Повесть о нас

      Сессия прошла как по маслу. Бессонные ночи, литры кофе и упаковки успокоительных дали свои плоды – все экзамены сданы на высшие баллы. Если говорить начистоту, Чуя сам не ожидал от себя такого, во всяком случае не по всем предметам. Он был абсолютно уверен в предмете Оды-сана, не столько потому что за семестр они нашли общий язык и, как казалось Чуе, сблизились больше чем просто сенсей и студент, сколько потому что Накахаре был интересен предмет. А вот насчёт предмета декана были большие сомнения: мужчина он требовательный, придирчивый, и, хотя в течении семестра Чуя успешно следовал его представлениям об идеальном студенте, всё же требования на экзамене были почти нереальные. Из всех предметов хуже всего он сдал риторику – с этим старым и нудным преподавателем Чуя так и не смог найти общий язык.       Касательно того, что Чуя по успеваемости пробьёт потолок, были абсолютно уверены Акутагава и Тачихара. Рюноске - потому что знал парня со школы и знал, что привитое с детства стремление быть первым и лучшим, несмотря на боль и слёзы, никуда не делось и как бы Чуя ни пытался себя переделать, от этого качества он никогда не сможет избавиться, уж слишком глубоко оно в нём засело. Что же касается Тачихары, он был просто уверен. Просто потому что, и для него этого было достаточно. А вот то, что Мичизу не завалил ни одного экзамена, для него самого стало сюрпризом. В том, что он не сдаст предмет Куникиды-сенсея, были уверены абсолютно все, в том числе и сам Куникида.       Как Чуя и обещал, он навестил Коё-сан. Планировал ещё зайти на чай в день последнего экзамена, но потом пересмотрел своё решение, и напиться вдребезги в любимом баре с друзьями показалось более привлекательным завершением нервного дня. Алкоголь лился рекой и Чуя даже при большом желании не сможет вспомнить, что же происходило после сбившегося по счёту стакана чего-то там. Он отчётливо помнил, как они на радостях пришли в бар, Чуя заказал своё любимое вино, потом ещё бокал и ещё, потом на спор с Тачихарой выпил несколько шотов и в общем-то всё. Что и сколько он пил после – нерешаемый ребус, хотя рассказы и фотоотчёт были весёлыми.       Было даже несколько откровенных фотографий Чуи в компании симпатичной девушки, что висела у него на шее, но от самой незнакомки не осталось ни имени, ни номера телефона. Чуя очень надеялся, что на пьяную голову не натворил глупостей, вроде переспать с первой встречной в туалете бара. Его опасения развеяли Танидзаки и Тачихара – они уверяли, что Чуя был настолько пьян, что у него бы даже не встал. Посмотрев присланное Хигучи видео, где он порывался танцевать со словами: «Я в детстве занимался танцами, охуенно двигаюсь. Не веришь? Смотри на мой зад и завидуй!», только подтвердили слова друзей, с девушкой у него ничего быть не могло в виду собственной невменяемости.       Сессия была закрыта и до начала нового семестра был целый месяц законного и долгожданного отдыха. В мечтах Чуя уже накидал план, как бы он провёл своё первое студенческое лето, но в реальности работу никто не отменял. К тому же он чувствовал, что обязан Коё-сан за поблажки во время сессии, так что часто брал двойные смены. Женщина такое рвение не особо поощряла, что и высказала Накахаре, когда он зашёл в гости на ужин, но ничего с этим поделать не могла. Не будет же она выделять одного сотрудника из десятка прочих. Сам же Чуя и не был против. Да, каникулы выдались не особо насыщенными на весёлые события, но за месяц он неплохо подзаработал, так что грех было жаловаться.       На что жаловаться было можно, так это на одного высокого, симпатичного, кареглазого и до чёртиков раздражающего посетителя.       Когда тот пришёл за кофе в первый раз после их оживлённой дискуссии, Чуя обслужил его как полагается. Улыбка не сходила с его лица, голос был приторно-дружелюбным, он даже по просьбе посетителя нарисовал на его капучино красивую розу. Чуя в тот день пересилил себя и обменялся с мужчиной парой дружелюбных фраз.       Когда шатен пришёл во второй раз, Накахара начал подозревать что-то неладное на подсознательном уровне, никогда прежде не подводившая интуиция била тревогу, но парень старался гнать эти мысли прочь из головы, но, когда мужчина появился на пороге третий раз подряд в его смену, Чуя понял, что приходит он сюда не просто за кофе. Как говорится, один раз случайность, два – совпадение, три – закономерность.       Когда число его «случайных» посещений кофейни в смену рыжего дошло до числа четыре, Чуя решил спросить у коллег, как часто они видят шатена. Накахара до последнего надеялся, что в ответ услышит каждый день, но такого ответа не последовало. Мужчина хотел выпить чашечку кофе исключительно в Чуину смену.       Их дружелюбное обменивание любезностями у стойки стало чем-то обыденным и состояло из мимолётных разговоров о погоде, настроении бариста и какой десерт сегодня самый свежий. К середине августа Чуя, завидев тёмную макушку у входной двери, уже не спрашивая у посетителя заказ, варил ему кофе на своё усмотрение, вырисовывал какую-нибудь загогулину, не обращая внимания на её презентабельность, и клал на тарелку десерт или сэндвич.       Мужчина был не против такой вольности бариста, лишь оплачивал заказ, не забывая улыбаться Чуе своей обворожительной улыбкой, что наверняка валила с ног толпы молодых девушек. Но парню эта улыбка нисколько не нравилась, в ней проскальзывало что-то игривое, с издёвкой, немного высокомерное и хитрое. Посетитель будто издевался над бедным Чуей, который не мог ни послать нахер, ни разбить мужчине о голову тарелку. В конце-концов Накахаре это надоело, и его дежурная улыбка сменилась оскалом. Обменивание любезностями сошло на нет и теперь на вопрос о погоде или настроении парня Чуя отвечал холодным взглядом и пожеланием приятного аппетита, что, судя по его тону, можно было воспринимать как «пошёл нахер».       И если Чую раздражал постоянный посетитель, то Дазай с нетерпением ждал нового похода в кофейню. Реакция симпатичного бариста на его скромную персону не могла не импонировать. Дазай целенаправленно шёл за чашечкой кофе, чтобы в очередной раз увидеть эту улыбку, больше походившую на оскал, и холодный, острый взгляд голубых глаз, как парень с хмурым выражением лица варит ему кофе, причём каждый раз разный. Даже если бариста готовил Дазаю ненавистный ему кофе с ванильным, шоколадным или другим приторным сиропом, он его оплачивал и с чистой совестью, превозмогая рвотные позывы, выпивал до последней капли. Он чувствовал в этой вольности рыжика что-то особенное, но вот что именно не мог передать словами.       Эта кофейня стала вторым заведением, к которому Дазай испытывал симпатию и хотел вернуться, даже более того, у него появился любимый столик. С выбором места Дазай заморочился - это был стол, что находился максимально близко к стойке и Осаму обязательно садился лицом к ней. Он выбрал лучшее место во всей кофейне, где мог бы с наибольшим успехом действовать парню на нервы, постоянно находясь у того на виду, и изучать его одновременно.       В какой-то момент Осаму понял, что ему хочется писать. Ему есть о чём писать. Мысль сама по себе, без лишних стимуляторов, приходила в голову, слова складывались в предложения, а те в цельный текст. Наверное, если бы Мори как-то раз, когда Дазай принёс ему очередную главу романа, не прокомментировал его плодотворную работу, он бы сам не обратил на это внимания. Ну пишется и пишется, он же писатель в конце концов. Дазай провёл элементарный эксперимент, сделал несколько наблюдений и понял, что пишется ему в смены милого рыжего бариста. Эта новая и неожиданная информация повергла писателя в ступор. О причинно-следственной связи Осаму старался не задумываться, предпочитая нагло пользоваться приобретённым знанием. Теперь его вылазки за кофе сопровождались ноутбуком, за которым он мог часами писать новые главы романа и рассказы.       Мори-сан был доволен работой Дазая, который невероятным образом вписывался в график, а сам Осаму был доволен тем, что его в последнее время не посещают суицидальные мысли.       Тем временем Чуя не был доволен и бурно это показывал. Одно дело, когда этот тип заходит минут на сорок, другое – когда он часами сидит у тебя перед глазами и что-то пишет, время от времени прося повторить заказ и периодически посматривает на тебя.       Если шатен думал, что Чуя не чувствует его взгляда на себе, то глубоко ошибался. Рыжик как мог старался игнорировать надоедливого посетителя, но, когда взгляд мужчины задерживался на нём слишком долго, он отрывался от работы и с раздражением смотрел в ответ, мол да, не ты один можешь тут спины прожигать. Как правило их гляделки заканчивались усмешкой шатена, который возвращался к своему ноутбуку.       Мужчина писал много и активно. В один из последних дней августа Чуя всё-таки не выдержал и решил у того спросить: — Что ты там часами пишешь? — голос был недовольный. Этот мудень припёрся вечером, мозолил глаза уже больше двух часов и только что оторвал Чую от чтения книги. То, что бариста вообще не должен читать на рабочем месте, его не особо волновало. Погода была не очень, посетителей почти не было, а поднятую руку шатена он нагло игнорировал. — Мы уже успели перейти на «ты»? — шатен в наигранном удивлении изогнул бровь. — Я тебя вижу чаще, чем своих друзей, да и общение у нас сложилось не самое дружелюбное, так что я не буду обращаться на «вы». Много чести, — Чуя добавил в кофе лавандовый сироп и протянул чашку. Что-то вырисовывать у него не было настроения.       Шатен посмотрел на свой кофе и хмыкнул. Чему именно было не понятно, то ли тому, что рыжий бариста впервые не нарисовал какую-нибудь кляксу, то ли его заявлению о неформальном обращении. Чуя не собирался это выяснять, ему не интересно. Ему вообще всё равно что этот мужчина о нём думает. За этот месяц у них сложились настолько странные отношения, что просто жуть. Они явно выходили за пределы стандартного взаимоотношения между клиентом и представителем сферы обслуживания, и, если честно, Чую это немного напрягало. Ничего настолько неординарного в его жизни ещё не было, но придавать этому большое значение он тоже не собирался. — А я уже надеялся, что мы смогли найти общий язык, — мужчина поднял глаза и не смог не улыбнуться. Скептицизм так и плескался во взгляде собеседника, грозясь вырваться наружу. Складывалось ощущение, что он сдерживает себя от вопроса «с хера ли?», что странным образом грело душу. — Я пишу роман. — Роман, — повторил Чуя, выкладывая на тарелку небольшой шоколадный десерт. — Тебя это удивляет? — Да, хотя мне должно быть всё равно. — В таком случае мне должно льстить, что тебе не всё равно.       Чуя так и застыл.       «Должно льстить, что не всё равно»       Где-то он уже это слышал, и даже знает где. Чуе хотелось смеяться, громко и чуть ли не истерично. Месяц назад ему то же самое сказал Ода-сенсей, касательно Дазая Осаму и его отзыва, а теперь он слышит это, почти слово в слово, от какого-то там недоделанного писаки. Боже, мир полон иронии. — Я сказал что-то не так? — видимо от писателя не скрылась перемена в выражении лица бариста. — Да нет, всё нормально.       Шатен каким-то странным взглядом сверлил Чую, отчего тому захотелось в очередной раз разбить тарелку о голову посетителя. — Знаешь, мы ведь с тобой впервые так открыто общаемся. — Не впервые, — Чуя пододвинул кружку с кофе и тарелку с десертом в сторону посетителя, тонко намекая, что разговор окончен и вообще, не могли бы вы вернуться на своё место и не мозолить мне глаза своей нелицеприятной физиономией. — У нас была милая беседа в нашу первую встречу. — Ах да, вспомнил, — от такой наигранности чуть не стошнило.       «Ага, конечно, ты забыл. Так я тебе и поверю. Ты после этого мне уже месяц на мозги капаешь хрен знает зачем и почему.» —Кстати, как насчёт того романа? Ты его дочитал? — Дочитал. — А остальные работы? — мужчина отпил горячий кофе, явно давая понять, что разговор не окончен и он не намерен возвращаться за свой столик.       Чуя бы и рад его самолично туда посадить, да вот работы лишаться не хочется. Горестно вздыхая и понимая, что беседы ему не избежать, Чуя пододвинул к себе книгу, которую читал до того, как его потревожил один раздражающий объект, и показал обложку. Увидев её Дазай не смог не улыбнуться – в руках очаровательного злобного рыжего существа был его сборник последних новелл. — В начале месяца ты читал первую книгу, в конце последнюю. Чем же тебя так зацепил этот Дазай Осаму.       Чуя слегка скривился. — Я не хочу это обсуждать с тобой. — Почему? — недоумение Дазая вполне можно было объяснить. Он не так часто спрашивал мнение кого-либо о своих произведениях, точнее никогда, а посему такой ответ был немного неприятен. Однако и особую настойчивость проявлять не следовало – парень понятия не имел, что целый месяц ему на нервы действовал писатель тех самых работ, что бариста читал весь август. Ни к чему привлекать лишение внимание. — Потому что мы в не дружеских отношениях или потому что я не хочу снова вступать с тобой в обсуждение, которое наверняка закончится как в прошлый раз, или просто потому что ты это ты. Какая разница. Выбери ответ, который тебе больше понравился или придумай свой, мне всё равно. — Мне кажется, что большая часть работ весьма посредственна, хотя и была высоко оценена критиками и читателями. Количество проданных экземпляров говорит само за себя. А вот последняя книга, которую ты читаешь, весьма неплоха. Если быть точнее, то там неплохи несколько рассказов, остальные - на привычном для писателя уровне, что в общей картине её не портит. — Что-то ты слишком активно интересуешься творчеством этого Дазая. Даже в курсе продаж, — Чуя слегка сощурил глаза внимательно осматривая посетителя. Вроде выглядит как приличный человек, в помешательстве и фанатизме сложно заподозрить. — Тебе не приходило в голову, что я могу работать в этой сфере, оттуда и такие познания. — Ага, редактором или менеджером Дазая, — Чуя с издёвкой усмехнулся и повернулся к посетителю спиной, протирая столешницу возле кофемашины. Он очень надеялся, что его спина отчётливо даст понять, что он не намерен и дальше вести диалог, но боже ты мой, насколько же тупой и упрямый этот придурок. — И всё же, твоё мнение.       В этот момент у Чуи очень удачно зазвонил телефон. Парень оторвался от кофемашины и мысленно поблагодарил богов, что у него есть веская причина прервать этот слишком длинный разговор.       Чуя посмотрел на экран и слегка улыбнулся. Входящий звонок был от Йосано, с которой Накахара в последнее время начал близко общаться на фоне общих интересов. Девушкой она была очень приятной, красивой и образованной. Сама писала стихи и пару раз публиковалась в небольших журналах. Общаться с ней было легко и приятно, к тому же она дала Чуе пару хороших советов и рассказала несколько забавных историй из жизни, из которых парень сделал выводы и понял, как делать не нужно. Возможно бы Чуя попытался с ней сблизиться, если бы Акико ясно не дала понять, что в отношениях не заинтересована. Поначалу Накахара подумал, что дело в разнице в возрасте, всё же он младше её на три года, но всё оказалось намного проще. У Йосано уже был молодой человек – Эдогава Рампо, который учился с ней на одном курсе. — Мне нужно ответить. Приятного аппетита, — Чуя провёл по экрану и отошёл в сторону. Если бы его увидел менеджер, он бы лишился работы быстрее, чем успел моргнуть.       Дазай посмотрел в спину удаляющемуся бариста. Внутри разливалось какое-то внутреннее удовлетворение. Странно это всё. Их разговор нельзя было назвать приятным и конструктивным. Он был ни о чём, к тому же Дазай не был слепым или глухим и прекрасно видел как и сколько раз его пытались спровадить. Но прекращать беседу совершенно не хотелось.       Осаму чувствовал, что этот парень с изюминкой. Была ли то подсознательная уверенность в том, что этот рыжик приятный собеседник или же ему так казалось из-за излишнего внимания к его романам и новеллам, не понятно. Но тот факт, что с ним хотелось говорить, нельзя было отрицать. Впрочем, Дазай и не собирался.       Мужчина взял наполовину допитый кофе и тарелку с десертом, и вернулся за свой столик. Спиной он чувствовал прожигающий взгляд бариста, отчего он непроизвольно улыбнулся.

***

      Второй триместр начался сумбурно и с множества разных событий.       Во-первых, довольно сильно заболел Акутагава. В конце августа он вернулся в Йокогаму с Окинавы, где отдыхал с сестрой, с высокой температурой и в целом с хреновым самочувствием. В больнице сказали, что он подхватил какой-то вирус, но ничего серьёзного и смертельного. Несколько недель постельного режима, гора лекарств и к концу первой недели учёбы Рюноске вернулся в строй. Вылечиться не удалось разве что от кашля, но это не было фатальным: как сказал врач, лёгкие у него чистые, значит кашель совсем скоро сам пройдёт.       Во-вторых, за усердную работу в августе, менеджер выписал ему щедрую премию, что не могло не порадовать. Чуя и хотел бы спустить все деньги на себя любимого, но годы берут своё, так что всю сумму он положил на свой счёт в банке до лучших времён.       В-третьих, его творческая деятельность кипела и бурлила. Чуя писал много и часто. Не всегда удачно, большинство работ всё также летели в топку, но прогресс был очевиден. Что было ещё куда более приятным, ему это нравилось. Беря в руки ручку и чистый лист, Чуя почти на физическом уровне чувствовал, как рифмы рождаются в голове. Иногда казалось, что он занимался этим всю жизнь. Чуя уже не мог себе представить, что когда-то было время, когда перо и слово не были огромной частью его самого.       Сидя вечерами за рабочим столом, он вспоминал, что начал писать после смерти брата, и становилось тоскливо. Умом Чуя понимал, что скучать по Аро будет до конца жизни, но зацикливаться на прошлом нельзя. Он не должен всю жизнь пребывать в печали, граничащей с клинической депрессией, не должен всю жизнь сидеть на лёгких антидепрессантах и снотворных, раз в неделю посещать психотерапевта. Жизнь продолжается, как бы убого не звучала эта фраза. Но несмотря на это, память о брате, о их близости и дружбе, Чуя старался пронести во всех своих работах. Стихи всегда получались немного печальными, с толикой тоски и грусти.       Первым это заметил Ода-сан, когда Чуя принёс ему несколько своих работ на проверку. В тот день у них состоялась беседа по душам, выходящая за пределы «преподаватель-студент». Они разговаривали за чашкой чая в небольшом кафе около дома Оды, когда Чуя поддался порыву и рассказал преподавателю всё, что лежит на душе. Мужчина не перебивал, слушал студента внимательно, а его карие глаза к концу повествования стали совсем печальными. Чуя тогда долго извинялся за своё откровение, на что сенсей легко улыбнулся и поблагодарил за доверие. В тот день между ними что-то изменилось. Чуя не мог сказать что именно и как оно повлияет на его учёбу, но был уверен, что прежних отношений с куратором у него больше не будет.       В-четвёртых, в первых числах сентября с Чуей связался представитель «Бунгакукай», который предложил Чуе свои следующие произведения публиковать в их литературном журнале. О том, как, почему и когда его заметило самое крупное издательство Японии, представитель не рассказал, но уверил, что его работы лично рассматривал главный редактор Мори Огай, а после того, как он получил рекомендацию от своего близкого и влиятельного знакомого, все вопросы и сомнения по поводу его публикации отпали сами собой. О том, что близким человеком Мори-сана является ректор университета Фукудзава Юкичи, с которым они дружны со студенческой скамьи, Чуе не сообщили. Как и о том, что к ректору его стихи попали через Оду-сана.       На вопрос, есть ли у него работы, которые представитель мог бы передать в издательство под собственную ответственность и подписанную доверенность, Чуя смог ответить не сразу. Предложение было слишком неожиданным и ошеломляющим, не говоря уже о всей его серьёзности. Публикация под началом такого крупного издательства слишком большой шаг для молодого и неопытного писателя. Это чуть ли не прямая дорога в мир серьёзной литературы.       Чуя не был уверен, что готов, но потом вспомнил статью Дазая Осаму и все сомнения как рукой смело. Скачок от третьесортного журнала к «Бунгакукай» было как громкое заявление, особенно для человека, которого печатали всего один раз. К тому же книги самого Дазая издавались компанией «Бунгэй сюндзю», которой и принадлежал журнал, и только от одного представления пережитого Осаму эмоционального спектра Чуя был готов отдать им все свои работы и написать столько же новых. Когда Дазай узнает, а он непременно узнает, гореть у него будет знатно, а Чуя с удовольствием в костёр подольёт керосина из лестных отзывов критиков.       В-пятых, и последних, жизнь Чуи не была бы его жизнью, если бы в ней что-то не шло через зад.       В начале второго триместра Ода-сан раздал студентам их индивидуальное расписание. Чуя как и в прошлом триместре решил не ограничиваться базовым набором предметов, поэтому заполнил часы множеством не профильных дисциплин, таких как философия и язык СМИ. Акутагава сначала хотел снова поддеть друга, но потом понял, что толка в этом не будет, Чуя всё равно не откажется ни от одной дисциплины. Сессию за первый триместр тот сдал лучше всех на курсе, что только увеличило его ненормальную тягу к знаниям.       К концу первой недели Чуя полностью втянулся в учебный режим после месяца отдыха. Он поближе познакомился со всеми преподавателями и дисциплинами и остался доволен выбором дополнительных предметов. Да и вообще, он был доволен всем.       Или почти всем.       Всё началось в пятницу. День сам по себе был хорош тем, что это пятница, оставалось совсем немного времени до выходных. Смены в кофейне не было, что делало приближающийся вечер намного приятнее: они договорились с ребятами пойти в кино на недавно вышедший фильм. А ещё это означало, что он уже как второй вечер не увидит рожу этого мудилы, что грело душу.       Чуя опаздывал на начало последней на сегодня пары, так как задержался на кафедре с куратором. Парень летел по коридорам, перепрыгивал через две ступеньки, поднимаясь со второго этажа на четвёртый. На его счастье дверь в аудиторию была открыта, что говорило о том, что опоздал он не на много. Отдышавшись, разгладив одежду и поправив низкий хвост на голове, Чуя уверенно переступил порог аудитории и направился в сторону заждавшихся его друзей.       Проходя мимо кафедры, Чуя на мгновение задержал взгляд на новом преподавателе. Тот нагнулся под столом, явно выискивая упавший предмет, но кое-что Чуя для себя успел отметить: это высокий мужчина со слегка вьющимися на концах каштановыми волосами, что самую малость показались ему подозрительно знакомы.       Когда их новый преподаватель поднялся из-под стола и Чуя увидел его, он почувствовал как разум покидает тело и земля уходит из-под ног.       «Да быть этого не может»       Прямо за кафедрой стоял тот самый раздражающий элемент из кофейни, что долбил ему мозг своей физиономией целый август и пару дней сентября, и как ни в чём не бывало настраивал технику для занятия.       За тридцать секунд Чуя успел пройти все пять стадий принятий неизбежного. Сначала было отрицание, что длилось дольше всех, ну просто потому что это не может быть правдой. Это слишком жестоко и абсурдно. Далее был гнев – он был зол на нового преподавателя, что оказался совсем некстати ему частично знаком и что тот наверняка испортит как сам предмет, так и его жизнь в этом триместре, отыгрываясь за его поведение на работе. Стадия торга продлилась меньше всего, депрессия тоже не задержалась, плавно перетекая в стадию принятия. Чуе ничего не оставалось, кроме как сидеть ниже травы, тише воды и надеяться, что за весь триместр преподаватель ни разу не поднимет взгляд на задние ряды и вообще ни в коем случае не похерит его рейтинг по успеваемости. — Попрошу тишины в аудитории, — мужчина постучал ручкой по столу, призывая студентов успокоиться и занять свои места. Чуя поднял крышку ноутбука, сполз ниже под стол и впервые в жизни захотел стать ещё меньше, чем он есть на самом деле. — Меня зовут Шуджи Цушима* и я ваш преподаватель по предмету «Лингвистический анализ художественного текста». Данный предмет является обязательным в вашей программе. Также я у вас буду вести такую дисциплину как «Современные подходы к изучению художественной литературы», но это будет в третьем триместре.       На этой фразе Чуя сгорбился и с силой ударился головой об парту. — С тобой всё в порядке? Ты не заболел? — рядом сидящая Хигучи наклонилась над умирающим другом.       Чуя в отрицании покачал головой. Нет, с ним точно ничего не в порядке, но не сокрушаться же ему об этом во время занятия. — Перед началом курса хотелось бы обсудить с вами несколько организационных вопросов. Опоздания я приемлю в том случае, если вы зашли в аудиторию не позже чем через пять минут после начала занятия и сделали это абсолютно молча, — слово «абсолютно» Цушима-сенсей специально подчеркнул, давая понять, что это самый главный критерий в данном вопросе. — Выполнение домашних работ обязательно, но не так требовательно как у Куникиды-сана. Я не позиционирую себя страшным большим чудовищем, что стремится испортить вашу университетскую жизнь…       «Не стремишься? Серьёзно? Придурок, ты уже это сделал, просто оказавшись моим преподом.» — Пропуск занятий для меня не критичен, это ваш выбор, но если он превышает шестьдесят процентов, на экзамен можете не приходить…       «Блять, прогулять никак не получится…» — Ну и последнее, каждое наше занятие будет начинаться с небольшой переклички. Я хочу как можно раньше запомнить вас всех по имени и в лицо, — шатен улыбнулся студентам. — Ну что же, начнём наше занятие. Когда я буду называть ваше имя, вы поднимаете руку…       Чем ниже мужчина продвигался по списку, тем больше дрожали руки у Чуи. — Танидзаки Наоми, — девушка с энтузиазмом подняла руку, а вот Чуя до боли прикусил губу. Следующим в списке был он.       Дазай остановился на следующей фамилии и его брови медленно поползи вверх. — Накахара Чуя, — Дазай не до конца успел прочесть имя, а его взгляд уже был устремлён в толпу студентов. Кто-то из этих первокурсников окажется тем самым парнем, что пару месяцев назад выбесил его из себя своей работой и кем Мори его запугивает время от времени.       Чуя ещё ниже сполз со стула и мечтал слиться с местностью. Почему он не родился хамелеоном? — Накахара Чуя присутствует на занятии? — голос Дазая начал немного подрагивать от нетерпения, а взгляд так и метался от одного лица к другому. — Чуя-кун, — Хигучи болезненно толкнула парня в бок и тот подскочил на стуле. — Присутствует, — Чуя поднял руку и через силу посмотрел на преподавателя.       Тот выглядел не менее поражённым чем сам Чуя, а потом произошло страшное – препод улыбнулся. Не так, как улыбаются обычные люди, а так, как он улыбался Чуе последний месяц, когда заходил за чашечкой кофе. Увидев её Чуя мгновенно взбесился, совершенно забывая, что сейчас он не на работе, а в аудитории, где его странное поведение могут заметить множество любопытных глаз и потом от расспросов не отделаешься.       Взгляд Чуи, как по щелчку, стал таким же острым и холодным, как и всегда, когда он видел в дверях кофейни знакомую каштановую макушку. Глаза немного прищурились, а вторую, свободную руку, он сжал в кулак до побеления костяшек. Если этот придурок может себе позволить прямо на занятии играть в эти игры, то Чуя совсем не против. Он неплохо играет в гляделки и на протяжении прошлого месяца не раз выигрывал.       В аудитории повисло напряжённое молчание, или это только Чуя его чувствует. Неважно. В любом случае, как бы это глупо и неуместно не было, отступать он был не намерен.       Когда поднятая рука затекла, он опустил её, не переставая сверлить преподавателя чуть ли не уничтожающим взглядом. Однако того это нисколько не смущало. Он будто бы, как и Чуя, забыл, что находится на занятии и их гляделки немного задержались и начали вызывать недоумение у остальных студентов.       Дазай смотрел на Накахару и не мог понять, что он чувствует. Он верил и одновременно не верил в происходящие. С одной стороны, он был рад, что милый, обаятельный, вечно колючий и недовольный его присутствием симпатичный бариста оказался его студентом. С другой - он никак не мог поверить, что это очарование является тем самым молодым поэтом, которого он невзлюбил с первой строчки. У него просто не укладывалось в голове, что это один и тот же человек, и он не мог понять, как ему к этому относиться.       Как преподаватель, он должен вести себя с ним как с обыкновенным студентом, ни в коем случае не выделяя среди остальных, потому что он шестым чувством ощущал, что, если только посмеет это сделать, рыжик ему голову оторвёт. Но как бы Осаму ни пытался, он не сможет его ровнять с остальными, незнакомыми ему студентами. Отчасти потому что это тот самый бариста, который по непонятным для него причинам открывал в нём второе дыхание, а отчасти потому что это тот самый поэт, которого он презирал как писателя. Очень неоднозначный эмоциональный коктейль.       Чем дольше они смотрели друг на друга, тем более холодным и острым становился взгляд студента, и тем ярче сияли глаза у преподавателя.       Когда по аудитории пошли шепотки, Дазай понял, что игра затянулась и кто-то должен был её закончить. — В следующий раз, Накахара-сан, попрошу сразу поднимать руку и не задерживать занятие, — Дазай в последний раз насладился прожигающим его взглядом и вернулся обратно к списку.       Чуя почувствовал, как ему не хватает кислорода от такого наглого заявления. Это он-то задерживает занятие? Он был бы счастлив его закончить прямо сейчас. И это не он начал их игру в гляделки. Если бы Цушима-сенсей, как нормальный человек, не задержал своё внимание на нём, он был бы только рад.       Чуя почувствовал, как в его кармане завибрировал телефон.       «Не хочешь ничего рассказать?»       Сообщение пришло от Акутагавы. Ну кто бы сомневался, что он почувствует перемену в поведении друга.       Чуя хотел много чего рассказать, а если быть более точным, то хотел высказаться, и теперь вечерний поход в кино ему не казался такой уж и хорошей идеей. Сейчас ему хотелось пойти в их любимый бар около общежития Акутагавы, выпить несколько стаканов виски и высказать всё, что он думает по поводу Цушимы-сана. Он был более чем уверен, что этот мужчина высосет из него всю душу.       «Всё нормально.»       Чуя быстро набрал сообщение и довольно громко положил телефон на стол. Шатен секунду назад закончил перекличку и в наступившей тишине аудитории звук раздался довольно громко. Мужчина поднял выразительный взгляд на Чую. Он почему-то абсолютно точно был уверен, что источник шума исходил именно от этого рыжего студента.       Чуя одарил его весьма выразительным взглядом «чего вылупился, мудила» и его губы сложились в привычном оскале. Преподаватель на это только коротко улыбнулся и перешёл к лекции.       К середине пары Чуя смог взять свои эмоции под контроль и подавить непреодолимое желание выбежать из аудитории. Цушима-сенсей читал лекцию без остановки и от его голоса начала болеть голова, однако к концу занятия Чуя втянулся в предмет и стоящего за кафедрой мужчину воспринимал как предмет интерьера.       Если подвести итог этой пары, то она прошла. Просто прошла и пусть никогда не возвращается.       Когда закончилось занятие, Чуя с третьей космической скоростью запихал вещи в рюкзак и поспешил из аудитории, но проходя мимо преподавательского стола его остановил голос: — Накахара–сан, попрошу вас задержаться после занятия.       Чуя так и застыл изваянием на месте, забыв опустить ногу.       «Только не это… Что б тебя.»       Проходящий мимо него Акутагава одарил его вопросительным взглядом, но Чуя лишь покачал головой и одними губами произнёс «я скоро догоню».       Когда аудиторию покинул последний студент, Чуя глубоко вдохнул и повернулся к преподавателю. Тот сидел за столом наклонив голову немного вбок и рассматривал его оценивающим взглядом. Чуя бы этот взгляд именно так и назвал. Мужчина прошёлся по его одежде и вернулся обратно к лицу. Парень мог бы чувствовать себя некомфортно из-за такого наглого рассматривания, но был слишком раздражён для этого.       Цушима-сан встал из-за стола и закрыл дверь в аудиторию, а потом вернулся обратно к студенту, который всё это время следил за его движениями. — И что же нам с тобой делать, Накахара-кун? — преподаватель подошёл к своему столу и облокотился на него. — Уже Накахара-кун? А может сразу по имени? — Чуя был поражён такой фамильярностью.       Преподаватель усмехнулся и посмотрел на свои туфли, как будто о чём-то думая, а потом сказал то, что Чуя уж никак не ожидал услышать: — Можно и по имени. На «ты» же мы с тобой уже перешли.       Чуя хотел было возразить, но потом вспомнил, как совсем недавно, в последних числах августа, сам сказал мужчине, что их взаимоотношения на таком уровне, что официальное обращение неуместно. Теперь его же слова ему бросили в лицо. Захотелось удариться головой о стену. — Так о чём ты хотел со мной поговорить? — Чуя максимально подчеркнул местоимение, тем самым заставив преподавателя улыбнуться немного шире. — Я хотел обсудить нашу модель поведения. Очевидно, что мы не можем общаться друг с другом в привычном ключе, мы ведь в стенах университета и я всё-таки твой преподаватель. — Так и быть, на занятиях и при других студентах я буду называть тебя Цушима-сенсей и обращаться на «вы». Но это только в стенах университета, в рабочее время на такое уважение можешь не рассчитывать. — А если в университете мы останемся один на один, как сейчас, то вернёмся к привычному общению? — Очевидно, — Чуя посмотрел на него так, будто не понимает смысла задавать такой вопрос. — Но я очень надеюсь, что у нас не будет необходимости оставаться один на один.       Мужчина горестно вздохнул и заговорил чуть ли не жалобным голосом: — И чем же я заслужил твою немилость, Чуя-кун?       Его имя шатен максимально плаксиво протянул, отчего у Чуи скрутило живот. — Ты серьёзно, Шуджи-кун? — Чуя попытался протянуть его имя в той же манере, но вышло не очень. Мужчина только весело усмехнулся. — Ты выводил меня из себя весь август, а теперь ждёшь нормального отношения. Это так не работает. — Может быть я хотел с тобой подружиться. — Херово у тебя получается друзей заводить, — Чуя сам не заметил, как это сказал. Боже, одно дело общаться с преподом на «ты», совсем другое в его присутствии позволять себе такие речевые вольности. Тем более в адрес самого преподавателя. Но что-то менять уже было поздно, слов назад не вернуть.       Видимо не один Чуя заметил, что позволили себе немного лишнего в разговоре. Брови Цушимы удивлённо поднялись, а на губах опять появилась та же самая улыбка. Как же Чуя её ненавидел. — И что же я такого делал, что выводил тебя из себя? — Тебе перечислить по порядку значимости или по алфавиту? — Как захочешь.       Чуя сжал кулаки и глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. Боги, где же он так нагрешил в последнее время. — Ты оскорбил мои вкусовые предпочтения в литературе… — Я лишь высказал своё мнение, — голос мужчины был немного удивлённый. Как-будто бы для него в их первую встречу всё прошло как по маслу, а разговор на повышенных тонах походил на светскую беседу. — Не перебивай, — Чуя угрожающе посмотрел на шатена и тот поднял руки в сдающемся жесте. — Ты действовал мне на нервы своей физиономией, высказываниями и комментариями, и твой взгляд он был такой, я не могу объяснить какой, но он меня бесит. И ты приходил только в мои смены, это вообще-то странно и напрягает. Сидел за столом напротив и пялился на меня. — Какой-то не особо большой список, — мужчина постучал пальцами по краю стола, явно о чём-то раздумывая, а потом повернулся обратно к Чуе. — Что не так с моей физиономией? Я ведь всё время мило улыбался. Я бы даже сказал, почти дружески.       Чуя скептически поднял бровь, явно давая понять, что его мимику он воспринял правильно. — Ну ладно, ты прав. А вот насчёт взгляда не совсем понятно. Мог бы объяснить поподробнее, ты всё-таки филолог.       Чуя был готов угрожающе зарычать. Он был на грани того, чтобы наброситься на преподавателя. — Тот столик мне просто понравился, ничего личного. Он удобный, там хорошее освещение, а на тебя я не пялился. Я любовался, если можно так сказать.       Слово «охереть» в данной ситуации было бы не совсем уместным, а вот «охуеть» было более-менее близко к истине. Чуя смотрел на мужчину как будто видел в первый раз. В голове не укладывалось, что он мог такое сказать. — Любовался… — Чуя всматривался в лицо шатена, ища там признаки того, что это просто была неудачная шутка. Пиздец какая неудачная, но нет, тот всё так же погано ухмылялся. — Ты меня типа пытался клеить? Я правильно понял? — Мне не нравится слово «клеить», оно вульгарно и довольно неприятно в звучании, — Цушима слегка скривился, будто слово действительно резало слух. — Ты не ответил на вопрос. — Ты был такой интересный и забавный, трудно не обратить внимание. — Интересный и забавный? Это ты так пытаешься сказать «да»?       Тот лишь пожал плечами, но так и не дал ответа. Судя по его высказываниям, можно было бы подумать, что Чуя не ошибся в своих выводах, но у мужчины был такой вид, что Накахара не был уверен. — Как я мог быть забавным, если всё время пытался послать тебя нахер? — Это и было забавно, — преподаватель сказал это так восторженно, что Чуя окончательно потерялся. — Меня раньше никто не посылал. Обычно я нравлюсь людям. А то, как ты готовил мне кофе, было довольно мило с твоей стороны. Ты ни разу не повторился. — Я пытался выяснить какой тебе не нравится, — Чуя был настолько удивлён всем происходящим, что просто не находил слов. — Если тебе всё ещё интересно, то я терпеть не могу слишком сладкие сиропы, вроде шоколадного, карамельного или ванильного.       Чуя закрыл глаза и потёр переносицу пальцами. Абсурд, всё, что сейчас происходит в этой аудитории, самый настоящий абсурд. Нелепость в чистом виде. — Блять… — Чуя устало выдохнул. У него начала болеть голова и появилось острое желание выпить. — Ты вообще понимаешь, что это пиздец. — Чуя-кун, разве можно так разговаривать со своим преподавателем? Ты вынуждаешь меня отвести тебя к куратору и написать заявление на имя декана за неподобающее поведение студента в здании университета. — Просто завались, ладно! У меня от тебя уже голова болит.       Мужчина на удивление замолчал и никак не отреагировал на его последнее высказывание, что довольно странно. Чуя уже успел понять, что этот человек из тех, кто может пиздеть хоть трое суток без остановки и ни разу не повториться. — Я.. я просто не знаю, что со всем этим делать, ясно, — студент поднял глаза на преподавателя, что всё так же смотрел на него со взглядом, которому Чуя так и не смог дать названия. Он просто был странный, неуместный, возможно немного неправильный. — С этим необязательно что-то делать. — То есть как? В смысле, ты мой препод, и ты пытался меня клеить. Это разве нормально? — Тебя смущают только статусы? — шатен удивлённо поднял брови. — В августе я не знал, что ты будешь моим студентом. — Что? Какие нахер статусы? — боже, когда же этот разговор закончится, он уже просто физически не выдерживает. — Социальные. — Ты, блять, издеваешься надо мной? — ещё немного и он перейдёт на крик. Плевать, что перед ним стоит преподаватель, вообще плевать на это. — Я говорю, что это не нормально. — Так тебе нравятся девушки. Тогда этот разговор становится немного неловким. — Немного? Всего лишь немного? Это самый странный разговор за всю мою жизнь. Я так больше не могу, — он резко развернулся на пятках и направился в сторону выхода из аудитории. Находится в одном помещении с этим мужчиной просто невыносимо и опасно для его психического здоровья. — Чуя-кун, — Чуя остановился у самой двери. Что-то ему подсказывает, что зря он это сделал. — Так девушки или парни?       Это было последней каплей. Чуя вылетел из аудитории громко хлопнув дверью напоследок.       Кино. Он собирался идти в кино сегодня вечером. Какое нахер кино, у него тут своя то ли комедия, то ли фильм-катастрофа. Чуя больше склоняется ко второму варианту, хотя, учитывая улыбку, взгляд и голос мужчины, нельзя исключать первый.       Может быть он просто решил в очередной раз вывести из себя парня? Теперь, когда он его преподаватель, он имеет больше времени и возможностей. Если это так, то нервная система Чуи долго не протянет. Он сойдёт с ума раньше, чем поймёт серьёзен Цушима или нет.       Чуя выбежал на улицу и только тогда смог нормально дышать. В помещении было слишком душно. Он достал телефон и увидел несколько пропущенных от Тачихары:       «Рю хотел тебя дождаться, но я убедил его, что ты не маленькая девочка и сможешь добраться до дома самостоятельно.»       «Фильм начинается в восемь. Просто чтобы ты не забыл.»       «Пиво в кинотеатр брать будем?»       Чуя прочитал сообщения и для себя совершенно точно понял лишь одно – в кино ему сегодня не хочется.       «Что-то я себя чувствую не очень хорошо. Поплохело на последней паре. Если приду в себя до вечера, то пойду с вами.»       Он не придёт в себя до вечера. Только не сегодня, только не после случившегося. Чуя поправил рюкзак и быстрым шагом направился домой.       Так девушки или парни?       Вопрос Цушимы так и висел у него над головой. Он наизусть запомнил этот пиздец какой странный и неловкий разговор, но почему-то именно этот вопрос всё жужжал в его голове. Чуя хотел прогнать его как назойливую муху, но это так не работало.       Девушки или парни.       Ответ на этот вопрос был очевиден. Конечно же девушки, о чём тут вообще думать! Только вот проблема была в том, что он никогда об этом не думал. У него столько всего происходило в течении всей жизни, что на такие мысли совершенно не было времени. Он всю жизнь учился в школе для мальчиков, но это не означает, что он не видел девчонок. Он бывал на школьных ярмарках в других школах, посещал фестивали, в старших классах с друзьями ходил в караоке, куда приглашали девушек, но как-то Чуя не рассматривал эти походы как повод завести отношения. Он просто весело проводил время в хорошей компании, не более. Он мог так же с друзьями напиться в окружении девушек, многие из которых висели у него на руках, сидели на коленях, они пили из одного бокала или бутылки, целовались до стёртых губ, но ничего более.       Если он всё ещё ни разу не переспал с девушкой, это вовсе не означает, что они ему не нравятся. Он находит их очень привлекательными и милыми. Та же Хигучи просто само очарование, и он не может этого не замечать. Йосано тоже не оставила его равнодушным. Он серьёзно хотел попробовать с ней что-то, и может быть у них получилось, если бы у Акико уже не было парня. Да и вообще, взять хотя бы тот случай по поводу их празднования окончания сессии. Он был в компании девушки и думал, что они переспали. Будь он по мальчикам, такие мысли бы его явно не посещали.       То, что в свои двадцать лет он так до сих пор ни в кого ни разу не влюбился нельзя рассматривать как то, что он не натурал. Ему просто не повезло встретить свою девушку, которая бы подходила ему. В душе Чуя романтик, он не хочет размениваться на случайные связи и поверхностные отношения, несмотря на то, что по пьяни совсем не против, но это другое. Когда он пьян, в приоритете потребности тела, которые он старается всё же держать под контролем, в трезвом же состоянии ему на самом деле не улыбается мысль о том, чтобы по пьяни зажать какую-нибудь девушку в тёмной подворотне или туалете бара, или же поехать к ней домой, а потом утром, когда протрезвеет, злиться на самого себя за случившееся. Лучше уж он снимет проститутку, чем так.       Так что да, он абсолютно точно «по девушкам». Пусть этот препод катится лесом.       Только вот после такого уверенного умозаключения вопрос не испарился из головы. Что-то ему всё ещё не давало покоя, хотя он и не мог понять, что именно. Наверное то, что не заметить и не оценить мужскую привлекательность он тоже не мог. Взять того же Акутагаву – очень привлекательный парень и он полностью понимал восхищающихся им девушек. Тачихара тоже ничего так, но всё-таки до уровня Рю не дотягивает, и дело тут не во внешности, а в харизме и ауре.       Боже, о чём он вообще думает!       Идёт домой и сравнивает внешнюю привлекательность своих друзей. Пиздец, приплыли.       «А Цушима привлекательнее Рюноске?»       От этой мысли Чуя замер с ключами в руке у входной двери. Такой подставы он сам от себя не ожидал. Нельзя, нельзя вообще так думать об этом придурке. Даже если он привлекательный, он всё ещё остаётся мудаком, а это автоматически всё перечёркивает. Мудаки ему уж точно не нравятся, как и стервозные суки.       Хер с ними, парнями и девушками. Пусть ему хоть все и сразу нравятся, проблема была в другом: как ему себя вести на парах. Относиться к преподавателю как он и обещал, то есть с уважением и с добавлением «сенсей», после сегодняшнего разговора казалось просто невозможным. Эта скотина парой фраз перерубила какие бы то ни было формальные отношения. И если Цушима сможет вести себя как и полагается преподавателю, то в себе Чуя был не уверен. Точнее он был абсолютно уверен, что не сможет, особенно на семинарах, где они будут общаться. Чуя не сможет держаться как полагается приличному студенту, даже если призовёт к себе всё то, что в нём воспитывалось годами. К такому его не готовили.       Он мог держаться в обществе, когда ему откровенно херово, мог мило улыбаться людям, что вызывают у него отвращение и неприязнь, мог поддерживать разговор и проявлять искренний интерес, даже когда тот казался ему невероятно скучным. Чую учили пользоваться множеством масок, подстраиваясь под людей и ситуацию. Да, это было лицемерно, он не гордился таким умением и старался его не использовать, предпочитая оставаться самим собой, но если тебя готовят к жизни в высшем обществе, то без лицемерия никуда. Но ни отец, ни один учитель его не готовил к тому, как нужно себя вести в подобной ситуации. Что ему говорить, каким взглядом смотреть на человека? Чуя не имел ни малейшего представления и это его злило. Он не любил ситуации, в которых чувствовал себя неуверенно, неловко и неудобно. Он всегда со всем справлялся, какое бы препятствие не встречалось на его жизненном пути. И с этим он тоже справится. Пока что не понятно как, но точно справится.

***

      Когда дверь захлопнулась, Дазай опустил плечи. Улыбка исчезла с лица и на него накатила бесконечная усталость.       Что только что произошло?       Дазай понятия не имел что он говорил и главное зачем. Он не этого хотел от разговора с Чуей, совершенно не этого. Осаму на самом деле хотел внести ясность в их новые отношения как «преподаватель-студент» и убедиться, что тот всё понял и полностью согласен с ним. Вот и всё, ни больше, ни меньше, без всех этих неуместных подкатов, странных откровений и чуть ли не сомнительных предложений, хотя, слава Богу, что без них. Дазай был искренне рад, что терпение студента закончилось раньше, чем он сумел бы вытворить что-то более серьёзное, чем имеется на данный момент. А на данный момент он имеет дело с полным пиздецом.       Откуда это всё в нём, кто подскажет?       Нет, Дазай не отрицал, что Чуя милый и в некоторой степень очарователен, особенно когда ему удаётся вывести Накахару из себя, но он же не мог допустить такого поворота событий только ради того, чтобы в очередной раз посмотреть как леденеет взгляд голубых глаз, как губы складываются в тонкую линию, как тот забавно морщит носик с редкой россыпью веснушек. Это всё в Чуе было, и это всё нравилось Дазаю, не более.       «Любовался»       Нет, он не любовался, он наблюдал, изучал, называйте как хотите, но точно не занимался любованием.       «Так парни или девушки?»       Боги, зачем он задал этот вопрос? Откуда он вообще родился в его мозгу?       Накахара Чуя его студент, как человек более старший, зрелый и разумный, он не должен был допустить этого разговора. Он был обязан прекратить его, как только рыжик начал позволять себе лишнее, но нет же, ему захотелось посмотреть, что же будет дальше. Вот и посмотрел. Теперь его студент думает, что он нравится Дазаю больше, чем им обоим хотелось бы, но это не так.       Дазай глубоко выдохнул, захватил свои вещи и покинул аудиторию. Ноги стремительно несли его на кафедру, где он надеялся застать Оду и Анго. У него слишком много вопросов к своим друзьям.       Осаму так резко открыл дверь, что Ацуши подскочил на месте и сжался в комочек при взгляде на преподавателя. Тот ворвался в комнату как ураган, в его глазах сверкали молнии и Ацуши очень радовался, что устремлены они были не в его сторону. — Какого чёрта вы мне не сказали, что он мой студент? — слова были направлены в сторону Оды и Анго, которые собирались домой после тяжёлого дня. — Так трудно было предупредить? — О ком речь, Цушима-сан? — Анго как ни в чём не бывало складывал бумаги в свою сумку. — Хватит делать вид что вы двое не в курсе. Я говорю про Накахару. Накахару Чую!       По настроению Цушимы и реакции его коллег на происходящее, Ацуши понял, что сейчас запахнет жаренным и принял стратегически верное решение – незаметно улизнул, не забыв прихватить с собой вещи. — Накахара-кун прекрасный студент. Умный, ответственный, пунктуальный, сосредоточенный на учёбе. Учить его одно удовольствие, и если что-то и произошло между вами двумя, то я полностью уверен, что это твоя вина, — Ода скрестил руки. Взгляд его был весьма холоден, что довольно редко можно было увидеть. — Что ты уже успел натворить? — Я ничего не натворил, но мне было трудно находиться в одном помещении с человеком, чьи работы я смешал с грязью. — Тебя никто не просил этого делать, — Анго закончил складывать сумку и приготовился сесть обратно за стол. Если им не удастся успокоить друга, то домой он уйдёт намного позже, чем планировал. — У любого поступка есть последствия. Сегодня ты столкнулся с ними. Хотя и удивительно, что у тебя проснулась совесть. — Да плевать я хотел на последствия, меня волнует, почему мои же друзья меня не предупредили об этом. Так трудно было сказать: «Эй, ты только не волнуйся, но у тебя в студентах будет парень, чьи работы вызвали в тебе столько негативных эмоций, что ты совершил безрассудный поступок, за который до сих пор огребаешь от своего редактора». Это было так сложно? — Нет, это не было сложно, но мы с Одой решили, что тебе об этом лучше не знать. И предвещая твой вопрос «почему?», потому что мы не хотели, чтобы ты испортил парню учёбу. — С чего бы мне портить его учёбу, если в прошлом триместре я у него ничего не вёл? Как бы я вообще это мог сделать? — Ты бы раздобыл о нём информацию в его личном деле, несмотря на то что это незаконно, поспрашивал коллег, и у тебя уже бы сложилось впечатление на его счёт, в то время, как лично с ним ты не был бы знаком. Мы хотели избежать предвзятого отношения к Чуе с твоей стороны. — А теперь, хотите сказать, у меня не будет к нему предвзятого отношения?       Вопрос повис в воздухе. Ода и Анго искренне надеялись, что поступили правильно, не посвятив Дазая, хотя теперь это казалось лишним. Что мешает Осаму прямо сейчас взять личное дело Накахары, найти его табель успеваемости, посплетничать с коллегами и деканом. Да в общем-то ничего. — Осаму, послушай, — Ода тяжко вздохнул и положил другу руку на плечо. — Чуя-кун хороший парень. Прошу тебя, не порти ему жизнь.       Дазай хотел было сказать, что он не садист и уж точно не идиот, но потом вспомнил разговор, произошедший ранее, и, в общем-то, уже было поздно. Друзья не знали, что он успел познакомиться с Чуей ещё до начала триместра, и при каких обстоятельствах произошло их знакомство. Не знали они что их друг трепал парню нервы месяц, а сегодня перешёл все мыслимые и немыслимые границы. Дазай и не хотел, чтобы они это знали. Ода и Анго конечно догадываются, что их друг мудак, но не в такой степени. — Почему вы меня принимаете за идиота? — Потому что ты и есть идиот, — Анго решил, что раз тон Дазая стал более спокойным, то буря миновала. Можно и домой. — Я не собираюсь портить ему успеваемость, только потому что у меня аллергия на его работы. — Он очень способный студент. Уверяю, на твоих занятиях он будет блистать, — Сакуноске, последовав примеру Анго, взял свои вещи и направился к выходу с кафедры.       Блистать.       Ну конечно, после всего случившегося Дазай не был уверен, что он вообще будет посещать его занятия, и если тот всё же решится прогуливать пары, у него не поднимется рука не допустить парня к экзамену. Только не после всего того дерьма, что он сотворил. — Я не буду предвзятым, если вы об этом так переживаете. Но, если он не оправдает моих ожиданий после ваших хвалебных речей, я ничего с этим поделать не смогу. — Вот и отлично. А теперь пошли домой, неделя была тяжёлая. Трудно влиться в рабочий процесс после месяца отдыха. — Вы идите, а у меня тут дела остались. — Уверен? Обычно ты быстрее всех сваливаешь с работы.       Дазай закатил глаза. Да, он более чем уверен, что ему нужно задержаться и незаконным образом найти всю имеющуюся информацию на Накахару в учебных архивах. — Более чем. Давайте, топайте.       Дождавшись, пока друзья покинут помещение, Дазай в спешке бросил рабочие материалы, что до сих пор держал в руках, и задумался с чего бы лучше начать. Варианта было два: личные дела студентов в кабинете Куникиды-сана и база данных студентов кафедры в компьютере Ацуши. Решено было начать с кабинета декана.       Убедившись, что того нет, да и что вообще все преподаватели факультета ушли по домам, Дазай, мило улыбаясь и заговаривая зубы, выпросил ключ от кабинета на посту охраны. Найти личное дело студента оказалось на удивление просто, спасибо Куникиде, с его манией к порядку и систематизации.       Итак, что мы имеем…       Имя: Накахара Чуя       Дата рождения: 2001.04.29       Тридцать минут изучения личного дела Чуи и что мы имеем: родился и вырос в обеспеченной семье, отец - военный врач, и, судя по информации добытой в интернете, на данный момент является главным врачом в крупной и элитной клинике и действующим хирургом с большим стажем работы. Очень уважаемый человек в своих кругах.       Учился Накахара в частной школе для мальчиков, и учился очень хорошо, даже слишком. Высокие баллы по всем предметам. С такой успеваемостью мог бы без проблем поступить в Токийский университет или в Киотский, но вместо этого учится в Йокогаме, в университете, что в рейтинге популярности вузов Японии стоит на двадцать шестом месте. Можно было подумать, что дело в стоимости обучения, но семья Чуи могла позволить лучшие университеты.       Ответ на этот вопрос отпал, стоило Дазаю узнать, что учится Накахара по стипендиальной программе. Это многое объясняет: в Токийском и Киотском не выдают стипендии по данному направлению. Поступить по стипендии очень трудно вне зависимости от университета, значит не хотел, чтобы семья оплачивала обучение. Подтверждением этого может служить и тот факт, что Чуя подрабатывает в кофейне. Решил поиграть в сильного и независимого. Что ж, похвально.       Добытая информация из взломанного компьютера Ацуши дала знать следующее: высшие баллы на вступительном экзамене среди всех первокурсников. На пару баллов ниже, чем у Дазая в своё время. Отличная учёба в первом триместре – все предметы сданы на отлично. Стопроцентная посещаемость, что в представлении Дазая вообще невыполнимый пункт.       Член основного состава университетской футбольной команды, три забитых мяча из двух прошедших матчей за первый триместр. Представляет университет на межуниверситетских соревнованиях по дзюдо в своей весовой категории. Дохера активный парень. Дазай таким не был, он слишком далёк от спорта и в секцию по теннису ходил только потому что куда-нибудь да было нужно, а теннис он выбрал слепо ткнув пальцем в список имеющихся спортивных секций.       Из всего, что Дазай узнал за вечер, его больше всего волновал только один вопрос – когда он это всё успевает?       Ода с Анго были правы, Чуя Накахара идеальный студент во всех пониманиях. Слишком идеальный, чтобы это было правдой. Единственная вещь, что его приземляет и ставит наравне с обычными смертными, так это его способность писать полную бездарщину и публиковать её. Один недостаток из огромного списка достоинств. Его характер и нецензурное, пренебрежительное отношение к собственной персоне Дазай за недостаток не посчитал – тут уж он сам постарался.       Закончив заметать следы своей незаконной деятельности и вернув ключ, попросив ни одной душе не рассказывать о его маленькой просьбе, Дазай направился домой. Всю дорогу до дома его не отпускали мысли об этом рыжем парне. Чем больше он его узнавал, тем более интересным тот для него становился.       Согласно бумагам и личному мнению Оды и Анго, Чуя Накахара оказался до невозможности правильным, почти оскорбляя всех остальных своей недосягаемой святостью. Дазаю хотелось открыть его тёмную сторону, позволить ей выйти наружу, показать хотя бы самому себе, что Чуя не святой, что в нём демонов не меньше, чем в нём самом. Просто потому что человек не может быть таким, это за гранями возможностей.