Повесть о нас

      Откровение шатена выбило почву из под ног в буквальном смысле. Если бы Чуя не сидел, уже бы лежал на полу. Он жадно глотал воздух, пытаясь переварить всё услышанное. Получалось не очень. —Зачем, — голос дрожал, но сейчас было далеко не до этого. —Зачем ты мне всё это сказал? Это шутки у тебя такие? — Я не шучу, — Чуя никогда не видел Цушиму таким серьёзным. — Ты не до конца понимаешь моих мотивов, до сих пор думаешь, что это всё игра. Чуя, я бы не стал тратить столько времени на человека, в котором не был бы заинтересован.       И Чуе совсем не обязательно знать, что серьёзность всех их гляделок до него самого дошла совсем недавно. Не в августе и даже не в начале сентября. Однако сейчас для Дазая всё было кристально ясно, студент засел под кожей, был в каждой мысли. Чуя - это диагноз, и Дазай не собирается лечиться. — Это неправильно, так не должно быть, — Чуя активно замотал головой в отрицании. Он не был готов к такому. К подобным откровениям вообще нельзя подготовиться, как и нельзя их принять в одно мгновение. — Это «неправильно» в твоей голове. Ты боишься, что я твой преподаватель, что я мужчина и возможно тебя пугает разница в возрасте. Всё хорошо, Чуя, ты всего лишь запутался в своих мыслях и эмоциях. — Неправда, — парень резко поднял взгляд и встретился с шоколадными глазами напротив. — Ты в смятении, напуган и это нормально. Подобное в жизни происходит не каждый день, — голос преподавателя был непривычно мягкий, успокаивающий. — Впервые, — голубые глаза неотрывно смотрели в карие, что-то в них ища. Чуя там не найдёт того что ищет, карты были раскрыты, все козыри выложены на стол. — Я не запутался, я… я просто… не знаю… — Ты именно запутался, — Дазай мягко улыбнулся. — Если бы был уверен, что ничего не чувствуешь, не допустил всего того, что уже успело случиться. Так не целуют тех, к кому ничего не чувствуют. — Ты меня бесишь. — Знаю. — Я тебя ненавижу. — Неправда. — Ты не имел права это всё вываливать на меня вот так, — Чуя взмахнул руками, пытаясь показать, как именно на него свалилась вся эта информация. — Только не говори мне, что я не давал тебе поводов задуматься. Как ещё мне нужно было подвести тебя к этому выводу?       Он давал слишком много поводов, целое море, проблема была в том, что каждый раз Чуя их либо отрицал, либо не брал во внимание. — Я не знаю, — ему так хотелось спросить совета, что делать, как дальше быть с этой информацией, но вопрос застрял в горле. Не у преподавателя же ему об этом спрашивать, а больше было не у кого. — Один вопрос, Чуя. Прошу, ответь на него честно, — Чуя на автомате кивнул в знак согласия. — Тебе понравился тот поцелуй?       Вопрос был ожидаем, но в любом случае к такому трудно подготовиться. Ещё труднее говорить правду.       Понравился ли ему поцелуй? Да, определённо, на все сто процентов. Ему настолько понравилось, что он не хотел его прекращать и был бы не против повторить. Жалеет ли он о нём? Без понятия, так что хорошо, что Цушима не задал этот вопрос, потому что ответа на него у Чуи не было даже для самого себя. — Да, — слово было произнесено одними губами. — Мне нужно на улицу.       Чуя поднялся со стула и на негнущихся ногах вышел из помещения. Ему это многого стоило – находиться в вертикальном положении. Ноги не слушались, подгибались, голова кружилась.       Прохладный осенний воздух ударил в лицо и Чуя впервые с признания Цушимы смог вдохнуть полной грудью. Он в пол-оборота видел, как преподаватель взял сумку с ноутбуком и направился к выходу. Боится, что Чуя убежит? Ну да, далеко уйдёшь, когда ноги передвигаешь с трудом.       Студент крепко взял за локоть поравнявшегося с ним преподавателя и потянул в переулок за кофейней. Дазай улыбнулся – никто не должен видеть как бурно Чуя будет выражать свои эмоции. Стоило им на приличное расстояние отойти от оживлённой улицы и скрыться в тени, как Чуя с чувством ударил его под дых. Дазай согнулся пополам, сумка с ноутбуком громко упала на асфальт. — Как ты посмел всё это сказать? Как посмел это всё допустить? — теперь Чую ничего не сдерживало, и он говорил довольно громко, почти кричал. — Блять, это твоя вина, только твоя. — Перекладывание ответственности не самый лучший вариант. Я тебя ни к чему не принуждал, всё было по обоюдному согласию. — Да, но, Боже… Нет, не было, — студент метался из стороны в сторону, не находя себе места. — Сука, ты такая сука, чёртов манипулятор. Ты ведь специально всё это делал с самого начала. — Далеко не с самого. —Ты всё сделал так, чтобы я начал сомневаться в себе, тебе и всей этой херне. Ты хотя бы на минуту подумал обо мне, когда всё это вывалил? Если ты в курсе, что у тебя в голове, то я не имею ни малейшего чёртова понятия, что в моей. Да, ты прав, я запутался и даже не знаю, когда и где всё это началось. Я постоянно чувствую себя идиотом рядом с тобой, потому что не могу дать отпор и цепенею каждый, блять, раз, когда ты вытворяешь свою дичь. У меня перестаёт функционировать голова, там чёртово перекати поле, а потом я делаю себе мозг по этому поводу. Даже если на минуту предположить, что ты мне нравишься, просто предположить, что произойдёт дальше? Куда весь этот пиздец катится? Правильно, ты просто поимеешь меня, как и сказал, вот и всё. Я ведь тебе не нужен, да? — Чуя. — Тебе просто скучно. — Давай я буду сам за себя говорить, — Дазай начинал злиться, но всячески старался не подавать виду и держать лицо. Одного Чуи на эмоциях было более чем достаточно. Хоть один из них должен был оставаться с трезвой головой. — Прекрати нести эти глупости. Всё, чем ты сейчас занимаешься, это накручиванием себя, убеждая в том, что я самая последняя сволочь, которой приспичило потрахаться и никого кроме тебя не нашлось. Это даже звучит по-идиотски. Если бы мне приспичило, я бы снял кого-нибудь, труда не составит. Ради секса на раз не тратят столько времени, сил и нервов. Да, Чуя, именно нервов. Не я один тебя выводил, ты мастер трепать нервы, если вдруг был не в курсе. Несомненно, ты невероятно мил, когда злишься и тем не менее, думаешь я кайфовал, когда ты сыпал в меня столько матов, когда я флиртовал с тобой или пытался быть милым и дружелюбным? — Ты сказал, что хочешь меня в самом прямом смысле. — Да, блять, конечно я хочу трахать тебя, я же человек! Хочу тебя всегда, везде и во всех позах, но с чего ты вдруг решил, что это на раз? — О, да, прости, на два раза. — Чуя, если отбросить весь постельный контекст, представить, что я всего этого не говорил, а мы просто встретились и решили выпить кофе, что бы ты чувствовал? Чего бы ты хотел?       Чуя застыл на месте, недоверчиво глядя на Цушиму. Ковыряться в мозгу сейчас совсем не хотелось, для этого он был слишком на эмоциях, но с лёгкой подачи преподавателя процесс был запущен и Чуя почти против воли начал копать себе яму, по-другому это не назовёшь. За двадцать лет жизни он не постиг тонкого искусства находиться в гармонии между разумом и эмоциями, у него всегда доминировало что-то одно. Если во главе стоял разум, он принимал логичные решения, они были не всегда верны в эмоциональном плане, иногда он о них жалел, но эти решения всегда были рациональны, имели чёткий план действий. Если же Чуя руководствовался эмоциями… Что ж, логики не было, чёткого плана тоже. Всё было импульсивно, иррационально, жалел он о таких решениях намного чаще, чем гордился ими, но именно благодаря таким эмоциональным порывам он оказался тем, кто есть и там, где находится. Удивительно, но все самые важные решения в его жизни были приняты под эмоциями. Под эмоциями он решил впервые дать отпор отцу, решил не поступать в медицинский, на эмоциях сдружился с Акутагавой, хотя всё начиналось с лютой неприязни, и под эмоциями начал писать стихи.       Сейчас происходило то же самое. Эмоций море, а голос разума попискивает из-за угла. И в таком состоянии он решил подумать о том, чего бы хотел при других обстоятельствах. Ответ лежал на поверхности и как бы глубоко он его ни закапывал, тот раз за разом всплывал.       Что бы он чувствовал, не знай мыслей и желаний Цушимы? Он бы и дальше был не уверен в его мотивах, а, следовательно, в своей реакции на его выходки. Не знал бы, что из всего этого правда, а что он сам себе придумал, искал адекватное объяснение своему поведению в присутствии Цушимы, постоянно убеждал бы себя в том, что он идиот. Единственное, в чём Чуя был уверен – ему нравится целоваться с Цушимой, и, если бы они сегодня случайно встретились, он бы залипал на его губы, постоянно одёргивая себя. — Поцелуй меня, — да, именно этого Чуя бы и хотел, встреться они просто так. К чему скрывать, раз уж у них сегодня вечер откровений. — Что?       На несколько долгих секунд в воздухе повисла тишина, неразрушимая ни звуками проезжающих машин, ни голосами прохожих. — Поцелуй меня, — на этот раз слова были произнесены значительно тише. — Ты уверен? — Нет, я ни в чём не уверен, особенно в тебе, но это именно то, чего бы я хотел при других обстоятельствах.       «Я хотел» - это всё, что осталось у Дазая в голове.       На его взгляд просьба была не самая удачная в данной ситуации, но, блять, Чуя сам попросил и от этого срывало тормоза. Дазай в два шага сократил дистанцию между ними и притянул Чую к себе. Его небесного цвета глаза были полны страха и неуверенности, и Осаму уже начал сомневаться в своём решении исполнить просьбу парня. Чуя заметил эту заминку, сам привстал на мыски и потянулся к его губам.       Этот поцелуй кардинально отличался от того, что был около бара. Тогда у них не было сомнений, их смыл алкоголь, только голое желание, сейчас же не уверены были оба. Чуя сомневался в том, что сам принял это решение, а не под давлением, что слова шатена правдивы и он не вещь для него, сомневался в том, что не потерял рассудок. Дазай же сомневался, что сможет держать себя в руках и не отпугнуть и без того неуверенное рыжее создание. Его руки тряслись от желания намертво прижать к себе тонкое, дрожащее от страха тело, он боялся позволить себе лишнего, а Чуя тем временем всё больше убеждался что это была очень плохая идея и он снова поступил как идиот, но тем не менее всё ближе прижимался к мужчине. Руки зарылись в густых каштановых волосах, притягивая ближе к себе и это стало самой последней каплей для обоих.       Дазай целовал так, как ранее описывал в кофейне – нетерпеливо и жадно. Он с остервенением вылизывал рот Чуи, до кровавых ранок кусал губы, а потом их зализывал, их языки сталкивались в этом переполненном множеством неоднозначных чувств поцелуе. Чуя таял, плыл в руках шатена, кислорода катастрофически не хватало, но ни один из них не хотел разрывать поцелуй.       Тихий полустон вырвался из горла Чуи, когда Дазай прикусил его губу и одновременно с этим потянул за волосы. Мужчина утробно зарычал, выше приподнял парня, упираясь своим стояком тому в бедро и сделал лёгкий толчок. Он ожидал чего угодно, кроме того, что последовало дальше – Чуя слегка потёрся о него.       Дазай оторвался от губ парня и шумно выдохнул через рот. — Блять, — его глаза были плотно зажмурены, а дыхание сбито. — Что же ты творишь со мной.       Осаму схватил студента под бёдрами и резко потянул на себя. Чуя скорее рефлекторно, чем осознанно, мёртвой хваткой вцепился в плечи шатена и переплёл ноги у него на пояснице. Юноша совсем перестал понимать, что происходит, кто что кому сказал, кто что хотел и для чего. Сейчас ему хотелось быть ближе к мужчине и никогда не прерывать этот поцелуй, потому что потом он обязательно об этом пожалеет, как и в прошлые разы и возможные будущие.       В несколько коротких шагов Дазай подошёл к стене кофейни и с силой прислонил к ней спиной парня. От болезненного соприкосновения с твёрдой поверхностью Чуя громко выдохнул в приоткрытые губы Дазая.       Осаму целовал всё, до чего дотягивался: губы, скулы, подбородок. Ему было не важно какая это часть тел, лишь бы сладкая кожа Чуи. — Останови меня, — губы переместились на тонкую шею и смазано скользили по ней. — Останови меня сейчас же.       Но вместо этого Чуя прогнулся в спине, подставляясь под поцелуи. — Чуя, я не могу себя контролировать, — низкий голос звучал прямо у розового ушка. — Если ты меня не остановишь, я трахну тебя прямо здесь.       Мужчина толкнулся бёдрами, намекая что вовсе не шутит и находится на грани. В ответ Чуя лишь сильнее сжал его волосы, в голове не было мысли отстраниться или оттолкнуть, наоборот, ему было мало мужчины. Впервые в жизни он понял, что значит кого-то хотеть. По сравнению с только что обретённым знанием, все его прошлые хотелки казались незначительными и теперь он начал понимать, почему ничего никогда дальше поцелуев и обоюдной мастурбации не заходило. — Я хочу тебя так сильно, даже подумать страшно, — Дазай прошёлся кончиком языка по краю ушной раковины, поддел языком мочку и прикусил её. — Сделаю всё, как ты захочешь. Захочешь жёстко и быстро – будет, скажешь быть нежным, и я буду.       Одна рука Осаму скользнула под худи и с силой прошлась по рёбрам, пересчитывая их. Они впервые так близко и это сводит с ума. — Одно твоё слово, и я встану перед тобой на колени и позволю отыметь себя в рот как последнюю блядь, — он хотел продолжить свою мысль, но ему не дали – Чуя обхватил его лицо ладонями и вовлёк в новый поцелуй. Он ёрзал в его руках, прогибался в спине как кот, распаляясь под напором.       Дазай с силой сжал его ягодицу, вызывая тихий стон. Чуя даже не догадывался какую власть имеет над мужчиной. Тот только что признался, что готов выполнить любое его желание, любую прихоть, лишь бы только он позволил ему прикоснуться к себе. Готов стать для него кем угодно, от страстного и внимательного любовника, до дешёвой шлюхи. В честности этих слов не было ни капли сомнения.       Как можно не возбудиться, когда на тебя готовы молиться ради одного откровенного прикосновения? — Ещё, — дыхание сбито, язык заплетается, но Чуя намерен закончить свою мысль. — Скажи что-нибудь ещё.       Дазай укусил Чую за подбородок, стараясь сдержать улыбку от того, что чувствовал возбуждение парня. — Такой яркий, красивый, желанный, — он схватил зубами полоску чёрной кожи на молочной шее студента, оттягивая её вниз и целуя открывшийся участок кожи. — Ты хоть представляешь насколько соблазнительный в этой штуке? Глядя на твою шею в университете, я мечтаю разложить тебя каждый чёртов раз, остановить нахуй никому не нужную пару и отыметь прямо на столе, упиваясь стонами. Пусть каждая тварь знает, что ты мой, только мой.       Чуя посмотрел в его практически чёрные от возбуждения, переполненные желанием глаза. Похоти было так много, что она грозилась выплеснуться за края радужки. На него никто раньше так не смотрел. — К тебе, — голос не дрожал, взгляд трезвый и осмысленный насколько позволяла ситуация. Чуя и во сне не мог представить, что способен такое сказать этому мужчине.       Если бы Чуя сказал это на минуту позже, то произошло бы одно из двух: либо Дазай кончил даже не прикоснувшись к себе, лишь от ощущения тяжести тела рыжика в своих руках и вкуса его кожи, либо дрочил себе, не выпуская студента, впиваясь в его губы.       Дазай через силу и против воли опустил парня на землю, крепко сжал его руку, подобрал свою сумку с ноутбуком и поспешил к недалеко припаркованной машине. Хвала небесам, что сегодня он решил не пройтись пешком за любимым кофе. Ни одного, ни второго не волновало как они вышли на оживлённую улицу. Мимо них проехало пять машин, прошёл десяток пешеходов, состоящих в большей массе из студентов, и это не говоря о людях, что могли их заметить из окон кафе и витрин магазинов. Этим двоим было глубоко поебать, они были слишком сильно увлечены друг другом.       Если знать короткий маршрут, то до дома Дазая можно доехать за двадцать минут. Осаму уложился в девять. Он гнал как чёртов гонщик-самоубийца, не беспокоясь о потенциально разбитой подвеске и огромной сумме, которую придётся выложить за превышение скоростного режима. Была вероятность, что его вообще лишат прав, но плевать пока рядом сидящий Чуя не начал сомневаться в своём решении.       Всю дорогу они проехали в тишине, каждый думал о своём. Дазай о том, что наконец-то дорвался и сейчас самое главное не налажать, а Чуя – как он на это решился и почему хочет до зуда под ногтями вцепиться в преподавателя и не отпускать.       Дазай выскочил из машины как кипятком ошпаренный, Чуя был не лучше, сгорая от волнения и нетерпения. Осаму схватил руку парня, переплетая пальцы, и направился к входной двери. Стоило той закрыться, как положение тел в пространстве стало в точности как у кофейни – Чуя, отбрасывая стеснение, подпрыгнул, обвивая ногами талию мужчины. — Спальня, кухня, ванная, гостиная, рабочий кабинет… — Дазай собирался перечислить все комнаты в доме. Он хотел Чую везде, вплоть до прачечной и подсобки. Ему было без разницы, но он обещал рыжику самому выбирать где и как, и собирался до последнего придерживаться своего слова. — Спальня, — это был банальный и очевидный ответ.       Чуя не был против секса в душе или на кухне, ему это казалось привлекательным, а маленькой пошлой фантазией был секс на барной стойке: в порыве страсти разбивать бокалы и бутылки с дорогим алкоголем, стонать и выкрикивать чужое имя под звуки разбивающегося стекла. Скажи он Цушиме, что хочет в первый раз именно так, тот бы прямо сейчас купил бар или арендовал дом, где тот имелся?       Ему всегда хотелось, чтобы первый раз был правильным и особенным, но вот он здесь, его первым партнёром будет мужчина, в которого он даже не влюблён, но который является его преподавателем, личной головной болью. И что самое парадоксальное, сейчас его это всё не волнует.       Чуя, где же твоя романтика, когда она так нужна? Всё летит по наклонной, в голове рвутся шаблоны, а он целует Цушиму как в последний раз.       Когда Дазай поднимался на второй этаж, где располагалась спальня, он искренне жалел, что купил такой большой дом. Ступенек было не видно, он поднимался медленно, наугад, боясь споткнуться и уронить свою драгоценную ношу, которая совершенно не беспокоилась о своей целостности, расстёгивала его рубашку и ёрзала в руках.       Добравшись до спальни, Дазай аккуратно положил юношу на кровать, предварительно сдёрнув на пол одеяло. Его рубашка была полностью расстёгнута и свисала на локтях – Чуя быстро и ловко справился с пуговицами, тогда как сам всё ещё лежал полностью одетый и неотрывно смотрел на бинты, что закрывали шею шатена, верхнюю часть груди и полностью руки. — Ты их не снимешь? — Нет, — он боялся снять бинты, показывая Чуе отвратительные, уродливые шрамы на теле от попыток свести счёты с жизнью. Рыжик бы тотчас сбежал от него – никто не хочет спать с несостоявшимся самоубийцей. — Ладно, — Чуя поднял взгляд с замотанной в бинты груди. Мужчина смотрел на него как будто стесняясь своего тела.       Парень решил уравнять положение, поспешно сняв с себя худи, оголяя накаченный торс. От открывшейся картины Дазай облизнул губы. Что же с ним будет, когда Чуя полностью обнажится?       Дазай быстро снял рубашку, склонился над Чуей и поцеловал. Он никогда в жизни так много не целовался за раз, как сегодня, но ему всё ещё было мало. Осаму так долго и отчаянно ждал этого, что не мог насытиться, поверить в реальность всего происходящего. Одежда была сорвана и разбросана по полу. Два обнажённых тела тесно прижимались друг к другу, кожа к коже. Руки блуждали по телу, водили пальцами по спине и груди, сильнее надавливая на рёбра и до синяков сжимая ягодицы. Они изучали друг друга сантиметр за сантиметром.       Вскоре одних касаний стало мало, Дазай спустился к тонкой шее, покрывая её поцелуями-укусами. — Никаких следов на шее, — Чуя предупреждающе оцарапал бинтованную спину. — Как скажешь, милый.       Когда на шее не осталось ни одного не зацелованного места, Осаму спустился к ключицам, покусывая их и зализывая особо глубокие следы, пальцами играясь с горошинами сосков.       Чуя метался по постели от накрывших ощущений, не зная куда себя деть. Места, где касались губы шатена, горели пламенем, обжигая, а мужчина спускался всё ниже. Он обхватил губами сосок слегка прикусывая, едва касаясь зубами, а его руки с силой сжимали тазовые косточки.       Дазай быстрыми поцелуями прошёлся по животу, спускаясь к паху и остановился в нескольких сантиметрах от вставшего члена, сочащегося смазкой. — Хочешь? – он был готов впервые в жизни отсосать, если Чуя сейчас кивнёт, скажет «да» или поддастся вперёд бёдрами. Дазай сделал бы это для него, только для него.       Чуя в отрицании покачал головой. Он хочет, очень сильно хочет, но не сейчас. Парень настолько сильно возбуждён, что не уверен что не кончит как только преподаватель возьмёт в рот. Это он решил оставить на потом, если это потом ещё случится.       Цушима поднял ногу Чуи и оставил несколько меток на внутренней стороне бедра. — Хоть где-то они должны быть.       Чуя закатил глаза. Этот человек невыносим, если ему что-то взбрело в голову, это так просто оттуда не выбить. Он хотел оставить на нём свои отметины, он это сделал. Спасибо, что не на видном месте.       Дазай оторвался от целования стройных сильных ног и перегнулся через Чую, доставая из прикроватного столика смазку и упаковку презервативов. Неотрывно смотря в голубые глаза вылил на пальцы смазку, раскатывая между пальцами, согревая. — Как много у тебя было мужчин? — от неожиданного вопроса Дазай застыл на месте. Это не то о чём обычно спрашивают в постели. — Ты правда хочешь знать?       Юноша неуверенно кивнул в знак согласия. Вопрос более чем неуместный, но ему почему-то было важно знать какой он по счёту, потому что сам Цушима у него был первым. — Ты первый кого я целую в постели, — он нисколько не врал. Несмотря на внушительное количество партнёров обоих полов, никто не был достоин этого. Поцелуи в губы во время секса Дазай считал слишком интимным, тем что сближает не только тела, но и души. Чуя был первым человеком, которого хотелось целовать в постели. Каждое мгновение хотелось запомнить, положить в особую коробочку и отметить как то, что никогда нельзя забывать. — В первый раз всегда больно, — одну руку он поставил около головы, а второй размазывал смазку вокруг входа.       Чуя был мальчиком умным, знал на что согласился, но предупредить всё же стоило. — Знаю. — Если будет нужно остановиться – скажи мне, не молчи.       Чуя еле заметным движением кивнул головой, неотрывно смотря в чёрные глаза. Дазай приставил палец к проходу и слегка надавил на колечко мышц, проталкивая тот внутрь. Неприятное жжение заставило парня поморщить нос. Он знал, что будет больно, но потом обязательно должно стать приятно, ради этого стоило потерпеть.       Осаму наклонился вперёд, поцелуями отвлекая Чую от неприятных ощущений, проталкивая палец глубже. Стенки были плотно сжаты, отказываясь тот принимать. — Я знаю, что это трудно, но тебе нужно расслабиться, — он сказал это так нежно и ласково, как только умел. Ему больно смотреть на эти плотно сжатые губы и зажмуренные глаза. Осаму хотел доставить удовольствие, а не причинять боль, тем самым одаривая психологической травмой и боязнью любой близости с мужчиной.       Чуя быстро-быстро закивал головой, но не расслабился. — Чуя, милый, посмотри на меня, — голос был насквозь пропитан заботой.       Взгляд парня был испуганный, это нужно срочно исправлять. — Какой же ты красивый, я не могу тобой налюбоваться. Волосы как огонь, до которого можно дотронуться и не обжечься, а россыпь веснушек похожа на маленькие звёзды, складывающиеся в созвездия. Твой собственный Млечный путь, — прижимая Чую к кирпичной стене кофейни Дазай понял, что лучший способ расслабить парня– говорить насколько он желанный. Со стороны Чуи это нельзя было рассматривать как удовлетворение собственного эго, нет, это было похоже на то, что в детстве ему не хватало внимания и ласки, поэтому сейчас он с такой готовностью открывался перед Дазаем, доверяя ему своё тело в обмен на слова, в которых нуждался. — У тебя глаза – два маленьких озера, в которых я тону и не хочу, чтобы меня спасали.       Дазай шептал ему нежности и Чуя постепенно расслаблялся под ним. К каждому человеку есть своя отмычка и к Чуе он сегодня нашёл. Рыжик хотел чувствовать себя любимым, окружённым заботой и нежностью, которой был обделён в детстве. Это настоящее преступление со стороны родителей – не дать всего этого такому прекрасному созданию. Дазай это обязательно исправит, если Чуя позволит.       Когда один палец свободно скользил, Дазай решил добавить ещё один. Второй палец Чуя стоически перенёс, лишь слегка пошикивал вначале. Осаму разводил пальцы ножницами, с ювелирной осторожностью растягивая стенки, одновременно ища чувствительно место. Слегка согнув пальцы он нашёл, что искал. Реакция Чуи была великолепна – спина выгнулась колесом, глаза широко распахнуты и блестят, дыхание задержано. — Нашёл, — губы растянулись в довольной улыбке. — Ещё.       Дважды Дазая просить не нужно. Он надавил чуть сильнее подушечками пальцев, вырывая из Чуи первый громкий стон. Его голос прекраснее любой музыки, даже лучше чем Осаму себе представлял. Идеальный, такой же совершенный, как и его обладатель. — Ещё, — Чуя вцепился в его плечи, пытаясь найти какой-то ориентир в пространстве. Он метался по постели, не находя себе места от избытка ощущений. Руки пытались содрать бинты на теле мужчины, но те были крепко закреплены. — Хочу больше. — Всё будет, солнце, — с этими словами он ввёл в него третий палец одним резким движением.       Чуя громко выкрикнул от резкой, быстро проходящей боли. Дазай вовлёк его в поцелуй, отвлекая, переместился на шею, кусал ключицы, оттягивал зубами блядский чокер – единственный предмет, оставшийся на парне. Чёрная полоска на молочно-светлой коже – новый фетиш Дазая. — Я готов, — голос хриплый, дрожащий от нетерпения. — Ещё нет, подожди немного, — Осаму развёл пальцы в стороны, не забывая поглаживать чувствительное место. — Готов. — Куда ты спешишь, у нас вся ночь впереди. — Хочу к… — Дазай надавил на простату и Чуя захлебнулся своим стоном. — Хочу кончить. — Ещё рано. — Ты сказал, что сделаешь всё, что я скажу. Я. Хочу. Тебя. В себе.       Вот же нетерпеливый и упрямый парень. — Ладно, но предупреждаю, что эта поза болезненная для первого раза. — В какой не больно? — Меньше всего дискомфорта в коленно-локтевой. — Нет, хочу видеть тебя.       В этот момент Дазай уверовал. Боги определённо существуют, иначе не объяснить происходящее.       Дазай вытащил пальцы и потянулся за упаковкой презервативов, что ранее бросил на постель рядом с собой. Чуя не моргая смотрел как мужчина раскатывает резинку, выливает на ладонь половину бутылька со смазкой и равномерно обволакивает член. Зрелище было завораживающее и пугающее одновременно. Размер у преподавателя оказался весьма и даже очень, но, как говорится, дело не в размере, а в умении, и судя по тому, что вытворяли пальцы, Чуя не сомневался ни секунды что сегодня он испытает самый яркий оргазм из всех, что были в его жизни. — Скажешь мне остановиться если будет слишком больно, — Дазай подложил подушку под поясницу студента и закинул одну ногу на плечо. — Так будет лучше угол проникновения.       Он грубо поцеловал Чую и толкнулся внутрь, входя только головкой. От острой боли Чуя выкрикнул ему в рот и больно укусил за губу. Осаму остановился, давая привыкнуть к ощущениям. Стоило Чуе чуть-чуть расслабиться, он толкнулся ещё раз, на этот раз более медленно и плавно, стараясь минимизировать болезненные ощущения.       Было больно, очень больно. Чуя зажмурил глаза из которых текли слёзы, ногти вонзились в кожу шатена, оставляя маленькие ранки. По ощущениям казалось, что его порвали и из него сейчас потечёт горячая кровь, но это было не так. Возбуждение сходило на нет, оставляя только неприятные ощущения. — Мне остановиться? — Нет, — Чуя одним резким движением подался вперёд, насаживаясь на член до конца, кусая ребро ладони. Слёзы текли из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках.       Не так он представлял свой первый раз. Он знал, что будет неприятно, будет больно, но хотелось как в кино, где всё безболезненно и красиво, где у персонажей перетекали мышцы на обнажённой сильной спине, частое дыхание и громкие стоны, розовые царапины и обязательно одновременный оргазм. Хотелось не как в порно, где всё бесчувственно, чисто механически, а как в эротической драме, со страстью вперемешку с нежностью, выкрикивая имя любовника. Он хотел красивую картинку, а не лежать на постели в слезах с полуопущенным членом, пытаясь выровнять дыхание и ощущая губы мужчины, сцеловывающие его слёзы. — Потерпи немножко, милый, я сделаю тебе приятно, обещаю, мой маленький храбрый лисёнок.       Дазая переполняло чувство вины за то, что он не мог контролировать. Как бы он не старался его растянуть, Чуе бы всё равно было больно, так всегда в первые разы. Организм не подготовлен, стенки не растянуты достаточно, чтобы проникновение было безболезненным.       Чуя активно кивал головой, соглашаясь с шатеном, подставляясь под поцелуи. Дазай безостановочно целовал его везде, куда мог дотянуться и не шевелился, давая парню привыкнуть к ощущениям. Спустя несколько минут Чуя обхватил его лицо, глубоко поцеловал и попытался самостоятельно двинуться. — Всё ещё больно? — Немного, — Чуя зажмурил глаза и ещё раз повёл бёдрами вперёд. — Не нужно геройствовать, мы можем подождать. — Всё в порядке.       Дазай перехватил инициативу на себя и медленным движением вышел наполовину и также неспешно вошёл. Внутри Чуи было так горячо и тесно, что он был готов кончить прямо сейчас только от ощущения как узкие стенки сжимаются вокруг него. Сделал ещё несколько пробных толчков, внимательно следя за реакцией парня под ним. Стоило Чуе перестать морщить носик и сводить к переносице брови, он остановился, понимая, что тот окончательно привык. — Как ты хочешь? — Не знаю. Это мой первый раз, я просто хочу, — Чуя удобнее устроил ногу на его плече. — Давай сначала медленно, а потом я постепенно буду увеличивать темп, и ты выберешь как тебе больше нравится.       Дазай начал двигаться медленными, размеренными толчками, выходя почти до конца, а потом размашистым толчком глубоко входя, не забывая держать нужный угол. Стоило члену задеть простату, как вся боль моментом прошла, уступая место удовольствию. Дазай внимательно следил за реакцией Чуи, медленно наращивая темп. — Быстрее? — Да, — Чуя задыхался, воздуха катастрофически не хватало, горло саднило от громких стонов. — Жёстче? — Да, да, чёрт возьми, — пальцы на ногах поджимались от удовольствия, руки то пытались содрать бинты на спине шатена, то зарывались в его волосах, с силой их сжимая.       Дазай не удержался и шлёпнул юношу по ягодице. Звук шлепка был тихий, Дазай не сильно приложил руку, но и этого хватило, чтобы оглушить обоих. Осаму так и застыл наполовину вошедшим в горячее тело, а Чуя распахнул глаза, затуманенными озёрами глядя на него. — Сделай так ещё раз, — голос охрипший, сексуальный до чёртиков.       Дазай резко вошёл в парня, проезжаясь по простате и шлёпнул по заду. — Ах ты маленький развратник, — он улыбался, вдалбливая парня в кровать и вытрахивая из него душу. — Может мне ещё стоит сделать так?       Он перехватил руки Чуи, беря его тонкие запястья в одну руку, крепко сжимая и поднимая над головой. Рыжик даже не пытался вырвать руки, полностью доверяя мужчине своё тело. Ему нравилось всё, что тот делал: резко и глубоко входил в бешеном темпе, шлёпал по заднице, захватывал руки, обездвиживая, нравилось абсолютно всё и он не стыдился своих желаний. Как кому-то вообще может подобное не нравиться, когда телу до невозможности хорошо.       Собственный член, истекающий смазкой на розовой головке, болел от невозможности прикоснуться к себе и кончить. Стоило хватке на руках немного ослабнуть, Чуя выдернул руку и схватился за собственный орган. Он так близко к разрядке, каких-то несколько движений рукой и сладкая нега разольётся по телу. — Ещё рано, милый, — Дазай перехватил руку, возвратил её на место над головой, сильнее сжимая пальцы на запястьях.       Чуя заскулил, извиваясь под мужчиной. Ему нужно хоть какое-то трение, совсем немного, он на грани. — Я больше не могу, Цушима, — парень почти скулил. —Я сейчас…       Дазай сжал его член у основания, не давая излиться. — Обязательно, но чуть-чуть позже. — Разве не я командую процессом?       Дазай немного замедлил темп, чтобы иметь возможность нормально разговаривать. — Только ты, но за твой оргазм отвечаю я, и я говорю тебе, что ещё рано. — Не могу больше терпеть. Цушима, пожалуйста.       Дазай был готов прямо сейчас кончить от этого пожалуйста. Сколько раз он представлял себе, как Чуя просит его, почти умоляет? Каждый чёртов раз, когда дрочил на него, и вот это происходит в реальности. — Попроси ещё раз, — глаза Дазая горели адским огнём. Все черти мира собрались в одном взгляде, в одном человеке и Чуя действительно был готов умолять, потому что сил терпеть больше не было. — Пожалуйста, Цушима.       Дазай зарычал. — Смотри на меня, не смей закрывать глаза. Хочу видеть твоё лицо.       Чуя закивал головой. Боже, он сейчас был готов согласиться на любое условие шатена и не отрывать от него взгляд было меньшим о чём тот мог попросить.       Дазай взял его член, сделал несколько резких синхронных толчков и почувствовал тепло на своей руке. Чуя оглушительно громко застонал, прогибаясь в спине, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Его огненные волосы были рассыпаны по подушке как яркие всполохи огня, зрачки расширились, полностью перекрывая радужку, щёки розовые, чёлка прилипла к влажному лбу, капелька пота стекает по виску. Дазай жадно впитывал его образ. Воистину великолепен, прекрасен. Лучшее творение этого мира.       Ещё один толчок и он догнал Чую. Судорога прошлась по телу, волна удовольствия накрыла с головой и он только чудом не повалился сверху на парня. Слегка отдышавшись он вышел из Чуи и оглядел свою работу. Вся его ладонь и живот юноши были в тёплом семени. Дазай поднял руку и, глядя Чуе прямо в глаза, слизал сперму с ладони, медленно облизывая каждый палец. Чуя смотрел на него во все глаза, не в силах оторвать взгляд от этого блядского зрелища. Полностью вылизав руку, Осаму наклонился к животу парня, слизывая сперму и спускаясь к паху. Несколько капель стекало с головки, Дазай, не разрывая зрительного контакта, кончиком языка прошёлся по опускающемуся стволу, обвёл головку, слизывая капельки, затем полностью взял её в рот и сделал несколько посасывающих движений. — И часто ты так? — Впервые. С тобой у меня много чего в первый раз. — Если хочешь трахнуть меня ртом, подожди немного.       Дазай улыбнулся. — Думаю, для первого раза хватит. — Вот как, — Чуя сощурил глаза недоверчиво смотря на преподавателя. — Разок трахнул и пропал интерес.       Незаметно начала подступать тревога. Он боялся, что Цушима сейчас скажет, что Чуя свободен, что он лишь красивое тело, от которого много не нужно, лишь позволять себя трахать. — Ты умный парень, а говоришь такие глупости. Ты моё вдохновение, Чуя, моя муза, и я тебя никуда не отпущу. — Милый, солнце, лисёнок, теперь ещё и муза. Остановись на чём-нибудь одном, — Чуя всегда думал, что эти слащавые прозвища не для него, но романтичная часть натуры неожиданно подняла голову, напоминая о себе. Он с ужасом осознавал, что ему это нравится. Совсем чуть-чуть, но нравится.       Осаму широко улыбнулся, склоняясь над лежащим на постели парнем. — Никак не могу, мой милый солнечный лисёнок. — Ты всегда такой после секса? — Признайся, что тебе нравится. — Нет. — Да. — Ты невыносим. — Знаю, лисёнок.