Повесть о нас

      Дазай не обладал даром предвиденья, но мог предсказать наперёд много вещей. Он наперёд видел последствия многих своих и чужих решений, мог подтолкнуть человека к верному шагу или подстроить всё с выгодой для себя. Дазай был хорош в игре с людьми. Но время от времени наступают моменты, когда ты начинаешь сомневаться в правильности решений, не можешь с точностью предугадать последствия. Будут они правильными или же фатальными. Особенно трудно, когда дело касается человека, который волей обстоятельств оказался для тебя не пустым местом, потому что в этом случае замешаны эмоции, а в них Дазай никогда не был хорош.       У Дазая много вопросов и мало ответов. Привычный ход вещей дал сбой и внёс в жизнь лёгкий хаос. Он очень давно не находился в подвешенном состоянии, но сейчас всё именно так. В его жизни начался новый виток, кардинально отличающийся от предыдущих лет. Пока что Дазай не решил для себя хорошо это или нет, но ему определённо нравится, потому что в этом витке он не один. В нём есть Чуя.       Дазай лежал в постели, смотрел в потолок и думал, что всё, что между ними произошло сегодня, было правильным. Последствия неизвестны, но даже если они будут плачевными, он не захочет ничего менять. Он ни о чём не жалел.       Дазай не соврал, когда говорил, что с Чуей у него много чего в первый раз, и дело не только в сексе. Например, прямо сейчас, пока он пялил в потолок, пытаясь поймать ускользающий сон, рыжий комок агрессии умиротворённо спал под боком.       Ощущения неоднозначные.       Раньше Дазай никогда не позволял своим пассиям оставаться у него на ночь несмотря на обстоятельства. Развлеклись и хватит, спасибо, до свидания. Недовольство от такой политики было трудно встретить – большая часть его партнёров были проститутками, те же, что не являлись представителями древней профессии, как правило, не переступали порог его дома, с ними Дазай предпочитал спать в отеле. Позволить кому-то остаться на ночь после секса было слишком личным, дающим надежду на продолжение и развитие чего-то, чего быть не могло, со стороны Дазая уж точно.       Сегодня такой привычный трюк сработать ну никак не мог, ни при каких обстоятельствах. Чуя не проститутка и не парень, которого легко можно снять в баре. Дазай его не видит таким. Парень скорее уж из той категории людей, которые не поведутся на внешность и деньги, которых нужно добиваться, что он и делает уже который месяц. Впервые перед ним такая сложная задача, но вот и первая победа - Чуя у него дома, спит в его постели.       Осаму прямо сейчас может дотянуться до него рукой, заправить прядь непослушных волос за ухо, легко поцеловать в щёку или нос и множество других приятных мелочей. Однако у каждой медали две стороны, и обратная сторона заключалась в том, что никто никогда ранее не спал с ним в одной постели и это напрягало. Чувствуя копошение на соседней половине кровати, шатен ощущал чужеродность всего происходящего. Это было непривычно, напрягающе и в некоторой степени пугающе. Чуя оказался слишком близко во многих смыслах, переступил границы его личного пространства и, сам того не подозревая, смещал его зону комфорта, освобождая в ней место для себя.       Внутри Дазая происходило столкновение интересов, борьба между реальным и потенциальным, желаемым и действительным. Сейчас он как никогда остро ощущал эмоциональный дисбаланс. Он редко, почти никогда, жил в гармонии с самим собой, в его душе и разуме велась борьба, где разум практически всегда одерживал верх. Дазай не был особо эмоциональным человеком, большая часть его эмоций наигранная маска, которую он носит чтобы слиться с толпой. Он холодный, замкнутый, рациональный, расчётливый и много каких ещё качеств, делающих из него человека, отвергаемого обществом.       Дазай одинокий.       Сколько себя помнил, он был один, даже если вокруг была толпа народа. Дазай не может с уверенностью сказать, что родители его любили, что он был желанным ребёнком. Младший ребёнок в многодетной семье с радикально-консервативными взглядами – не лучший старт в жизни, во всяком случае для такого мальчика как Дазай. Он никогда не понимал и до сих пор не понимает, зачем его родителям с их взглядами нужно было больше, чем один ребёнок. Родители были очень консервативны, и, согласно японским семейным традициям, больше всего внимания уделялось старшему сыну, так как он наследник рода, гордость семьи, мальчик, что обязан её возглавить после смерти отца, гордо и уверенно нести в массы почёт и процветание семейства Цушима. Именно старший ребёнок получал лучшее от семьи и имел честь остаться жить в родительском доме, тогда как все остальные дети должны были его покинуть после совершеннолетия и начать свою собственную жизнь, но при этом учитывать важность и значимость своего рода.       Дазай был самым младшим и в детстве, время от времени, ему казалось, что его первым выгонят из дома, поэтому он старался быть тихим и не приносить много хлопот.       Осаму не вешал все грехи своей жизни на тяжёлое детство, потому что оно тяжёлым не было, до определённого момента. У него была няня, которая действительно заботилась о нём, хорошие игрушки, одна из лучших начальных школ в их префектуре. Единственное, на что он может обоснованно обижаться – отсутствие тепла, внимания и заботы со стороны родителей, но и эту обиду он оставил в прошлом, как и прошлую жизнь. У них – родителей, есть оправдание. Отец очень много работал для содержания большой семьи, а мать не обладала крепким здоровьем и большую часть времени проводила либо в постели, либо в больницах.       Они не были бедны: после рождения Осаму его отец получил большое повышение и стал помощником мэра в их префектуре, мать же, когда ей позволяло здоровье, как и полагается в консервативной японской семье, сидела дома с детьми и следила за домашним уютом. В экономическом плане Осаму не на что было жаловаться, кроме как нерационального чувства стыда перед менее обеспеченными одноклассниками в школе. Возможно, деньги были одной из многих причин, почему с ним не хотели дружить, но всё же самая главная проблема заключалась в нём самом.       Осаму отличался от остальных детей, был другим и, как полагается в человеческой стае, его за это не принимали. В понимании родителей, да и всей большой семьи, учителей и одноклассников, мальчик был странный. Его интересовали другие вещи, а то, что дети его возраста считали увлекательным и забавным, сам Дазай находил глупым. Маленький Дазай не любил догонялки и прятки, не любил супергероев и мангу про них, не любил походы, поездки на море и много чего ещё. Вместо этого он предпочитал читать книги, что были на порядок старше его возраста, но в силу врождённого острого ума не вызывали затруднений в понимании. Осаму любил шахматные партии и карточные игры, где всё зависело не от карт в руке, а от твоего умения блефовать. Ему нравились познавательные программы по телевизору, нравилось ночью смотреть на звёзды в телескоп, что он попросил на день рождение, наблюдать за людьми, но что самое страшное, он любил тишину.       В младшей школе он усердно искал друга, который согласился бы с ним на переменах сидеть под деревом и читать одну книжку на двоих, вставляя редкие комментарии, но таких ребят не находилось. Не было и тех, кто согласился бы с ним играть в шахматы на большой перемене или обсуждать новый документальный фильм о строении и развитии Вселенной, строить теории и представлять, как были поставлены эксперименты. Мальчиков и девочек его возраста не интересовала классическая литература и научные фильмы, им не были интересны душевные переживания героев и далёкие звёзды. Детям в младшей школе хотелось играть в мяч, представлять себя героями манги и аниме, а всё это было не интересно Дазаю.       Когда Осаму было десять, он впервые задумался о смерти. Не так, как о ней думают те, кто её хотят, а так, как если человеку интересен сам процесс умирания и представления о загробной жизни. В его голове это не взялось из ниоткуда, он просто посмотрел один очень интересный фильм и задумался, а когда не смог сам прийти к ответу, спросил у старшего брата. Тот посмеялся и сказал не забивать голову всякими ненужными мыслями, но Осаму это не устраивало. Тогда он решил спросить у человека, что никогда не говорил ему, что он не такой, никогда не называл его странным и никогда не упрекал за увлечения – его няня. В тот день он впервые увидел, как его любимая няня испугалась и дрожащим голосом спросила, откуда в его голове такие мысли. Дазай испугался, что сделал что-то не так, потому что няня всегда была спокойной и очень много искренне улыбалась ему. Он решил не говорить, что посмотрел фильм, побоялся что его накажут, поэтому отмахнулся и сказал, что оно само всплыло в его голове, да и вообще это не важно. В тот день он совершил свою первую фатальную ошибку, потому что няня испугалась ещё сильнее и побежала к госпоже Цушиме.       Мать, как и положено всем порядочным матерям, забила тревогу и Дазай познакомился с таким понятием как психотерапия. Он был в многих клиниках и посещал многих врачей. Были тесты, разговоры, игры, и если поначалу ему это казалось новым и интересным, то позже, чем чаще он отвечал на одни и те же вопросы, рассматривал одни и те же картинки, ему становилось скучно и противно. Он заранее знал правильный ответ, знал ответ, который заставит врача замолчать и перевести внимание на маму, знал ответ, который закончит сеанс раньше. Единственная интересная вещь – выставление диагноза. Было странным, что при одних и тех же ответах врачи приходили к разному итогу. Одни врачи говорили, что это возрастное и скоро само пройдёт, другие, что у Осаму недостаток внимания и тем самым он пытается заставить родителей посмотреть на себя. Были те, кто ставил реальные диагнозы, вроде деперсонализации* и алекситимии**. Это продлилось полгода, а потом мать устала от постоянной неразберихи в показаниях врачей. Тогда Осаму впервые задумался о своей «неполноценности».       Ещё более неполноценным он стал в глазах одноклассников, когда те прознали о его походах по клиникам. Дазай был уверен, что его сдал один из братьев, но все члены семьи отрицали свою причастность. В курсе были только члены семьи, случайная утечка информации отпадала сама собой, отец и мать тщательно следили за конфиденциальностью терапии, но ведь слухи и теории не берутся из ниоткуда. Тогда Осаму ещё более отстранился от семьи, а семейные ужины и мероприятия переносил чуть ли не с головной болью и чувством тошноты. Вне подозрения оставалась только няня, в глазах маленького Дазая она была практически святым человеком.       Несмотря на внешнюю невозмутимость и хладнокровие, он тяжело переносил пребывание в школе, дети очень жестокие существа. Одноклассники не любили его по многим причинам: он был умнее всех в классе и даже умнее некоторых ребят постарше, был отстранённым и холодным, за всеми наблюдал как бы свысока, не любил играть, не вступил ни в один школьный клуб, был резок в высказываниях и остр на язык, а теперь ещё к этому списку добавилась психотерапия. Шутки про то, что он псих, перестали быть просто шутками.       Осаму был гадким утёнком в семье лебедей и ему не забывали напоминать об этом.       Ситуация изменилась, когда он переехал жить к родственникам в префектуру Аомори, где поступил в местную среднюю школу с углублённым изучением филологии. Решение оставить дом в столь юном возрасте Дазай принял самостоятельно. Он не был близок с семьёй, а в последние годы, после инцидента с терапией, окончательно отдалился. В его юных глазах родители и старшие братья воспринимались как вещи, имеющиеся по умолчанию, но без которых вполне себе можно было прожить. Он смог убедить родителей, что выбранная им школа не только интереснее той, где он учился, но и лучше всего подходит для его склада ума. К тому же, мальчик будет жить у родственников отца, с которыми отношения у него, на удивление, были куда лучше, чем с родителями. Дазай презентовал перед родителями своё новое место учёбы, как политик программу перед выборами, во всех красках описал плюсы тамошнего образования и потенциальные возможности. Родители сдались не быстро, но всё же отпустили ребёнка учиться в его школу мечты под чутким надзором родственников.       В новом доме и новой школе Осаму начал жить новой жизнью. Он играл в «нормального» мальчика, который пусть и учится лучше всех, но не так уж чтобы это сильно бросалось в глаза, который общается с другими школьниками, ходит с одноклассниками в кино, читает мангу. Осаму научился смеяться, улыбаться, смущаться, печалиться, злиться, негодовать, когда это было нужно, а не когда он испытывал эти эмоции на самом деле. Он стал актёром в своём собственном театре. Вокруг него было много людей, он всем нравился, все хотели дружить с весёлым и умным парнем, только вот самому Осаму не нравился никто. Все люди, что его окружали, казались ему пустыми и неинтересными. Они все были лгунами и лицемерами. Дазай знал, что стоит ему сбросить маски, как рядом с ним не останется ни одного человека. Все его бросят.       Никто не хочет играть со сломанными игрушками, и никто не хочет дружить со сломанными людьми.       Переломный момент настал в Токио, когда он устал быть тем, кем не является. Тогда он впервые за много лет позволил себе сбросить маски и стать собой, что оказалось не самой удачной идеей. Дазай до невозможности сильно устал от себя и людей, от вечного маскарада в груди год за годом росла пустота, которую он был не в силах заполнить самостоятельно, а больше никто о ней и не знал. Эта душевная усталость и опустошённость и привела к тому, что и произошло в Токио – он упал на дно. Осаму считал себя слабым и недостойным спасения человеком, потому что только слабые люди решаются на суицид, только неправильные ищут спасение от жизни в смерти. Но если начистоту, разве слабый человек сможет столь правдоподобно играть с четырнадцати лет? Да, он окончательно сломался, отчаялся в надежде стать нормальным, научиться чувствовать как все. Он хотел быть таким же человеком, что и миллионы вокруг, чтобы не нужно было играть, чтобы без демонов в душе, которые призывают к смерти. Несмотря ни на что глубоко в душе тлела надежда, что когда-нибудь он сможет измениться, но, как любая надежда, она медленно умирала и Дазай знал, что, когда она умрёт окончательно, его настигнет смерть к которой он стремится.       Первым, кто принял его таким, какой он есть, был Мори-сан. Изначально вряд ли в их отношениях присутствовало что-то большее, чем работа, но со временем Осаму начал чувствовать отеческие нотки в голосе редактора. Мори вытащил его со дна, помог стать стоящим человеком с будущим и перспективами. Мужчина заботился о нём и Дазай был благодарен за это.       Ода и Анго стали его первыми друзьями и, если честно, Дазай сам до сих пор не может понять, почему они с ним общаются. Он неправильный, сломанный, неполноценный человек, невозможный во всех смыслах, и тем не менее эти двое парней ни разу от него не отвернулись. Всегда рядом и всегда выслушают. Осаму не злоупотреблял этим, но, когда его в очередной раз накрывало и рука тянулась к лезвию, он знал, что может прийти к ним. Друзья его не осуждали за тягу к смерти, лишь говорили, что в ней он не найдёт того, что ищет.       Теперь в его жизни появился Чуя и это кардинально отличалось от всего того, что с ним было раньше. Чуя стал глотком свежего воздуха. Живой, настоящий, не умеющий контролировать эмоции и слова. Полная противоположность Дазая.       Парень ворвался в его жизнь совершенно внезапно. Огненно-рыжий ураган снёс все устоявшиеся правила в жизни мужчины и норовил установить свои. Чуя поставил всё вверх дном, а разгребать это Осаму предстоит самостоятельно.       Рядом с Чуей он начинал чувствовать себя живым. Все те эмоции, что он наигрывал на публику, переставали быть маской и становились реальностью. Осаму чувствовал, что в некотором роде Чуя его спасательный круг, что не позволит утонуть в море душевной пустоты, накопившейся с годами. Если он поможет ему стать правильным человеком, способным чувствовать, не только брать, но и отдавать, то Дазай совсем не против. Он хочет, чтобы Чуя был таким человеком.       Дазай нуждается в спасении.       Рядом снова началось копошение – Чуя перевернулся на другой бок и подтянулся к Осаму. Все мысли и воспоминания отошли на задний план, и Дазай вернулся в реальность, а в реальности ему предстоит продумать план действий на утро.       Чуя будет чувствовать себя неловко и смущённо – это факт. Вполне возможно, что наутро ему будет стыдно за своё развратное поведение и он не сможет смотреть в глаза Осаму, на крайний случай соберёт вещи и убежит со словами, что всё было ошибкой. Последний вариант никак не устраивал Дазая, так как херил его потенциальные планы, но если вдруг утром Чуя психанёт, то он никак не сможет на это повлиять. Не удерживать же ему парня силой. Это ещё больше оттолкнёт Накахару, а Дазаю нужно было обратное – привязать к себе.       «Приготовить завтрак или поесть в кафе? А может быть вообще сделать вид, что проспал? К какой паре Чуе на занятия? Чёрт, надо было спросить.»       Дазай повернул голову в сторону электронных часов – 3:14. По-хорошему, было слишком рано думать о завтраке, но не думать о своих дальнейших действиях он не мог. — Блять, почему так сложно, — Дазай зарылся руками в волосы и шумно выдохнул.       Рядом лежащий Чуя пододвинулся поближе и закинул на Осаму руку. Парень крепко спал, его лицо было расслабленным. Такое безобидное и неосознанное движение, как обнять кого-то во сне, а Дазай от неожиданной тяжести на груди чуть не подпрыгнул и напрягся всем телом. Его раньше так никто не обнимал. До этой ночи никто ранее не пододвигался к нему во сне, не запрокидывал руку или ногу, не утыкался носом в его плечо мирно посапывая. Для Дазая всё происходящее было непривычным, нарушающим его зону комфорта.       Помедлив минуту, привыкая к ощущению живого существа под боком, Дазай неуверенно поднял руку и зарылся пальцами в рыжие волосы – Чуя не проснулся. Перебирая спутанные локоны, Осаму подводил себя к мысли, что к подобному ему придётся привыкнуть, если он хочет, чтобы Чуя был рядом. Ему придётся во многих вещах поменять свой привычный уклад жизни и сон в одной постели не самая значимая вещь.       Перед следующим действием шатен немного стушевался, но всё же решил рискнуть: он слегка приподнял парня, подтянул поближе и положил его голову себе на грудь, а сам обнял Чую за плечи и талию. Лёгкая тяжесть чужого тела приятно давила, а исходящее тепло от Чуи смешалось с собственным. Ощущения были непривычными. Дазаю было приятно и… тихо. В груди и голове улеглись если не все мысли, то большинство уж точно. Голова стала на несколько килограммов легче, как будто часть его переживаний Чуя перенял на себя.       Сейчас произошло что-то правильное.       Так и должно быть.       Здесь место Чуи. Не просто под боком, а в его доме, в его постели, в обнимку с ним.       Тело постепенно расслаблялось, рой мыслей в голове улёгся и все переживания стали казаться мелочными и совершенно не важными. Дазай сам не заметил, как уснул.

***

      Утро встретило Чую привычной мелодией будильника. Парень на автомате протянул руку в ту сторону, где в его квартире находится прикроватная тумбочка. Вместо привычной гладкой поверхности его встретила пустота. Поводив рукой по воздуху и так и не найдя трезвонящий телефон, сонный мозг начал задаваться вопросом «какого чёрта». — Чуя, выключи свою шарманку, пожалуйста, — сонное, неразборчивое бормотание откуда-то сверху стало последним отрезвляющим фактором.       Чуя резко подорвался на кровати. Сильная, острая боль стрельнула в пояснице, иррадируя по телу. — Ай, блять! — парень громко выкрикнул, одной рукой хватаясь за болящую поясницу, а второй опираясь на кровать, удерживая равновесие. Резкая смена положения вкупе с острой болью вызвала лёгкое головокружение. — Как же, сука, больно!       От смешения звуков будильника рыжего и громких ругательств самого парня, сложно было не распрощаться с остатками сна. Дазай сел на кровати и одним открытым глазом принялся изучать спальню в поисках источника шума. Когда джинсы Чуи были найдены, а телефон лёг в руку владельца, шатен решился открыть второй глаз и громко зевнул. — Доброе утро, — Осаму вернулся в постель, поближе подсаживаясь к Чуе и любуясь открывшейся картиной: сонный, нахохлившийся, обнажённый Накахара сидел на кровати, рукой прикрывая зевоту. Само очарование. — Доброе.       Чуя решил сконцентрировать своё внимание не на сидящем рядом мужчине, что смотрел на него подозрительно ласковым взглядом, а на обстановке. В утреннем свете спальня выглядела по-иному: комната оказалась просторней, чем показалось на первый взгляд, со светлыми стенами и не загромождённая мебелью. Просто, стильно, функционально.       Вид разбросанных по полу вещей, помятого, сонного и определённо довольного Цушимы вернули его во вчерашнюю ночь. Яркие картинки всплывали перед глазами, заставляя щёки непроизвольно краснеть. Преподаватель, заметив ожидаемую реакцию, решил подлить масла в огонь - он слегка приблизился к Чуе, заправил спутанную прядь волос за ухо и невесомо поцеловал в щёку. Чуя резко дёрнул головой, отстраняясь от мужчины насколько мог позволить себе с болящей поясницей, и выпустил волосы, пытаясь скрыть в них своё смущение. — Тебе к первой паре? — Дазай поднялся с постели и протянул руку Чуе.       Накахара недоумённо посмотрел на шатена, а потом до него дошло – мужчина предлагал помощь в такой элементарной вещи как встать с постели. Ну уж нет, спасибо, с этим Чуя справится и сам. — Да, — парень проигнорировал руку помощи и попытался подняться самостоятельно. Было больно, но не настолько чтобы нуждаться в чьей-то поддержке. Пара таблеток обезболивающего, и он готов весь день перенести на своих двоих. — Мне нужно домой. Станция метро далеко от твоего дома? — Я тебя отвезу. — Я могу и сам, — Чуя сейчас чувствовал себя крайне неловко. Он собирал свои вещи с пола, пока шатен зашёл в соседнюю комнату. Вернулся Цушима, держа в руках чистое полотенце и протягивая его студенту. — Да, можешь, но как тебе такой план. Ты сейчас идёшь в душ, а я собираю вещи для работы, потом происходит рокировка – я в душе, ты одеваешься и пьёшь обезболивающее. Далее мы едем к тебе домой, и пока ты собираешься на учёбу, я в ближайшем комбини покупаю нам бэнто на завтрак. По дороге в универ пьём кофе и вот ты на учёбе, я – работе, полные сил и энергии. — И давно ты это придумал? — Чуя скептически поднял бровь, принимая полотенце. — Ночью. Не мог уснуть, — парню не нужно знать, что половину ночи он только и делал, что продумывал план действий на утро. Как бы всё организовать так, чтобы не было и слишком романтично, и слишком отстранённо, и удобно, и Чуя ему не врезал. — Ты, конечно, временами бываешь гением, но одну деталь не продумал – что будет, если увидят, как я выхожу из машины препода? — Тебя это волнует? — Пойдут разговоры, а мне оно не нужно. — Ты меня стесняешься? — мужчина состроил обиженное лицо, вызывая у Чуи очередной приступ закатывания глаз. — Идиот, я не об этом, — нет, ну что за человек. Неужели его самого совершенно не волнуют потенциальные слухи. В лучшем случае подумают, что они друзья или живут в одном районе и преподаватель решил подвести студента, но более глазастые, вроде Наоми, у которых нюх на то, что им знать не нужно, увидят их странные переглядки, вспомнят поведение Чуи на занятиях, всё сопоставят и придут к выводу, что он спит с Цушимой ради экзамена. Именно этого он и хотел избежать. — Ладно, понял. Могу высадить тебя за квартал от универа. Устроит? — Вполне, — вариант не самый лучший, всё-таки слишком близко к университету, но, оценивая своё общее состояние, если Цушима высадит его дальше, не факт, что Чуя сможет успеть к началу занятий. — Отлично, тогда душ тебя ждёт. Не задерживайся. — И без тебя знаю, — Чуя неуклюже поковылял в сторону ванной комнаты, уничтожающим взглядом одаривая мужчину, что сиял ярче солнца. Вот же сука радостная, а рыжик страдает между прочим. Одна надежда на обезболивающие, иначе этот день он не переживёт.       Что может быть общего у ванной комнаты и спальни? Стиль, несомненно, и в доме Цушимы тот явно присутствовал, но что действительно объединяло эти две комнаты – размер. В квартире Чуи кухня была размером с эту ванную комнату, что лишний раз возвращало к мыслям о том, сколько же зарабатывают преподаватели. Да, считать чужие деньги не хорошо, но блять, что же это там за хобби у него такое прибыльное, если универ не основное место заработка. Чуя тоже так хочет. С таким хобби у него не возникло бы проблем с выплачиванием кругленькой суммы за обучение после выпуска. — Цушима, — выйдя из ванной Чуя не обнаружил шатена ни в спальне, ни на втором этаже в целом. — У нас время поджимает, где ты шляешься? — Уже бегу, солнце, — голос преподавателя слышался с первого этажа, туда Чуя и пошёл, одновременно с этим внимательно осматривая дом. — Не называй меня так, я же про… — слова так и застряли в горле.       Мужчина оказался на кухне. Обнажённый. Стоял около одного из шкафчиков с посудой и что-то там искал. Услышав несвойственную Чуе заминку в высказывании, Дазай оторвался от своего занятия и повернулся к стоящему в дверном проёме студенту. — Одеться ты не мог? — Чуя, краснее помидора, резко перевёл свой взгляд в окно, стоило мужчине повернуться к нему. Лишь бы не заметил, как парень пялил на его зад.       Конечно же он заметил, но решил промолчать, делая в голове заметку, что надо бы почаще так разгуливать перед Чуей, пусть привыкает. — Чуя, мы же уже видели друг друга голыми, чего стесняться, — мужчина положил перед студентом пару таблеток обезболивающего и стакан воды.       Чую передёрнуло от того, каким тоном тот это сказал. В голосе чувствовалась игривость с нотками флирта. Он что, серьёзно пытается его сейчас соблазнить?       Для Цушимы это всё походит на игру, просто ему нравится издеваться над парнем, что прошлой ночью лишился невинности и, очевидно, смущён всем, что было, есть и потенциально могло быть. А этому придурку весело. И улыбочка его поганая на месте, и глазки-бусинки блестят. Бесит, сука. — Какая разница. Это элементарные нормы приличия, или ты с таким понятием не знаком? — Предпочитаю его игнорировать по возможности, — преподаватель подошёл к нему вплотную и поцеловал.       Чуя для вида показывал сопротивление, даже несколько раз не особо больно треснул Цушиму в бок, но всё его недовольство было наигранным – поцелуи с этим человеком, особенно после прошлой ночи, на него действовали максимально странно, а именно полностью отключали мозг и ощущение реальности. К тому же, Чуе нравилось с ним целоваться, нет смысла скрывать этот очевидный факт, и если у него есть возможность не отказывать себе в том, что ему нравится, то почему ей не воспользоваться. Чуя любит себя, так что не лишит маленькой радости, однако самому Цушиме этого знать не нужно, иначе совсем охамеет.       Правда ощущался и лёгкий дискомфорт, которого можно было бы избежать, будь Цушима одет. Знать и чувствовать, что обнажённый мужчина прижимается к твоему телу вне постельного контекста, ну, такое себе, Чуя к этому не привык. Возможно, может быть, в далёком будущем, он и справится с этим, не будет смущаться и чувствовать неловкость, а сможет полностью отдаться моменту, но до этого ещё нужно дожить. А пока что знание того, что он полностью одет, позволяло хоть немного чувствовать себя в безопасности. — У нас мало времени, — Чуя смотрит на шатена недовольным взглядом, убирая чужие руки со своего зада. — Ты прав, — Цушима через силу, превозмогая ненормальное влечение, отстранился и ушёл в ванную.       Чуя остался один на кухне, пребывая в странных чувствах. Сейчас, в это самое утро, они походили на парочку, причём сам рыжик играл в ней роль стервозной половины. В сложившейся ситуации ему не нравилось несколько вещей.       Во-первых, ему не нравилось поведение Цушимы. Все эти ласковые взгляды, милые прозвища, украдкие прикосновения, это сбивает с толку. В этом слишком много романтики и это, о Господи за что, одновременно нравится и хочется врезать. Романтика подразумевает чувства, чувства ведут к отношениям, отношения строятся на доверии и уверенности в партнёре, а ни первого, ни второго Чуя по отношению к Цушиме не чувствует. Доверие тот не заслужил, а чувство надёжности уж тем более. И если шатен продолжит в том же духе, то романтичная часть натуры Чуи может не выдержать и сдаться, а потом выяснится, что Цушиме было скучно и не хватало секса в жизни, и вообще он ему пиздел по-чёрному по поводу всего. Ну уж нет, такого счастья ему не нужно.       Во-вторых, Чуе не нравится быть стервой. Понимайте как хотите, но Накахаре не улыбается быть той самой сукой, что ебёт мозг по поводу и без. С этим надо что-то делать, например, вежливо попросить Цушиму не выводить его из себя. Вряд ли сработает, так как тот сам признавался, что ему нравится злить Чую и сам парень на эмоциях, но попробовать стоит. Им двоим нужно нормально общаться, чтобы сосуществовать в стенах университета и вне его.       В-третьих, и главных, Чуе не нравилась сама ситуация в целом. Было в этом что-то неправильное или как-то так. Они не встречаются, никто из них никому ни в чём не признавался, кроме обоюдного физического влечения, и никто никому ничего не обещал. Сейчас между ними ничего нет и это не та ситуация, в которой Чуе хотелось бы лишиться девственности, чёрт бы побрал его блядскую романтику, но что произошло, то произошло.       Закономерно вставал вопрос: кто они друг для друга? Влюблённая пара? Полноценных, однозначных и сформированных чувств не испытывает ни один из них. Друзья с привилегиями? Нет, они не друзья и вряд ли будут. Любовники? Вероятнее всего. Всё, что их связывает – их тянет друг к другу. Секс без чувств, без обязательств, без перспектив – это то, чего боялся и не хотел Чуя. И это именно то, что он имеет сейчас. Он не хочет быть телом, пусть и по обоюдному согласию.       О том, что для шатена Чуя совершенно точно не является временным развлечением, тот как-то совсем не думал, а если и думал, то очень осторожно, не позволяя дать себе надеяться на что-то. Ему не верилось в такой расклад вещей. К тому же, у него самого было весьма неоднозначное отношение к Цушиме, так что сначала он разберётся в себе, а потом уже будет или не будет допускать мысли о серьёзности и честности намерений мужчины.       За всеми этими размышлениями он не заметил, как пролетело время. В реальность его вернул преподаватель, что стоял в дверном проёме уже несколько минут и в отражении на окне смотрел на напряжённое, отстранённое и немного печальное лицо своего мальчика. — Кажется, ты мне говорил про время и что его у нас мало.       Чуя резко мотнул головой, отгоняя свои тяжёлые думы, развернулся и направился к входной двери, не удостоив мужчину ответом.       Проезжая по элитному спальному району, где жил Цушима, Чуя ещё раз невольно подумал о чужих деньгах. Чёрт, ему должно быть всё равно, это не его дело, но глядя на все эти шикарные дома, парень подумывал о том, что если они продолжат свои странные недоотношения, построенные только на сексе, то он будет не просто телом, а телом, нашедшим себе папочку. От этой мысли захотелось врезать самому себе.       Почему, ну вот почему все его мысли, связанные с этим мужчиной, в конце концов заканчиваются на печальной ноте? Почему он не думает о счастливом конце? — О чём задумался? — Цушима посмотрел на навигатор, где был вбит адрес квартиры Чуи, и повернул, выезжая на оживлённую улицу. — Ни о чём, — Чуя отвернулся к окну, злясь на самого себя. — Неправда, я вижу, что тебя что-то беспокоит. Расскажи что, и я скажу в чём ты не прав. — А ты прям уверен, что я не прав? — парень начинал закипать. — На восемьдесят процентов, — рыжик уже было открыл рот, чтобы послать Цушиму нахер, но тот его опередил. — И не потому что я старше, у меня больше жизненного опыта и прочей херни, ни в коем случае. Ты умный парень. — Да неужели, — Чуя не смог сдержаться и всё же вставил свой комментарий. Уж очень с трудом верилось, что мужчина считает его умным. — Я на полном серьёзе, — на лице преподавателя не было его гаденькой ухмылки, в глазах и намёка на веселье, что говорило о его серьёзности. Он не шутил. — Но ты склонен делать поспешные выводы и накручивать сам себя. Так что чтобы предупредить потенциальные проблемы, недопонимание и прочее по списку, лучше обсудить сейчас, что тебя волнует, пока ты не надумал лишнего.       Чуя задумался над этими словами. Это правда, он часто спешил по отношению многих вещей. Чуя из той категории людей, что сначала делают, а потом думают, в данном случае сначала надумают невесть чего, а потом пытаются разобраться в действительности и переубедить себя. В своё оправдание Чуя может сказать, что он никогда ничего не пускает на самотёк. Он всегда всё обдумает, разложит по полочкам и либо окажется прав, либо будет исправлять ситуацию.       Сейчас Цушима был прав. Лучше они вдвоём обсудят волнующий его момент, чем потом Чуя потенциально натворит глупостей. Сейчас, в отличии от остальных разов, когда им следовало всё обсудить, ему есть что сказать. — У меня ощущение, будто я нашёл себе папочку и мне это не нравится, — сформулировать свою мысль он мог бы и помягче, и покорректнее. Чуя на самом деле не хотел говорить это в лоб и так грубо, но что сказал, то сказал.       Судя по выражению лица шатена тот знатно прихерел. — С чего бы это? — С того, что у тебя, очевидно, дохера денег. — Всё ещё не вижу проблемы, — и он правда её не видел. Он что-то сделал, что могло дать Чуе повод для таких мыслей? — Мы переспали без какой-либо эмоциональной привязанности, без чувств, без обязательств и… — он сделал паузу. Следующие слова дались ему не легко. — Если это продолжится, то у меня потенциально могут сложиться такие ощущения.       Дазай обрадовался тому, что Чуя не отрицал продолжение их связи. Парню понравилось и он хочет ещё, а это значит, что Осаму на верном пути по приручению дикого зверя. Но почему его беспокоит именно денежный вопрос, когда есть дохера других причин придраться? Чуя и сам из обеспеченной семьи и мужчина уверен, что парень не бедствует как большинство студентов, так почему он переживает по этому поводу? Да, он подрабатывает, старается быть финансово независимым, но, если что случится, родители помогут. В отличии от самого Дазая, Чуе есть к кому обратиться за помощью. — Ты понимаешь, что это похоже на проблему, высосанную из пальца? — Дазай посмотрел на Чую, но тот ему не ответил. — Ты пытаешься придумать новую причину, почему тебе стоит держаться от меня подальше, так как старые уже не актуальны. — Возможно, — Осаму еле расслышал шёпот парня.       Не возможно, а точно и виноват в этом сам Дазай. Вот что значит неправильное первое впечатление. Теперь, что бы он ни делал, что бы ни говорил, Чуя не верит ему, ждёт подвоха, издёвки. Он не позволяет себе открыться перед мужчиной, довериться ему, из раза в раз придумывая новую причину, почему нужно быть начеку. — А если бы у меня не было всех этих денег и я жил на одну зарплату преподавателя, тебе было бы легче?       Чуя не торопился с ответом. — Не знаю, — он решил быть честен. Он правда не знает. — Чуя, как же с тобой сложно, — мужчина качал головой, грустно улыбаясь. Что ж, никто не говорил, что будет просто. Если бы было легко, ему бы, вероятнее всего, и не понравился Чуя. Но парень ему нравился, даже очень. Пиздец как пугающе очень, а раз так, то нужно постараться. — Если мы будем встречаться у тебя, ты будешь себя чувствовать комфортно? — Я не пущу тебя на свою территорию, и не надейся. — Даже сейчас? — Нет. — Но я же куплю нам бэнто и кофе. — Я верну тебе деньги за еду, — Чуя поёжился. Он не хотел быть должным мужчине и ста йен.       Дазай молчал какое-то время, обдумывая переживания Чуи. Чёрт, да это же чистейшей воды глупость. Как, каким образом вбить в его прекрасную рыжую голову, что он серьёзен и хочет видеть рыжика рядом с собой не ради развлечения и секса, а потому что… Да просто потому что!       Чуя думает, что они переспали без чувств в силу собственной неопытности и излишней осторожности, но Дазай-то видит разницу. Накахара отдавался ему не как в первый раз, а как в последний, будто бы это его предсмертное желание. Это был не просто секс, Дазай знал, что нравится Чуе, иначе бы тот его уже давно убил за все выходки с его-то темпераментом, осталось теперь открыть глаза самому Накахаре. — Ладно, давай так, ты не думаешь о моих деньгах, а я не сорю ими при тебе, несмотря на то, что у меня даже нет такой привычки. Если я за что-то плачу, то ты возвращаешь мне свою часть. Устраивает? — Да, — Чуя заметно расслабился. То, что Цушима его не высмеял и не назвал придурком и дитём, радовало, потому что сам себя он именно так и ощущал. — Хотя мне бы хотелось иногда побаловать своего милого, — шатен игриво посмотрел на Чую, стараясь немного разрядить обстановку. — По мелочи, ужин там или поход в кино. Или сделать так, чтобы ты бросил думать об этом всём и признался, что я тебе нравлюсь. — Это будет сложно. Ты как заноза под ногтем, — Чуя решил, что сейчас удачный момент попросить мужчину быть менее бесящим ради более комфортного существования. — Но я буду благодарен, если ты перестанешь нарочно выводить меня. Может быть тогда я сменю гнев на милость и это значительно облегчит жизнь нам обоим. Мне уж точно. — Но ты такой милый, когда злишься. — Да, ты говорил, но я чувствую себя стервозной сукой по отношению к тебе, а мне это не нравится, несмотря на то, что ты заслужил, — немного помедлив, Чуя добавил. — Я на самом деле не такой. — Уверен, что так оно и есть, но тут уже я против, — рядом с Чуей он начинает чувствовать что-то настоящее, искреннее, живое. Ему не хочется притворяться, натягивать маску на маску. В эмоциональном плане Чуя самый искренний человек из всех, что встречал Осаму и, может быть, именно поэтому рядом с ним Дазаю так спокойно. — Я хочу, чтобы ты был собой в любом случае и при любых обстоятельствах, как бы я себя ни вёл и что бы ни сказал. Это твоя уникальная черта – ты честен и искренен в эмоциях, что для людей является редкостью. Мне это нравится в тебе, даже если временами ты бываешь строптивой сукой. — Это было похоже на сомнительный комплимент. — Это он и был, — Осаму искренне улыбнулся. Было приятно, что Чуя беспокоится о его чувствах.       Они приехали к квартире Чуи, чудом не попав ни в одну утреннюю пробку. — Внизу по улице есть комбини, — Чуя вышел из машины, достал ключи и направился к входной двери. — Я быстро.       Поднявшись к себе, он начал быстро собирать вещи в универ, доставая из стола нужные тетради, но голова была занята разговором в машине. Хорошо, что Цушима всё понял и не поднял его на смех. Да, могло казаться, что он ведёт себя как дитя малое, ища отмазки, уговаривая и убеждая себя, ну и пусть. Если излишняя недоверчивость, осторожность и подозрительность помогут в будущем избежать неприятных переживаний и внутреннего голоса на тему «а я ведь так и думал», то он готов быть в глазах мужчины несмышлёным ребёнком.       Но во всём этом был и момент гордости – Чуе хватило сил и духу признаться самому себе, что ему понравилось спать с Цушимой. С шатеном всё было сложно и неоднозначно, кроме одного – физическая близость с ним приятна в любом её проявлении, будь то поцелуи или секс. Ему не стыдно в этом признаться, желания и потребности тела стоит учитывать. Парень смог быть честен с собой и мужчиной, когда открытым текстом сказал, что не против повторить, даже если не видит их как что-то, что имеет право на существование. Они просто преподаватель и студент, что спят друг с другом. Убогое клише.       Доехали до универа быстро и молча, каждый пил кофе, слушал радио и пребывал в своих мыслях. Краем глаза Дазай следил за Чуей и к собственному облегчению отмечал, что со временем парень окончательно расслабился, пропала складка между бровей, губы не сомкнуты в тонкую линию. О чём бы ни думал студент, он, видимо, пришёл к согласию с самим собой и его отпустили тревожные мысли. Дазай был бы рад узнать, что именно терзает парня, но для себя решил, что не будет в это лезть раньше времени. Чуя сам всё расскажет, когда придёт время. — Приехали, — Дазай остановился около небольшого кафе в квартале от университета. — Чуя, я рад, что мы всё обсудили. — Да, приятно решать проблемы как взрослые люди, а не прятаться по углам, — парень улыбнулся самому себе из недалёкого прошлого. Он ведь был готов прятаться под партой, лишь бы не встречаться взглядом с преподавателем. — До встречи.       Он открыл дверь и уже собирался выйти, как чужая рука вцепилась в его локоть и потянула обратно. Рыжик повернул голову и в немом вопросе поднял бровь. — Как насчёт ужина в выходные?       Дазай был настроен серьёзно, ни капли веселья, ни тени усмешки. Сейчас первоочередной задачей было убедить парня, что он не конченный мудак, что его слова в кофейне и около неё имеют вес. Он хочет всего Чую, целиком, со всеми его тараканами, переживаниями и страхами, вспышками агрессии, недовольством, упрямством и всем тем, что делает из Накахары Накахару. Делает его тем парнем, что в своё время зацепил его глаз. Чуя делал его живым человеком и пусть это был временный эффект, лишь пока парень был рядом, но этого достаточно. Дазай не думал, что заслужил и этих мгновений. — Как… свидание? — парень опешил от такого предложения, не зная, как на него реагировать. — Да.       Просто «да», без дополнений, оговорок, предупреждений, условий. Без ничего.       Цушима приглашает его на свидание, хотя совсем недавно ебал мозг и всячески доводил до кипения ради своего же удовольствия. Неужели всё дело в сексе? Так же просто не бывает. От одного раза столь резкие перемены не происходят и плевать, что сам Чуя в некотором роде изменил своё отношение к мужчине. — Я на выходных занят – к Акутагаве приезжает погостить младшая сестра, — что было чистой правдой. Гин в выпускном классе и сейчас думает о вузе для поступления, вот и решила на выходных навестить брата. — Не найдётся времени даже на кофе? — голос шатена стал жалобным, ещё немного и заскулит как пёс. — В моей памяти достаточно свежи воспоминания о том, чем закончился мой последний поход за чашечкой кофе, — Цушима собирался что-то сказать, но предупреждающий взгляд Чуи был красноречивее любых слов. — Работать я тоже не буду до следующей недели – поменялся сменами, так что можешь не приходить в кофейню. — Чуя меня не любит, — мужчина, как ребёнок, надул губки и нахмурил бровки. Он вполне сейчас мог бы быть милым, если бы не был тварью. — Да, Чуя тебя не любит, но куда важнее то, что Чуя опаздывает, — на этих словах он вышел из машины и направился в сторону университета.       Машина преподавателя тронулась и плавно вырулила на дорогу. Чуя облегчённо выдохнул, когда Цушима проехал мимо него и не посигналил, а ведь мог, и парень бы даже не удивился. Мужчину вообще ничего в этой жизни не смущает.