Когда погаснут все огни

      Серёжа смотрел на комнату, пытаясь понять, что стояло или лежало не так, но на первый взгляд всё было просто замечательно. Хоть он в последнее время и любил придираться к пустякам, но здесь не было ни одной причины сказать что-нибудь резкое и заставить Олега переделать. Впрочем, одна всё-таки нашлась.       — Ну как тебе? — спросил Волков, закончив прикручивать ту самую полку, о которой говорилось ранее.       — Неплохо, — кивнул Разумовский, как-то нервно поглаживая живот, — Однако ты уверен, что этот цвет обоев здесь в тему?       — Мы же уже всё обговорили десять раз, — вздохнул наёмник, покачав головой, — Тебе не понравилось, когда я сделал голубые, а сам ты выбрал бежевые. Но теперь тебя и это не устраивает!       — Не люблю стереотипы, но голубой всё-таки больше подходит мальчику, а если родится девочка? — Сергей ткнул пальцем в стену. — Этот цвет лучше! Потому что он нейтральный и спокойный.       — Да какая разница, какие нам нужны обои?! — Олег бросил на пол молоток, но промахнулся и угодил прямо в стол.       — Большая! — выкрикнул Серёжа. — Они создают атмосферу радости и спокойствия!       — Вот эти?! — Волков недовольно стукнул кулаком по полке. — Да они же точно такие же, как и те, что были до этого!       — Те были молочного цвета, а эти, между прочим, песочного! — Сергей недовольно смотрел на наёмника, который с самого утра выслушивал различные недовольства своего омеги. — Это же очевидно!       — В каком это месте?! — Олег поднял молоток, со злостью забивая последний гвоздь. — Ты не мог выбрать ещё более скучный цвет? И ты же сам сказал, что не любишь стереотипы, так почему было не оставить голубые обои?! Вот они действительно создавали твою атмосферу радости!       — Нужен нейтральный цвет! — повторил Разумовский. — Чтобы сам ребёнок не воспринимал мир так, будто розовое только для девочек, а синее только для мальчиков!       — Отлично, — процедил Волков, — Так давай сделаем одну половину комнаты с синими обоями, а другую заклеим розовыми!       — Это может плохо сказаться на психике ребёнка! — возмутился Разумовский. — У него самого от такого раздвоение личности начнётся! Вдруг он или она из-за этого не будет осознавать свой пол?       — Что это вообще за бред?! — наёмник спустился вниз, чтобы встать напротив него. — Почему ты такой упрямый и совсем не слушаешь меня?! Я и так согласился оставить кровать здесь, раз ты не торопишься переезжать в мою комнату!       — А смысл убирать её? — развёл руками Серёжа. — И это ты совсем не слушаешь, что я тебе говорю! Нужны спокойные тона, которые не будут раздражать!       — Господи, убейте меня кто-нибудь… — простонал Птица, накрывая голову подушкой, — Я уже не могу слушать весь этот ор! Почему вам так сложно договориться из-за каких-то обоев?!       — Ещё и ты покричи на меня! — выплюнул Разумовский, бросив на него такой же злой взгляд. — Конечно, я же ни в чём не разбираюсь! Мы оставляем эти обои. И не будем менять их в третий раз.       — Я, конечно, всё понимаю, но ты можешь объяснить, зачем заставил меня поставить замок на ванной комнате снаружи? — Олег подошёл к этой двери, показав на очередную прихоть Сергея. — Я терпел все твои капризы, поскольку ты теперь ведёшь себя хуже Птицы в былые времена, но просто скажи, для чего это нужно?!       — Когда ребёнок подрастёт, то будет везде лезть, — максимально спокойно пояснил Серёжа, — А там стоят шампуни, гели и всё остальное. Вдруг он что-нибудь найдёт и выпьет? Или случайно включит воду в душе, поскользнётся и упадёт? Ты хочешь, чтобы наш ребёнок голову себе разбил?       — Для этого ему надо будет достать до ручки! — Волков с силой дёрнул её, показывая, что она была довольно высоко. — Как он, по-твоему, должен дотянуться до неё?!       — Ты только что намекнул на то, что он до конца своих дней будет карликом или что?! — Разумовский подошёл, захлопнув дверь, которую тот открыл. — Он будет расти и становиться любопытным! А здесь замок с ключом, которого у него не будет.       — Может, мне ещё и лестницу переделать, чтобы он с неё не упал?! — всплеснул руками наёмник.       — А это хорошая мысль, — задумался Сергей, — Вдруг и правда упадёт?       — Только не это, — Птица перевернулся на спину, мотая головой, — Это же ребёнок, а не колобок!       — Мне кажется, это уже лишнее! — Олег старался быть спокойным, но получалось очень плохо.       — Да ты просто не любишь его! — Серёжа резко сел на кровать, отчего двойник едва успел убрать своё крыло, которое тот рисковал отдавить. — Вот и пытаешься сделать всё, чтобы он поранился! Как раньше не хотел ребёнка, так и сейчас не хочешь!       — У меня есть недостатки, но ложь в их список точно не входит! — Волков уже был готов рвать и метать. — Я говорил, что люблю, поэтому не врал! И ты…       — Ой, всё, — отмахнулся Разумовский, — Лучше сходи в магазин и купи мне арбуз.       — Он-то тебе на кой чёрт сдался?! — временами наёмник терялся в его просьбах.       — Хочу запустить его тебе в рожу! — Сергей указал на дверь. — Я действительно сделаю это, если его тут не будет максимум через тридцать минут.       Что-то недовольно бурча, Олег ушёл на поиски арбуза, а Серёжа взял свой йогурт, который до этого поставил на тумбочку, чуть помешав его ложкой.       До рождения ребёнка оставалось всего две недели, и сейчас Разумовский сильно нервничал. Точнее, особое волнение почему-то появилось именно сегодня, хотя он не знал, что стало его причиной, если ещё вчера всё было нормально. Сергей просто чувствовал что-то странное, но никак не мог понять, что это было. Из-за этого он и накричал на Волкова, потому что надеялся, что это как-нибудь поможет успокоиться, однако намного лучше не стало. Наверное, Серёжа слишком много думал о грядущем рождении малыша, поэтому и не мог избавиться от непонятного предчувствия, хотя на самом деле не было ничего особо необычного.       — Ты сегодня как на иголках, — заметил Птица, который так и сидел позади него, — И хватит уже лопать эту гадость. Эти йогурты просто отвратительные. Особенно с бананом.       — Они вкусные, — возразил Разумовский, отправляя в рот новую ложку и облизывая губы, — Мне нравятся. А ещё лучше станет, когда Олег принесёт арбуз.       — Я, конечно, очень рад, что ты пытаешься контактировать с ним, но когда я убеждал тебя начать делать это, то имел в виду немного другое, — двойник отобрал у него йогурт и поставил его обратно на тумбочку, — Ты же просто эксплуатируешь его!       — Это его обязанности, — Сергей встал и слегка потянулся, а потом нервно огляделся, не убирая руку с живота.       — Да что с тобой сегодня творится? — Птица всегда был очень внимательным, поэтому ещё с утра заметил странности в его поведении.       — Просто переживаю, — Серёжа начал ходить по комнате, периодически останавливаясь и снова осматриваясь, — Олег мало старается. Погляди, он придирался к обоям!       — Прекрати ты уже бегать! — тут двойник снова начал беспокоиться за него. — Может, ты плохо себя чувствуешь? Метка не болит? Или ещё что-нибудь?       — Нет, — закатил глаза Разумовский, — Уже несколько недель.       Поначалу это место было немного больно, но в принципе самочувствие оставалось терпимым, поэтому в скором времени Сергей даже забыл про неё. Они с Волковым уже выходили гулять после этого, и он отметил, что больше ни один альфа даже подойти к нему не посмел, когда Серёжа оставался на улице один. Это и правда сработало, и Разумовский довольно быстро пережил неприятные ощущения. Тем более, как и сказал наёмник, в этом был определённый смысл, а хуже точно не стало. Соответственно, Сергей больше не жаловался из-за этого, смирившись с тем, что подобным способом Олег опять же указал, кому он принадлежал. На языке альф это значило только это, и Волков всё-таки привязал его к себе, чтобы никто не вздумал даже попытаться увести его. Впрочем, сейчас у Серёжи не было прямо серьёзных причин возражать, потому что наёмник не трогал его и не пытался приставать, используя только услуги Птицы, как они и договаривались, поэтому омега был спокоен.       Вообще Олег по-прежнему относился к двойнику с каким-то повышенным теплом даже в то время, когда Разумовский их видел, поэтому он понемногу начинал подозревать, что когда отсутствовал, то Волков успевал целовать вторую личность вполне добровольно. Пускай нельзя было доказать этого, но раз уж Сергей не был дураком, то он и так вполне хорошо понимал такие вещи. Сердился ли он на Олега? Не особо, если честно, потому что сам дал ему добро на эти отношения. Более того, так и то было лучше, чем если бы наёмнику не хватало внимания Птицы, и он искал бы его на стороне. Разумеется, Серёжа всё равно был не в восторге от того, как Волков относился к его двойнику, но ничего не мог с этим сделать, поэтому покорно терпел, хотя Олег так и не отстал от него, иногда пытаясь убедить хотя бы попытаться пойти на что-то большее, однако каждый раз получал твёрдый отказ и просьбу приставать с этим ко второй личности, которая была не против. Птица тоже относился к наёмнику куда теплее, чем когда-то, но вот здесь Разумовский сомневался в своих подозрениях. Впрочем, ему было практически всё равно, так как сам он сейчас думал только о своём здоровье и о своём ребёнке, которого в скором времени предстояло родить. Волков пока что мог и подождать, поскольку на данный момент был далеко не на первом месте.       Серёжа честно занимался своим благополучием, хотя мысли о нехорошем разрешении всей этой ситуации так и не оставили его. И сейчас они начали смешиваться с тем самым предчувствием чего-то плохого, которое преследовало его с самого утра. Однако Сергей старался не думать о смерти или чём-то подобном, читая пособия для молодых родителей и разные памятки, которые могли понадобиться в будущем. Приходилось и Олега заставлять делать это, чтобы он имел хоть какое-то представление о детях и заботе о них. Всё-таки они не особо готовились к появлению ребёнка до этого и ничего не обсуждали, а тут Разумовский всё-таки подсуетился, чтобы быть точно уверенным, что в крайнем случае наёмник сможет позаботиться о малыше и будет знать, что с ним делать. И чем больше Серёжа занимался всем этим, тем сильнее ему это нравилось. Начинало создаваться впечатление, будто он делал подобное едва ли не всю сознательную жизнь.       — Успокойся и сядь, — попросил Птица, — Ты слишком нервный. Не пойдёт ведь на пользу.       — Да, верно, — согласился Сергей, но ходить по комнате не перестал, — Просто… Не знаю… Что-то такое странное. Я чувствую себя зверем в клетке.       — И к чему бы это? — спросил двойник. — У тебя точно всё нормально? Потому что мне не нравится, как ты себя ведёшь. Может, тебе и правда плохо, а ты не понимаешь этого? Прислушайся к себе.       — Думаешь, я уже разучился оценивать своё состояние? — буркнул Разумовский, всё же остановившись и снова погладив живот. — Малыш меня беспокоит… Даже не могу объяснить это чувство…       — Он шевелится? — заволновался Птица, тоже встав.       — Да, но… — Серёжа пожал плечами, — Словно как-то иначе… Наверное, я просто слишком накручиваю себя. Осталось совсем немного времени, поэтому логично, что мне немного неспокойно.       — Не надо вызвать врача? — двойник осторожно взял его под руку и заставил сесть на кровать. — Выглядишь ты нормально, но всё же.       — Я в порядке, — вдруг Сергей шмыгнул носом, а в глазах заблестели слёзы, — Но мне так одиноко… Почему меня никто не любит и не слушает?       — Начинается… — вздохнул Птица, уже прекрасно зная, что настроение Разумовского могло меняться по пять раз за один час, что уж говорить про день.       Вчера вот, например, утром Серёжа был очень грустным и говорил, что у него просто плохое настроение, а ещё его слегка тошнило от запаха краски. Буквально через полчаса после пробуждения он уже позавтракал и заметно оживился, успев нахамить Олегу, который, как потом оказалось, пересолил омлет. Волков пытался оправдаться, но понял, что это было бесполезно, и спокойно выслушал все недовольства Сергея, которых, кажется, накопилось столько, что и нескольких дней не хватило бы, чтобы всё перечислить. Наёмник почти двадцать минут слушал эти возмущения, которые начались с омлета, а перешли на то, что Разумовский внезапно решил купить посудомоечную машину и полез в Интернет, чтобы найти подходящую модель, хотя её даже некуда было ставить. Когда он понял это, то очень расстроился и, что удивительно, позволил Олегу обнять себя. Впрочем, это не продлилось долго, потому что через минуту Серёжа начал осматривать уже гостиную, чтобы решить, можно ли было купить что-нибудь новое в неё. Оказалось, что у него не было никаких идей, поэтому он спросил совета сначала у Птицы, но когда тот проигнорировал его, то пришлось снова обратиться к Волкову, который робко сказал, что у них уже всё было. Разумеется, Сергею подобный ответ не понравился, а после он из-за него едва не расплакался, опять успев обвинить наёмника в равнодушии.       Сейчас Олег ходил на сеансы психолога даже чаще, чем раньше, чтобы хотя бы немного отдыхать от Разумовского, который вновь стал куда активнее и смелее, чем раньше. Конечно, он любил его больше всего на свете, но и ему уже начинала надоедать беременность Серёжи, которая заметно испортила его мягкий и покладистый характер. Это было намного лучше молчания, но Волков немного скучал по старому Сергею, который никогда не позволял себе сказать что-нибудь грубое и резкое альфе. Наёмник действительно хорошо контролировал себя и не собирался ругать его за такое, потому что это только рассердило бы Разумовского, которому и без того никогда не нравилось быть омегой. Сейчас ссоры были совершенно лишними, поэтому Олег всё терпел, выполняя любые прихоти Серёжи, которых было немало.       Птица тоже уже устал от всего этого, поэтому, как и Волков, с нетерпением ждал рождения ребёнка, хотя его волновала возможная послеродовая депрессия, которая вполне могла быть. Хотя у него неплохо получалось успокаивать Сергея, поэтому он верил в свои силы, надеясь, что и она, если будет, продлится не очень долго. Двойнику было даже сложнее, чем наёмнику, потому что он видел все бесконечные мысли Разумовского, в которых находилось слишком много всего. Он метался от одного к другому, и у Птицы в голове тоже как будто одновременно работало очень много телевизоров, но выключить их никак не получалось. Только ночью, когда Серёжа наконец-то засыпал и становился намного спокойнее. И, соответственно, второй личности тоже постоянно приходилось слушать либо бесконечное нытьё, либо успокаивать Сергея, либо развлекать его. Иногда это начинало выбешивать, но двойник ещё и ради себя старался, поэтому не отворачивался от своего нового друга. Особенно часто такие утешения требовались, когда у него были ложные схватки, которые так и продолжали пугать Разумовского.       У них в самом деле была дружба. Теперь они могли часами спокойно разговаривать, вспоминая прошлое и думая о настоящем. Для Серёжи было открытием, что с Птицей может быть настолько интересно. Он умел развеселить его и знал, о чём следовало рассказать в той или иной ситуации, а также всегда понимал, когда стоило остановиться. Сергей понимал, что эти взаимоотношения были нездоровыми, ведь двойник был его вымыслом, но и бросать вторую личность снова не хотелось. Разумовский успел привыкнуть к нему и понять, что Птица был не таким уж и злым. По крайней мере, когда не пытался казаться истинным злом. Они часто просто лежали на кровати и беседовали на разные темы, иногда слегка пихая друг друга и вполне искренне смеясь. И сейчас в глазах двойника крайне редко появлялось что-то плохое. Не сказать, что в них была прямо чистейшая доброта, но он больше ни разу не сделал Серёже больно, а тот ценил такое и радовался, что у него появилась «лучшая подружка». У Птицы так и не сформировалось никаких очень серьёзных принципов насчёт их отношений, поэтому иногда он вполне мог приблизиться сильнее, чем обычно делали просто друзья. И Разумовский был не против, временами даже позволяя ему легонько коснуться губами щеки, если двойник вдруг особенно сильно хотел сделать это. Такое, конечно, случалось не каждый день, но когда у второй личности было очень хорошее настроение, к которому приплеталась ещё и привычная пошлость, то Сергею всегда доставалась даже капелька любви, которая обычно, вероятно, адресовалась Олегу. Впрочем, Серёжа не утверждал, что у Птицы вообще были чувства к кому-нибудь из них. Возможно, ему просто было всё равно, к кому подкатывать и кого целовать. Разумовский не возражал, постепенно понимая, что если бы двойник был настоящим, то он действительно мог бы изменить Олегу с ним. К счастью, это было попросту невозможно.       — Я просто никому не нужен, — продолжал Сергей, снова всхлипывая, — И мой ребёнок тоже никому не нужен…       — Ты нужен мне и Волкову, — Птица мягко обнял его, а потом осторожно надавил пальцами на плечи, — Могу сделать тебе лёгкий массаж.       — Давай, — заинтересовался Разумовский, согласившись.       Вот это двойник хорошо умел делать, и Серёжа всегда расслаблялся, чувствуя эти прикосновения. Птица каждый раз убирал когти, чтобы не поранить его, поэтому теперь даже выглядел как-то иначе из-за этого. И тут Сергей неожиданно вспомнил, как однажды вторая личность разозлилась. Это тоже было интересно, и он спросил:       — А помнишь ты как-то рассердился на меня после того, как я обнял Олега? Ты в тот день подставил его, когда… Когда ушёл прямо перед сцепкой…       — Да, — короткий ответ, после которого Птица добавил: — Хочешь как-нибудь повторить?       — Нет, спасибо, — Разумовский невольно вздрогнул от этих воспоминаний, но прикосновения двойника заставили его снова расслабиться, — Тогда ты прямо очень разозлился на меня и даже внешне почему-то изменился. У тебя глаза стали почти красными. А ещё та кровь…       — Это знак того, что меня лучше не злить, — довольно хмыкнула вторая личность, — Скажем так, было тогда несколько неприятных моментов, когда вы с Волковым заставили меня забеспокоиться. Я боялся, что он настолько сможет завоевать твоё доверие, что я исчезну. Два раза с меня даже перья полетели.       — То есть, ты всё-таки можешь пропасть? — поинтересовался Серёжа, а потом спешно исправился: — Я не хочу сказать, что мне это нужно. Просто разве такое возможно? Тебя даже таблетки в психушке не брали.       — Говорят, что шизофрения не лечится, — пояснил Птица, чуть сильнее надавливая на плечи в другом месте, — Однако я слишком запущенный вариант. Если бы появилась возможность дать мне собственное тело, то я смог бы жить полноценной жизнью. Таким образом, я практически самостоятельно управляю своим существованием. Разумеется, ты сможешь избавиться от меня. Однажды ты уже сделал это, когда нашёл себе нового друга, а твоё подсознание сказало, что я больше не нужен. И сейчас такое тоже возможно. Но я и сам волен уйти, если захочу.       — Правда? — Сергей был очень удивлён таким подробностям, о которых раньше не знал. — Но… Это невозможно… Ты же… Ты просто плод моего воображения. А не самостоятельная личность.       — В мире нет ничего невозможного, — ответил двойник, а потом его руки спустились немного ниже, поглаживая талию Серёжи сквозь тонкую футболку, — Я слишком сознательный, чтобы зависеть от тебя и твоих желаний. Обычная шизофрения характеризуется простой сменой настроения. Как… Голлум во «Властелине Колец». Вот там это было больше похоже именно на неё. Сейчас ты добрый и милый, а потом в голове что-то замыкает и ты становишься буйным, рискуя кого-нибудь убить во время приступа. Я же, в отличие от этих случаев, всё-таки практически самостоятельная личность, как ты и сказал. Поэтому я могу занимать твоё тело и спокойно жить, как совсем другой человек. У меня даже глаза меняют цвет. И если я захочу, то вполне смогу стать с тобой единым целым, как и раньше. У тебя в голове, конечно, будет настоящая каша после такого, раз я, будучи едва ли не со своим собственным разумом, объединю его с твоим. Это сложно объяснить, как ты можешь понять, но я не вру. Такое и правда вполне возможно.       — И… Почему ты тогда не ушёл? — поинтересовался Серёжа, который просто пытался понять его.       — Глупый вопрос, — фыркнул Птица, теперь забираясь руками уже под футболку, — Кому хочется просто убивать себя? Это же действительно можно рассматривать в качестве самоубийства. Тем более, сейчас здесь стало куда интереснее, поэтому у меня нет как таковых причин уходить. И разве ты против моего присутствия? Мне казалось, мы уже разрешили эту проблему.       — Да, конечно, просто… — Разумовский прикрыл глаза и чуть усмехнулся, — Это уже не очень похоже на массаж. Но я и правда не хочу, чтобы ты исчезал.       — Ещё бы ты хотел, — двойник обдал его шею холодным дыханием, — Я убью тебя, если увижу хотя бы одну похожую мысль в твоей голове. Поверь, я постоянно слежу за ними.       — Какой ты суровый, — Сергей больше не боялся этих угроз, видя в них такие шутки, хотя, наверное, вторая личность и правда могла сделать это, — Ты же не бросишь меня сам?       — А зачем я тебе нужен? — задал провокационный вопрос Птица. — У тебя есть Волков.       — Он… Он мой… Он отец моего ребёнка, — Серёжа нашёл уже почти постоянный ответ, — А ты мой друг. Это разные вещи. С ним я не могу говорить о многом, о чём говорю с тобой. Взять хотя бы тот старый разговор, в котором ты привязался ко мне с вопросом, стал бы я спать с Игорем Громом.       — Забавно, что ты всё-таки считаешь меня другом и не врёшь об этом, — заметил двойник, но с каким-то одобрением, — Когда-то я научил тебя бороться с безысходностью и болью. И ты прислушиваешься ко мне сейчас, чему я несколько удивлён. А ты бы переспал со мной?       — Что? — Разумовский повернулся, напряжённо смотря на вторую личность.       — Ты бы согласился переспать со мной? — Птица повторил свой вопрос, заправляя рыжую прядь ему за ухо. — В других обстоятельствах, где не было бы твоего ребёнка и Волкова.       — Но… И это возможно? — Сергей уже даже не знал, чему стоило удивляться.       — Конечно, — ухмыльнулся двойник, — Это может являться чем-то вроде самовнушения, но оргазм у тебя был бы вполне реальным.       — Иногда я спрашиваю себя, когда у меня настолько сильно поехала крыша, — нервно засмеялся Серёжа, — Это так… Странно. И как будто ненормально. Однако, возможно, я бы мог согласиться. Да… Неужели сейчас тебе всё равно с кем целоваться или кого трогать? Ты делаешь это с Олегом, но я-то не он.       — И что? — у Птицы действительно не было моральных устоев. — Пока Волков бегает за твоим арбузом, я помогаю тебе расслабиться. Пока Волков болтает с психологом, я успокаиваю тебя. Пока Волков занимается своими делами, я развлекаю тебя. А потом, опять же ради тебя, иду ублажать уже его. Сам понимаешь, что только благодаря моим стараниям он по-прежнему здесь. Иначе мог бы кувыркаться с каким-нибудь другим омегой.       — Это не отвечает на мой вопрос, — Разумовский снова поднял на него глаза, — Тебе всё равно?       — У меня нет этих ваших принципов, — кивнул двойник, — Типа… Нельзя целоваться с другом или подругой, потому что… Почему? Эти странные правила даже никак не объясняются. Но если ты поцелуешь друга, то это же не будет значить, что вы обязаны встречаться.       — Ну… Просто так принято, — смутился Сергей.       — Если я поцелую тебя, то мир от этого точно не рухнет, — Птица коснулся костяшками пальцев его скулы, — К тому же, меня даже не существует в реальности. А экспериментировать никогда не бывает скучно.       — Боже, это такой неловкий разговор, — Серёжа уже не знал, куда девать глаза от смущения.       — Серьёзно? — двойник ещё чуть-чуть приблизился. — Я знаю обо всём, о чём ты думаешь. И все твои редкие мысли с табличкой «восемнадцать плюс» я тоже видел. Ты для меня просто открытая книга. Волкову до моего уровня никогда не добраться, хотя признаю, что меня его старания всё-таки впечатляют. Тебе стоит обращать на них больше внимания, а не гнать его прочь. Иначе однажды ты пожалеешь, что отказался от него.       — Не уверен в этом, — Разумовский провёл рукой по его крылу, — Впрочем, может быть. Когда-нибудь. Но только с тем условием, что ты будешь рядом, пока я пытаюсь наладить эти отношения. Пока что я не могу оставаться с ним наедине, потому что мне немного страшновато. Последние такие разы были ужасными.       — Как хочешь, приятель, — не возражал Птица, — Просто пойми, что он прекрасный мужчина, который очень хочет вернуть твоё доверие. Уже почти три месяца пытается. Ему тоже сложно, как и тебе, но дай ему шанс. Волков делает всё ради тебя, но если ты и дальше будешь игнорировать его и кидать в свой чёрный список, то однажды он устанет от этого и махнёт рукой. А самое страшное, если это случится, когда ты родишь. Понимаешь? Ты можешь остаться один, у тебя на руках будет маленький ребёнок, а я не уверен, что смогу бесконечно удерживать его рядом, раз Волков всё-таки любит тебя. Тебе тяжело понять свои чувства, но уже пора рассказать о них, потому что я знаю, что ты любишь его. Боишься сблизиться из-за изнасилований, и я всё понимаю, но если ты не попробуешь, то в скором времени точно потеряешь его. И тогда ты останешься только со мной, но я тебе не пара, потому что меня нет. По крайней мере, это не то, что тебе действительно нужно, хотя я могу оказать тебе моральную поддержку даже прямо сейчас. Я чувствую, что ты всё ещё почему-то нервничаешь, но просто попробуй забыть об этом. Всего на минутку.       Когда Птица хотел, то мог быть необычно нежным, ласково прижимая его к себе и без напора целуя, чтобы у Серёжи была возможность оттолкнуть его в любой момент, если бы он этого захотел. С ним Сергею становилось чуть-чуть спокойнее, потому что сейчас вторая личность не вызывала в нём чувства страха или чего-то подобного. Однако двойник отстранился первым, и жёлтые глаза столкнулись с голубыми.       — Ты… Ты дорог мне, — честно сказал Птица, — У меня нет никого, кроме тебя. Как и у Волкова. Ты нужен нам обоим, но мне хватит и дружбы с тобой, а вот ему требуется твоя любовь. Спустя почти десять лет ненависти к тебе я сумел найти спокойствие и путь к прощению. Так найди его и ты. Ещё не так давно я был готов прикончить тебя, но теперь ты снова стал моим другом. Хотя бы попытайся признаться ему. Если Волков будет знать о твоих чувствах, то его надежда на хороший исход будет уходить медленнее. Обещаешь, что попробуешь?       — Ну… Ладно, — Разумовский был не уверен, а потом услышал, как внизу хлопнула входная дверь, — Но не сейчас. Мне надо обдумать это. Только не торопи меня, хорошо?       — Договорились, — двойник подмигнул ему, — И всё-таки… Будь с ним помягче. Понимаю, что ты и так стараешься делать это, но надо больше.       — Я знаю, — вздохнул Серёжа, начиная машинально поглаживать живот немного дрожащей рукой.       — Ты точно в порядке? — Птица беспокоился, и сейчас Сергею было особенно приятно, что он делал это.       — Да, — Разумовский закусил губу, пытаясь понять, откуда исходило это волнение, — Это всё нервы. Последние два с половиной месяца были не менее сложными. Надеюсь, что скоро у меня получится нормально отдохнуть.       — Я бы на это сильно не рассчитывал, — хмыкнул двойник, и снова обнял его двумя руками, которые тут же спустились вниз, накрыв руки Серёжи, — Если ребёнок будет таким же активным, как и сейчас, то нормально поспать тебе уже не удастся.       — Что ты о нём думаешь? — поинтересовался Сергей, гадая, почему Олег не торопился подниматься. — Я о малыше.       — Он является проблемой, которую ты сам себе создал, — Птица тепло улыбнулся, прижавшись щекой к его щеке, — Но есть в этом что-то приятное. Кажется, не так давно я сидел с тобой на той перевёрнутой лодке, а сейчас ты уже сам готовишься стать родителем. Наверное, я должен радоваться за тебя.        — Дам тебе поняньчиться с ним, — Разумовский немного повернулся, — Если захочешь, конечно.       — Ну уж нет, — тут же отказался двойник, — Сам сиди со своим ребёнком.       — Странная у нас семья… — пробормотал Серёжа, — Однако этим мы отличаемся от других.       — Значит, и Волков для тебя всё-таки является семьёй? — Птица первым услышал шаги на лестнице.       — Пока что не могу точно сказать, кто он, но… Да, скорее всего, — Сергей принял невозмутимый вид, потому что Олег как раз вошёл в комнату.       Он выглядел каким-то недовольным, но принёс ему тарелку с уже нарезанным арбузом. Всё же достал. Однако чисто из вредности Разумовский покачал головой.       — Ты ходил слишком долго. Я уже не хочу его.       — Издеваешься? — наёмник с громким стуком поставил еду на тумбочку. — Ну и пожалуйста. Стоило догадаться, что тебе опять не понравится.       Волков спешно направился на выход, а Серёжа немного посидел, недоумённо смотря на закрытую дверь. Кажется, он умудрился обидеть Олега и, возможно, достаточно сильно, потому что тот явно расстроился, когда понял, что зря куда-то ходил. Птица тоже смотрел с неодобрением, поэтому Сергей встал, взяв тарелку и пошёл в комнату наёмника, чтобы нанести ему небольшой визит. Он честно не хотел так сильно задеть его, поэтому сейчас должен был извиниться. Разумовский не думал, что Волков настолько близко к сердцу воспримет его слова, а случайно поссориться с ним именно сейчас точно не было желания.       — Ну давай, чего ждёшь? — двойник не отходил от него, наблюдая, как Серёжа не решается войти. — Сам ведь знаешь, что виноват. Так иди и скажи ему об этом.       — Ладно, иду, — Сергей втянул в себя побольше воздуха, а потом постучался и вошёл.       Олег сидел на кровати, и когда Разумовский увидел его, то у него чуть сердце не разорвалось. Наёмник сжимал руками голову, сгорбившись и словно пытаясь убедить себя, что всё было хорошо. Серёже и правда стало стыдно за своё поведение, потому что Волков старался ради него, но не получал взамен никакой благодарности. Кажется, сейчас он даже не заметил, что к нему пришли. Но Сергей не стал оставлять его одного и подошёл, садясь на кровать рядом с ним. Только тут Олег наконец-то взглянул на несколько неожиданного гостя, а Разумовский осторожно взял пальцами кусочек арбуза, протянув ему.       — Попробуй, — попросил он.       — Чего ты от меня хочешь, Серёж? — наёмник снова опустил голову. — Я тоже устал и сейчас хочу немного отдохнуть. Я и так полгорода обошёл, пока искал этот чёртов арбуз, которого как нарочно нигде не было. Пожалуйста, оставь меня одного…       — Прости… — прошептал Сергей, убрав тарелку в сторону, а потом неуверенно приобняв Волкова и даже коснувшись пальцами его волос, — Я… Я знаю, что мне не стоило быть таким резким. Спасибо, что купил его. Я обещаю, что потом съем. Не надо было говорить так грубо…       — Ничего страшного, — покачал головой Олег, — Я понимаю, что ты весь на нервах из-за ребёнка. Но правда… Дай мне хотя бы полчаса отдохнуть.       — Может… — Разумовский пытался что-нибудь придумать, — Хочешь поговорить с Птицей? Думаю, он будет не против.       — Не надо, — наёмник встал, а потом подошёл к двери и открыл её, — Прошу, всего полчаса. Вечером ты ещё чего-нибудь захочешь, и не гарантия, что мне не придётся ехать за этим куда-нибудь в Азию. Пожалуйста, Серёж, не ты один устал. Я не железный.       Сергей не понимал, почему вдруг стало так больно, а эти слова просто резанули по душе, но он молча встал и медленно вышел из комнаты, после чего Волков закрыл дверь. Его действительно только что выгнали? Такого никогда не случалось, потому что Олег всегда терпел его прихоти и даже резкие слова, но тут, видимо, был уже предел. Впрочем, оно и понятно, ведь наёмник действительно был живым человеком, у которого тоже могли сдать нервы.       — Ну ты молодец, конечно… — Птица тоже перестал быть весёлым, — Похоже, ты довёл его…       — Я… Я не хотел… — Разумовский и правда не понимал, почему так расстроился.       — Не хотел он, — буркнул двойник и прошёл мимо него в комнату, — Ага, как же… Ты весь день только это и делал. Сначала обои с полкой, потом арбуз, а между этим ещё куча всяких мелочей была.       Серёжа знал, что это было правдой. Он не думал, что всегда стойкий Волков так отреагирует на это, но стало понятно, что ему и правда начинало надоедать, когда Сергей так относился к нему и ко всему, что он делал. Или, скорее, наёмнику просто было обидно, что его старания оставались без хоть какого-то одобрения, и сейчас Разумовский понимал, что перегнул палку. В данное время он относился к Олегу не особо хорошо, но и обижать его совсем не стремился. Где-то внутри до сих пор оставались нежные чувства к нему, но Птица уже предупредил его, что если это будет длиться и дальше, то в один момент Волков попросту не захочет мириться с таким отношением к себе и просто уйдёт, бросив Серёжу и своего ребёнка. И не из-за малыша, а из-за Сергея. А после этого начнётся песня «Плачь и смотри».       Вернувшись в комнату, куда только что зашёл двойник, Разумовский снова ощутил ту самую скользкую панику, которая не отпускала его до этого, поэтому он опять начал ходить по комнате. Птица больше не останавливал его, но следил за этими передвижениями, сидя в углу, где, видимо, было удобнее.       — Ты ещё долго собираешься бегать? — не выдержал двойник. — Раз уж натворил дел, то теперь просто сиди и жди, когда Волков будет готов обсудить произошедшее. Тем более, это не ссора, а просто твоё отвратительное отношение к нему.       — Думаешь, он простит меня? — спросил Серёжа с настоящей надеждой в голосе, что было немного хорошим признаком.       — Скорее всего, — пожал плечами Птица, — Волков всегда это делает, но в этот раз всё явно куда хуже, чем было раньше. Ты просто безмозглый идиот! Надо было думать головой, а не говорить сразу то, что в неё пришло. Тебя никто не тянул за язык.       — Да, разумеется, но… — Сергей остановился.       — Что случилось? — двойник сразу же подскочил.       — Ничего, — поморщился Разумовский, — Это странное предчувствие не даёт мне покоя. И ложные схватки не оставляют… Не знаю, в чём дело. Минут двадцать назад были, а тут опять…       — Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — Птица уже был рядом, смотря в его растерянные глаза. — Ты меня очень беспокоишь.       — У меня ничего не болит, — кивнул Серёжа, грустно смотря на стену, которая разделяла эту комнату и соседнюю, — Надо будет ещё раз извиниться, когда он проснётся…

***

      Спустя несколько часов Сергей наконец-то смог поговорить с Олегом, который печально улыбнулся и сказал, что не сердится, а потом тоже поинтересовался, почему Разумовский был каким-то нервным. Тот ответил так же, как и Птице, поскольку ничего особенно странного с ним, вроде, не происходило. Вряд ли это волнение было связано с чем-то особенно серьёзным. В любом случае, хорошо, что они опять-таки смогли уладить все свои проблемы, которые сейчас точно были лишними. Да и не хотел Серёжа, чтобы на него обижались. Тем более, он и сам понимал, что поступил неправильно, поэтому больше не собирался нервировать Волкова хотя бы сегодня.       Сейчас он уже лежал в кровати, решив пойти спать чуть-чуть пораньше, чтобы хотя бы так успокоиться, но пока что ничего не получалось. В какой-то момент ему показалось, что неприятные ощущения, вызываемые тренировочными схватками, стали сильнее, но они сразу же прошли, поэтому Сергей просто лежал в кровати и смотрел в потолок, думая о том, что этот день был каким-то пустым.       — Не спится? — спросил Птица, увидев, что он ворочался.       — Да, не получается уснуть, — кивнул Разумовский.       — А ты попробуй успокоиться, — дал дельный совет двойник, — Ты сегодня весь какой-то нервный. Если перестанешь волноваться, то быстро станет лучше.       — Тебе легко говорить, — Серёжа повернул голову, — Это сложно.       — Тогда просто лежи с закрытыми глазами, — Птица приводил в порядок свои перья, поэтому не подходил к нему, — Не знаю… Считай овечек или птичек.       — Эти глупости мне никогда не помогали, — Сергей поправил подушку, снова пытаясь лечь по-другому, — Да что же сегодня такое происходит? Думаешь, это плохо?       — Ты уже давно не особо хорошо спишь, — напомнил двойник, — Так что… Я бы не удивлялся этому и сейчас. Сходи на улицу и подыши ночным воздухом.       — Однажды уже вышел, — Разумовский вздрогнул от очередного неприятного воспоминания, — Не понравилось. Лучше я буду лежать здесь, где на меня точно никто не нападёт. Кроме тебя, если что.       — Меня это не интересует, поэтому можешь быть спокоен, — Птица оторвался от перьев, чтобы посмотреть на него, — А ты должен пробовать дальше. Сон никогда не бывает лишним.       — Хорошо, — тяжёлый вздох сменился вопросом: — Ты тогда не ответил. Ты же всегда будешь рядом со мной? И никогда не бросишь?       — Конечно, — кивнул двойник.       — Обещаешь?       — Обещаю.