматься «своими делами», стараясь не обращать внимания на пирата, что-то беззаботно напивающего себе под нос. Ей казалось странным то, что он просто не скинул одежду в общую корзину. Кере бы всё равно пришлось и её постирать. Возможно, он такой же чистоплюй, как Леви, ведь тот тоже только самостоятельно стирает собственные вещи. Хотя, ей это только на руку, работы то меньше достаётся. Кера потянулась к мылу на верхней полке и боковым зрением заметила, как Валдо стягивает жилетку и то, что вся ткань его рубахи на спине пропиталась светло коричневой жидкостью. Не то грязь, не то пот с пылью, не то кровь. В маленькой комнатке было весьма непроглядно, да и единственным источником света служил маленькое окошко с видом на море. — Вы, случаем, не можете поделиться мылом. Я что-то не могу его найти, - одновременно говоря, Кера оттолкнула мыло дальше. Ей было слишком интересно узнать, отчего же рубашка этого пирата так странно испачкалась. Наверное, во всём алкоголь виноват, вот её и несёт не в те степи. — Конечно, вот, возьми, – мужчина протянул мыльный кусок и Кера ради этого приблизилась. Наконец-то ей удалось разглядеть многочисленные кровоточащие гнойные пузырьки на спине, а вся кожа была неестественно покрасневшей, будто какая-то зараза. Открывшийся вид на сея безобразие чуть было не вызвал у Тассэл рвотный порыв. — Простите за весьма деликатный вопрос, но что с вашей спиной? – не отвлекаясь от стирки, поинтересовалась Кера. — Это ведь ненормально, вам нужно срочно что-то с этим делать! Тассэл однажды довелось видеть, как вся рука Эрда оказалась исполосована собачьими когтями. Раны воспалились, кожа вокруг покраснела и образовалось множество гнойных пузырьков. Как ей объяснили, это было связанно с тем, что царапины вовремя никто не протёр ромом, да и Эрд не спешил мыться, вот и произошло заражение. И то, как Эрд кричал, пока Нифа какими-то народными методами его лечила, до сих пор вызывает у Керы панику. — Да не знаю, само появилось. С неделю уже мучаюсь, - пират странно задергал бровью и тяжело вздохнул, с большей силой продолжая натирать испачкавшуюся рубаху мылом. Кера нахмурилась. — Я уже видела такое, когда была ребёнком. Говорят, такое происходит из-за попадания грязи в открытую рану, будь то это порез, ссадины или даже обычные царапины. Знаете, дети пока дерутся, могут друг друга случайно царапать и… Пленница замолчала, складывая пазлы воедино. До неё лишком поздно стали доходить факты, сведя воедино которые, можно было сделать самый страшный вывод из всех возможных. Сейчас она находится в одной комнате с убийцей её подруги, погибшей чуть больше недели назад. Кера сжала ткань стиранной рубашки Жана и перестала дышать. А вдруг, это до жути глупое совпадение? Она ведь итак ото всех шарахается, вот теперь и алкоголь сыграл своё, что теперь аж такое в голову заползает. А если и правда, то как ей поступить: уйти от разговора, или продолжить говорить, как ни в чём не бывало? О чём, чёрт возьми, она думала, решаясь остаться наедине с полузнакомым мужчиной в этой маленькой комнатушке? Дура, какая же она наивная дура! Кера слегка обернулась и сразу стало понятно, что доводы её сейчас весьма оправдаются. Валдо стоял с настолько каменным лицом, коим даже капитан никогда на неё не глядел. В глазах этого пирата вскипал страх быть раскрытым, а этот разящий запах страха смерти витал в маленькой комнатушке - грязный запах пота и крови. Отбросив рубашку в пирата, Кера ринулась с места и тут же была поймана в попытке закричать. Мерзавец сжал широко раскрытый девичий рот своими грязными пальцами и притянул её к себе, свободной рукой зажимая в тиски. — Иногда быть умной девкой – настоящее проклятье, – шептал он, до боли сжимая щёки пойманной пленницы. — Какая же безвыходная у меня ситуация. Отпущу – ты всё растреплешь. Убью, и меня тут же поймают. В любом случае сдохну, так что можно и поиметь тебя напоследок, как последнюю шалаву, – улыбаясь, трясся пират от осознания своего бедственно положения и дикого желания вновь насладиться изящным женским телом. Валдо долго не церемонился. Повалив Керу на пол, он, продолжая держать её рот закрытым, всем телом уселся на больную спину пленницы, из-за чего она жалобно застонала в его ладонь. От боли, страха и отчаяния. Вот и настал тот самый момент, когда Кера бы предпочла умереть, нежели чувствовать блуждающие отвратительные прикосновения, смыть которые не получится никогда. Насильник будто пытался залезть ей в рот, вырвать язык под корню, а после наслаждаться молчаливым процессом. Это ведь так замечательно – наблюдать, как под тобой в немой истерике извивается обессиленное девичье тело, как оно молит о пощаде и трясётся от страха. Не описать, что именно сейчас чувствовала Кера и то, насколько сильно осознала, что её жизнь на корабле до этого момента была не так уж и плоха, не считая кончины лучшей подруги. Теперь есть с чем сравнивать. — Идиотские правила у этого Леви. Какой из него капитан, если не даёт своей команде всё самое лучшее? – рассуждал Валдо, блуждая под юбкой платья. А ведь это он недавно попрекал Керу за распитие вина. Лицемерная мразь. Кера осознавала всё происходящее как беспросветный кошмар, от которого невозможно проснуться. Она не была готова встретить этого урода здесь, в маленькой прачечной за закрытой дверью. Только недавно задумывалась о том, что совершенно никакая помощь ей вовсе не нужна, но сейчас… она бы всё отдала за то, чтобы хоть кто-нибудь появился в комнате. да пусть сам капитан. Больной садист одним рывком стянул с пленницы панталоны, отбросил их в сторону, развернул Керу на спину и, предотвращая попытку самообороны, свёл её руки над головой. Она извивалась и кричала, но никто этих молящих и истошных криков не слышал. Только глухое мычание давало пирату то самое наслаждение, которым он грезил. — Рыжая девчонка так не сопротивлялась, с ней было намного проще. А ты, дрянь, ноги то уже явно перед капитаном раздвигала, раз у тебя такие привилегии. Интересно узнать, каково это трахать потаскуху капитана, – прорычал пират, задирая юбку платья. Кера рвала и метала, мысленно оттягивала на себе волосы и также мысленно проклинала самого Бога за то, что позволяет тому самому огоньку в душе угасать. Предложение переспать с Леви уже не казалось таким уж и плохим. Наплевать на гордость. Кера была готова согласиться на что угодно, только бы больше никогда не увидеть похотливую рожу этого урода, лишь бы освободиться из плена его грязных рук. Наплевать на все свои амбиции, на слова, сказанные капитану, на свои чувства отвращения ко всем пиратам – она была готова на всё это, лишь бы этот ублюдок Леви снова заявился со своей ненужной помощью, снова заставил драить полы, снова, снова, снова! Только бы этот мерзавец снова спас её... Не пойми отчего, но насильник расслабил руки и Кере удалось сделать один единственный рывок, чтобы схватить уже давно примеченный нож в брючном кармане пирата, который он всюду таскает с собой. Не успел мужчина и моргнуть, а моргать уже осталось нечем, ведь лезвие вошло прямо в его левый глаз. Несколько капель крови упали на побелевшее от ужаса лицо пленницы, до конца не осознававшей свой поступок. Кера лишь хотела защитить себя, рука сама потянулась к спасительному острию и сама вонзила его в – уже почти вытекший – глаз, истошно рычащего пирата. Валдо заскулил, до посинения сжал запястье Керы и перехватил нож, а сам запыхтел, будто прямо сейчас тащит на себе несколько тон тяжестей. Он ударил окоченевшую пленницу по лицу и, получив несколько секунд её полнейшего бездействия, вцепился пальцами в тонкую шею. Кере казалось, прямо сейчас она осязала каждую косточку, каждый хрящ в своём горле. Чувствовала, как крепкие пальцы пирата упираются в глотку и то, как с каждой секундой он всё сильнее и более жадно забирает у неё последнее право на жизнь. — Вот же сука, – прохрипел он, с истеричной усмешкой глядя в закатывающиеся глаза Керы, вот-вот готовые вылететь из орбит из-за непрекращающегося удушья. Валдо перехватил рукоять ножа и поднял его над головой, целясь прямо в голову обездвиженной пленницы. Она зажмурилась, не в силах видеть приближающиеся к лицу остриё. Вот и настал её последний миг, и Кера была рада, что в последний раз поговорила с Жаном и поделилась с ним просьбой Петры. Она не сможет сама выполнить её, не сможет вернуться домой и не сможет бороздить мир за них двоих, не сможет влюбиться и быть любимой. Не сможет нарисовать закат, не сможет узнать о своём настоящем происхождении, не сможет когда-нибудь похвалить Конни за вкусно приготовленную еду, не сможет достирать рубаху Жана, не сможет поблагодарить Леви за то, что он всё это время не поступал с ней так, как этот урод, сидящий на ней сверху. Да, только на смертном одре она наконец-то смогла понять, что капитан не самый плохой человек. Осталось столько вещей, сделать которые ей, увы, уже не суждено. Выстрел. Кера определённо слышала этот страшный звук, как тогда на палубе. Но теперь никто не скрывает от неё страшную картину того, как искажается лицо человека, которому простреливают лишнюю одну-две конечности. Валдо закричал и разомкнул руки, нож с глухим стуком упал на пол и отскочил прямо к освобождённой Кере. Но она уже и забыла, что значит дышать, оттого сил хватило лишь на то, чтобы жалобно захрипеть и схватиться на собственное горло в попытке удостоверится, что больше действительно нет причины её неминуемо приближающейся гибели. Потолок перестал быть покрыт белесой плёнкой, долгожданный вечерний свет проникал в комнату и Кера, дёргано двигаясь, перекатилась на бок в надежде впустить в себя как можно больше воздуха. На полу была разлита вода от рубашки, вышвырнутую в попытке отвлечь насильника и сбежать. О боже, как это было глупо: надеяться, что Кере под силу выжить одной. Даже сейчас она не смогла защитить себя, и если бы не капитан, быстро к ней приближающийся, сегодня она бы точно отправилась за Петрой. Неужели, хоть раз в жизни Бог услышал её молитвы... Леви в одно мгновение оказался в нескольких шагах от Керы, находящей в себе силы опереться на руки и поднять голову, чтобы слёзно взглянуть ему в глаза. Сейчас капитан снова мог сказать, как ненавидит её слёзы, но в этот раз в девичьих глазах он видел не нелицеприятное презрение, а безудержную благодарность. И пленница, как и обещала себе на смертном одре, хотела что-нибудь сказать, поблагодарить его, да хоть кинуться ему в объятия и расцеловать. Но он бы не дал ей этого сделать всё задуманное прямо сейчас. По одному взгляну можно было понять: капитан сейчас явно настроен разобраться с одним из своих псов, сорвавшихся с цепи. — Идти можешь? – леденящим душу голосом, с ноткой заботы поинтересовался Леви и зацепился взглядом за девичьи панталоны на полу. Кера нервно кивнула, поправила задравшийся подол платья и через адские страдания поднялась с пола. Комната шаталась из стороны в сторону, трясущие ноги и вовсе отказывались делать каждый новый шаг, а дорога до капитана казалась бесконечной. Но Кера продолжала идти ведь знала, что он ей поможет. Каким бы плохим Кера его не считала, какими бы обидными словами не разбрасывалась – Леви никогда не отворачивался. Это безумно раздражало её до этого, а теперь казалось небесным посланием. Он будто Морской Дьявол, обретший человеческую смертность в теле вечно хмурого и жестокого капитана, даровавшего Кере свою незаслуженную милость. — Если хочешь, можешь сама покончить с ним, – почти прошептал Леви, сильнее, но совсем безболезненно прижимая оступившуюся пленницу ближе к себе. — Оставлю всё на тебя, – просипела Кера, снова заплакала и, не в силах и дальше выдерживать на себе множество недоумённых и заинтересованных взглядов подоспевших пиратов, отслонилась и поднялась на палубу. Она не помнила, как вообще смогла дойти до капитанской каюты, но зато прекрасно помнила каждый истошный крик Валдо. Он явно не уйдёт из жизни просто так, ещё помучается напоследок. Пусть хоть кто-нибудь отомстит ему за Петру, и за то, что сегодня могло случиться с ней… Пусть Леви вырвет ему язык, пусть вспорет живот, пусть выцарапает последний оставшийся глаз. Пусть он хоть раз оправдает свою жестокость, о которой все так твердят. Только бы Кера сама не видела всего-то ужаса, что сейчас происходит в маленькой прачечной. Ей достаточно лишь знать, что этот урод поплатиться сполна. Кера долго сидела у входа и через маленькую щель под дверью каюты слышала продолжающиеся истошные вопли, от которых даже гуманное девичье сердце не дрогнуло. «Вот тот самый момент, когда теряешь свою человечность» - промелькнуло в голове Керы и она сквозь улыбку вновь заплакала. Матушка всегда учила её прощать, ведь Бог тоже всех прощает. Но Кера больше не никогда не поверит в то, что есть какой-то Всевышний, распоряжающийся людскими жизнями. Отныне есть только Дьявол. Нет ничего хорошего в прощении последних отморозков, и только через сладостные страдания они смогут понять, какого было тем, чью жизнь они загубили. Кера не знала, как долго бы ещё могла просидеть, прислонившись спиной к двери, но осознала, что за окном уже темнело. Поэтому через какое-то время, когда Леви вернулся в каюту, его встретил еле горящий свет от зажженной на столе свечи и свернувшееся калачиком девичье тело на кровати. Он не произнёс ни слова, вышел и вернулся со звенящим тазом в руках, наполненным теплой кипячёной водой. — Не спишь ведь? – вымолвил он, садясь на край кровати. Кера распахнула опухшие глаза, но не видела капитана. Только глядела в окно и слышала шум воды и звон металлической посудины. — Не сплю, – еле слышно просипела она, поджимая губы. – Прости, что залезла в твою кровать, я ведь грязная и… Леви перебил её добродушным «Прекрати» и Кера стихла, благодаря чему смогла услышать чужое размеренное дыхание. Пленница тяжко вздохнула и поднялась, прикрывая обнаженную грудь одеялом, так как скомканное платье беззаботно валялось у входа. Сейчас оно слишком грязное, как и она сама. Да и Кера понимала, для чего была принесена вода. Правда, какого же было её удивление, когда Леви сам намочил тряпку, перекинул её длинные пряди через плечо, и открыл себе тем самым вид на оголенную бледную спину. Он, не говоря ни слова, стал смывать с трясущегося девичьего тела следы недавнего позора. Кере казалось, что она пропахла страхом, потом и кровью того урода, и поэтому с огромным угрызением совести залезла в капитанскую кровать. Но, кажется, Леви до этого и вовсе не было дела. Сейчас он лишь молча мыл пленницу в собственной кровати, и эта его забота до глубины души трогала Керу, медленно успокаивающуюся от мягких и сдержанных прикосновений капитана. Сейчас не смущало то, что она, совсем без одежды, сидела перед Леви и прикрывалась лишь одним единственным пуховым одеялом. Возможно, немного и смущало, но страшно за свою жизнь не было вовсе. Нежные касания теплой влажной тряпки к коже вызывали успокоение не хуже, чем бокал вина. Это как горячая баня в прохладную погоду, или травяной чай, теплом разливающийся по телу. Настолько сейчас ей было хорошо от заботы капитана. — Он мёртв, – констатировал Леви, и Кера прекрасно поняла, о ком речь. — Я догадалась, – пленница слегка улыбнулась и всхлипнула. — Если тебе неприятно, можем оставить водные процедуры на завтра, – капитан потянул Керу за руку и приподнял её, после чего прошёлся тряпкой и испачкавшейся в крови ладони. Но девушка лишь помотала головой, намекая тем самым, что всё в порядке. – Он сделал с тобой то же самое, что и с Петрой? — Он не успел, – Кера говорила об этом уже намного спокойнее, чувствуя себя в безопасности. — Я… глаз ему проткнула и даже не помню, как это произошло. Он был в ярости и пытался вернуть должок, но появился ты и... – голос её дрожал, а слёзы накатывали от воспоминаний. А ведь рожа того урода могла стать последним, что ей бы пришлось видеть в своей дрянной жизни. — Если бы не ты, то я бы уже… Кера всё-таки не выдержала и снова заревела. Она не камень, в конце концов, и скрывать свои чувства, как делает это Леви, она не умеет. Наверное, он Дьяволу душу продал за это проклятое спокойствие и умение рассуждать здраво в любой ситуации. А Кере хватило и одной сделки с Богом, который, напоследок, всё-таки послал ей спасение в лице капитана. Вот только, какую цену ей придётся заплатить за такой щедрый подарок судьбы? — Это мазь из змеиного яда. Я думал, что ты сама её попросишь, но твоя гордость тебя и правда когда-нибудь загубит, – предупредил Леви, нанося вязкую согревающую субстанцию на спину и стал распирать её по всей коже, из-за чего всё девичье покрылось приятными мурашками. И это в очередной раз осталось не без внимания капитана. - Я обещала простить тебя, если тот урод Валдо получит по заслугам, – сквозь плач лепетала Кера, размазывая слёзы по щекам. — Прости, Леви, прости меня... Я больше ни одного плохого слова тебе не скажу, только не отдавай меня никому. Я точно умру, если останусь совершенно одна... Выполню любой твой приказ, абсолютно любой, только продолжай оставаться рядом! Кера чувствовала себя отвратительно. За что она просит прощения - не понятно, но на душе от этого становилось намного легче. Если есть хоть одна вещь, которая помогает ей почувствовать себя лучше, то она отыщет её. И прямо сейчас, пока пленница тряслась от плача и кома нахлынувших чувств, Леви без устали продолжал смывать с неё остатки былой самоуверенности. Что за чувство такое, ответственность? А Леви прекрасно её ощущал, пока дотошно помогал Валдо прочувствовать, в чём он был неправ. Он ощущал её ведь знал, что сейчас в его каюте сидит убитая горем Кера, в кой-то веке жаждущая его присутствия. Он впервые чувствовал её благодарность и покорность, искреннюю и неподдельную. И это успокаивало его лучше, чем что-либо за последние восемнадцать лет. Сегодня им обоим и правда удастся уснуть.