Повесть о нас

      Чуя лежал в постели, расфокусированным взглядом смотрел в потолок и охуевал с того, чем закончился этот вечер. Сколько должен выпить человек, чтобы лежать на смятых простынях в постели, а в кармане, прожигая кожу через ткань джинсов, находился телефон с забитым в него номером мужчины, которого ещё сегодня с утра при первой же возможности хотелось послать нахер?       Айфон студента хранил в телефонной книге номер Цушимы, а в сообщениях - короткая переписка. Ч: 23:30 «Я дома» Ц: 23:32 «Добрался нормально?» Ч: 23:32 «Да. Деньги за такси верну» Ц: 23:33 «Даже не думай об этом» Ч: 23:34 «Я не люблю быть в долгу» Ц: 23:40 «Расслабься, ты мне ничего не должен» Ц: 23:40 «Спокойной ночи, Чуя-кун»       На последнее сообщение Цушимы Чуя решил не отвечать, но потом проснулась совесть и зачатки благодарности за ужин и такси, и тяжко вздохнув, он всё же написал. Ч: 23:50 «Спокойной ночи»       Он правда не понял, как и в какой момент согласился обменяться номерами. Цушима намекнул об этом ненароком, между делом упомянул, что было бы неплохо иметь номер студента, чтобы завтра поутру спросить его о самочувствии после единолично выпитой бутылки вина и пары стаканов виски. И что, собственно, сделал Чуя? Правильно, он согласился! Решил, что это не совсем уж плохая идея.       Правда согласился он не за просто так, а с условием – Цушима завтра утром ему напишет, а после удалит номер и вообще забудет, что тот у него когда-либо был. Условие, конечно, максимально глупое, но на его пьяную голову оно имело смысл.       Чуе лучше не знать, что у Цушимы эйдетическая память и его номер он запомнил, как только тот высветился у него на экране. Заветные цифры отпечатались на сетчатке, а в груди растеклось удовлетворение. Вечер определённо прошёл не зря.       Вечер не зря прошёл и для студента. Чуя смог убедиться, что он беспросветный, неизлечимый конченный идиот, потому что иначе нельзя было объяснить, почему у него на расстоянии трёх шагов от Цушимы наглухо отключается мозг вместе со здравым смыслом и адекватным поведением. Рядом с шатеном он теряется, путается в одной мысли, тем самым впадая в некий ступор, пуская ситуацию на самотёк, за что позже об этом жалеет, злясь на самого себя.       Именно это и происходило сейчас. Он уже добрых сорок минут лежал на постели с чувством ненависти к самому себе за то, что согласился на эту встречу, что позволил себе расслабиться в присутствии мужчины и потерять бдительность. Под градусом он почувствовал себя куда увереннее, чем было на самом деле, ощутил чувство ложной безопасности, что в конце его и погубило.       Он ненавидел себя за то, что разрешил Цушиме себя поцеловать. Но больше этого он ненавидел себя за то, что ответил.       Мужчина оплатил счёт, вызвал такси и перед тем как посадить в машину резко дёрнул за руку, разворачивая Чую к себе. Тот от неожиданности носом упёрся шатену в грудь, а сам Цушима ловко положил руку ему на талию, отрезая пути к отступлению. Шатен смотрел на него до невозможности глубоким, голодным взглядом, с толикой безумия на дне. Его глаза шоколадного цвета в свете уличных фонарей стали почти чёрными. Он дышал медленно и размеренно, но через ткань рубашки Чуя чувствовал, как быстро стучит сердце мужчины.       Цушима слегка склонился над ним и сказал всего одно слово: — Можно?       Чуя, как самый последний придурок, перевёл взгляд на его губы и неотрывно на них смотрел, вспоминая вкус. Терпко-сладкий от глинтвейна.       Каким мозгом он думал, когда кивнул в знак согласия? Явно не головным, возможно даже не спинным.       Получив разрешение, Цушима одной рукой зарылся в его волосы, слегка оттягивая их, тем самым вынуждая студента поднять голову, а другой сильнее прижал к себе. Он приблизился к его лицу, оставляя между ними всего несколько сантиметров, и остановился, давая время передумать, сказать «нет», оттолкнуть. Если бы Чуя отказался в самый последний момент, тот его не стал бы принуждать. Цушима бы его отпустил и пальцем не тронул, он в этом уверен. Но рыжик его не оттолкнул и сам не отстранился. Чуя стоял на месте как парализованный, неотрывно смотря на губы напротив и совершенно ни о чём не думал. В голове было девственно пусто.       А потом Цушима его поцеловал. В это короткое мгновение, когда их губы только соприкоснулись, Чуя вздрогнул, будто его ударило лёгким разрядом, он зажмурил глаза и схватился руками за чужую рубашку. Горячие губы шатена сминали его собственные и в тот момент Чуя официально пропал. Он медленно, нерешительно, как будто бы неумело, ответил на поцелуй, неуверенно пробуя на вкус мужчину напротив.       Цушима не стал медлить, перенял на себя всю инициативу, прижал студента к себе настолько близко, что у Чуи заболели рёбра и стало нечем дышать. Шатен ворвался языком в его рот, изучая его жадно, будто в этом было его спасение, как глоток воды умирающему от жажды. Он кусал и посасывал его губы, с силой у корней сжимал рыжие волосы. Чуя отвечал смазано, пытаясь повторить движения языка. Получалось не очень, опыта ему всё же не хватало, но это его не останавливало. Он отдался полностью, без остатка, растворяясь в этом поцелуе. Лучшем поцелуе в его жизни.       Чуя отдалился от мужчины, когда у него от нехватки кислорода начала кружиться голова. Он глубоко дышал, ртом глотая воздух, неотрывно смотря на влажные губы напротив. Таксист просигналил, намекая, что за ожидание ему никто не заплатит. Чуя вздрогнул от резкого звука и собрался отстраниться от преподавателя, разжимая кулаки на его рубашке, но Цушима ему не позволил. Он притянул парня обратно, целуя самозабвенно, как последний раз в жизни.       Чуя всё никак не мог подстроиться под этот резко меняющийся ритм, но возражений у него не было. У него вообще в тот момент ничего не было. Ни воздуха, ни гравитации, ни мыслей. В особенности мыслей о значимости этого поцелуя для них двоих и о грядущих последствиях, с которыми ему придётся столкнуться.       Всю дорогу домой он думал только о том, как у него горят губы, а во рту ощущался терпкий вкус дорогого виски, что пил мужчина. В тот момент его не волновало, что всё действие происходило на улице около бара, заполненного посетителями, на глазах у таксиста, что сейчас его вёз домой. Об этом он обязательно подумает позже.       Полное осознание пиздеца пришло после первого отправленного сообщения и винить в произошедшем Чуя мог только себя. Исключительно себя. Преподаватель ещё в начале вечера то ли в шутку, то ли на полном серьёзе сказал, что для него эта встреча с самого начала была свиданием. Студент так до конца не понял серьёзность этого высказывания, но если предположить, что это было сказано без намёка на юмор, то настрой мужчины очевиден, как и потенциально запланированное окончание вечера. Цушима не раз и не два говорил рыжику, что заинтересован в нём, за вечер отвесил десяток двусмысленных фраз и несколько комплиментов. В конце концов, шатен попросил у него разрешение на этот чёртов поцелуй и тот случился только из-за Чуи, в его голове кто-то переключил тумблер со здравым смыслом. Претензий к Цушиме-сану ноль. — И вот мы здесь, в конце пути, — фраза была произнесена шёпотом на выдохе, растворяясь в тишине пустой квартиры.       Это действительно конец его пути, на этот раз отвертеться не получится ни от преподавателя, ни от себя. При всём его желании как раньше уже не будет. Теперь все взгляды, высказывания и намёки будут не в пустоту, а иметь весомое подкрепление в виде добровольного согласия на один единственный поцелуй. Он собственноручно полил спасительный мост бензином и без задней мысли бросил спичку.       Зато горело красиво, ничего не сказать. Чуе понравилось, даже очень.       Он мог сделать вид, что ничего не помнил. Напился в хлам и память отшибло. А что поцеловались, так это херня, чего только люди на хмельную голову не творят. Вот только это не вариант, пришлось бы слишком много и правдоподобно врать, причём в первую очередь самому себе, а это он не любил. Сам Чуя по натуре человек довольно прямолинейный, живёт по принципу что на уме, то на языке.       Был ещё вариант придерживаться прежней стратегии и прятаться от преподавателя за крышкой ноутбука на занятиях или вообще перестать на них ходить. То, что это могло грозить недопуском на экзамен, в настоящий момент его волновало в последнюю очередь.       Ещё он мог сменить место работы. Попросить Коё-сан перевести его в другую кофейню, подальше от университета. Он бы придумал нелепую причину для своей просьбы, а Озаки-сан бы сделала вид, что поверила, а потом, через некоторое время, всё равно бы узнала настоящую причину. Вытаскивать из людей правду она умела, причём так, что человек не замечал, как выложил ей все карты. Работай она в правительстве или мафии, обязательно возглавляла бы отряд шпионов и дознавателей.       Чуя понимал, что всё это бред. Ситуацию нужно обдумать и разрешить как полагается человеку его возраста, а не как дитё малое. Прятки не катят, а менять работу, университет и город из-за одного человека он не был готов.       Он поднялся с постели и направился в душ. Хотелось смыть с себя этот день, в особенности вечер, и лечь спать. На пьяную и сонную голову ничего толкового не придумаешь.       Суббота обещала быть тяжёлой.

***

      Нужно отдать Цушиме должное – глупую договорённость тот сдержал. Как и договаривались, утром, ближе к полудню, он спросил о самочувствии Чуи и на этом всё. С пятницы прошло четыре дня, а тот ни разу ни позвонил, ни написал. Чуя не был уверен, удалил Цушима его номер или нет, но не спрашивать же об этом. Сам парень склонялся к ответу нет.       Время шло, на дворе начало октября, а в его жизни ничего кардинально не изменилось. Чуя напридумывал себе невесть что, но всё оказалось намного проще и спокойнее. В университете он несколько раз мимоходом встречался с Цушимой: один раз в столовой, где тот пожелал Чуе и его друзьям приятного аппетита и хорошего дня; несколько раз пересекались в коридорах, где студент из вежливости здоровался с преподавателем, а тот лишь кивал головой в ответ, спокойно улыбаясь.       Один раз они встретились на кафедре, когда Чуя вызвался помочь Оде-сану донести учебные пособия. В кабинете, кроме него и куратора был только Цушима. Вспоминая, что мужчины являются не только коллегами, его знатно перетряхнуло от мысли, что шатен мог рассказать другу о случившемся. Рыжик стушевался, в защитном жесте втянул шею в плечи. Глупо было чего-то ожидать, но на всякий случай лучше перестраховаться. Чуя был настороже, однако всё, что сделал Цушима-сан – оторвал голову от телефона и поздоровался с Чуей. Далее всё его внимание было переключено на коллегу, но студент шестым чувством ощущал на себе пристальный взгляд карих глаз. Тот самый взгляд, которым Цушима прожигал его на работе, только теперь к нему добавилась похоть. Во всяком случае, Чуе так казалось. Шатен очень внимательно следил за тем, как студент складывает пособия в шкаф, а Чуя в свою очередь не особо торопился. Одному Богу известно почему.       Чуя вежливо отказался от предложенного ему печенья и неспешно направился к двери. Раньше бы он пулей вылетел из помещения, однако сейчас его движения были спокойными и размеренными. Возможно на это повлияло поведение Цушимы в последнее время, а может он сам самую малость изменил своё отношение к нему, неизвестно, но в этот самый момент он чувствовал себя спокойно.       У самого выхода Ода-сан спросил его про успехи на творческом поприще. Только сейчас до Чуи дошло, что он давно не садился за перо и стало как-то стыдно в этом признаваться. Особенно Оде-сану, ведь именно он его подтолкнул к чему-то большему, чем оставить это на уровне хобби и терапии.       Студент честно признался, что давно ничего не писал, голова в последнее время была забита совершенно другими мыслями, далёкими от творческого процесса. Чуя готов поклясться, что от его ответа взгляд Цушимы-сана стал немного радостнее, с оттенком веселья, но он решил на этом не зацикливаться. Мало ли что там происходит у преподавателя в телефоне, к которому он вернулся несколькими минутами ранее.       Выйдя из кабинета Чуя ощутил укол совести за то, что забросил дело. Номер журнала с его стихами должен выйти со дня на день, но это не значит, что можно расслабляться. Никто не отменял вероятность того, что в ближайшее время к нему снова наведается или позвонит представитель от издательства с вопросом о новом материале для печати, если в октябрьском номере всё пройдёт хорошо. А в том, что всё будет хорошо он не сомневался, так как его работы читал и одобрил сам главный редактор Мори Огай. В его положении будет как минимум некорректно говорить, что новых работ нет, не говоря о том, что Чуя будет готов умереть от стыда. Конечно, если он скажет, что пускать в печать нечего, его никто не убьёт, но есть вероятность что это будет последний его разговор с данным издательством, чего он не хотел и не мог себе позволить. Раз уж поднял планку, нужно её держать.       Литература – тонкая творческая материя, а не конвейерный продукт. В ней трудно иметь некий график. Что-то стоящее пишется лишь тогда, когда рука добровольно тянется к перу и бумаге, а не когда ты себя вынуждаешь их взять. Даже написание нескольких строчек не выбить из-под палки, если в конечном итоге ожидаешь увидеть достойное произведение, которое не стыдно будет отдавать в печать. Несомненно, есть писатели, которые готовы и могут писать каждый день, но такие далеко не все. Тем более у Чуи не было достаточного опыта и навыков для такого режима работы.       Чуя пообещал себе собраться и выделить вечер для работы. В его тетради, которую он всегда и везде носил с собой, имелось несколько строчек и зарисовок, которые стоило серьёзно рассмотреть и некоторые из них, наиболее стоящие, довести до состояния полноценного стихотворения.       Именно этим он и занялся по приходе домой. Рюкзак с ноутбуком и тетрадями был брошен на диван, а сам парень поспешил сесть за стол, пока у него был рабочий настрой, и ничего не отвлекало.       Чуя сидел до вечера, перебирая рифмы и образы на бумаге, но всё было не то. Он знал, какие эмоции хочет выразить, что хочет донести до читателя, видел картину целиком, но нужных слов так и не находилось. Передать настроение и все краски в работе не получалось.       Очередной исписанный лист был скомкан и брошен через плечо. Стрелки на часах медленно приближались к восьми вечера, а ничего стоящего из-под его руки так и не вышло. Сегодня он на собственной шкуре ощутил, что значит работать через силу. В письме важную роль играет общее душевное состояние, обстановка, люди, погода, да много чего вообще. У каждого человека свой источник вдохновения, для Чуи это были чувства утраты, печали и одиночества.       Парень ощущал гнетущее чувство вины. Всё, что он написал за сентябрь – несколько набросков в черновике. Чуя ощущал себя предателем, будто бы он забыл брата, его значимость в своей жизни, но это было далеко не так. Он вспоминал Аро каждый день, когда пил антидепрессанты, когда приходил на приём к психотерапевту. Каждый раз перед сном он молился за его упокоенную душу и проклинал всех известных богов за то, что позволили ему умереть. Он помнил о брате, тот был в его мыслях каждый день, просто в последнее время в его жизни была полная неразбериха. И весь бардак крутился вокруг одного человека, что вихрем ворвался в его размеренную жизнь, перевернул всё вверх дном и к настоящему времени не спешил исчезать.       Мысли хаотично метались между братом, стихами, Цушимой, учёбой и внутренним эмоциональным фоном, не останавливаясь на чём-то одном. От этого резко разболелась голова. Чуя встал из-за стола и принял решение проветриться. Хотелось кофе и на свежий воздух. Чуя решил прогуляться до работы и впервые выпить кофе как посетитель, топя в горячем напитке все лишние мысли. Ему хотелось тишины в голове и спокойствия в душе, но ни одного, ни другого ему сегодня не светило.       Войдя в кофейню с главного входа, взгляд первым делом метнулся по помещению в поисках свободного места. Голова на автомате повернулась к столику напротив стойки, где каждый божий раз вот уже третий месяц сидел Цушима.       Чуя не ожидал увидеть того за столиком. Он настолько привык, что мужчина приходит исключительно в его смены, что почувствовал иррациональный укол ревности. Спустя столько времени, рыжику даже в голову не приходила мысль, что преподаватель тут может появляться чаще, да и вообще не ради его компании, но потом вспомнил, что, согласно графику, сегодня у него рабочий день, но коллега в срочном порядке попросил его подменить на завтра. Чуя не был против, ему без разницы, выйдет он на работу сегодня или завтра, главное, чтобы начальство отметило рокировку, дабы потом не огребать если вдруг что.       Глупая улыбка сама собой растянулась на губах. Цушима не изменял себе и пришёл сегодня только потому что не был в курсе замены. Он пришёл, ожидая увидеть привычную недовольную рыжую мордашку, выпить чашку своего нелюбимого кофе (Чуя бы непременно сварил именно такой) и сотворить какую-нибудь глупость, что в очередной раз вызовет неконтролируемый ураган эмоций.       Была одна деталь, которую Чуя не учёл – сегодня он посетитель, а Цушима только что оторвал взгляд от ноутбука, на котором что-то активно печатал. У шатена на губах расцвела его вечная поганая ухмылочка, которой он одаривал Чую каждый божий раз, как заходил выпить кофе. По спине пробежали мурашки от осознания того, что мужчина непременно придумает предлог, под которым либо Чуя сядет к нему за столик, либо тот сам пересядет к студенту. Отвертеться не получится, парень относительно хорошо выучил мужчину за всё это время.       Чуя сглотнул, перевёл взгляд на коллегу, что улыбнулся новому посетителю, узнав в нём своего, и направился к стойке. Краем глаза он наблюдал за шатеном – тот закрыл ноутбук и убрал его в сумку. — Привет, Чуя-кун, — коллега пожал Чуе руку. — Не ожидал тебя сегодня увидеть. Мало времени на работе проводишь? Соскучился по кофемашине? — Да вот решил хоть раз побыть в роли посетителя, — Чуя опёрся на стойку и весело улыбнулся бариста. — Плохо работаешь, плохо. Инструкции не следуешь, Чуей-куном называешь, не порядок.       Бариста закатил глаз. — Ой, да идите вы Чуя-сан, — парень особо отметил суффикс «сан». — Что будете заказывать, господин?       От такого обращения пробило на смех. Нет, ну серьёзно, как тут не засмеяться. Боковым зрением Чуя заметил, что Цушима уже сложил свои вещи и теперь пристально смотрит на него. Его взгляд очень задумчивый и в некоторой степени удивлённый, что вызвало ряд вопросов у рыжика. О самом очевидном Накахара не подумал – мужчина впервые видел его искренне смеющимся. Ему от студента доставалось что угодно, кроме улыбки и смеха. — Мне большой латте с корицей и моти с шоколадом и клубникой. Принесёшь за столик? — Как прикажете, господин Накахара.       Парень оплатил заказ и направился к свободному столику в конце зала. Для себя он решил пройти мимо шатена гордой походкой. То, что он перестал шугаться от преподавателя как от чумы, для него было личным достижением.       Стоило ему подойти к любимому столику Цушимы, как тот ногой выдвинул стул напротив, тем самым перекрывая Чуе дорогу. Парень от неожиданности чуть не споткнулся о стул и не полетел на пол вместе с ним.       Чуя глубоко вдохнул и посмотрел на мужчину. — Ты меня убить решил? — Ни в коем случае, но у меня есть оправдание – я очень сильно расстроен.       Чуя поднял бровь, немо спрашивая каким боком он причастен к этому. — Ты меня не предупредил, что сегодня не работаешь, а я ведь собирался весь вечер любоваться прекрасным Чуей-куном, — голос шатена был по-детски обиженным, да и вообще он сейчас походил на большого расстроенного ребёнка, готового расплакаться, если родители на него не обратят внимания. — С каких это пор я должен тебя предупреждать? — Чуя решил пропустить мимо ушей вторую половину высказывания Цушимы. — Какая тебе разница как я работаю? — Ты думаешь я сюда ради кофе прихожу? — Да? — Ответ неверный. Садитесь, Чуя-кун, и больше не расстраивайте меня своей несообразительностью, — голос шатена в момент из расстроенного перешёл в настоятельно-назидательный. Так он общался со студентами на занятиях.       Чуя закатил глаза и сел на выдвинутый стул. Избавиться от общества Цушимы-сана ему не светит, проще сразу принять поражение в этом раунде и не трепать себе нервы лишний раз. — Только попробуй сказать, что истинная причина твоего посещения кофейни - пялить на меня, и я разобью тебе чашку о голову, — шатен улыбнулся и открыл рот, собираясь, как обычно, одной фразой выбесить студента. — Заткнись. — Я ведь ещё ничего не сказал. — А я заранее предупреждаю. — Чуя, ты всегда такой агрессивный? — Нет, ты особенный. Возрадуйся. — Меня бы больше радовало, если бы ты мне улыбался как тому парню, — Цушима мечтательно вздохнул. — А ты только бубнишь, огрызаешься, да молнии метаешь своими прекрасными глазками.       Чуя поморщил нос, недовольный комплиментом. Каждый раз похвала от мужчины вызывала у него двоякие ощущения. С одной стороны, это бесило до чешущихся кулаков, с другой – лесть теплом растекалась под кожей, заставляя щёки предательски покрываться румянцем. — Завидуй молча, — тихо пробубнил рыжик себе под нос, смотря на свои руки, лежащие на столе. — Ты не сделал ничего, чтобы заслужить мою улыбку. — Так вот в чём дело, — Цушима подался вперёд, нависая над столиком. — А что мне нужно для этого сделать? Чуя, только скажи или намекни, и я…       Студент не дал ему договорить. — Хватит, я же предупреждал заткнуться, — теперь у него были красные не только щёки, но и кончики ушей. — Я не хочу знать, что бы ты там сделал или что ещё похуже. — Чуя, я бы сделал что угодно. — Кроме как заткнуться и оставить меня в покое. — Да, ты прав, тут я бессилен. Ничего не могу с собой поделать, — мужчина ещё сильнее перегнулся через стол. — Меня тянет к тебе.       Его нога соприкоснулась с ногой Чуи, а рука легла в опасной близости к ладони студента. Парень напрягся каждой мышцей тела. — Прекрати. Тут же люди.       Да где этот чёртов латте?! Его сварить дело пары минут. — Раньше тебя это не волновало, — Цушима явно намекал на их последнюю встречу один на один и тут Чуе было нечем крыть. В тот раз его действительно не волновало окружение, он был слишком сильно увлечён губами мужчины и их пьянящим вкусом.       Спасительный кофе поставили перед ним в тот самый момент, как Чуя собирался встать с места и вставить пиздюлей коллеге за медлительность. — Приятного аппетита, — бариста поставил заказ и многозначительно посмотрел на парня. — Спасибо.       Сука! Как много он увидел и услышал? От вопросов теперь не отвертеться. Блятство!       Чуя отдёрнул руку от мужчины и схватился за кружку. Та обжигала ладони, но это было не так горячо, как тот жар, что испускал шатен. Горячий напиток обжёг язык и нёбо. Он впервые не ощущал вкус любимого кофе, вместо этого в памяти всплывал вкус Цушимы, что в тот вечер казался ему самым вкусным из всего, что он когда-либо пробовал.       Мужчина подпёр голову рукой и с улыбкой смотрел как студент нервно пьёт свой напиток, старательно избегая смотреть ему в глаза. Это было до невозможности мило и забавно, физически невозможно удержаться, глядя на его румяные щёки и пятнами покрывающуюся шею. Кто бы мог знать, что этого сильного и независимого парня так легко смутить.       Дазаю не сиделось на месте, хотелось пододвинуться к Чуе, взять за руку и переплести пальцы, большой палец положить на точку пульса и ощущать, как тот заходится в бешенном темпе. Хотелось провести рукой по его бедру, совсем невесомо, кончиками пальцев, вызывая лёгкую щекотку. Заправить рыжую прядь за ухо и едва касаясь губами поцеловать шею. Ничего серьёзного и развратного, лишь лёгкие касания и поцелуи. Дазаю пока хватит и этого, но Чуя не позволит к себе притронуться в трезвом уме, а во второй раз спаивать студента не комильфо, завтра у него учебный день.       Тогда Дазай решил прибегнуть к другой тактике, менее невинной и более рискованной. Чуя не из тех людей, кто любит скандалы, даже несмотря на постоянные угрозы и громкие слова он пытается избежать сцен. Даже когда Дазай поцеловал его в первый раз всё, что сделал Чуя, оттолкнул его. Даже голоса не поднял, не говоря уже о руке. Воспитание не позволяет закатывать публичные скандалы. Сейчас же рыжик сидит рядом с ним, пьёт кофе, забыв о принесённой сладости, позади него находится коллега за стойкой и обслуживает клиентов, а в зале достаточно посетителей. Что бы сейчас ни сделал Дазай, Чуя не позволит себе подорваться с места, с грохотом уронив стул и привлекая всеобщее внимание, убежать, громко хлопнув дверью. Исходя из имеющегося, мужчина решил по максимуму воспользоваться ситуацией, молясь, что он достаточно хорошо изучил студента и его выводы верны. — Чуя, я ведь не шучу. Я действительно готов пойти на многое ради твоего расположения. Я хочу слышать твой смех, хочу видеть твою улыбку для меня, — Дазай понизил голос до шёпота, чтобы его мог слышать только парень напротив и никто другой. — Я хочу тебя.       Кружка так и застыла в воздухе. Небесно-голубого цвета глаза расширились, а дыхание спёрло от откровенного признания. Дазай играл по-крупному, сильно рискуя. Он прекрасно это понимал, но отступать было поздно. Либо всё, либо ничего. — Ты не представляешь, чего мне стоит сдерживать себя, когда ты рядом, когда я просто могу на тебя смотреть. До невозможности красивый, желанный, недоступный. Мне физически больно вести занятия, потому что ты в этой чёртовой аудитории сидишь в нескольких метрах от меня на протяжении полутора часов, и всё это время я не имею возможности дотронуться до тебя, — Дазай сделал секундную паузу, понижая голос до грани слышимости. Но Чуя его слышит, он слышит каждое слово, часто дышит, его руки дрожат, но он всё-таки ставит чашку на стол. — Каждую секунду я борюсь с тем, чтобы не вышвырнуть всех студентов, запереть дверь и не выпускать тебя. Хочу целовать тебя, до крови кусая губы. Держать в своих руках, целовать каждый сантиметр твоего прекрасного тела, оставляя на нём засосы, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Я до безумия хочу, чтобы ты был мой.