Сны

Артемиус, улыбаясь, встречал друга на пороге. Но Даккар не отреагировал, молча оттолкнув его плечом и пройдя в холл. - Даккар? - удивленно окликнул молодой журналист, едва догнав друга у кабинета. Он недавно вышел из больницы и еще вчера жалел, что не застал исследователя и его супругу дома до их отъезда в плавание, а сейчас мужчина вдруг появился у него на пороге. - Вы ведь должны были уйти в море несколько дней назад? Мужчина без слов с силой хлобыстнул по его столу раскрытой ладонью. Наброски статей для "Марсельского кабачка" разлетелись по старому ковру, чернильница кляксой из черного стекла разлетелась по паркету. - Нас задержали! - зло выжал Даккар, резко разворачиваясь к нему и подходя близко, вцепляясь холодными пальцами в его воротник. - Отец Элизабет! Ее остолоп отец! Он отказал мне! - Успокойся, может, еще не все... - начал было Артемиус, но друг ощутимо встряхнул его. Дрогнувшая ладонь выронила трость, что упала на паркет с глухим стуком. Даккар зашипел ему в лицо: - Ты ничерта не понимаешь! Никто! Никто не понимает! Я думал ты поймешь! - Но... - попытался было возразить Люкас. Даккар с размаху ударил его по щеке. Артемиус упал на стол, сжимая лакированные края от резкой боли в колене. Ботинок вымазался в чернилах. На бумаги под его лицом капала кровь. - Я покажу вам всем... Я вам... - рычал мужчина, полностью игнорируя попытки остановить себя, а после и долгие крики до хрипоты. В стальных глазах горел ослепительный огонь... Артемиус задыхался, сжимая край стола, но поделать ничего не мог - сил после лечения еще было слишком мало. На коже расползались алые пятна синяков, а Даккар продолжал то беспорядочно осыпать тело под собой ударами, то шептать что-то неразборчивое жарким лихорадочным шепотом. Дрожащие в агонии пальцы слепо рвали чужую одежду, Люкас пытался вывернуться из чужих рук, но его только крепче вжали в стол, схватили за волосы, сжимая до жгучей боли, а Даккар... *** - Профессор? - прорывается сквозь собственные вопли, скрип старого стола и горячие шепотки. Артемиус открывает глаза, разлепляя пересохшие губы. Жюль сонно моргает, поглядывая на него, и мужчина понимает, что, вероятно, оттолкнул его во сне. Хочется рассмеяться - у мальчишки и самого ещё глаза на мокром месте, а уже готов кого-то успокаивать... Дурачок, Артемиусу уже давно не нужно успокоение. Он отпустил свое прошлое. - Прости, - улыбается он, незаметно стирая высохший еще много лет назад липкий пот чужого тела на ладонях о край одеяла. Жюль пожимает плечами и улыбается как всегда, глотая зевок, снова опускается ему под руку, доверчиво утыкаясь носом в плечо. Ему уже второй день не снятся такие яркие кошмары, но слезы все равно льются из глаз во сне, память и не думает отпускать, и он крепко прижимается к Люкасу, просыпаясь и тихо всхлипывая, будто тот - его абсолютная защита от всего на свете. Когда думает, что сам Артемиус спит, разумеется. Будто можно спать, когда под боком кто-то льет горькие слезы. Артемиус гладит его по плечам и острым лопаткам свободной ладонью, погружаясь в воспоминания. Тогда он не скоро очнулся, сначала от потрясения, потом от повреждений более физических. Не пошел провожать все же уходящий корабль, хотя Элизабет и просила его. У него просто не нашлось сил тогда. А через месяц он получил последнее письмо от Даккара. В нем он писал так, будто ничего и не было в тот вечер между ними, будто не синяки от его рук сходили так долго с кожи Люкаса. Вспомнив лихорадочный блеск глаз и прошлые слова, повторяемые другом уже почти полгода, Артемиус позволил себе мысль, что друг сходит с ума. И был прав отчасти. (Он до сих пор верил, что корабль, погубивший Элизабет и детей, загорелся не сам.) Но тогда он хотел лишь помочь Даккару, даже несмотря на все, что было сделано, он чувствовал, что сам друг тоже страдает от своих идей, что его недуг - если таковой и существовал тогда, а это действие было не каким-то плодом его очередных желаний и экспериментов - угнетает его. И он написал тогда ответ, но для Элизабет, единственной, кто всегда имела влияние на исследователя. Вот только она уже не получила письма. А через двадцать лет прошлое снова показало себя. На этот раз Даккар поднял руку на Жюля, на его Жюля. Артемиус горько улыбнулся, крепче прижимая к себе тихо сопящего юношу. Им всем было, что забывать.