Повесть о нас

      Следующая неделя началась на приятной ноте. С Чуей связался представитель Мори-сана и подтвердил, что его работы будут напечатаны в следующем месяце. В этот же вечер он позвал друзей выпить за начало его успешной карьеры как писателя-поэта.       Гуляли громко и долго, наплевав на то, что на следующий день им нужно на занятия. Напились тогда все знатно, даже Хигучи переключилась с лёгких девчачьих коктейлей на текилу, чем немало всех удивила. — Это значимое событие в твоей жизни, Чуя. Я хочу его отпраздновать как следует.       Наоми с Тачихарой обрадовались такой перемене и посвятили некоторое время, чтобы научить девушку правильно пить. Наоми занялась теорией, Мичизу практикой. На заявления Хигучи о том, что она знает, как правильно пить текилу, так как не раз видела как парни её пьют, никто не обратил внимания, и к концу обучения Тачихара был уже под градусом.       В тот вечер все решили гульнуть, а Чуя вызвался оплачивать счёт, так как праздник на его улице. Выпили они тогда на приличную сумму, но что важнее всего, воспоминания о вечере сохранились у всех. Это Чуя мог считать своим личным достижением, так как крепкий алкоголь пагубно влиял на его память.       На утро он проснулся с головной болью и осознанием тот факта, что вся компания спит у него дома. Чуя с Хигучи и Наоми поперёк кровати, так как по мнению всех парней, хозяин дома и прекрасные дамы должны расположиться с удобством. Акутагава спал на диване, Джуничиро в кресле, а Тачихара расположился на полу в кухне. Почему он выбрал кухню, сам парень объяснить не мог, но на пьяный мозг это казалось ему самым подходящим местом для сна.       Выпив знатную горстку аспирина и несколько чашек крепкого кофе, вся компания стоически пережила учебный день, но всю тленность своего существования Чуя понял, когда вспомнил, что сегодня у него смена. Друзья пожелали не сдохнуть на работе, Джуничиро даже пообещал помолиться за его здоровье.       Большую часть рабочего дня Чуя провёл весьма продуктивно, за свой счёт попивая американо, чтобы уж совсем не выглядеть жалким и немощным, но к концу дня даже кофе перестал действовать и именно в это время решил заглянуть, мать его, Шуджи Цушима. Чуя уж было понадеялся, что сегодняшний день сжалостливится над ним и этот ублюдок сделает исключение, но нет. Жизнь к Чуе беспощадна.       Чуя, не дожидаясь пока его преподаватель подойдёт к стойке и сделает заказ, начал варить кофе и поближе поставил шоколадный сироп. Зря он ему тогда сказал, что его не любит, очень зря. Чуя теперь только этим знанием и будет пользоваться. — Добрый вечер, Чуя-кун, — мужчину одарили не самым дружелюбным взглядом. Цушима, по мнению Чуи, совсем потерял совесть, когда перегнулся через стойку, чтобы посмотреть, чем его сегодня будут поить. — Шоколад… Эх, не стоило мне тебе тогда говорить, но что поделать, придётся страдать. — Сам виноват, тебя никто за язык не тянул. — И то верно, — шатен горестно вздохнул. — Могу я попросить тебя сделать мне айриш в дополнение к этой гадости. Сегодня был трудный день.       У Чуи сегодня тоже трудный день, но, очевидно, по другой причине. Вполне возможно, что именно поэтому сегодня он оказался невероятно добр к посетителю. — Могу сделать глинтвейн, раз уж алкоголя хочется, — Чуя задумался на мгновение и решил добавить. — Если только ты глинтвейн не пьёшь исключительно зимой. — Я не знал, что тут подают алкогольный глинтвейн, — Цушима искренне удивился, обдумывая новое предложение. — Здесь подают айриш, глупо думать, что глинтвейн у нас только безалкогольный, — Чуя закатил глаза и поставил чашку обожаемого кофе с шоколадным сиропом перед мужчиной. — А насколько он крепкий? — Слабой крепости, но я могу случайно налить больше вина.       Цушима прищурил глаза в которых сейчас было что-то озорное. — Ты сегодня невероятно добр ко мне. — Тяжёлый день, — как будто в подтверждение своих слов Чуя зевнул, прикрывая рот рукой. — Что заказывать будешь? — Определённо глинтвейн, раз уж ты сегодня в настроении.       Чуя направился в подсобку за бутылкой вина – в старой оставалось совсем немного, а он обещал случайно покрепче. Можно было бы добавить немного виски, раз уж он такой добрый, но над этим ещё надо подумать. — Ты всё ещё здесь? — Чуя устало поставил бутылку и потёр переносицу. Если этот кретин не уйдёт подальше, у него наверняка заболит голова, а учитывая его общее состояние, этого ой как не хочется. — Твой столик свободен, можешь валить. — Мне и здесь нравится, — мужчина отпил свой кофе и, в доказательство того, что он на самом деле не любит сладкие сиропы, скривился. — Невероятная гадость. — Так чего пьёшь? — Очевидно, потому что ты сварил.       Чуя закатил глаз в очередной раз за последние пятнадцать минут. В обществе Цушимы это грозилось стать привычкой. — А свари другой бариста, ты бы тоже давился? — Другой бариста не сварил бы, так как в отличии от тебя, он бы принял у меня заказ, а не занимался самодеятельностью. — А моя самодеятельность тебе, значит, нравится. — Я в восторге. — Ты идиот, ты в курсе? — Чуя заканчивал резать апельсин. Тот брызнул в глаз и теперь парень его усердно тёр. — Мне об этом часто говорят друзья. Никогда не мог понять, чем подкреплено это заявление, — Цушима в очередной раз отпил из кружки, борясь с желанием выплюнуть обратно. Сиропа сегодня Чуя не пожалел.       Чуя, смотря на страдания преподавателя, решил проявить немного милосердия. Он выхватил из рук мужчины чашку и поставил подальше от него. Шатен в удивлении поднял бровь. — Мне надоело смотреть на твою физиономию, но заплатить всё равно придётся.       Преподаватель улыбнулся, но не той своей поганой улыбкой, которая моментально приводила юношу в бешенство, а совсем другой, более настоящей. Такой, какую Чуя ещё не видел. Он поспешил отвести взгляд, чтобы не казаться растерянным и вернулся обратно к приготовлению напитка. — Не хочешь выпить со мной чашечку кофе? — Нет, не хочу, — что было чистой правдой. Сегодня Чуя уже перебрал с кофе. Ещё немного и у него случится передоз. — Потому что не хочешь или потому что на работе не разрешено пить с посетителями? — Оба варианта. — А если не на работе? — А ты специально пришёл за час до закрытия? — На самом деле нет, это весьма удачное стечение обстоятельств.       Чуя одарил его взглядом, который можно было назвать «так я тебе и поверил», но не сказал ни слова. Он не верил в случайности, особенно после того, что было сказано преподавателем после занятия. Теперь, когда тот вроде как признался, что неравнодушен к Чуе, приглашение выпить было воспринято более чем в штыки. — Слушай, я честно не хочу усложнять всё то дерьмо, что уже имеется. Я не знаю, как смотреть тебе в глаза на парах и не хотеть швырнуть учебник в лицо. Не уверен, что смогу держать себя в руках и как-нибудь посреди занятия не назвать тебя мудаком, потому что ты мудак. А ещё я не могу отделаться от мысли, что ты каждый чёртов раз будешь валить меня, просто потому что можешь, а я нихера не смогу сделать, и мне это не нравится осознавать. Так что давай не будем выходить за рамки того, что есть сейчас, а в универе, будь добр, подыграй мне. — Я так понимаю, это стоит воспринимать как отказ, — мужчина резко поднял руку, когда Чуя уже было открыл рот, чтобы возмутиться по поводу того, что из всей его речи тот понял только эту часть. — Чуя, я поддерживаю твои переживания. То, что было сказано с моей стороны, выходило за рамки дозволенного. Я так же не уверен, что смогу не вести себя как сейчас по отношению к тебе, потому что ты такой милый когда злишься. Серьёзно, тебе кто-нибудь говорил об этом? — Нет, никто не говорил, потому что я не милый, — от такого заявления Чуя слегка покраснел, чем вызвал очередную улыбку у мужчины.       Чуя хотел было бросить на Цушиму уничтожающий взгляд, но вовремя понял, что тот в очередной раз будет расценен как что-то «милое», а учитывая покрасневшие щёки, преподаватель может надумать себе чего-то лишнего, чего на самом деле нет и быть не могло. Поэтому побольнее закусив губу, Чуя взял в руки горячее вино и вылил в приготовленный стакан с апельсинами, палочкой корицы, гвоздикой и кипятком. Он протянул горячий напиток в руки Цушимы-сана, всё также стараясь не смотреть тому в глаза – он и так чувствовал этот до зуда под кожей изучающий взгляд.       Нет, серьёзно, этот мудак приходит сюда каждый божий раз, когда выпадает смена Чуи, он почти уверен, что тот каким-то образом умудрился украсть из кабинета менеджера их расписание, и каждый раз парень чувствует на себе этот взгляд. Он скользит по нему, по его лицу, телу, Чуя не может объяснить почему, но он почти уверен, что тот всегда дольше обычного задерживается на его веснушках, руках и, конечно же, кто бы сомневался после всего, на его заднице.       За прошедшее время Цушима должен был успеть изучить каждый миллиметр тела рыжего, что вызывало двоякие чувства. С одной стороны, это напрягало. Взрослый мужчина, который теперь ещё оказался его преподавателем, бросает неоднозначные взгляды и от этого чешутся кулаки, потому что Чуя не привык к такому пристальному взгляду за собственной персоной. Да, он знает, что выглядит хорошо, в определённые моменты даже больше чем хорошо, скорее охуенно, но всё же он чувствует себя весьма неловко и смущающе под таким напором.       С другой стороны, которая была противоположна первой, Чуе это нравится. Любому человеку будет приятно осознавать, что кто-то им, как выразился Цушима, любуется. Это несомненно поднимает самооценку и чувство собственной важности, невольно заставляя расправить плечи и в гордом жесте поднять подбородок. И то, что Чуя не мог понять, что же он конкретно испытывает, когда взгляд мужчины в очередной раз блуждает по его телу, пока он протирает чистые чашки, выводило из себя.       В конце концов, у каждого человека есть предел терпения, и Чуя, к сожалению, большим терпением не обладал. Он довольно громко поставил чашку на место и поднял сердитый взгляд на шатена. — Что означает этот взгляд? — вопрос был задан немного не в той формулировке, в которой Чуя хотел его задать изначально, но отматывать назад было поздно. — Прости? — шатен аккуратно поставил горячий напиток и вопросительно поднял бровь. — Ты постоянно на меня пялишься. Сначала я думал, что это один из твоих тупых способов вывести меня из себя, но сейчас я в этом не уверен. Не после того, что произошло на прошлой неделе. Поправь меня, если я ошибаюсь, но у меня есть стойкое ощущение, что ты лапаешь меня глазами. — Ты всегда так груб в высказываниях? — Нет, но никто другой меня так не бесит, как ты, — почти никто, но этого Чуя не скажет. Это было слишком личным, семейным. — Мне льстит, что я для тебя особенный, — Цушима расплылся в довольной улыбке, в то время как Чуя был готов завыть. Нет, серьёзно, этот человек просто невозможен. — Не меняй тему. — Слово «лапать» здесь будет неуместно, слишком пошло. Я любуюсь, как и говорил ранее, — да, именно любуется. После целых выходных, посвященных на отрицание очевидного действия, Осаму пришлось признать, что его пристальное рассматривание Чуи не только академическое, но и эстетическое, так что да, «любуюсь» было уместным словом.       Вообще выходные у Дазая прошли весьма весело и продуктивно, если это можно так назвать. Весело от слова истерично, и продуктивно от слова проебал два дня жизни, пребывая в прострации и осознании потенциального пиздеца, который сам заварил и не можешь расхлебать, но куда важнее, что не хочешь, потому что здравый смысл где-то потерялся. Да и вообще он в какой-то момент пришёл к мысли, что любуется парнем потому что тот ему симпатичен, может быть даже нравится, но эти мысли были почти абсурдными, так что Дазай быстро от них отмахнулся.       И пока Дазай вспоминал куда и на что делись суббота и воскресенье, Чуя в это время готов был рвать на себе волосы. Это не ответ, вообще даже близко не он. Это ничего не объясняет, не даёт Чуе возможность сориентироваться в ситуации, а чувствовать себя смущённым, краснеющим мальчишкой ему вообще не улыбалось, даже если это и было близко к истине. — То есть ты хочешь сказать, что под своим «любуюсь» не подразумеваешь свою руку на моей заднице, каждый раз когда на неё пялишь?       Оба замерли на месте, ошарашено глядя друг другу в глаза. Чуя не думал, что вслух озвучит первую же мысль, что родилась в его уставшей голове. Но он это сделал и теперь ему оставалось молиться, чтобы мужчина напротив воспринял это нормально, а не начал подшучивать над ним, выдавая сомнительные шутки с пошлым контекстом. Чуя почему-то был уверен, что они будут именно такими.       Парень попытался взять себя в руки и приготовился стоически перенести любое высказывание мужчины напротив. Он сам налажал, сам и будет разгребать это дерьмо. — До того, как ты озвучил своё предположение, я даже как-то и не задумывался, но теперь мне будет трудно об этом не думать.       Чуя выдохнул и закрыл глаза. Буря миновала. — Чуя, могу я тебя кое о чём попросить? — преподаватель смотрел на него самым невинным взглядом. Чуя знал, что этого не стоит делать, но всё же кивнул. — Можешь повернуться. Хочу мысленно приложить руку к твоему заду.       Дазай сам охерел с того, что сказал. Это было неожиданно даже для него самого. Вопрос нахуя он это сделал так и висел над головой, но в самой голове ответа не было. В который раз он похерил возможность нормализовать деловое общение? С каких пор Дазай начал жить по принципу «сначала делаю, потом думаю»?       А может быть всё дело в трудном дне? Он сегодня знатно так вымотался, причём эмоционально намного больше, чем физически. Мори-сан опять из него все соки выжал, причём практически ни за что. — Ды ты, блять, охренел! — Чуя сказал это слишком громко. Пара последних посетителей, что сидели за столиками около окна, резко подняли головы и уставились на разворачивающуюся картину. Поборов самого себя и желание врезать посетителю напротив, он подошёл поближе к преподавателю и почти прошипел. — Может сразу после работы ко мне домой пойдём, что уж мелочиться.       Чуя увидел как расширились зрачки в карих глазах напротив.       Воображение Дазая тут же любезно подкинуло несколько картин такого завершения вечера. К слову, картины эти были не самого безобидного характера, чего раньше с ним не случалось по отношению к парню. До этого самого момента, пока Чуя не оказался настолько близко к нему и не произнёс это вслух, он даже не задумывался о такой возможности, а теперь вот не только думает, но и видит. И хочет. Прямо сейчас.       Ты этого не хочешь, Дазай! Тебе это не нужно. — Чуя, прошу тебя быть поаккуратнее в высказываниях, иначе мой интерес может перерости из платонического в физический, — голос был тихий, мягкий, бархатный, одним словом сам не свой.       Чуя раньше никогда его не слышал таким. Возможно, если бы он не был настолько зол, то ему бы он даже понравился. От него по телу непроизвольно пробежала волна мурашек, которую парень списал на проявление ярости.       Чуя придвинулся ещё ближе к мужчине и его голос понизился до шёпота: — Как-то поздно ему перерастать, особенно учитывая, что в прошлую пятницу ты сказал, что клеил меня весь август. — Это сказал ты, — Чуя сузил глаза и мужчина понял, что нужно как-то выкручиваться. — Со своей стороны я лишь не опроверг твоё высказывание, но и не подтвердил его. — А как же твой вопрос?       «Так девушки или парни?»       Это то, что было в его голове всё это время и он не мог дать чёткого ответа самому себе. На данный момент Чуя пришёл к выводу, что и те, и другие.       Дазай тоже крутил этот вопрос в своей голове, только вот ему не нужно было задумываться над своей ориентацией, потому что она его никогда не волновала. Он был из тех людей, что спят с теми, кого хочется, а пол играет второстепенную роль. Осаму крутил этот вопрос и так и эдак пытаясь понять зачем он его задал и какой ответ хотел бы услышать. На данный момент Дазай пришёл к выводу, что хотел бы услышать слово «парни». — Чуя, всё, что сейчас происходит, только усложняет взаимоотношения между нами, чего мы оба хотим избежать, — Дазай нервно сглотнул, взгляд пробежался по лицу Чуи, ища признаки понимания, и задержался на губах. Это было всего на одну секунду, даже меньше, но этого времени хватило, чтобы он понял, что всё летит к чертям.       Он теряет контроль над собой и ситуацией, а Чуя даже не понимает, что сейчас происходит и что потенциально может произойти. Почему парень такой несмышлёный в данном вопросе? Хотя сам Дазай не лучше.       В какой промежуток времени его «потенциально нравится» перешло в «хочу поцеловать»? Не может же спусковым крючком быть саркастичное предложение Чуи пойти к нему домой? С другой стороны, если окунуться в медицину и на данную ситуацию смотреть как на, допустим, развивающуюся шизофрению, то триггерным фактором, запускающим процесс, может быть что угодно, начиная от осложнений после инфекционных заболеваний и заканчивая пережитым стрессом из-за разлившегося йогурта.       Все эти чудесные сравнения как пришли, так и ушли. Дазай отпустил в свободный полёт эти вопросы и мысли, потому что Чуя находился слишком близко к нему. Ещё чуть-чуть и он сможет почувствовать его дыхание на своём лице. Ещё чуть-чуть и он допустит ещё одну ошибку, намного более фатальную, чем то, что было в университете.       Как парень сам не понимал, что в данный момент только усугубляет ситуацию, всё ещё находясь на таком мизерном расстоянии?       Дазай смотрел в его голубые глаза и вместо злости, которую испытывал в настоящий момент Чуя, он увидел несколько тёмно-синих пятнышек совсем рядом с зрачком. Это было бессмысленное открытие, но почему-то сердце пропустило удар.       Что с ним происходит?       Это был единственный вопрос, что не покидал его голову. Он набатом стучал о стенки черепной коробки, рассыпаясь без ответа и задаваясь вновь. — Мы находимся в очень провокационной ситуации, и я не хочу отвечать за последствия. — Какие последствия? — Чуя, что собирался отстраниться, замер, пытаясь переварить последнее высказывание преподавателя.       Это было слишком для него. Настолько, что Дазай отпустил ситуацию на самотёк, действительно забывая о последствиях.       Чуя от неожиданности издал короткий тихий писк, когда сильная рука мужчины резко схватила его за форменную футболку и потянула на себя. Их губы резко встретились и если Дазай ощутил удовлетворение, то Чуя был до чёртиков испуган. Его глаза были широко распахнуты, а руки легли на плечи преподавателя, пытаясь его оттолкнуть от себя. Он никогда не страдал отсутствием физической силы и без проблем мог бы прямо сейчас отшвырнуть от себя шатена так, что тот распластался бы на полу, но каким-то остатком сознания Чуя понимал, что этого делать не стоит, это могло привлечь лишнее внимание со стороны оставшихся посетителей. Слава богу, сбоку от Цушимы стоял высокий прилавок с десертами, за которым людям в зале было не видно разворачивающейся сцены.       Губы Чуи были плотно сомкнуты, он не стремился углублять поцелуй, но такой расклад не устраивал Осаму. Дазай сильнее прижал парня к себе, игнорируя его протесты, и языком провёл по нижней губе студента. Вторая рука скользнула вверх по шее и зарылась в рыжие волосы, слегка сжимая их у корней и расслабляя высокий хвост.       Чуя застыл на месте и на мгновение даже перестал сопротивляться. Когда он почувствовал, как чужой язык настойчиво пытается разомкнуть его губы, он был готов схватить шатена за волосы и силой отодрать от себя, что он и сделал. Его руки быстрым движением переместились с плеч Цушимы на его голову, Чуя с силой схватил чужие волосы и крепко сжал у корней, стараясь отстранить мужчину от себя. Приложив немного усилий, преподаватель сдался и отстранился от лица парня, тяжело дыша.       Дазай открыл глаза и увидел перед собой лицо Чуи. Его щёки пылали и по цвету походили на его волосы, глаза были широко раскрыты и смотрели на него смесью испуга и непонимания происходящего, а губы… Они были розовые, влажные и Дазаю стоило немалых усилий не притянуть парня к себе ещё раз, потому что он знал, что если сделает это, то будет более настойчив и простое оттягивание за волосы Чую не спасёт.       Это была ещё одна черта, которую нельзя пересекать и которую он лично стёр. Дазай влип, вляпался по самую голову, как никогда раньше.       Чуя – аномалия в его устоявшейся жизни, глоток свежего воздуха, что распирает слипшиеся от уныния лёгкие и глядя перед собой в эти голубые глаза, Дазай начал понимать, что это было неизбежно с их первой встречи. С той самой первой встречи, когда бариста читал его первую книгу, когда впервые посмотрел на него своими яркими глазами, когда приветливо улыбнулся и слегка покраснел от смущения, что посетитель застал его за чтением. Когда он впервые поднял на него голос и в лазурных глазах появилась сталь.       Суммируя всё, что произошло в их первую встречу, Дазай понял, что именно тогда это всё началось, тогда он начал тонуть, сам того не подозревая. Поэтому он приходил в эту чёртову кофейню из раза в раз, поэтому так смотрел на него, улыбался ему. Это была чёртова симпатия с первого взгляда, ебучий интерес. Сейчас для него всё вдруг стало кристально ясно.       Он не стремился его вывести из себя. Он хотел общения.       Он не смущал. Он пытался обратить на себя внимание.       Он не поддразнивал. Он флиртовал.       Но Дазай делал это всё настолько извращённо и неправильно, как мог только он - «неполноценный» человек.       Осаму знал и умел выразить мысли и эмоции глядя на мигающий курсив, но не видел, не понимал и не принимал элементарной симпатии, глядя в глаза. Целый месяц он творил хуйню, испортил всё, что только было можно и нельзя и всё это время не понимал такой простой вещи, как банальное влечение к человеку. А теперь, когда до него наконец начало доходить, когда появились подозрения, он не сдержал себя и как самый последний кретин сделал то, что сделал. — Вот эти последствия, — Дазай смотрел прямо в глаза студента и видел в них панику вперемешку со злостью. — Что? — Чуя пару раз моргнул, пытаясь понять о чём говорит Цушима. О сути их разговора, что был пару минут ранее, тот уже успел забыть, однако память начала подкидывать обрывки фраз, пока в сознании не восстановился весь диалог. — Это не последствия, это самый настоящий пиздец.       Чуя резко отстранился, прикрывая рот рукой. Сейчас он был прав как никогда. Это пиздец, полнейшая катастрофа.       Он резко в отрицании замотал головой, вкладывая в этот жест слишком много смысла. Парень отрицал только что произошедший поцелуй, отрицал, что это сделал его преподаватель, который является мужчиной. Самым главным было отрицание того, что это произошло с ним. Он хотел, чтобы это всё произошло с кем-то другим, чтобы он был человеком со стороны, который очень невовремя увидел столь интимный момент между двумя людьми. К его несчастью, он был не зрителем, он непосредственный участник.       Его губы всё ещё хранили тепло губ мужчины напротив, и ощущался лёгкий вкус вина и пряностей. — У тебя такое лицо, будто это был твой первый поцелуй.       Чуя всё ещё мотал головой. Нужно было ответить, накричать, послать нахуй эту наглую морду, возможно ударить, но он не делал ничего. — Чуя, скажи что-нибудь, — голос шатена был на удивление мягок. В нём чувствовалась странная и несвойственная ему теплота с примесью лёгкого переживания. Но чего в нём совершенно не было, так это сожаления. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Чуя переборол себя и убрал руки от лица, на свой страх и риск подходя ближе к преподавателю. Первый шок прошёл и его как волной цунами накрыли эмоции. Хотелось столько всего сказать, несмотря на то, что в голове царил полный хаос. — Что это мой первый поцелуй, который ты наглым образом украл? Нет, он не первый и я не какая-то там девица, что будет переживать по этому поводу. Моя реакция вполне объяснима. Может быть ты забыл, но ты всё ещё мой преподаватель. Как ты вообще до этого додумался скажи мне? Ты совсем ебанутый, да?       Дазай всё ещё стоял напротив и со спокойным выражением лица выслушивал студента, в то время как внутри него был целый пожар. Давно в нём не было столько эмоций в один момент и как хорошо, что он отличный актёр, потому что двух истерящих людей на один квадратный метр будет слишком много. — Какого чёрта ты такой спокойный? Тебя что, вообще ничего не напрягает?       Дазай глубоко вздохнул и потёр лицо руками. — Меня много чего напрягает в этой ситуации, обычно у меня получается держать себя в руках. Думаю, мне следует извиниться. — Да, было бы неплохо. — Чуя, прости.       Рыжий внимательно смотрел в глаза напротив, ожидая продолжения, но его так и не последовало. — И это всё? Больше ничего не хочешь сказать? — Я не буду оправдываться тем, что сожалею, потому что это не так, даже несмотря на то, что за этим последует. Мне нисколько не жаль, — Дазай замолчал. Он правда не жалел, потому что в противном случае одному Богу известно сколько бы ему понадобилось времени для осознания такой простой вещи.       Осознания, но не принятия. Об этом он подумает позже. — Не смотри на меня осуждающе. — Ты сделал всё только сложнее.       Дазай мысленно обрадовался тому, что студент не сказал «хуже». Эта мысль была неуместной, но она была и об этом тоже стоило подумать. В ближайшее время его вообще ждёт активный мыслительный процесс.       Дабы не совершить ещё один необдуманный поступок, Осаму достал кошелёк, положил на стол несколько крупных купюр, в последний раз заглянул в голубые глаза и пошёл к выходу из кофейни. Им обоим нужно время, чтобы всё обдумать. Дазаю это время точно было нужно. — Просто так сейчас уйдёшь?       Дазай повернулся к Чуе и впервые искренне ему улыбнулся. — Ты прекрасен, Чуя-кун.       Студент хотел было возмутится, что ничего он не прекрасен и вообще, это не имеет ничего общего с тем, что сейчас произошло, и что им с этим делать. Хотелось сказать, что Цушима просто конченый идиот и ему непременно нужно обратиться к врачу, потому что вменяемые люди себе такого не позволяют и таких заявлений не делают, но всего этого он не сказал. Вместо громких слов, которые так и застряли у него в горле, Чуя покраснел до кончиков ушей. Голос мужчины и его улыбка не оставляли сомнений в искренности слов. — Ты… — Чуя запнулся, стоило словам выстроиться в более-менее связной форме. — До скорой встречи.       Дазай вышел из кофейни, оставив Чую наедине с невысказанными словами. — … больной ублюдок, — обрывок фразы сорвался шепотом, хотя их так сильно хотелось прокричать.       Чуя чертыхнулся собственной глупости. Ну это надо же было запнуться и позволить Цушиме оставить последнее слово за собой. Кретин, Чуя такой кретин. Он сжал кулаки и с чувством ударил по столешнице. — Только этого дерьма мне не хватало.