Глава 8
8 июня 2021 г., 17:43
Следующие две недели Дазай нагружал себя работой как никогда. Он чётко осознавал, что ему нужно остановиться, бросить всё, сесть и подумать над всем случившимся, над своими поступками, словами и тем, что им двигало в те моменты, но вместо этого он как не в себя нагружал свой мозг, старательно избегая слона в комнате.
Он переставил будильник на час раньше, чтобы заняться тем, чего никогда не делал в своей жизни – выйти на пробежку. Бег отвлекал неподготовленное тело на мысли о том, как бы не сдохнуть на полпути, и места для самоанализа совсем не оставалось. По дороге на работу он впервые начал слушать аудиокниги, причём слушал внимательно, вникая в сюжет и запоминая его. Дазай сам удивился тому, насколько интересны некоторые работы его собратьев по перу, и решил, что иногда отвлечься на чужие произведения всё-таки полезно, особенно когда в последний раз ты это делал ещё будучи студентом.
В университет он прибывал раньше всех, чем пугал весь педагогический состав, зато у него появилось время более качественно подготовиться к занятиям, а после работы спешил домой, где заваливал себя основной работой. Дазай писал долго и много. Было совершенно непонятно, откуда в его голове появляется столько идей и сюжетов, но грех жаловаться. Помимо новой книги, которой он посвящал больше всего времени, сумел написать несколько рассказов и сделать пару зарисовок для новых.
В один из дней Дазай отправил свои работы Мори-сану. Тот настолько удивился проснувшейся активности своего ученика, что не поленился вечером зайти к нему домой, лично проверить его состояние. Редактор обрадовался и насторожился одновременно, когда не обнаружил в доме писателя никаких предпосылок к новым срывам. Ни верёвок, ни лезвий в ванной, никаких лишних таблеток. Ничего, что могло бы навести на мысль, что Дазай подчищает хвосты и закрывает долги, готовясь к новой попытке самоубийства.
Однако сколько бы он не изводил себя работой и физической нагрузкой, проблема была и решать её кто-то должен был. Всё то время, что Дазай отвлекал себя от неизбежного самоанализа, тот висел над его головой как чеховское ружье, которое выстрелит в самый неподходящий момент. И вроде бы умом Дазай это понимал, но предпринимать какие-то действия не спешил. Более того, он даже перестал заходить в кофейню, давая Чуе время прийти в себя.
Если уж начистоту, то Дазай как маленький ребёнок лелеял в себе надежду, что Чуя сам во всём разберётся за них двоих, сам всё решит, расставит по местам как в своей, так и в его голове, и поставит Осаму перед фактом. Но Чуя тоже не спешил на личную встречу и вообще старался по возможности избегать его в университете.
Как-то раз Дазай заметил, как рыжик с друзьями шёл по коридору в сторону кафетерия, откуда выходил мужчина. Чуя застыл на месте, как только увидел преподавателя. То ли специально, то ли слишком удачно у студента из рук выпали учебники и тетради, что он нёс, и парень поспешил их поднимать, тем самым избавляя себя от необходимости смотреть на преподавателя. Дазай решил ему подыграть и как можно быстрее прошёл мимо него. Чуть ли не забегая на кафедру и громче положенного закрывая за собой дверь, Дазай с чувством ударился затылком о ту, совершенно не обращая внимания на с волнением смотрящего на него Ацуши.
— Цушима-сан, с вами всё в порядке?
В порядке? Нет, с ним определённо что-то не в порядке, потому что, блять, он старательно избегал всего, что было связано с рыжим комком агрессии. Боже, да они как дети бегают друг от друга, играя в эти дурацкие прятки. Дазай взрослый состоятельный мужчина, ему двадцать шесть лет, а он на полном серьёзе считает, что игнорировать происходящее намного правильнее, чем встретиться с проблемой лицом к лицу. А проблема определённо была, потому что сейчас, когда он увидел эти голубые глаза, у него из головы вылетели все мысли, потерялось ощущение времени и реальности всего происходящего, в голове на повторе была только одна мысль – как же красивы эти глаза. Он скучал по ним.
В чувство его привело только то, что Чуя присел собирать свою макулатуру. Если бы парень этого не сделал, Дазай не знает, к чему бы это могло привести. Возможно, он и дальше бы как идиот стоял посреди коридора и неотрывно любовался студентом, возможно, он бы вслух сказал все свои мысли в тот момент, потому что им было слишком тесно в голове. А вполне может быть, он бы не выдержал и подошёл к Чуе, склонился над его лицом, впитывая в себя прекрасную лазурь. И плевать, что на них бы смотрела толпа народа, Дазаю, в общем-то, плевать на всех, и он нисколько не кривит душой.
Но всего этого не произошло, и сейчас, прислонившись затылком к двери и закрыв глаза, он думал, как хорошо, что он просто прошёл мимо, что не успел вытворить что-то ещё, что могло бы оттолкнуть Чую от него. О, это бы его определённо оттолкнуло. Одно дело, когда подобные выходки Дазая происходят, когда они наедине или почти наедине, в кофейне, где царит приглушённый свет в вечернее время, в помещении совсем мало людей и они прикрыты витриной, но другое, когда они в людном месте, в присутствии его друзей. Такого бы Чуя ему никогда не простил.
— Да, Ацуши, не обращай внимания. Просто немного разболелась голова. Скоро пройдёт.
Занятие в пятницу на удивление прошло спокойно, хотя может быть дело в том, что Дазай закинулся парой таблеток успокоительного, чтобы уж наверняка. Всю пару он отвёл так, будто бы Чуи и не было, будто бы всего, что произошло, никогда не существовало, а Чуя всё так же сидел на последних рядах, сползая со стула пониже, пряча голову за своим ноутбуком так, что видно было лишь рыжую макушку.
Дазай слышал от других преподавателей, что рыжик на занятиях весьма активен, не стесняется спросить непонятный ему момент, с чувством вступает в обсуждения, но на парах Осаму тот прятался за спинами других студентов, не поднимал взгляда с клавиатуры и тетрадей, не вступал в обсуждения, да и вообще казалось, старается по возможности не дышать.
Дазай отвёл пару, даже немного пораньше отпустил студентов, так как у него, да и у них, та была последняя. Поток учеников довольно быстро вытекал из аудитории, и Чуя всеми силами стремился слиться с ним. Дазай решил не поддаваться желанию лишний раз остаться наедине с Накахарой и всеми силами старался не смотреть в сторону удаляющейся рыжей голове в шляпе с узкими полями, чтобы, не дай Боже, не окликнуть его и не попросить задержаться. Соблазн был велик, Дазай не постеснялся бы воспользоваться своим положением, а Чуя не смог бы проигнорировать его просьбу, но вместо этого мужчина принялся выключать оборудование, нажимая на кнопки с каким-то остервенением.
В голове он уже нарисовал картину того, как закрывает дверь пустой аудитории. Чуя бы наверняка метнул в него грозный взгляд, спросил какого хуя ему от него надо и, не дожидаясь ответа, послал бы куда подальше. А Дазай бы зажал его у стола и заткнул рот поцелуем. Он бы целовал его, выплёскивая всё напряжение, что комом свернулось у него в груди и рвалось наружу. Дазай бы вылизывал его рот, избавляя от потока ругани в свой адрес, до крови бы искусал губы, пусть неповадно будет посылать нахуй. Сбросил бы с головы дурацкую шляпу, распустил хвост и зарылся бы рукой в его мягкие волосы. Оттягивал их назад, чтобы студент запрокинул голову, а он в свою очередь припал бы губами к его тонкой шее, оставляя на ней красивые следы. Кусал бы его развратный чокер, от одного вида на который в мозгу что-то переклинивало. Блядская чёрная полоска на светлой молочной коже сводила с ума. Осаму бы вдавил Чую в стол, рукой надавливая на талию, вынуждая прогибаться и сильнее прижиматься к телу мужчины. Дазай бы слушал его приглушённые вздохи, тяжёлое дыхание и окончательно бы сошёл с ума, но студент выскользнул из аудитории и Осаму был этому рад.
В таком режиме прошли следующие две недели его жизни. В трусливом бегстве от самого себя, от осознания всего накрывшего его пиздеца. В четверг второй недели Дазай сдался, понимая, что ему конец, его жизнь уже не вернётся в прежнее спокойное, безмятежное, в некоторой степени унылое и одинокое русло. Понял и принял это когда дрочил в душе после тяжёлого дня, а в голове сам собой всплыл образ Чуи.
По-хорошему, ему ничего не мешало нанять проститутку, как он обычно и делал, когда припекало потрахаться. Он бы выбрал рыжую, голубоглазую, невысокую и почему-то с небольшой грудью. Таких у него ещё не было, но сегодня он изменил сам себе, предпочитая собственную руку и понимая, что не хочет очередную безликую девушку, имени которой не запомнит, потому что даже не спросит.
Не хотелось снять какого-нибудь рыженького паренька, даже если тот будет соответствовать всем параметрам, которые напоминали бы ему Чую. Глупо, но главным аргументом было то, что у незнакомца будет другой голос. Дазай не знал, почему его волновал именно его голос, так как сам не слышал Чую в постельном контексте, но был уверен, что тот будет не таким, будет резать слух. Он будет слишком громкий или слишком хриплый, высокий или низкий, любой, но точно не такой, какой может быть у Чуи. У Накахары он наверняка был бы мелодичный, с лёгкой хрипотцой и частыми, громкими стонами. Голос Чуи в его воображении был невероятно приятный, от одного звучания которого можно было кончить.
Именно поэтому он сейчас стоял под горячими струями с зажмуренными глазами, одной рукой упираясь в стену, а другой в бешенном темпе водя по своему члену.
Плюс быть писателем в том, что обладаешь хорошим воображением, и Дазай сейчас этим пользовался. В его голове Чуя стоит к нему спиной, упираясь двумя руками о стены, его голова запрокинута, глаза закрыты, а рот приоткрыт. Вода крупными каплями стекает по горячему телу и Дазай быстрыми поцелуями ловит их. Он медленно движется внутри него, одной рукой приподнимает и удерживает тонкое, дрожащее тело, а другой медленно водит по стволу в ритм толчкам. Внутри Чуи непременно тесно и горячо, его стенки обволакивают плоть Дазая до пульсирующей боли в члене.
Чуе хочется больше, глубже и быстрее, но Дазай держится из последних сил, наказывая строптивую суку за его мерзкий язык и все слова, что тот не скупясь сыпал в его адрес. Он непременно дождётся, пока рыжая стерва не сдастся и не начнёт молить его двигаться быстрее, и тогда он возьмёт его так, чтобы парень даже стоять не мог самостоятельно. Чуя оглушительно громко стонет от удовольствия, а Дазай упивается этими звуками, что только сильнее возбуждают.
Эта картина так чётко видится в его воображении, что он почти верит, что это всё реально. Что он чувствует это тело, слышит голос, ощущает вкус губ.
Выйдя из душа с пустой головой, было принято решение всё-таки заняться этим грёбанным самоанализом. Рано или поздно всё равно пришлось бы, хватит откладывать.
Вооружившись бутылкой саке, Дазай упал на диван и принялся думать за что ему это всё. Почему из всех возможных людей его переклинило именно на Накахаре, его студенте. Ладно, Дазаю было плевать на то, что тот его студент, они взрослые люди и их личные дела никак не должны волновать других. Они же не дети малые, чтобы кто-то им запрещал и грозил пальцем. Похуй, на это глубоко похуй, во всяком случае с его стороны.
Куда сильнее его волновал вопрос, что в отношении Чуи значит слово «нравится». Люди могут нравиться по-разному, и лично для Дазая это слово делилось на две категории: нравится, как человек, что случалось крайне редко, и нравится от слова хочу переспать. Третьего не дано. Под первую категорию попадали лишь три человека за всю его жизнь: Одасаку, Анго и Мори-сан. Лишь три человека его интересовали, их слова имели вес и только за них троих Дазай переживал так, как мог.
Количество людей, где слово «нравится» приравнивалось к «хочу трахнуть», было довольно внушительным. Осаму никогда не считал со сколькими девушками и парнями он переспал, не видел смысла, но то, что это число приближалось к трёхзначному, он не сомневался. Первый секс в шестнадцать, а сейчас ему двадцать шесть. За эти десять лет на его члене скакало столько людей, сколько нет во всех борделях Йокогамы и трети Токио вместе взятых.
Данная категория людей была безликой. Они были пустышками, разовым увлечением. Редкий человек был с ним в одной постели дважды. В какой-то момент жизни в Токио Дазай поймал себя на мысли, что и за людей их не принимает. Это был тёмный период его жизни и, слава Богу, он прошёл. На данный момент проституток он уважал и щедро им платил, а те, в свою очередь, соглашались с ним вытворять такое, чего и в камасутре не написано.
И вот сейчас, попивая саке, он пытался понять к какой категории слова «нравится» относится Чуя. Парень ему в некоторой степени нравился как человек. Всё, что он знал о Накахаре – крохи, крупицы информации, собранные из личного дела, сплетен и слухов, его личного наблюдения. Основываясь на этом нельзя было делать какие-то чёткие выводы, кроме одного – Дазай его не знает.
В личном деле были сухие факты из его биографии, которые кое о чём говорили, но их голос был безликим. Да, он знал его успеваемость, место и день рождения, но как бы всё, на этом далеко не уплывёшь. Если бы кто-то знал то же самое о Дазае, то подумал бы, что он хороший человек с отличной успеваемостью и приличной семьёй, только вот это всё была ложь. Человек он паршивый, ради высоких оценок палец об палец не ударил, выезжая лишь на дарованном свыше интеллекте и отличной памяти, а семья хоть и была на первый взгляд приличная, но и там далеко не всё так радужно.
Сплетни и слухи были более полезными для сбора информации, но согласно им Накахара Чуя был чуть ли не святым. Святых людей не бывает, внутри каждого человека живут демоны и кому как не Дазаю, с его убогим прошлым, этого не знать. Вот и Чуя не был ангелоподобным, а составлять портрет личности лишь из положительных отзывов заведомо проигрышный вариант – когда узнаёшь правду, разочаровываешься в человеке намного сильнее, чем если бы он для тебя заведомо был моральным уродом.
Что же касается личного наблюдения… Тут вообще всё глухо. Таким холодным и агрессивным Чуя был только с ним и Дазай отлично понимал за какие деяния заслужил такое отношение. Бесспорно, ему нравилось, но это далеко не настоящий Чуя. То, какой Накахара на самом деле, ему лишь предстоит узнать и то при условии, что ему это позволят.
И тем не менее Чуя ему нравился как человек. Он был ему интересен как человек, а это о многом говорит.
Что же касается «хочу трахнуть», ну тут и так всё очевидно. Ему хотелось настолько сильно и именно Чую, что как-то раз, когда парень заявился в университет в слишком обтягивающих джинсах и футболке с вырезом, что было видно выступающие ключицы, Дазай резко почувствовал, что если он не оторвёт взгляд, то ему в срочном порядке придётся бежать в туалет. На работе он ещё никогда не дрочил, но ведь всё бывает впервые. Хорошо, что тогда всё обошлось и ему хватило силы воли оторвать взгляд от задницы.
Допивая бутылку саке Дазай пришёл к выводу, что Накахара находится на стыке этих двух категорий одного слова и он оказался первым человеком, что посмел нарушить баланс. Слово «нравится» для Осаму обрело новый оттенок и он ещё не до конца понимал хорошо это или нет. Перемены не всегда к лучшему, особенно если дело касается людей.
Открывая вторую бутылку, Дазай задался вопросом, которым раньше не задавался никогда – что значит быть в отношениях. Если просто предположить, что у него окончательно поехала крыша и Чуя ему потенциально интересен именно в этом контексте, то становилось страшно и смешно. Отношения подразумевают более серьёзные чувства, нежели симпатия и физическое влечение, а на это Дазай не способен. Он не из тех людей, что строят отношения, что их хотят, у него никогда не было элементарного желания, поэтому к настоящему моменту он свыкся с мыслью, что ему не дано кого-либо любить и это его нисколько не удивляло. Мысль о том, что такое высокое чувство как любовь или же влюблённость ему недоступно, настолько сильно засела в голове и укрепилась с годами, что думать об обратном отдавало клиникой.
Погрузившись в свои мысли Дазай и не заметил как наступил рассвет. Первые солнечные лучи пробивались в окно сквозь не до конца закрытые шторы. Осаму подошёл к окну и невидящим взглядом осмотрел утреннюю пустую улицу. Тихо, мирно, рядом с окном шелестит листва дерева, на тротуаре около соседнего дома лениво тянется бездомный, потрёпанный жизнью кот. Совсем скоро этот тихий спальный район проснётся и начнёт жить своей обычной жизнью, утопая в рутине очередного дня. Дазай не был исключением. Через два часа прозвенит будильник и он отправится на пробежку, к которой за эти две недели как-то незаметно для себя привык.
Не мешало бы немного поспать, сегодня у него загруженный день – после работы в университете надо будет наведаться к Мори-сану, тот хотел с ним о чём-то поговорить. Но вместо сна Дазай идёт на кухню и заваривает себе большую чашку крепкого кофе.
«Чуя бы добавил какой-нибудь гадости»
И снова Чуя. Снова мысли возвращаются к нему. Блять, он даже не может нормально выпить чашку кофе, чтобы не умереть по дороге на работу. От того, что каждая третья, если не вторая, мысль возвращается к этому рыжему чуду, стало тошно.
Дазай сделал глоток свежесваренного кофе и скривился. Отвратительно, а вроде сварил как обычно. Поставил чашку около раковины и всё же решил, что пара часов сна ему не повредит.
***
Чуя не мог сказать, что его отпустило в полной мере. Это была бы ложь. Вроде бы и прошло две недели, а ему казалось, что всё было только вчера. Он до сих пор помнит вкус губ Цушимы. Сладость вперемешку с терпкостью. Ему понравился этот вкус и от этого хотелось вымыть рот с мылом. Хотелось биться головой о стену. Так не должно быть, так неправильно, но, блять, это есть и это не проходит. Он думал обо всём произошедшем, кто что кому сказал, и не мог прийти к однозначному выводу. Чуя понятия не имел, что в голове у этого странного мужчины, но и что в своей голове понять не мог. Эта неопределённость очень сильно напрягала. Цушима не вызывал каких-то нежных чувств, было лишь раздражение вперемешку с непониманием, но если бы всё было так просто и однозначно, он бы не парился над этим который день. Преподаватель вызывал неоднозначные чувства, радовало то, что приятных было мало. Во всяком случае Чуе так казалось. Единственная вещь, в которой он был уверен – Цушима красив. Глупо отрицать, что ему нравились его тонкие длинные пальцы и шоколадный цвет глаз. Если бы не был мудаком со всеми вытекающими, Чуя мог бы на него запасть. Возможно, он бы мог хотеть его поцеловать в ответ, но как только вспоминал поганую усмешку на тонких губах, желание сразу же пропадало. Чую очень сильно напрягало, что весь этот бред происходит между ним и его преподавателем. Как бы там ни было, но их социальные статусы для него многое играли, даже больше чем пол. Наверное, если бы Цушима не вёл у него занятия, Чуе было бы немного проще принять ситуацию. Ему это всё казалось похожим на дешёвую мелодраму с глупыми подростковыми переживаниями. Возможно он был бы и не против посмотреть такой фильмец как-нибудь вечером, после тяжёлого дня, но, блять, одно дело, когда события происходят за кадром, совсем другое, когда ты сам ненароком оказываешься героем одного из таких фильмов. Смотреть и участвовать совершенно разные вещи и Чуя не может с полной уверенностью сказать, что ему хочется продолжать играть в том дерьме, в которое совершенно неожиданно превратилась его жизнь. Чуя злился на Цушиму, что заварил это дерьмо, и на себя, за то, что не понял раньше к чему всё может привести. А ещё он злился на внутренние противоречия. Ему хотелось поговорить с мужчиной, высказать всё то, что он не сказал тогда в кофейне, что всё это время было в его голове. Но также сильно он не хотел говорить ничего, потому что рядом с этим придурком Чуя начинал чувствовать себя не в своей тарелке. В последний раз при близком контакте у него вообще отключился мозг, повторять пережитый опыт не хотелось. А может быть он просто накручивает себя и на самом деле ничего нет и всё это только в его голове. Вдруг он сам себе напридумывал проблем и сидит тут дома, пытаясь их анализировать и решать, а этот мудак Цушима живёт как жил и даже не парится. Нельзя исключать такого варианта. Чуя теперь вообще не знает, чего можно ожидать от мужчины. Тот не заходил в кофейню все эти две недели. Поначалу Чуя радовался, что этого мудака нет по близости. Без него как-то спокойнее работалось, без какого-либо напряжения, но к середине второй недели Чуя неожиданно для себя понял, что того не хватает. Шатен стал чем-то вроде неотъемлемой части интерьера в его рабочую смену, а теперь как будто бы с самого видного места сняли картину и стена выглядит пустой, так и хочется что-то на неё повесить. И вроде умом Чуя понимал, что без него работается легче и нервы никто не напрягает, но с другой стороны иногда становилось скучно. Хотелось кого-то послать нахер, да вот некого. В какой-то момент Чуя решил, что ему это всё нахер не сдалось и он не будет думать о своём преподавателе вообще ни в каком ключе. Пусть катится лесом со своими приколами. Он просто студент, а Цушима его просто учит, ни больше, ни меньше. Ему было наплевать на Цушиму, вот только почему-то он помнит его пальцы в своих волосах и горячее дыхание. Получается какое-то ебучее противоречие от которого становится тошно. Когда закончились занятия в первую пятницу после инцидента в кофейне, на котором мужчина на него вообще не обратил внимания и даже не смотрел в его сторону, Чуя начал думать, что тот действительно в очередной раз издевается над ним. Тогда он так сильно разозлился, что сломал карандаш. Захотелось подойти и втащить по морде, чтобы не была такой спокойной, но он, конечно же, этого не сделал. Не столько потому что ему было жаль сломать нос Цушиме, сколько потому что не хотелось скандала, который непременно за этим действием последует, так что он втянул голову в плечи, пониже опустился на стуле и прокрастинировал остаток занятия. Чуе совершенно не обязательно знать, что всё занятие Дазай с периодичностью раз в три минуты поднимал глаза на последние ряды, на свой страх и риск желая перехватить взгляд голубых глаз. Сегодня тоже была пятница, последней парой стояло занятие с Цушимой-саном. С утра Чуя был настроен прогулять, настроение было совсем ни к чёрту, но к концу учебного дня ебучее чувство ответственности начало давить на плечи и парень сдался. Идя к ненавистной аудитории, Чуя уверял себя в том, что этот раз контрольный, он заебался строить предположения, копаться в своей голове и пытаться понять то, что он в упор не понимает, и после этой пары он сделает весьма конкретные выводы. Если на сегодняшнем занятии мужчина опять не будет даже дышать в его сторону, не изменит интонацию во время переклички, не попросит его задержаться после занятия, чтобы поговорить, то значит он просто игрался, а Чуя - дурак, сам себе чёрт знает что напридумывал. — Чуя, может сядем на пару рядов поближе? — Акутагава остановился где-то на середине рядов в аудитории и поставил рюкзак на край стола. — Там почти ничерта не слышно. — Мне всё прекрасно слышно и видно, а ты садись где хочешь, — Чуя уже сделал шаг в сторону верхних рядов, как его за рюкзак перехватил Тачихара. — Конечно тебе всё и видно, и слышно, и вообще ты на слух лекции запоминаешь. — Что? — Чуя рассеянно переводил взгляд от лица друга к задним рядам, не до конца понимая к чему тот клонит. — Ты в прошлый раз и строчки не написал, всё пялился в свой ноутбук. Ещё и карандаш сломал. — А тебе, блять, какое дело что я там пишу и что ломаю, — вся эта ситуация начинала напрягать. Он боялся, что всё это начнёт бросаться в глаза и тогда придётся придумывать оправдания, а врать Чуя не любил. — Тот карандаш был моим, — Мичизу похлопал рыжего по плечу и потянул за собой, садясь за стол. — Я конечно понимаю, что тема была интересная и рассказывал Цушима-сенсей весьма воодушевлённо, но всё же. — Я куплю тебе новый. — Да забей. Чего стоишь, садись, скоро занятие начнётся. Чуя хотел было придумать отмазку, почему он совершенно не может сидеть чуть ли не напротив преподавательского стола, но ему не дали и рта раскрыть. Сбоку начала толкаться Наоми, намекая, что он мешает ей занять место. Чуя повернул голову в её сторону. Пути назад не было, за Наоми стоял её брат, а за ним Хигучи-чан. Громко выдохнув от неизбежного, он сел за стол и принялся раскладывать свои вещи. Цушима вошёл в аудиторию через несколько минут, после начала пары и принялся суетиться с аппаратурой. Когда всё было настроено и настало время переклички, Чуя понял, что переоценил себя, и теперь, как и на прошлой неделе, пытается слиться с местностью, нелепо прячась за крышкой ноутбука. — Джуничиро Наоми. — Здесь, — девушка слева от него так резво подняла руку, что слегка задела его за плечо. Было не то чтобы больно, но ощутимо неприятно. Чуя потёр руку и поудобнее уселся, всё же возвышаясь над ноутбуком. — Накахара Чуя. Чуя заметил, как взгляд преподавателя направился на последний ряд, где обычно он и сидел. — Здесь, — он поднял руку, привлекая к себе внимание. Их взгляды встретились, и Чуя вновь почувствовал весь тот спектр эмоций, что ощущал после недопоцелуя. Смущение, непонимание, шок, злость, раздражение. Снова этот коктейль накрыл его с головой. В какой-то момент промелькнула мысль, что он в странной форме, но всё же соскучился. До невозможности абсурдная мысль, которую надо выкорчевать с корнем. Всё оставшееся время занятие прошло как и в прошлый раз: Цушима-сан читал лекцию, а Чуя втыкал в монитор ноутбука не слыша ни слова, что сказал преподаватель. Разница только в том, что в тот раз Чуя злился на него, а сегодня на себя за то, как от взгляда шатена внутри всё сжалось в ожидании чего-то. Будто бы тот мог что-то сказать или сделать и всё бы вмиг решилось. Будто бы от одного слова или взгляда Чуя бы понял, что творится у Цушимы в голове. За несколько минут до конца занятия Чуя поймал себя на мысли, что элементарно всё это время он боялся оставаться наедине с Цушимой. И эта боязнь была от незнания последующих действий, от невозможности их предугадать. Боги, какой позор. Чуя и чего-то боится, да ни в жизни. Сколько себя помнит, он не позволял страху захватить власть над его разумом, а тут нате, приплыли, его чуть ли не как какую-то девицу трясёт от осознания того, что этот мудозвон способен что-то выкинуть, вроде того поцелуя. Чуя, очнись! Приём! Страх тебе несвойственен, да и вообще ты выше этого. Ты не ребёнок, а Цушима не страшное чудовище. Он придурок с огромными тараканами в голове, а ты парень с отлично поставленным ударом, и, если вдруг что, размажешь тараканов по стенке. — Занятие окончено, всех благодарю за внимание. Увидимся на следующей неделе, — Цушима-сан закончил занятие и как-то не слишком уж активно выключал аппаратуру и собирал вещи. Чуя, окрылённый своим маленьким откровением, почувствовал себя куда более спокойно и уверено, чем за все последние две недели вместе взятые. Он совершенно никуда не спеша убирал ноутбук и тетради в рюкзак. Проходя лёгкой и расслабленной походкой мимо преподавательского стола, он услышал фразу, которая враз выбила из него всю уверенность: — Накахара-сан, попрошу вас задержаться на пару минут, — голос преподавателя был ровным, спокойным. Чуя шестым чувством ощущал, что задержится он тут не на пару минут. Этот разговор должен был состояться рано или поздно. Чуя подошёл к ближайшей парте, поставил в ноги рюкзак и запрыгнул на стол. Если уж им и придётся тут провести неопределённое количество времени, он не хочет чувствовать себя как загнанная в угол зверушка, стоять, опустив в пол глаза, и переминаться с ноги на ногу. Когда последний студент покинул помещение, шатен, как и в прошлый раз, закрыл дверь, вернулся к своему столу и облокотился на него. — Ты о чём-то хотел поговорить? — вопрос был задан вполне себе спокойным голосом, несмотря на то что внутри Чуя нихера не был спокойным. Он был напряжён до кончиков волос. — Да, — Цушима открыл рот, собираясь продолжить мысль, но передумал и закрыл его. Так в тишине они просидели ещё несколько минут. Чуя не хотел давить на мужчину, ему самому было трудно, да и вообще хотелось сбежать. — Не хочешь выпить? — Типа кофе? — Я думал что-то покрепче, но если ты хочешь кофе, то без проблем. Я знаю одно хорошее местечко, совсем недалеко от университета… — Стоп! — Чуя поднял вверх руку, призывая мужчину заткнуться. — Зачем? Шатен пожал плечами. — Если ты ожидаешь какого-то разговора с объяснениями, то спешу тебя расстроить, мне нечего сказать. И не потому что я не хочу, а потому что не знаю что. Так что я подумал, раз уж на данном этапе мы, точнее я, не могу… — мужчина развёл руками, активно жестикулируя, пытаясь движениями завершить свою мысль. — То почему бы нам не познакомиться поближе. Возможно это что-то прояснит, и мы сможем прийти к чему-то конкретному. Закончив свою речь, преподаватель поднял взгляд на студента. Тот сидел неподвижно, смотрел на него в упор и что-то усердно обдумывал. — Это самая ебанутая и сомнительная идея из всех возможных, но не лишённая смысла. — Что ж, раз уж мы решили, что в этом есть смысл, осталось определиться с местом и временем. — Сейчас? — Чуя решил, что нет смысла откладывать. Лучше уж поскорее, пока он не передумал. — Нет, сейчас не могу – есть неотложные дела, — блять, как же неудачно Мори-сан выбрал день и время, чтобы что-то там ему сказать. Почему нельзя просто позвонить или прислать по почте свои правки и требования, ну или претензии, хотя в последнее время редактору не к чему было придраться. — Может вечером? Чуя задумался, вспоминая нет ли у него каких планов на сегодняшний вечер. Да вроде нет, он свободен. — Хорошо. Только это место не должно быть рядом с университетом. Не хочу, чтобы кто-то увидел и потом начал задавать вопросы. — Логично, — мужчина сделал паузу, прежде чем продолжить. — Всё ещё кофе или что покрепче? Если честно, Дазай не был в восторге ввязываться во всё это на трезвую голову. В случае чего он вполне смог бы всё списать на помутнение рассудка из-за выпитого алкоголя. Кофе такой возможности не предоставляет. — Сложный вопрос, — Чуя был в сомнениях. С одной стороны, выпить вместе по стакану пива было не страшно, но в его представлении это подразумевалось как что-то более близкое и в некоторой степени даже дружеское. Более личное, чем вести разговор за чашкой кофе. С другой же стороны, он не настолько уверен в своих возможностях, чтобы рассказывать что-то о себе на трезвую голову. Дилемма в его голове решалась несколько минут. — Думаю, лучше, что покрепче. Цушима-сан оттолкнулся от стола, подошёл к своим вещам и достал блокнот и ручку. На вырванном листе он написал адрес и название бара. Если бы кто знал, как ему сейчас сложно держать себя в руках. Он и не надеялся, что Чуя одобрит его идею. Скорее наоборот, он представлял как тот начнёт кричать, покрывать его благим матом, а после развернётся и уйдёт. Но нет, Накахара всё ещё здесь, сидит на парте и ждёт, пока преподаватель ему напишет адрес. Улыбка так и рвалась появиться на лице, но нельзя, не сейчас, иначе всё испортит. Шатен написал адрес и подошёл к Чуе. По мере того, как мужчина к нему приближался, студент всё больше напрягался, что было видно невооружённым глазом. Блять, держи себя в руках, Чуя. Какого хера ты так волнуешься. Он взял листок, прочитал адрес и название заведения. Место незнакомое. — Во сколько? — Думаю, я освобожусь часам к семи, но, так как буду в другой части города, ориентируйся примерно на восемь, половину девятого. — Хорошо, — Чуя повертел листок в руках, сложил пополам и засунул в карман. Он поднял голову и только сейчас обратил внимание насколько близко к нему стоит Цушима. Их разделяли каких-то несколько небольших шагов, совсем ничтожное расстояние. — Ты стоишь слишком близко, — голос был спокойный, что весьма странно, учитывая, что он смотрит прямо в глаза Цушимы. У них очень красивый цвет, похожий на шоколад, такой глубокий и насыщенный. И они так пристально на него смотрели, аж до мурашек по коже. — Ещё нет, — в подтверждении своих слов шатен делает ещё один шаг в сторону студента, сокращая расстояние между ними. Когда Чуя никак не реагирует на это, он делает ещё шаг, не разрывая зрительного контакта. Их лица напротив друг друга, не так близко, как в кофейне, но достаточно, чтобы рассмотреть как расширяются зрачки в глазах напротив. Чуя смотрит на него в упор и не может разорвать зрительный контакт. Куда делась вся его уверенность? Где потерялась решительность? — Не смей, — Чуя кожей чувствует, как Цушима хочет сделать последний небольшой шаг, что разделял их. Если он это сделает, то в случае чего бежать Чуе будет некуда. Вообще-то, что ему мешает прямо сейчас спрыгнуть с парты, оттолкнуть мужчину и направиться к выходу. Разговор окончен, всё, что было нужно решить, они уже решили, оставаться дальше не имеет смысла. Но по какой-то причине Чуя всё ещё сидит на столе и не может заставить себя пошевелиться. — Я знаю, — шатен делает последний небольшой шаг. Теперь Чуе бежать некуда. — Но так хочется… — Нет, — Чуя не даёт ему договорить. Он не хочет знать продолжение. — Ты ни разу меня не послал сегодня, не назвал мудаком или кем я там для тебя являюсь. Я считаю, это прогресс. — Вот прямо сейчас мне хочется послать тебя нахуй, если ты не отойдёшь от меня, сучья морда, — он произносит это тихо, но не шепотом, однако в голосе начинают прорезаться нотки недовольства и раздражения. Цушима усмехнулся, но так и не отошёл. Чуя уже хотел сказать что-то ещё, но его мысль наглым образом прервала чужая рука, что заправила за ухо выбившийся локон. Это действие было настолько неожиданным и почти нежным, что он на время забыл как дышать. Вдохнул и не выдохнул. Чуя почувствовал, как его лицо заливается румянцем. — Такой забавный. — Ты в край охуел, придурок, — Чуя довольно сильно сжимает руку мужчины и Цушима слегка скривился от боли. Пусть знает, обдумок, что не с тем связался. — Ещё раз ко мне прикоснёшься, и я тебе эту чёртову руку сломаю. А теперь пошёл прочь, пока я не передумал насчёт вечера. Накахара с силой ударил ладонями мужчину в грудь, заставляя того отступить назад, соскочил со стола, подхватил рюкзак и пулей вылетел из аудитории. Чуя быстрым шагом вышел из здания университета и только на открытом пространстве почувствовал себя хоть немного лучше. Сердце колотилось как сумасшедшее то ли от быстрой ходьбы, то ли… Нет, лучше не думать о втором варианте. — Блять, блять, блять, блять… — Чуя руками закрыл лицо, тихо выдыхая одно и то же слово. Захотелось ударить самого себя, разбить нахрен голову, потому что он идиот. Непроходимый тупица. — Соберись, соберись, сука! Вот опять это происходит. Цушима снова вытворил какую-то дичь, а Чуя в который раз оказался к ней не готов. Ну почему так? Он ведь готовился, настраивал себя на то, что преподаватель может что-нибудь сделать или сказать, но, сука, сценарий опять повторяется и уже не в первый раз. Сначала провокационный вопрос, потом чёртов поцелуй, а сегодня вот это. Самому Цушиме сейчас наверняка похер, ему вообще нормально, Чуя был в этом уверен. Мужчина наверняка совершенно спокойно соберётся и попрётся по своим делам, в то время как Чуя тут пытается вспомнить как правильно дышать.
