Когда погаснут все огни

      Прошло целых три недели после кучи увлекательных событий, выпавших на долю Серёжи и Олега. Разумовский не стал более доверчивым, поэтому больше не приходил спать к Волкову. Необходимости не было, потому что кошмары пока что не пугали слишком сильно, и Сергей прекрасно справлялся с ними и сам. Это раздражало Птицу, у которого словно ещё сильнее испортилось настроение после того разговора, хотя настрой не пропал, поэтому наёмнику так и приходилось покупать ему всякие блестящие вещи. Кроме того, двойник уже раз девять или десять наведывался к нему с желанием приятно провести время, и Олег не отказывал ему. К тому же, Птица не лгал и больше не уходил слишком рано, поэтому Волкову не приходилось успокаивать Серёжу, как до этого. Однако эти посещения только подтверждали мысли Разумовского о целях второй личности, потому что при сексе у наёмника часто вылетало из головы, что он спал не с Сергеем.       Впрочем, в последние два дня Олег точно был не в состоянии развлекать Птицу, так как умудрился заболеть и слёг с температурой тридцать восемь и шесть. Настолько плохо ему не было уже давно, поэтому когда он понял, что подхватил какую-то болезнь, то сообщил об этом Серёже, чтобы тот не приближался к нему. И пока что Разумовский был вынужден сам заботиться о себе, а Волков едва мог пошевелиться, просто валяясь в постели и проводя во сне большую часть суток. Несколько раз он спускался вниз, чтобы заварить себе чай с какими-то лечебными травами и выпить лекарство, хотя помогало слабо.       Снова проспав почти четырнадцать часов, Олег с трудом разлепил глаза, потому что услышал, что кто-то вошёл в комнату. Пока он поворачивался, этот кто-то успел быстро уйти. Наёмник закашлялся, а потом сел, взглянув на тумбочку и с удивлением заметив на ней поднос с супом и кружку с каким-то напитком, похожим на тот же чай. Дома не было никого, кроме Серёжи, поэтому и еду мог приготовить только он. Это несколько поразило, потому что Волков не думал, что Разумовский захочет позаботиться о нём, но на душе стало теплее. Ему стоило поесть, хотя как такового аппетита не было.       Суп оказался весьма вкусным, и Олег успел задуматься о том, что Сергей не умел готовить. Точнее, делал это достаточно плохо. И как только эти мысли появились в голове, у входа раздался голос:       — Ну как? Вкусно? Мы старались.       После такого наёмник чуть не выплюнул всё, что было во рту, обратно в тарелку.       — Не переживай, не отравлено, — буркнул Птица, — Подобное не в моём репертуаре.       — Есть повод доверять тебе? — Олег прикрыл рот рукой, снова громко кашляя.       — Нет, — честно ответил двойник, подходя и присаживаясь рядом, но Волков покачал головой.       — Уходи отсюда, пока не заразился. Не хочу, чтобы Серёжа болел. Ему сейчас нежелательно.       — Я твоим приказам не подчиняюсь, — фыркнул Птица, наблюдая за тем, как наёмник в нерешительности ест дальше, — Поверь, я бы мог найти куда более интересный способ убить тебя, но точно не такой.       — Чья это была идея? — спросил Олег, кивнув на тарелку.       — Его, разумеется, — двойник вдруг поморщился, дёрнув рукой.       — Что такое? — Волков тут же запаниковал.       Почти подошёл к концу седьмой месяц беременности, поэтому он переживал ещё сильнее. Уже несколько раз они съездили в другую больницу, где новый врач осмотрел Разумовского и сказал, что с ним всё нормально, но не переживать всё равно не получалось.       — Бесит, когда он начинает дёргаться, — Птица снова стал недовольным.       — Кто? Серёжа? — Олег уже не пытался сопротивляться двойнику, чтобы не нервировать этим Сергея. Забавно, но отсутствие споров с ним имело положительные результаты.       — Нет, та маленькая дрянь, что живёт внутри него, — процедила вторая личность.       — Выбирай слова, — помрачнел Волков, — Ты говоришь о моём ребёнке.       — А то что? — надменный взгляд Птицы никогда не менялся.       — Просто попытайся понять, что это не так уж и плохо, — предложил Олег, — Неужели тебя совсем не волнует, как он шевелится? Это же новая жизнь.       — Мне до него нет дела, — пренебрежительно отмахнулся двойник.       — Думаю, это не совсем так, — наёмник снова немного покашлял, после чего чуть улыбнулся, — Я видел, как четыре дня назад ты держал руку на животе. Я вернулся из душа, а ты так и лежал на моей кровати, думая, что я не заметил этих движений.       — Это всё бред, — Птица поднялся, дотронувшись до спины и вздохнув. — Уж лучше вообще не выходить. Как он двигается, когда всё болит? Я едва могу разогнуться.       — Тебя никто не заставляет делать это, — пожал плечами наёмник, оглушительно чихнув, — И меня кое-что интересует… Что с тобой случилось?       — Не понимаю, о чём ты, — двойник направился к выходу, не собираясь продолжать эту тему.       — Иногда у тебя не получается врать, — Олег убрал тарелку в сторону, достав градусник, чтобы померить температуру, — Вот как сейчас. Всю последнюю неделю ты тише воды, ниже травы. Даже несмотря на постоянные закидоны. Ещё недавно такого не было.       — Могу спросить тебя о том же, — Птица повернул голову, — С каких пор ты так тепло и добродушно со мной разговариваешь?       — Если бы ты не вредил на каждом шагу, то я бы относился к тебе нормально, — Волков понимал, что пока что следовало общаться с ним как можно дружелюбнее, — Однако ты произвёл не самое лучшее первое впечатление. Сам знаешь. Поэтому мне интересно, с чего вдруг ты согласился приготовить суп. Пытаешься подлизаться ко мне?       Двойник не стал отвечать, выходя из комнаты. Олег уже ничего не понимал. То это существо хотело убить его, то готовило ему еду. Впрочем, наёмник подозревал, что дело было в Серёже, потому что уже на следующий день после того, как Птица ненадолго пропал, он заметил, что тот стал как-то поспокойнее. Возможно, случилось что-то, о чём Волков не знал, но было бесполезно спрашивать у Разумовского, так как вряд ли и он ответил бы. Хотя это не могло не радовать. Олег не любил двойника, но таким он и то нравился ему больше.       Птица как раз вернулся в свою комнату, где тут же ушёл, оставив Серёжу одного. Точнее, он быстро появился сидящим на кровати и мгновенно наткнулся на сердитый взгляд Сергея.       — Ты… Ты тварь! — губы Разумовского дрожали. — Опять пытаешься заполучить его доверие?       — Какой ты проницательный, — усмехнулся двойник, кивнув, — Неплохо получается, верно? У него начинает появляться симпатия ко мне.       — Да чего тебе надо?! — Серёжа пытался прогнать его все эти дни, но не добился успеха.       — Твой Олег начал улыбаться мне, — ответил Птица, — Потому что ты так и не торопишься идти с ним на контакт. А я забочусь о нём, чего не делаешь ты. Поразительно, что ты вообще решил сварить ему суп. Впрочем, без моей помощи у тебя бы получилась просто какая-то жижа.       — Определись уже, что тебе нужно! — Разумовский сжал голову руками. — Или ты опять пытаешься свести меня с ума?       Серёжа не всегда понимал, где были манипуляции, а где нет. Возникало такое чувство, будто двойник просто хотел, чтобы у него точно поехала крыша из-за всех этих подозрений, а как таковой цели у него уже и не было. Хотя и с этим понемногу получалось справляться.       — Ты же и так псих, — расхохотался Птица, — Мне и напрягаться не надо. Я опять бью двух зайцев одним ударом. Ты сейчас страдаешь из-за этих глупых улыбок Волкова, адресованных мне, а я получаю его внимание. Может, ты и был прав, сказав, что я хотел этого. Знаешь, быть на твоём месте не так уж и плохо. Тем более, Олег тоже уже настолько измотан, что не находит сил спорить со мной или оскорблять меня. Видимо, не хочет связываться. А из нас получилась бы неплохая пара. Как считаешь? И ты тоже уже не хочешь этого делать. И если уж ты так защищаешь Волкова, то почему сам не пытаешься поцеловать его или обнять?       — Просто дай мне немного отдохнуть, — Разумовский сел на другой конец кровати, а затем открыл баночку с витаминами, выпив две штуки, как и было прописано в рецепте.       — И всё-таки я жду ответа, — двойник лёг, растянувшись почти на всю кровать, — Ты ревновал его к какому-то жалкому бармену на улице недели три назад, который приглянулся бы только человеку с полным отсутствием вкуса, а теперь ревнуешь его ко мне. Но при этом не делаешь никаких попыток сблизиться с ним.       — С чего тебя вообще это интересует? — Серёжа стал куда раздражительнее, чем до этого. — Вроде, я создавал вымышленного друга, а не будущую сваху с тягой к убийствам.       — Ты опять начинаешь хамить, — глаза Птицы ту же превратились в привычные узкие щёлочки, — Хочешь нарваться?       — Отстань, — буркнул Сергей, — Ты мне и так уже третью ночь не даёшь нормально спать. И днём от тебя покоя нет.       — Твоя беременность бесит всё сильнее, — двойнику совершенно не нравилось, что из-за неё у Серёжи иногда начинал проявляться характер.       После психушки прошло почти два месяца, и Разумовский уже более-менее оправился, окончательно встав на ноги. Он не стал общительнее, но больше не сидел круглые сутки в комнате, теперь ежедневно заставляя себя выходить на улицу. В голове тоже почти полностью прояснилось, хотя Птица никуда не собирался уходить, как и его страсть к созданию кошмаров для Сергея. Но и к этому понемногу получалось привыкать. Иногда Серёжа просыпался посреди ночи с громкими криками, которые всего один раз потревожили Олега, но Разумовский отказался от его присутствия рядом, поэтому Волкову быстро пришлось уйти, хотя это явно задело его. Сергей не был слепым, поэтому видел, что наёмник всеми силами пытался попасть в его кровать. В хорошем смысле, правда, потому что у него была цель просто спать рядом, как раньше. Однако сейчас Серёжа не был готов на такое. Один раз он уже спал с ним в одной постели по собственной воле, но утром Волков попытался поцеловать его, а это тем более не устраивало, поэтому и торопиться Разумовский не хотел. Если он ещё как-нибудь захочет, то сам придёт к Волкову и попросит подвинуться.       — Не ты уже седьмой месяц страдаешь от токсикоза или вечной усталости, — Сергей встал, решив сходить в душ, — Так что… Можешь считать, что мне от неё не легче.       — Надо было слушать меня, когда я предлагал избавиться от ребёнка! — Птица перевернулся на бок. — Вот скажи… Ты серьёзно хочешь терпеть вечно орущее создание, которое только и делает, что грызёт тебе мозги своими просьбами и буквально терроризирует тебя?       — Я его уже терплю, — Серёжа обернулся, — И ты сможешь увидеть его, если встанешь и подойдёшь к зеркалу.       — Ты действительно ищешь проблем на свою голову, как я посмотрю.       Двойник соскочил с кровати, бросившись к Разумовскому, но тот уже ждал этого, поэтому захлопнул дверь в ванную так вовремя, что Птица со всей силы врезался в неё.       — Надеюсь, с тебя полетели перья! — крикнул Серёжа с другой стороны, медленно раздеваясь и включая душ.       Нахмурившись, он повертел кран, из которого брызнуло всего несколько капель. Немного стукнув по нему и убедившись, что это не помогло решить проблему, Сергей разочарованно вздохнул. Кажется, сломался. Это было не очень приятной новостью, потому что иногда он ходил мыться раза три в день, а без душа это будет крайне проблематично. Вероятно, придётся идти к Олегу.       За этот двадцать один день Разумовский стал выглядеть гораздо лучше, и на его щеках наконец-то появился здоровый румянец, а бледность почти полностью пропала. Он начал чаще спускаться вниз, самостоятельно заваривая себе чай или готовя что-нибудь не очень сложное. Волков всегда знал, если он был на кухне, поэтому не приставал к нему и никогда не тревожил своим присутствием. И Серёжа был благодарен ему за понимание. Похоже, они начинали привыкать к обществу друг друга, хотя сейчас жили больше как старые знакомые, нежели как друзья или, тем более, пара. Это было самое настоящее сожительство, которое печалило Олега, но устраивало Сергея. Пока что он не мог побороть себя и попытаться вернуть их отношения на тот старый уровень, который был ещё до Чумного Доктора. Может, это вообще было невозможно.       К сожалению, свобода до сих пор казалась Разумовскому каким-то печальным призраком, однако он был рад, что хотя бы паранойя в багровых тонах пропала. Серёжа догадывался, что привычный мир уже никогда не вернётся, но ему придётся научиться жить с этим, залечивая старые раны, хотя и так было ясно, что полностью зажить могли только порезы, но никак не шрамы, которых у него уже скопилось приличное количество. Большая их часть лежала на совести Олега, но Сергей больше не собирался жаловаться ему или обвинять его в этом. Всё уже давно случилось, поэтому он не видел смысла и дальше думать про это каждый день, потому что воспоминания никуда не денешь. Если они всё-таки останутся жить вместе, то Волков своим нахождением здесь, в любом случае, будет постоянно напоминать о произошедшем. Тем более, они будут вынуждены растить их общего ребёнка, а он не должен видеть ссоры родителей или их натянутые отношения. Это и волновало Серёжу сильнее всего.       Разумовский снова оделся, посмотрев на своё отражение. Когда их малыш повзрослеет, то узнает много новой информации про общение взрослых людей и про брак. Однажды он или она начнёт задавать вопросы о том, почему родители никогда не спят вместе. Да и лишней спальни в доме не было. Разумеется, Олег бы не стал сильно возражать, если бы Сергей решил переселить его на диван, но и это будет поводом для вопросов, на которые получится отвечать до определённого возраста. Подростки всегда более настырные и прямолинейные, поэтому настанет момент, когда придётся либо придумать какую-нибудь глупую и неправдоподобную историю, либо рассказать правду. Более того, Серёжа всё-таки осознавал, что все их недомолвки с Волковым могут негативно сказываться на всём процессе взросления ребёнка. Резкая фраза тут, грубый ответ там… В будущем это может привести к тому, что у их чада начнутся проблемы, которые они с Олегом не будут замечать из-за собственных разногласий. И из этой ситуации был только один выход, который не особо нравился Сергею. Осталось чуть больше двух месяцев, но детскую потребуется обустроить раньше, поэтому и Разумовскому придётся переехать в комнату к наёмнику и спать с ним в одной постели, как раньше. Это немного пугало, потому что он не был уверен, что хотел этого. Каждую ночь в такой близости от него, и никакого личного пространства, ведь сейчас Серёжа жил отдельно и все дни проводил в одиночестве, но когда небольшой ремонт вынудит его чуть-чуть переехать, то могут возникнуть трудности.       Сергей задумчиво закусил губу. В принципе, пока ребёнок совсем маленький, то он сможет жить с ним в своей комнате, но и это не продлится вечно. Или же Разумовский просто искал повод никак не сближаться с Олегом. И его желание держаться на расстоянии можно было понять. Наверное, стоило привыкать заранее и попытаться «съехаться» с Волковым в ближайшее время, но из-за беременности Серёжа часто не мог быстро уснуть, поэтому волновался, что этим начнёт мешать наёмнику. Как-никак, совесть и человечность у него пока что оставались, и не было желания вредить Олегу. Впрочем, можно будет приходить к нему не каждый день, а, например, раз в три дня или только по выходным. Скорее всего, это было лучшим вариантом, чтобы постепенно попытаться преодолеть себя. И тут Разумовский горестно вздохнул, осознав, что для начала было бы неплохо пережить грядущие роды, которые сейчас казались какой-то мрачной бездной с болью и смертью.       Забавно, что тот врач, который теперь наблюдал за Сергеем, на каждом осмотре с улыбкой говорил, что уверен в удачливости своего пациента. Как будто он был единственным, кто совсем не сомневался в силах Серёжи, который старался не верить Птице. Двойник так и продолжал убеждать его в скорой гибели. Хотя Олег тоже не терял надежды, потому что просто не знал о том, что Разумовский всё ещё не полностью выздоровел после всех таблеток и почти что пыток в психушке. К слову сказать, пока Сергей был в больнице, то Волков в это время ходил к психологу, надеясь, что в многолюдном месте двойник не станет ни на кого нападать. И пока что это было верным решением, потому что у Птицы не было цели привлекать к себе слишком много лишнего внимания, так как оказалось, что возвращаться в психиатрическую клинику он всё же не стремился. Логично, что Серёжа полностью поддерживал походы Олега к специалисту, потому что это, вроде, действительно делало его гораздо спокойнее. Он больше ни разу не сделал хотя бы одного резкого движения в сторону Разумовского. Да и к Птице он в самом деле стал относиться немного иначе. Видимо, не хотел трепать свои нервы, да и Сергею такие волнения вредили, раз двойник оставался его частью.       Серёжа вышел из ванной, собираясь отправиться к Олегу. Птица уже снова сидел на кровати, держа на коленях правое крыло и прощупывая его руками. Разумовский мог лишь несколько раз моргнуть, потому что когда вторая личность делала что-то вроде этого, то он невольно задавался вопросом, как его должны были стукнуть в детстве, чтобы он придумал ЭТО. Да и теперь не стало лучше, так как в те моменты, когда двойник делал что-то по-настоящему невероятное, Сергей думал о том, какой он на самом деле глубокий псих. У нормального человека на такое даже фантазии бы не хватило. Стоило только вспомнить линьку Птицы, от которой у Серёжи глаза на лоб тогда полезли.       Разумовский как раз проходил мимо него, когда понял, что двойник что-то тихо напевал себе под нос. Любопытство было сильнее желания поскорее принять душ, поэтому он прислушался:       — Мёртвую водою облучу твой путь, прикажу в слезах и горе утонуть. Станешь ты, любимый, счастлив, но постой, открывай скорей врата в Гоморру и Содом…       — Ну и жуть, — не сдержался Сергей, — Что это за шаманские заклинания?       — Это побуждение трахаться чаще, — ответил Птица, вдруг так дёрнув крыло, что послышался неприятный хруст, от которого Серёжу передёрнуло, — А утонешь после того, как я сверну тебе шею в отместку за дверь.       — Неужели ты его вывихнул? — догадался Разумовский и тихонько усмехнулся. — Так тебе и надо. И как же надо было врезаться в неё, чтобы до такой степени?       — Хочешь, покажу на тебе? — двойник пошевелил крылом и поморщился, прижав его к спине. — Благодаря твоим выходкам я как минимум сегодня не смогу летать!       — Зато будешь ближе к простому люду, — со смешком фыркнул Сергей, — Посмотри по сторонам не с высоты птичьего полёта, а с земли. Вдруг понравится.       — Ты язвительная сволочь, которая бесит меня всё больше и больше, — у Птицы с каждым днём всё хуже получалось его контролировать. В реальном мире, по крайней мере.       — Аналогично, — Серёжа скрестил руки на груди, — Только ты злобная сволочь, которая бесит меня всё больше и больше.       — Я тебе кишки выпущу, — двойник опять кипел от злобы.       — А я тебе второе крыло сверну, — не растерялся Разумовский, — Или лучше сломать его, чтобы результат был более длительным?       — Ты хоть понимаешь, во что сейчас ввязываешься? — Птица прямо весь распушился, отчего Сергей не смог сдержать тихого смеха.       — Не делай так, — всё ещё чуть смесь, попросил Серёжа, открывая дверь и выходя за порог комнаты, — А то становишься похож на воробья. Они зимой так же делают, когда на ветках мёрзнут.       — Как ты меня назвал?!       Либо это был такой чёрный юмор со стороны Разумовского, либо Серёжа действительно не боялся рисковать, но он дождался, когда двойник сделает новую попытку напасть на него, после чего так же стремительно, как и до этого, закрыл уже эту дверь, услышав громкий бряк по ту сторону и недовольные ругательства Птицы, который прокричал что-то про сволочной характер Сергея и второе крыло. Судя по всему, обещание Разумовский сдержал.       Вероятно, Серёжа действительно играл с огнём и ходил по лезвию ножа, но он ничего не мог с собой поделать. Конечно, Сергей вполне адекватно осознавал, что в скором времени может поплатиться за такое отношение к своему двойнику, который не слишком-то любил шутки, а за повреждённое крыло и вовсе, наверное, мог жестоко отомстить, но Разумовский убедил себя, что Птице это не нужно. Он не сомневался, что вторая личность на самом деле совсем не хотела исчезать, что обязательно случится со смертью Серёжи. Соответственно, смысла убивать его ещё раньше не было.       В последние дни у Сергея заметно улучшилось настроение, хотя рядом с Олегом он по-прежнему показывал себя прошлого, не давая ему знать о том, что понемногу менялся. Возможно, ему стоило знать об этом, ведь Волков всё-таки волновался за него, но Разумовский почему-то не торопился рассказывать ему такие приятные новости, оставаясь совсем тихим и неразговорчивым возле него.       Постучавшись в его комнату, Серёжа заглянул внутрь. Наёмник уже доел суп и сейчас как раз открывал баночку с таблетками. Заметив неожиданного гостя, он немного удивился, но потом недовольно нахмурился.       — Я же просил не приходить. Тебе нельзя болеть.       — Мой душ сломался, — спокойно сказал Сергей, — Я помоюсь у тебя?       — Да, конечно, если надо, — кивнул Олег, снова с надрывом кашляя, — Я починю твой, когда мне станет получше.       Серёжа предпочёл проигнорировать его слова и ушёл в ванную комнату, предусмотрительно закрыв её на ключ. Вряд ли Волков пошёл бы за ним, но кто его знает. Разумовский не хотел таких сюрпризов. Тем более, ему и так было неловко просить наёмника воспользоваться его душем, так как это была очень личная просьба. Не сказать, что прямо интимная, но Сергею и от неё было как-то скользко на душе. Возможно, всё дело в том, что он уже отвык что-либо просить у Олега, а тут пришёл сам.       Повезло, что у Волкова всё работало нормально, поэтому Серёжа встал под тёплые струи воды, прикрыв глаза. Дома стояли кондиционеры, но ему всё равно часто было жарко, а такие охлаждения всегда помогали. В принципе, неудивительно, что наёмник умудрился заболеть. Он выходил из дома каждый день, в результате попадая из жары в холод и наоборот. Вероятнее всего, это и стало причиной его болезни. Да и подобный климат Олег переносил хуже Разумовского.       Сергей осторожно погладил живот, улыбнувшись. Он уже успел понять, что в это время суток малыш обычно не толкался. Видимо, у него был отдых, поэтому Серёжа не волновался. Ему даже становилось приятно, когда тот затихал. Обычно ребёнок пинал его не особо сильно, но иногда неожиданно становился каким-то очень резвым. Смешно, но, как правило, он активизировался ночью, когда Разумовский как раз собирался спать. По этой причине сон и не хотел идти, и приходилось начинать тихо разговаривать с ним, надеясь, что это хоть как-то поможет. Птица всегда говорил, что это глупо, но Сергей игнорировал его, уже успев прочитать, что с детьми на этом сроке полезно говорить, потому что они должны были слышать голос родителя. Это же касалось и прикосновений. Серёжа и правда шёл на поправку, поскольку теперь уделял своему ребёнку куда больше внимания и беспокоился за него, а равнодушие начало уходить. И Разумовский подозревал, что Олег хотел принимать активное участие во всём этом, но не получал дозволения со стороны Сергея, потому что тот практически не давал дотрагиваться до себя.       Прислонившись к холодной стенке душа, Серёжа посмотрел на закрытую дверь. Сейчас, когда мозги наконец-то начали вставать на место, доверия к Волкову стало ещё меньше. Не так давно Разумовский до смерти боялся Птицы, но теперь эти ощущения несколько притупились, из-за чего он не нуждался в объятиях единственного знакомого человека так же сильно, как две недели назад. И Сергей не был слепцом, прекрасно видя, как это огорчало Олега. Наёмник тянулся к нему, пытался ненавязчиво касаться, но любое такое прикосновение отдавалось в голове неприятными воспоминаниями о заведённых за спину руках и синяках на них. Сознание Серёжи всё крепло с каждым днём, а это заставляло более здраво смотреть на ситуацию, избегая Волкова сильнее, чем раньше. Он не мог сказать, что прямо ненавидел его или что-то вроде того, но какая-то неприязнь оставалась и не торопилась уходить. Но и уйти от него он не мог. Не сейчас.       Разумовский вздохнул так тяжело, что Олег, наверное, мог услышать его из комнаты. Сергей не знал, сможет ли полностью восстановить все силы за оставшиеся месяцы, потому что если их не хватит, то забота о ребёнке останется только на наёмнике. Он чувствовал себя уже гораздо лучше, и его больше не качало из стороны в сторону при каждом шаге, но иногда всё-таки появлялась неприятная слабость, так как таблетки, которыми Серёжа питался в психушке, капитально подорвали его здоровье и серьёзно посадили и без того слабый иммунитет.       Может, всё же и здесь стоило довериться Волкову и начать подпускать его к себе. Однако Олег спал с Птицей, и хотя второй всегда уходил почти сразу же, получив желаемое, Разумовский потом около тридцати минут так же стоял под душем, как будто пытаясь стереть не только все следы, но ещё и неприятные картинки, возникающие в голове. Эти их отношения немного раздражали Сергея, потому что ему совершенно не нравилось наблюдать за этим шоу, а закрывать глаза двойник, конечно же, никогда не позволял. И, вроде, Серёжа уже успел чуточку привыкнуть к этому, но теперь при взгляде на Волкова видел в нём лишь того, кто минимум через день довольно страстно развлекался с его второй личностью. Да, Разумовский понимал, что Олег делал это ради него и ребёнка, чтобы Птица больше не пытался совершить суицид, а говорить ему про то, что все эти слова были обычным шантажом без весомых последствий, Сергей не решался. Догадывался, что наёмник всё равно не поверит. И двойник тоже не дал бы ему расслабиться, потому что в последнее время говорил, что секс с Волковым был для него способом расслабиться и снять напряжение после целого дня в компании Серёжи. Тут сразу появлялся вопрос, кто вообще чьей второй личностью был.       Разумовский поглядел на полку, поняв, что на ней пусто. Ничего, кроме совсем крошечного кусочка мыла, не было. Он огляделся, со вздохом поняв, что крайне сложно что-либо делать там, где ты практически впервые. В этот душ только Птица иногда ходил, если не спешил оставлять наёмника после секса, но это было всего раза два. Другого выхода не было, поэтому Сергей осторожно вышел из узкой душевой кабинки и открыл дверь в ванную, выглянув из-за неё.       — Олег! — увидев, что альфа то ли спал, то ли не услышал его, Серёжа взял полотенце, попавшееся под руку, и запустил им в него. — Волков!       — Боже! — наёмник почти подпрыгнул, потому что действительно успел задремать, но после повернулся. — Что такое?       — Где у тебя шампунь? — спросил Разумовский, опустив голову, чтобы не смотреть ему в глаза. — Я свой в другой комнате оставил.       — Под раковиной должен стоять, — ответил Олег, — Прямо возле дальней стены.       Сергей кивнул, этим робким жестом выразив свою благодарность и снова закрывшись. Осторожно присев перед нужным шкафчиком, он открыл его и невольно закатил глаза, увидев, что там было столько барахла на самом виду, а шампунь был засунут туда, где нормальный человек его и искать бы не стал. Тут стоял даже тюбик с кремом, применявшимся после бритья, хотя Волков так и не избавился от бороды. Среди всего этого хлама Серёжа наконец-то нашёл шампунь, с раздражением подумав, что он спрятан лучше украшений, которые постоянно звенели на Птице.       Двойник не стеснялся носить всё, что Олег дарил ему, поэтому один раз и сам наёмник колко заметил, что тот был похож на один сплошной ювелирный магазин. Там уже было побрякушек на несколько тысяч долларов, и Птица не спешил останавливаться, буквально на днях потребовав у Волкова какую-то там дорогущую подвеску, которая приглянулась ему во время одной из прогулок, но Олег вовремя заболел, поэтому и второй личности приходилось ждать. Забавно, что некоторые из этих украшений двойник зачем-то распихивал по карманам одежды в шкафу, и когда Разумовский одевался на прогулку, то всегда вытряхивал из них кольца, подвески и браслеты, а Птица злобно шипел на него и говорил не трогать его вещи. Вроде, прошло только три недели, а этой фигни было уже столько, что Серёжа боялся ненароком утонуть в ней. Скрудж Макдак из детского мультика купался в золотых монетах, а Сергей будет плавать в украшениях всех форм и размеров.       Вернувшись под тёплый душ, Разумовский вылил на руку немного шампуня, растирая его по ярким волосам и уже в который раз думая, что их не мешало бы как-нибудь подстричь, потому что сейчас они так отросли, что были уже немного ниже плеч. Ему это не нравилось, и было несколько неудобно, но он постоянно забывал об этом. К тому же, подстричь его мог только Олег, а в этом случае ему бы пришлось прикасаться к Серёже, что того категорически не устраивало. Был ещё один вариант, в котором можно было пойти в парикмахерскую, но и так его будет трогать кто-то совершенно чужой. И пока что Сергей не был готов пойти ни на одно, ни на другое.       Шампунь мылился удивительно плохо, и Разумовский успел раз пять тихо выругаться и задаться вопросом, как после него у Волкова были такие мягкие волосы. Он и в прошлом, когда они ещё жили вместе, мылся им же. Какая-то иностранная марка, которую наёмник и тут сумел откопать. Совершенно отвратительный, потому что не успел Серёжа даже из душа выйти, как сразу же понял, что его рыжие пряди после этого стали какими-то жёсткими и едва ли не соломенными. И это при том, что беременность положительно сказалась на его волосах, так как они внезапно стали гораздо гуще и крепче, и на них появился какой-то новый блеск. Сначала Сергей думал, что дело было в том шампуне, которым он начал мыть голову здесь, в Америке, но потом пришлось покупать другой, потому что тот неожиданно пропал с полок магазинов, а результат и с ним оставался тем же. Значит, причина была не в этом, а в изменениях, которые происходили в организме. В общем, то, чем мылся Олег, ему не подходило, хотя никаких особых комментариев на этикетке написано не было.       Серёжа едва ли не плевался, пока стоял перед зеркалом, осторожно раздёргивая пальцами спутавшиеся волосы, которым и правда стало как-то не очень хорошо. Придётся вернуться к себе в комнату и нормально расчесать их. Разумовский взял свою одежду, а потом подумал, что с большим удовольствием надел бы что-нибудь чистое, чем сразу это. У себя он бы так и сделал, но здесь жил Волков, поэтому пришлось осмотреться, чтобы заметить халат, висевший на крючке возле двери. Не так давно в Сергее начала просыпаться какая-то непривычная для него самого наглость. И в данный момент его тоже ничуть не смутило, что он совершенно беззастенчиво надел то, что, возможно, носил Олег. К тому же, это был не сам наёмник.       Покинув ванную комнату, Серёжа направился к выходу, когда услышал тихий кашель за спиной. Не поняв, просто Волков кашлял или так привлекал к себе внимание, Разумовский обернулся, опять-таки чуть опустив глаза.       — Вернёшь потом или хочешь оставить себе? — с улыбкой спросил Олег, сдержавшись и не чихнув.       — Верну, — коротко ответил Сергей, спешно уходя.       Они почти и не разговаривали. Обычно Серёжа отвечал на какие-то вопросы, а сам крайне редко что-то говорил. Только в том случае, если была сильная необходимость. Как с душем и шампунем сегодня. А в остальном никаких бесед не было, потому что Разумовский не стремился общаться с наёмником, а тот не решался настаивать, боясь, что оттолкнёт его ещё сильнее, что было возможно, учитывая их натянутые отношения, которые не становились лучше.       Вернувшись к себе, Сергей удачно увернулся от удара Птицы, потому что подозревал, что тот караулил его за дверью. Двойник, кажется, совершенно не понимал, почему теперь Серёжа практически контролировал его, а не наоборот, как было раньше.       — Хочешь в следующий раз свернуть шею? — поинтересовался Разумовский, скидывая халат и роясь в шкафу.       — А ты теперь ходишь перед Волковым без одежды, судя по всему, — Птица не сложил крылья, поэтому сейчас они почти волочились по земле, — Кажется, кто-то слишком осмелел. Не боишься случайно соблазнить его?       — У меня хватает мозгов не раздеваться рядом с ним, — тихо пробормотал Серёжа, достав какие-то домашние шорты и футболку, которая была ему раза в три больше, — А халат я ему отдам.       — Значит, никаких мыслей насчёт соблазнения нет? — двойник подошёл уже совсем вплотную, заставляя Разумовского отходить от себя всё дальше. — Я думаю, что в этих шортах твоя пятая точка будет выглядеть ещё аппетитнее, чем до этого. Не против, если я их потом позаимствую у тебя?       — Ты сделаешь это и без моего разрешения, — уже более холодно ответил Сергей, — Но сейчас Олег болеет, поэтому тебе там ничего не обломится.       — Ну не вечно же он будет притворяться таким больным, — пожал плечами Птица, вдруг положив руки ему на щёки, — Очень скоро он поправится, а потом снова начнёт целовать эту чудесную мордашку, когда я заставлю тебя подвинуться, как обычно уступив мне место.       — Когда ты уже исчезнешь? — вздохнул Серёжа, но не пытался вырваться, чтобы двойник не вцепился ему когтями в лицо. Пускай это будет галлюцинацией, но боль в них всегда казалась вполне реальной.       — Никогда, сколько раз повторять? Без всяких сомнений, — на его губах появилась усмешка, — Я буду здесь до конца.       — Да хоть подавись этим Олегом, — выплюнул Разумовский, — Что ты в нём вообще нашёл?       — О, у меня к тебе уже давно этот вопрос, приятель, — руки Птицы спустились к его шее, — Это ведь ты когда-то начал с ним встречаться. А только ли дело было в чувствах? Может, всё из-за этой метки? Вспомни. Ты не давал на неё согласия.       — На словах не давал, но мне кажется, что по моему поведению в тот момент и так было ясно, что я не против, — Серёжа всё же умудрился сделать ещё один шаг назад, — Он, как альфа, почувствовал это.       — Какая интересная теория, — закусил губу двойник, начиная ходить по комнате, — То есть, ты сейчас утверждаешь, что поэтому и прогнал его после этого? Сказал выметаться из твоего дома. Да, я всё это прекрасно видел и слышал.       — Тогда не извращай то, что тогда было,  — резко сказал Разумовский, — Ты в курсе, что я сделал это не из-за отсутствия чувств, а как раз из-за их проявления, потому что считал, что Олег совершил ошибку, так как на самом деле не любил меня. А метка связала нас на всю оставшуюся жизнь. И я боялся, что когда он оставил её, то обрёк себя на вероятное одиночество до конца своих дней. Я не считал себя достойной парой для него, поэтому и сказал уходить. Я любил его.       — В прошедшем времени говоришь, — заметил Птица, — Неужели все чувства просто испарились после каких-то там двух изнасилований?       — Хватит нести эту чушь, тупая ты ворона! — Серёжа по-настоящему разозлился, чего с ним уже давно не было. — Это для тебя было просто «какими-то там двумя изнасилованиями», а для меня это были худшие минуты в моей жизни! И теперь ты хочешь, чтобы я чувствовал к нему что-то, кроме страха, недоверия и доли презрения? Олег ударил меня, хотя за несколько дней до этого так мило упоминал, что не смел меня обидеть. А потом он схватил меня, подтащив к тому столу и трахнув так, что когда я встал после его ухода, то едва не упал обратно. Так болели ноги и всё, что только могло болеть в той ситуации. А после второго раза у меня вся спина была в синяках, как и руки. И стоит ли упоминать, что он пнул меня? Было больно, знаешь ли. Хотя стоило догадаться, что ты не поймёшь, потому что тебе-то такое в кайф. Но не мне. Поэтому я думаю, что должно быть вполне очевидно, почему я не хочу подпускать его к себе ближе, чем он сейчас. Возможно, у меня выбора не останется, но если бы он был, то я держался бы от него на ещё большем расстоянии. Потому что когда я смотрю в его глаза, то не могу понять, какие в них эмоции. Я уже молчу про моменты, когда приходится поворачиваться к нему спиной, не зная, что он сделает, если вдруг захочет.       — Тогда отчего же ты ревновал его к бармену? — двойника даже оскорбление не задело, ведь тема разговора была слишком интересной. — Когда люди не любят, то им всё равно, с кем там встречаются их бывшие. В редких случаях, конечно, начинается сталкерство, но это явно не про тебя.       — Довольно, — Разумовский больше не хотел говорить об этом, одеваясь, — Олег всегда был рядом. Всегда поддерживал меня… Я помню разные конференции, где было столько вспышек от камер, что я не видел собственной тени. Все чего-то требовали от меня, а мне казалось, что под их взглядами я становился слабее. Но Олег убеждал меня, что я сильнее их всех. А теперь я даже не уверен, знал ли его когда-нибудь. После того, что он со мной сделал… Кажется, будто передо мной другой человек, который в мгновение ока может стать жестоким и беспощадным. Возможно, я просто выбрал не того альфу…       — Да-да, очень интересно, но я не уверен, что услышал ответ на свой вопрос, — Птица был той ещё прилипчивой тварью, — С чего же у тебя появилась ревность к бармену? И ко мне, к слову сказать. Я же знаю, как ты частенько бьёшься в моей голове, когда мы с ним вместе. Почему же?       — Наверное, часть меня хочет, чтобы всё было так, как раньше, — Серёжа подошёл к зеркалу, посмотрев на свою голову, — Но ничего уже не вернётся…       — Я заметил, что ты никогда не говоришь об этом прямо, — двойник встал у него за спиной, практически став его тенью, — О том, что любишь его или нет.       — Мне кажется, тебя это точно не должно никак волновать, — Сергей достал из ящика расчёску, начиная осторожно приводить в порядок всё ещё мокрые волосы, — Ты же и так трахаешься с ним почти каждый день. Чего тебе от меня надо? Радуйся, что получаешь то, что хочешь, а ко мне не лезь.       — То есть, ты уже смирился с этим? — Птица провёл по нему внимательным и изучающим взглядом.       — Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого, — Разумовский чуть сильнее дёрнул расчёску и поморщился, когда понял, что часть рыжих волос осталась на ней, — Так что… Да, я смирился. Для вас обоих я всего лишь вещь. Ты пользуешься моим телом направо и налево, а для Олега я стал удобным инкубатором для его ребёнка и наследника. Он же трясётся каждый раз, стоит тебе вдруг что-нибудь не так сделать. Сразу же: «Осторожнее, навредишь ребёнку. Я не хочу, чтобы ребёнок пострадал. Только попробуй что-нибудь сделать с моим ребёнком. С ребёнком всё нормально?» Тошнит уже!       Он не видел глаз двойника, которыми тот сейчас хлопал с каким-то недоумением, как будто не знал, что ещё тут добавить. Даже Птица уже привык, что Серёжа мог сказать ему какую-нибудь гадость, а уже через минуту начать жаловаться на жизнь или что-то подобное. Поэтому замешательство второй личности прошло довольно быстро.       — А по-моему это он над тобой больше кудахчет, — усмехнулся Птица.       — Ему только дай волю, — закатив глаза, Сергей продолжил стараться не дёргать волосы, — Уверен, что будь у него возможность, то он целыми днями только и делал бы, что подталкивал мне подушки под бок да ковровую дорожку под ноги стелил, чтобы я не дай бог не поскользнулся и не упал. На прошлой неделе во вторник он словно почти весь день стоял под дверью, то и дело спрашивая, чего я хочу. Уже надоело, что он относится ко мне, как к какой-то фарфоровой кукле! Сколько ещё этот кошмар будет продолжаться? А, ну конечно… Я же для него теперь курица с золотым яйцом! Какое дело, что мне неприятна такая настойчивость? Главное, чтобы его ребёночек родился здоровым.       — С чего ты решил, что мне нравится выслушивать твоё нытьё? — с явным безразличием спросил двойник.       — С того, что я твой единственный собеседник, — Серёжа наконец-то закончил с причёсыванием и отложил расчёску в сторону.       Птица если и хотел возмутиться, то почему-то передумал. В его глазах мелькнула привычная злость, но сегодня удача была как-то не на него стороне, поэтому он не рискнул снова нападать на Разумовского, чтобы случайно не испытать на прочность уже шею. А Сергей совершенно спокойно сел на кровать, взяв телефон, который недели две назад ему подарил Олег, попросив звонить, если что-то случится, когда его не будет дома. Сегодня Серёжа хотел немного почитать, что шептали улицы России. Он немного скучал по дому, который остался там, но сейчас старался привыкнуть к тому, что больше никогда не получится вернуться туда. Может, и в Америке было не так уж и плохо, как казалось поначалу.