Повесть о нас

      Дазай спешил в кофейню преисполненный сил и в отличном настроении. Сегодня определённо был его день: на работе выходной, роман на финальной стадии написания, осталось всего несколько глав до конца; сегодня выходит свежий выпуск журнала с его новым рассказом, но самое главное, сегодня днём написал Чуя и сообщил, что у него получилось выделить вечер для «нас». Да, он именно так и написал. Не для себя, не для Дазая, а для «нас». Дазай не знал, вкладывал ли Чуя в это слово тот глубокий смысл, что оно несёт, когда дело касается двоих, но в тот момент, когда прочитал сообщение, он почувствовал себя чуточку счастливее.       Почти всё, что касается Чуи, делает его счастливее, заполняет липкую пустоту в груди чем-то лёгким и приятным. Рядом с ним в голове нет дурных мыслей, они куда-то исчезают, и Дазай начинает замечать, что в палитре жизни есть что-то кроме серого цвета. Жаль конечно, что со временем эффект «Чуи» исчезает и всё возвращается на места, но Дазаю многого и не надо. Ему, отвыкшему чувствовать что-то кроме одиночества, бессмысленности своего существования и боли, этих мгновений хватает с головой. В этот короткий период времени он чувствует, что хочет жить.       Стоило ему открыть двери кофейни и заметить рыжую макушку за стойкой, как улыбка появилась на лице сама собой – Чуя тоже заметил ожидаемого посетителя и, как обычно, направился к кофемашине. — Привет, — Дазай не успел подойти к стойке, как перед ним поставили десерт. — Вот это сервис, сразу видно всегда рады посетителям.       На его комментарий Чуя лишь ухмыльнулся и вернулся к кофе. Ну да, конечно, особенно ему тут и рады. Накахара каждый раз его ждёт с распростёртыми объятиями. — Что-то ты сегодня не в духе, — мужчина, не дождавшись кофе, принялся уплетать десерт. Он голодный как собака, ни черта с утра не ел. — С чего бы вдруг? — Я не чувствую радости в твоём взгляде. Ну же, Чуя, так дело не пойдёт. Я пришёл обсудить наше предстоящее свидание, — Дазай сделал особый акцент на слове «свидание», потому что их прошлое Чуя назвал встречей и всячески настаивал на этом слове. — А ты тут такой недовольный.       Чуя не был недовольным, у него был тяжёлый день. Он проспал на занятия, потому что до рассвета сидел за домашкой, написанием реферата и подготовкой презентации. Все выходные он посвятил семье Акутагава и, следовательно, смог сесть за учёбу только после отъезда Гин, а та уезжала поздно вечером. К тому же на работе сегодня аномально много посетителей – здравствуй осень, её холодный морской ветер и слякоть. За всю смену Чуя присел за десять минут до прихода преподавателя, у него отваливаются ноги и болит спина, он хочет спать и есть, так что да, ему позволено быть немного не в настроении. — Слушай, я устал, так что давай ближе к делу. У меня нет ни сил, ни желания вымучивать из себя приступ счастья, — он поставил перед мужчиной большую кружку глясе, в которую щедро добавил ванили.       Преподаватель какое-то время смотрел на медленно тающее мороженное в кофе и прикидывал степень сладости напитка. Чуя ведь не добавлял туда какой-нибудь сироп, верно?       Дазай сделал небольшой глоток и не смог проглотить. Слишком сладко, настолько приторно, что организм в качестве защитного механизма отключил глотательный рефлекс. Захотелось выплюнуть эту гадость, что придумали французы, но вместо этого Дазай смотрел на Чую глазами святого мученика и через силу всё же проглотил кофе, почти чувствуя, как его поджелудочная кричит и плачет, вырабатывая инсулин. Радовало лишь одно – Чуя улыбался. Впервые он улыбался лично ему и ради этой улыбки Дазай был готов давиться этим блядским кофе. — Ты ведь знаешь, что я не люблю сладкий кофе. — Знаю, — Чуя сиял ярче рождественской ёлки. Вот же рыжая бестия, сделал гадость и радуется. — И всё равно заставляешь меня страдать. Тебе меня совсем не жалко? — Это уже стало традицией, а их нехорошо нарушать, — Чуя, видя страдания преподавателя, как тот безуспешно пытается проглотить застрявший в горле вкус, поставил перед мужчиной заранее приготовленный стакан воды. — Мне не нравится эта традиция. К тому же, я плачу за эту гадость, — Дазай залпом опустошил стакан. Вроде полегчало, хотя на языке всё ещё чувствуется привкус ванили. — Ничего страшного, не обанкротишься, — рыжик убрал напиток и решил сделать то, что уже очень давно не делал по отношению к одному единственному посетителю – принять заказ. — Какой кофе будешь? — Чёрный чай с юзу и ещё стакан воды.       Пока парень заваривал чай, Дазай смотрел на него и явственно понимал одну вещь – Чуя изменился. Совсем немного, самую малость, но изменил своё отношение к нему. Осаму это видел и чувствовал, но не мог понять в чём причина. Что такого могло произойти за то время, что они не виделись? Кому или чему Дазай должен быть благодарен?       Чуя выглядел уставшим, с мешками под глазами, но тем не менее он был расслаблен и спокоен, ни одна мимическая мышца не была напряжена. Лёгкая улыбка не сходила с губ с того самого момента, как Дазай чуть не получил передоз глюкозы, и эта улыбка была мягкой, тёплой. Такого Чую он видит впервые. — Так в какой день будет наше свидание, — он не смог ещё раз не сделать акцент на последнем слове, а Чуя от этого только слегка поморщил нос, не более. — В среду, я отменил тренировку по дзюдо. Можем сходить в кино.       Дазаю этот вариант не нравился, нисколько, от слова совсем. — В кино будет темно, многолюдно и мне придётся молчать два часа в твоей компании. — Именно на это я и рассчитывал. — К тому же, это ужасно банально, — Дазай всё не унимался. Нет, он определённо точно не готов провести их первое официальное свидание в кинотеатре, если только… — Хотя, если это будет ночной сеанс и билеты на последнем ряду, где мы с тобой....       Дазай игриво пошевелил бровями, а в шоколадных глазах проскользнула похоть. Судя по лицу стоящего напротив Чуи, он намёк понял, но не проникся. — Это вряд ли, но если тебе так хочется романтики, то я готов поделиться попкорном, — весь блеск в глазах шатена пропал, лицо вмиг приняло страдальческий вид. И этот человек говорил Чуе, что парень самый эмоциональный человек в его жизни? Кто бы говорил.       Гениальная идея посетила тёмную голову именно так, как приходят все гениальные идеи – внезапно. За эту идею Дазай был готов поставить себе памятник и вручить медаль. Она была так же прекрасна, как и почти невозможна, почти нереальна из-за двух факторов: времени и Чуи. Но ведь всё решаемо. — Милый, у меня идея, — глаза Дазая сияли от собственной гениальности и фразу «заебал меня так называть» он благополучно пропустил мимо ушей. — Как насчёт на пару дней поехать на источники? Завтра вечером я заберу тебя после работы, а в четверг вечером вернёмся. Я знаю одно отличное место недалеко от Токио… — Стоп, притормози, — Чуя поднял руку, призывая мужчину к тишине. Цушима, конечно, замолчал, но на месте ему не стоялось. Он уже был готов бежать паковать чемодан, хотя сегодня понедельник и Накахаре его идея совсем не нравилась. — В какой такой интересный момент вечер среды успел перерасти в два дня совместного отдыха? — Только что. Ну ведь отличная идея! — Нет, совсем не отличная. Я согласился на свидание, а не отпуск. К тому же, у меня занятия, и я не собираюсь их пропускать. — Чуя, у тебя преступно идеальная посещаемость, ты можешь себе позволить взять выходной. К тому же у тебя слишком плотный график, состоящий из учёбы, работы, тренировок и чёрт знает чего ещё. Если не поедем сейчас, то когда? Я не могу быть уверен в том, что увижу тебя в ближайшее время, — зато Дазай был уверен в том, что ему поебать на работу, и, если Чуя согласится, он найдёт повод взять отгул. — Ты видишь меня на работе и занятиях. Тебе мало? — мужчина тычет пальцем в небо, пытаясь найти его слабые места, на что можно надавить и убедить. Не туда целитесь, Цушима-сан. Пока что вы не на первом месте в списке приоритетов Чуи. — Мне тебя всегда мало, — Дазай перегнулся через стойку, стараясь быть ближе к студенту и говорил шёпотом. — К тому же, на работе, и уж тем более в университете, я не могу сделать с тобой то, что мне хочется. — Тебе слишком много хочется, — Чуя ответил также – шёпотом, только вот если голос мужчины был соблазняющим, то Чуин угрожающий. — Уверен, тебе тоже. Только представь, ты, я, наш личный горячий источник под открытым небом и возможность не вылезать из постели два дня. — То есть ты приглашаешь меня не отдохнуть, насладившись тишиной и покоем, а потрахаться, — зрачки напротив расширились, почти полностью перекрывая радужку шоколадного цвета. — Мы совместим приятное с полезным, — Дазай протянул руку и невесомо провёл большим пальцем по скуле парня, плавно спускаясь на шею, надавливая на вену и чувствуя, как бешено заходится пульс Чуи. — Ну же, лисёнок, соглашайся.       Что там говорила Мичико-сан? Дать шанс и себе, и ему? Он с ним не ради секса? Пока что не особо похоже. С другой стороны, два дня наедине друг с другом могут помочь Чуе разобраться в себе раз и навсегда, потому что он заебался думать об этом. Хочется чего-то определённого, либо вместе, либо до свидания, а от этих танцев с бубном он устал.       Может быть это тот самый шанс, тот самый момент. Чёрт его знает.       Если пораскинуть мозгами и на время поставить личную жизнь приоритетом, то Цушима прав, два дня прогулов мало что решат в его рейтинге успеваемости. К тому же, теперь у него есть Рюноске, который в курсе всего пиздеца, так что есть на кого положиться в прикрывании задницы. — Ладно, ты и мёртвого уговоришь, — Чуя глубоко выдохнул и прикрыл глаза. — Попрошу Рю сказать всем, что приболел. — Кого? — Акутагаву. — Он в курсе наших… — Дазай чуть ни ляпнул отношений, но вовремя прикусил язык. Пока ещё рано так говорить. Они только делают первые шаги для становления чем-то большим, настоящим. — Надо же, не думал, что ты кому-нибудь расскажешь.       Чуя тоже не думал, но вот уже в курсе и психотерапевт, и друг. — Я и не планировал, он сам догадался. Может быть уже отодвинешься от меня? Я на работе. — Один поцелуй. — Я на работе, а твой чай уже остыл.       Было сложно оставаться спокойным, здраво мыслить и не творить глупостей, когда рядом с тобой, в десяти сантиметрах от твоего лица, находится человек, от которого едет крыша, но Дазай держался. Чертовски сильно хотелось поцеловать его. Они так давно не целовались, для Дазая прошла целая вечность с момента их последней близости. Если он сейчас сорвётся, Чуя разобьёт его голову о столешницу, поэтому Дазай взял свой остывший чай и сел за ближайший свободный столик, так как его был занят группкой студентов.

***

      Выражение полнейшего изумления, шока и охуевания от происходящего на лице Акутагавы, после того как Чуя посвятил его в свои планы на ближайшие два дня, стоило того, чтобы согласиться поехать с Цушимой. — И после этого ты будешь мне говорить, что вы не встречаетесь, — они вдвоём шли по коридору университета на занятие Оды-сана. Парни, конечно, немного опаздывали, но сейчас был лучший момент, чтобы попросить друга поддержать его легенду о внезапной болезни. Не решённым оставался вопрос, что Рюноске скажет об этом остальной компании, потому что та же самая сердобольная Хигучи, как только узнает, сразу же побежит к Чуе домой с горой лекарств на все случаи жизни и термосом горячего супа. Сам Накахара придумать предлог не смог, поэтому тактично обошёл этот момент стороной, скинув всю головную боль на друга. — Мы не встречаемся, сколько раз повторять. Мы… — Вы просто едете вдвоём на горячие источники. — Именно, — Чуя утвердительно кивнул головой, соглашаясь не только с Рюноске, но и с самим собой, однако друг был другого мнения. — Тебе самому не смешно от того как это звучит? — Акутагава всё не унимался и теперь, ко всему прочему, начал посмеиваться над Чуей. Тоже, блин, друг. У парня тут потенциально за два дня может жизнь кардинально измениться, а ему, блять, смешно. — Нет, мне нихера не смешно. Мне… — Чуя не успел закончить мысль, потому что из-за угла вырулил Цушима.       Мужчина, завидев двух знакомых студентов, расплылся в улыбке. Сама беспалевность во всей красе.       Чем ближе они подходили друг к другу, тем комичнее становилась ситуация. Цушима сиял ярче фар дальнего света - слепил до слёз и рези в глазах, так сказать. Чуя наоборот, нахохлился и был крайне недоволен сложившейся ситуацией. Точнее не так, он был, к своему же удивлению, рад видеть мужчину, но ему абсолютно не нравилось, что такого Цушиму видит ещё и Акутагава, потому что потом издёвок от него будет целое море. Сам же Рюноске находился на границе двух состояний. С одной стороны, было дико наблюдать за этими двумя, учитывая, что он в курсе их «отношений» и эти двое сейчас даже не пытались делать вид, что между ними ничего нет. От этого парень чувствовал себя крайне неловко и вообще лишним. С другой же стороны, его пробирало на смех. — Доброе утро, Цушима-сенсей, — первым решил подать голос Рюноске, когда они остановились посреди коридора. Хорошо, что занятия уже начались и разворачивающейся картины никто не видел. — Доброе, Акутагава-кун, — следующие события не входили в его планы, но Дазаю резко захотелось поиграть на чужих нервах, терпении и самообладании, он слишком давно этого не делал, можно сказать соскучился. Рискованно конечно, но вся жизнь риск. Жить вообще опасно. — Чуя, мне забрать тебя после работы или тебе нужно будет домой собрать вещи?       Один, два, три…       Дыши глубоко, Чуя. Ты обещал самому себе, что научишься терпению. — Все вещи у меня с собой – оставил сумку в шкафчике в раздевалке, так что можно сразу после смены, — голос ровный, кулаки не чешутся, глаз не дёргается. Чуя горд собой.       Что ж, стратегия Цушимы понятна – решил засмущать его перед другом, раз уж тот в курсе происходящего. А вот не выйдет, Чуя не попадётся на такой убогий трюк. Когда они играли в гляделки, он не раз выигрывал, сейчас игры стали сложнее, а ставки выше, но это не значит, что рыжик не в состоянии выиграть партию. Накахара неплохой игрок, его учили этому с детства, так что пусть Цушима подавится. — Я надеюсь ты не забыл забронировать номер? — Чуя взял себя в руки ровно настолько, что смог расслабиться и слегка приподнять уголки губ. Теперь и в его глазах горели озорные искры.       Счёт становится равный, один-один. Если бы было можно, Чуя попросил бы стоящего рядом деревом Рюноске сказать «раунд». — Как я мог забыть. Забронировал и внёс предоплату сразу же после твоего согласия, — Дазай решил поднять ставки. Играть, так по-крупному. — Номер на двоих уже нас ждёт, лисёнок.       Чуя должен признать, это было сильно. Назвать его убогим прозвищем, которое ему на самом деле нравилось, в присутствии Акутагавы – ход конём, как говорится. Но это не шах и мат, потому что последнее слово Чуя оставит за собой. И пусть ему потом краснеть, бледнеть и отнекиваться перед самим собой и Рюноске, но он это сделает. — Отлично, тогда не опаздывай, — Чуя резко дёрнул преподавателя за галстук, вынуждая наклониться на его уровень, чёртова разница в росте, и быстро поцеловал в уголок губ.       Сердце стучало быстро-быстро от понимания безрассудности своего поступка, потому что, если бы кто-то, хоть одна душа, увидел бы происходящее, пошли бы сплетни, слухи и море вопросов, потенциально ведущих как к отчислению, так и увольнению. Чуе оно всё было не нужно, так что слава Богу, что видел это только Рюноске, что уже уронил свою челюсть и забыл кто он, зачем, почему и как.       Цушима застыл изваянием, явно не ожидаю такого поворота событий. Ну и отлично, ему нечем крыть, Чуя выиграл эту бессмысленную партию. — Рюноске, пошли, и так уже на пару опоздали, — Чуя обошёл преподавателя и, не дожидаясь пока Акутагава оклемается, направился на лекцию.       Акутагава пришёл в себя довольно быстро, быстро попрощался с Цушимой-сенсеем и нагнал друга. — Ни слова, ни единого слова, — Чуя был немного не настроен сейчас слушать подколы от друга, равно как и отвечать на вопросы, но Акутагаве было как-то всё равно. Молчать он не мог. — Вы друг друга стоите. — Нихера. Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, когда говорил, что он специально меня провоцирует. Вот почему он сволочь, а не я. — Весёлые у вас «не» отношения, если такое происходит постоянно, да, лисёнок? — Чуя посмотрел на Акутагаву взглядом, так и кричащем о том, чтобы друг как можно быстрее бежал до горы Фудзи, иначе его труп не найдёт ни одна собака. Этого взгляда испугались бы многие, возможно даже Цушима-сенсей, но только не Рюноске. Акутагава не раз получал такие взгляды в свою сторону, особенно их было много, целое море, когда они только познакомились. — Ах да, точно, лисёнком тебя может называть только твой «не» парень.       Чуя мог бы сказать «беги, сука», мог бы дать знатного подзатыльника, на крайний случай мог бы повалить на пол и сломать руку, но он ничего из этого не сделал, так как они подошли к нужной аудитории. Ода-сан уже вёл занятие, поэтому парни тихонько проскользнули в кабинет и сели на ближайшие свободные места.       День прошёл быстро, даже слишком. Вроде бы ещё пару часов назад Чуя собирал сумку, а вот уже и конец занятий, его ждёт смена в кофейне, а после два дня отдыха с человеком, с которым у них непонятно что, но что-то вроде как есть. Или так только кажется всем, кроме Чуи.       Цушима припёрся не к концу рабочего дня, не за пять минут до конца, и даже не за пятнадцать. Он пришёл через сорок минут после начала Чуиной смены, заказал большой американо и сэндвич со свининой с соусом тонкацу, сел за свой любимый столик, достал ноутбук и полностью ушёл в него, быстро что-то печатая, время от времени отрываясь и смотря на экран нечитаемым лицом.       Чуе было непривычно видеть мужчину настолько сосредоточенным. В августе, когда тот приходил с ноутбуком, его лицо было намного более спокойным и расслабленным, он периодически отрывался от экрана и смотрел на Чую, посетителей, в окно. Сейчас же Цушима как будто полностью абстрагировался от мира, спина слегка сгорблена. А в глазах пустота. Это был совершенно другой Цушима, такого Чуя не знал и такой мужчина его самую малость пугал.       На время Чуя подумал, а что, если сейчас он видит настоящего Цушиму, такого, каким его не видит никто, каким он не хочет быть в глазах окружающих: отрешённый, безразличный, холодный, окружённый аурой пустоты. Что будет, если на секунду представить, что тот мужчина, которого Чуя знал, на самом деле лишь маска в руках умелого актёра. Парень настолько глубоко провалился в эти размышления на тему «если бы», что перестал замечать посетителей. Он на автомате принимал и выполнял заказы, рассчитывал клиентов, а его взгляд так и метался от кофемашины к мужчине и обратно.       Он ни разу не посмотрел на него, ни разу не попросил повторить заказ, а ведь он тут сидел уже четыре часа. Это было очень странно, невозможно было об этом не думать. Когда поток клиентов поубавился, что-то в Чуе перемкнуло, он решил проявить инициативу и повторить заказ Цушимы, заодно узнать, что у того произошло. Он поставил на столик шатена новую кружку американо – Цушима даже головы не поднял, руки не набирали текст, так и застыли над клавишами, а пустой взгляд карих глаз смотрел сквозь монитор. — Всё в порядке? — Чуя тронул мужчину за плечо, выдёргивая из размышлений. — Что? — Цушима дёрнулся, он не ожидал вторжения в своё личное пространство, и повернул голову к источнику шума. — Чуя? Ты уже закончил?       Его лицо вмиг изменилось. На губах была знакомая улыбка, в глазах появился привычный блеск и вообще преподаватель стал похож на живого человека. — Нет, ещё полтора часа, — Чуя взял пустую посуду со стола и хотел уже было уйти, но решил напоследок повторить вопрос. — С тобой всё в порядке? Ты выглядел немного… пугающе. — Всё в порядке, милый. Со мной такое порой случается, когда я… работаю, — слово «работаю» было произнесено неуверенно, как будто вместо него должно было прозвучать что-то иное, но что в последний момент решили скрыть.       Не говорить же Чуе, что таким «пугающим» Дазай бывает всегда, стоит только захлопнуться входной двери и мужчина остаётся один в большом, пустом доме, в его привычной тишине. Не говорить же Чуе, что тот Цушима, которого он знает и к которому привык, давняя и далёкая мечта мужчины, к которой он совсем недавно начал приближаться. Медленно, шаг за шагом. Тот Цушима, который нравится Чуе, человек которым Осаму хочет быть – живой и не одинокий, с теплом в груди и нежностью в сердце, появляется только рядом с ним, с Чуей. Рядом с Накахарой этот образ перестаёт быть образом и превращается в реальность. Рыжику пока что не надо этого знать, Дазай не готов ему открыться со своей худшей стороны. — Ладно, — Чуя ему не поверил, но это было не его дело. Он вообще не понял зачем спросил об этом, зачем принёс кофе, о котором его никто не просил. Ему, по-факту, должно быть всё равно, что там за тараканы такие у мужчины сегодня вечером, что это за «работа», но ему не было всё равно. Он ощущал иррациональное беспокойство, которого быть не должно. Чёрт с ним. Это ещё одна тема на подумать, но он так заебался заниматься постоянным самоанализом, что пошло оно всё. В его планы входит разобраться в себе, а не находить новые причины для тяжких дум.       Остаток смены прошёл легко. Цушима больше не впадал в свой транс, а вёл себя совершенно нормально, привычно, то есть как придурок, который улыбается и, твою мать, подмигивает бариста, стоит тому посмотреть в его сторону. Подмигивания были чем-то новеньким, но реакция Чуи была обыкновенной – он закатывал глаза и боролся с самим собой, пытаясь сдержаться и не показать средний палец.       «И с этим человеком я проведу следующие два дня» — вертелось в голове Чуи каждый раз, стоило их взглядам пересечься.       Когда закончился рабочий день, он закрыл кофейню, кинул в багажник небольшую спортивную сумку с вещами и сел в машину, Чуя почувствовал реальность всего происходящего. До последнего у него было ощущение, что поездка по каким-то причинам сорвётся, но вот он сидит в машине, Цушима выехал с парковки и до Чуи дошёл весь масштаб следующих двух дней. Нужно было успокоиться, преподавателю не стоит знать, как сильно у Накахары дрожат руки и бешено стучит сердце в груди. — Нам далеко ехать? — Часа два. Отель находится недалеко за Токио, так что к одиннадцати будем на месте, — шатен остановился у светофора и проверил маршрут по навигатору, что рассчитал время приезда. — В таком случае остановишься у ближайшего магазина, я умираю с голода, — в подтверждении слов живот предательски заурчал. Цушима улыбнулся и посмотрел по карте, где ближайший приличный магазин – кормить Чую всякой гадостью он не собирается. — Как человек, работающий в кофейне, может голодать? — Я не ем на работе, — и это было чистой правдой. Как правило, он успевал после занятий заскочить домой, переодеться и перекусить, но сегодня не было причин забегать домой, сумка с вещами при нём, а додуматься купить еды по дороге на работу он не смог. — Кошмар. В таком случае я вынужден накормить своё солнце. — Я накормлю себя сам. И вообще, мы уже обсуждали финансовый вопрос, — голос Чуи был напряжён. Теперь он знал, что весь этот денежный вопрос относительный бред, да и поводов переживать на данный момент не было, но Чуя уже высказал свою позицию и теперь будет упёрто её придерживаться. Глупо? Да, но ему действительно нужно время, чтобы переубедить себя. — И за номер я тебе тоже верну. — А если я захочу тебе сделать подарок, ты мне тоже за него деньги вернёшь? — Лучший подарок от тебя – нормальное поведение, потому что ты невыносим. — А ты невыносимая вредина. — Мы идеально подходим друг другу, — Чуя сам удивился своим словам. Они так легко ему дались, звучали настолько естественно, что просто жуть, а судя по довольному ебалу Цушимы, его всё устраивает и он всем доволен.       Спустя тридцать минут купленный ужин был съеден и запит газировкой и Чуя принялся за развлекательную программу их двухчасовой поездки. Точнее развлекательную только для себя – Цушиму он не будет отвлекать от дороги, хватит ему и радио. — Что ищешь? — Ехать нам долго, есть время почитать, иначе я засну, — рыжик включил свет в салоне и Дазай боковым зрением увидел Чуино чтиво. — «Бунгакукай»? Я думал ты достанешь учебник какой-нибудь. — Только не делай вид, будто думаешь, что кроме учебных пособий я ничего не читаю. И вообще, предупреждаю сразу, на твою пару в пятницу я готовиться не буду, — Чуя посмотрел на преподавателя, всем своим видом и взглядом говоря «только попробуй меня спросить, и я тебе голову оторву». — Солнце, неужели ты решил воспользоваться своим особым положением? — Дазай был удивлён, правда. Он был уверен, что половину отдыха парень проведёт за конспектами, а тут такое неожиданное заявление. — Тебя что-то не устраивает? — Чуя уже устал обращать внимание на все эти ласковые прозвища. Проще было смириться, чем вдолбить в голову преподавателя, что ему не совсем комфортно быть милым, солнцем и всем прочим, что только могло взбрести в его голову, но, к счастью, ещё не взбрело. Впрочем, «лисёнок» его вполне устраивало, даже после подколов Акутагавы. Лисы Чуе нравились с детства. Они хитрые, ловкие, юркие, изящные и рыжие, как сам Чуя, так что быть лисёнком он совсем не против, но Цушиме этого знать не нужно. — Я готов прямо сейчас поставить тебе высший балл по моему предмету, если это будет означать, что вместо подготовки к нему, ты будешь проводить время со мной. — Ну да, а потом пойдут слухи, что я шлюха, спящая с преподом за оценку. Спасибо, не нужно, я и своими силами справлюсь.       Чуя посмотрел на обложку журнала, что держал в руках – на первой странице красовалось имя Дазая Осаму, а заголовок кричал о его новом шедевральном рассказе. На самом деле Чуя то и купил журнал только из-за этого рассказа. Не будь на обложке имени Дазая, он бы не обратил на него внимания, ему и так есть что почитать.       После той ужасной рецензии от Дазая, Чуя прочёл все его книги, много рассказов и новелл, которые смог найти в электронных версиях журналов. Накахара должен честно признаться – ему нравится как пишет Дазай Осаму. Конечно же он не его фанат, не сидел на сайтах и форумах, пытаясь выяснить личность загадочного писателя, не читал рецензии критиков на его работы, всё это было ни к чему. Ему просто нравились книги, стиль письма, посыл и то, что сквозь текст было видно, каждую свою работу Дазай лично пережил. Все мысли главных и некоторых второстепенных персонажей – его собственные, их поступки основываются на личном опыте автора, а персонажи совершают те же самые ошибки, что совершал в своё время Осаму. Они спотыкаются и падают, как падал писатель, поднимаются и идут вперёд, как когда-то Дазай. Чуя думал, что только первая книга, «Воспоминания», является такой, но потом пересмотрел своё отношение. Он не сможет объяснить, но чувствует, что в каждой своей работе Дазай описывает себя, скользит тенью за персонажами и событиями, и именно это так сильно привлекает Чую в его произведениях. Книги Дазая Осаму живые, в каждой своей работе он писал что-то от себя и про себя.       Чуя не знал его лично, но через труды познакомился заочно и мог вынести из этого знакомства три вещи. Во-первых, он уважает Дазая Осаму как профессионала и с этим ничего не поделать. Дазай мастер пера и слова, и Чуя честно не понимал, как его работы прошли мимо него до определённого события.       Во-вторых, ему бесконечно жаль этого человека. Вся его жизнь пронизана одиночеством, тоской, душевной пустотой и осознанием, он не в силах что-то изменить, не может изменить самого себя сколько бы не пытался. Дазай Осаму обречённый на несчастье человек – именно таким он себя считает и с этим уже давно смирился. Он не видит у своей жизни счастливого конца, Дазай хочет умереть, потому что ему больно жить.       В-третьих, Чуя уже давно на него не злился за ту рецензию. Злость была первые дни, потом затаилась обида и непонимание, а через некоторое время он прочёл достаточно произведений, чтобы понять этого писателя и отпустить ситуацию, потому что он не может держать вселенскую обиду на человека с умирающей душой, да и времени прошло достаточно. Чуя не злопамятный и, если они вдруг когда-то встретятся, он скажет, что его работы прекрасны и проникли глубоко в сердце, задевая самые тревожные струны души. А ещё Чуя скажет Дазаю спасибо за жестокий и несправедливый, но всё же толчок по литературной карьерной лестнице, потому что без той бесчеловечной и необоснованной выходки Чуя сейчас не был бы там, где есть. Парню потребовалось время, чтобы личное оскорбление перестать воспринимать как таковое и перевести в разряд чёрной рекламы, но у него получилось. Если не складировать мелкие обидки, не облизывать их со всех сторон, приговаривая, какой ты бедный и несчастный, то можно увидеть выгоду и новые горизонты. — Блять, как он так пишет? —Чуя перевернул страницу, всё его внимание было сосредоточенно на рассказе. — Кто? — Дазай, мать его, Осаму. Как он это делает?       Дазай был благодарен всем высшим силам, что Чуя, сидящий рядом, настолько погрузился в чтение, что не обратил внимание на изменившееся лицо шатена. Чуя читает его работу прямо сейчас, сидя в его машине, по левую руку от него. Накахара не знает, что он - Дазай, мать его, Осаму. Не знает, что является практически единственным человеком, на чьё мнение, касаемо своих работ, Осаму не плевать. Не знает, что у Дазая от его слов потеплело в груди. — Опыт, наверное, — как же трудно не улыбаться и говорить ровным голосом. В нём сейчас было столько эмоций: волнение, радость, испуг, но больше всего ему хотелось смеяться. Было весело говорить о себе в третьем лице и делать вид, что ты понятия не имеешь ни о чём, что касается тебя самого. — Нет, тут что-то другое, — Чуя слегка поморщил нос, сдвинул брови к переносице и перевернул страницу. — Одного опыта мало. — Тогда талант вперемешку с опытом. — Может быть… — рассказ был интересный, очень, хоть бери и разбивай на цитаты. — Только послушай:

«Писатель не может сам оценить свое произведение — это аксиома нашего ремесла»*

— Или вот ещё:

«Люди с красивой душой пишут плохие книги»*

      Дазаю не нужно было слушать, он наизусть знал свой рассказ, до последней точки, но Чуя с таким интересом зачитывал ему понравившиеся выражения, что ему самую малость начало нравиться своё произведение. Он, как обычно это бывает, считал, что написал очередную посредственность, что можно было намного лучше, но слушая приятный и немного, самую малость, восторженный голос Чуи, Дазай подумал, что возможно он ошибся и рассказ получился на самом деле стоящий.       Чуя оторвался от чтения и с задумчивым видом смотрел на дорогу. — Его книги хороши, даже очень… Как думаешь, он считает, что у него некрасивая душа или что он ужасный человек в целом?       Теперь уже парень смотрел на Дазая и тот не знал, что ответить, поэтому решил воспользоваться самой успешной тактикой увиливания от вопросов: — Думаешь, он это писал о себе? — отвечать вопросом на вопрос – техника успешна и стара как мир. — Да. Он всё пишет о себе, каждое слово пропускает через себя. В его книгах нет описания чего-то абстрактного, нет мыслей, пришедших из пустоты и написанных просто потому что они красиво звучат. Дазай через персонажей описывает себя, свои мысли и жизнь. Каждый герой произведения является его прототипом в том или ином ключе.       Дазай напрягся, потому что Чуя был прав. Каждое его слово было истиной, он видел суть и кажется, пусть ему только кажется, понимал Дазая и его израненную душу. — Может быть ты слишком углубляешься, а на самом деле всё намного проще? — А может быть ты рассуждаешь слишком поверхностно? Ты вообще читал его работы? Кроме «Воспоминания», — Дазай кивнул головой. Всё предвкушение и радость от предстоящих выходных как ветром сдуло. — Неужели этого не понял? — Я читал на досуге, не особо вчитывался и задумывался над работами. — Зря, — Чуя повернулся и снова смотрел на дорогу. Рассказ он дочитал и тот оставил послевкусие печали и меланхолии, впрочем, как и любое другое произведение Дазая. — Тебе стоит перечитать внимательнее, прочувствовать, пережить. Мне кажется, тебе понравятся его книги.       Нет, они ему не понравятся. Дазай не писал ничего, что ему бы самому было до души, что бы он хотел перечитать и улыбнуться в конце, сказав, что это произведение ему нравится, что оно раскрывает всё именно так, как он задумывал. Осаму ещё не написал книги, которой бы мог гордиться, несмотря на все слова критиков и читателей. — Я подумаю над этим, — Дазай сделал паузу, решаясь, спросить или нет. Всё же интерес взял верх. — Есть ли какие-то моменты в его книгах, которые ты запомнил и мог бы, ну не знаю, цитировать, например. — Да, есть и много, а что? — Нет, ничего. Просто было интересно насколько сильно его работы тебе запали в душу.       Повисло молчание. Оно не было неловким, не было напряжённым, оно было задумчивым. Дазай думал о том, как же сильно изменится мнение Чуи на его счёт, когда тот узнает всю правду, а он рано или поздно узнает. В планах Дазая не было скрывать свою настоящую личность от Чуи всю жизнь и всеми способами, он ему расскажет, как только будет уверен в том, что между ними. Дазай хотел быть честным с человеком, который этого заслуживает, с которым хочет провести как можно больший отрезок своей жизни. Лгать людям в лицо Осаму привык, но быть лжецом и лицемером в глазах Чуи - страшно и равносильно смерти. Дазай дождётся подходящего момента и расскажет рыжику всю правду о себе, а там будь что будет. Может быть Чуя сможет принять его таким, каким он является на самом деле, закроет глаза на прошлое и согласится пойти с ним в будущее. А может быть, и вероятнее всего, Накахара отвернётся от него, как это делало множество людей, что узнавали его истинное «я». Дазаю хотелось верить в первый вариант, ему хотелось быть счастливым.       Чуя же вспоминал все работы Дазая, что прочёл и пытался найти ту самую фразу, что показала бы Цушиме, что он прав. Он не только правильно понимает работы писателя, Чуя вообще понимает самого Дазая, понимает его чувства и в некоторой степени их разделяет.       Спустя какое-то время Чуя вспомнил нужный отрывок. Когда он прочитал его в первый раз, он закрыл книгу и какое-то время сидел в тишине пустой квартиры, слушая как за окном проезжают редкие машины, лают бездомные собаки и переговариваются прохожие. Этот отрывок из романа задел его до глубины души. Чуя почувствовал некое родство с Дазаем, порой он сам так жил и ощущения понимает прекрасно.       Чуя говорил очень тихо, почти шёпотом, но Дазай его слышал: — «Когда я делал вид, что развит не по годам, люди шептались обо мне: "Вы знаете, он развит не по годам". Когда я изображал лентяя, люди шептались: "Вы знаете, он такой лентяй". Когда я притворялся, что не могу написать ни строчки, люди шептались: "Ах, он кончился как литератор". Когда я прикидывался лжецом, люди шептались: "Он лжец". Когда я выдавал себя за богача, люди шептались: "Он богач". Когда я напускал на себя равнодушие, люди шептались: "Ну и черствый же тип!" Но когда мне было действительно тяжело, и у меня вдруг вырывался невольный стон, люди шептались: "Строит из себя страдальца"»,** — Чуя замолчал. Радио шумело на фоне, но никто из них его не слышал. — Это и есть настоящий Дазай Осаму.

***

      Два дня отдыха обещали быть куда лучше, чем Чуя мог себе представить. Для начала стоит сказать спасибо Цушиме – отельный комплекс с источниками оказался шикарным во всех смыслах этого слова и был по карману весьма обеспеченным людям, но никак не студенту, подрабатывающему в кофейне, чтобы быть по максимуму независимым от семьи в финансовом вопросе. Из всех возможных номеров Цушима забронировал самый дешёвый, чтобы Чуя смог внести в оплату отпуска половину стоимости и при этом не разориться на ближайшие три месяца.       Номер был небольшой, уютный и оформлен в традиционном японском стиле: деревянные стены, татами на полу, сёдзи, выходящие на балкон, где стоял небольшой столик и пара кресел. Из ванной комнаты шёл выход к небольшому личному источнику, который, как Цушима и говорил, был почти под открытым небом – имеется небольшой навес, но стены и окна отсутствовали, из-за чего открывался прекрасный вид. Единственным не традиционным элементом оказалась двуспальная кровать, но она очень гармонично смотрелась в интерьере и не выделялась из общей картины. — Мне тут нравится, — Чуя положил сумку с вещами на кровать и принялся осматривать номер. — Часто сюда приезжаешь отдыхать? — Нет, второй раз здесь, — мужчина подошёл сзади к парню, что стоял, прислонившись спиной к раздвинутым сёдзи и любовался видом с балкона, и обнял его за талию, слегка притягивая к себе. Это действие было выполнено максимально аккуратно, с неким трепетом, но, к удивлению, Чуя не стал дёргаться, вырываться, ворчать, шипеть, бубнить или, уж на крайний случай, не послал его куда подальше. Рыжик выдохнул, прикрыл глаза и откинул голову, упираясь Дазаю в грудь.       Осаму нравилась их разница в росте, он был готов на неё молиться, на этот двадцать один сантиметр, потому что Чуя так изумительно смотрелся в его руках, казался обманчиво хрупким и беззащитным. Дазаю нравилось, что он может зарыться носом в густые рыжие волосы и вдыхать их аромат. Он знал, Чуя недоволен тем, что значительно ниже, это было видно каждый раз, когда они оказывались близко и парню приходилось смотреть на него снизу-вверх, но даже при этом Накахара удивительным образом время от времени смотрел на него сверху как на говно.       Глупый лисёнок, они идеально подходили друг другу даже в такой мелочи. — Сходим искупаемся или сразу спать? — голос Дазая был тихий и спокойный, слегка убаюкивающий. — Спать, я сегодня устал, плюс не спал ночью – слишком много домашки, — в подтверждении своих слов Чуя зевнул, прикрывая рукой рот. — Оставим купание на завтра.       Был двенадцатый час – вроде и пора в постель, а вроде как и не хочется тратить драгоценное время на сон, особенно если учесть, что у Дазая в голове была целая программа на их небольшой отпуск. Он планировал сегодня ночью немного посидеть в источнике, заказать вино в номер, ну а после вина закончить день в постели с обнажённым Чуей под ним; валяться в кровати до полудня в обнимку и целовать без остановки, потом поздний завтрак на балконе, Осаму уже даже изучил меню и решил, что им закажет. Обязательно спа-процедуры, просто потому что они здесь имеются и Чуе наверняка не повредит расслабляющий массаж, ароматерапия и прочая расслабляющая и успокаивающая хрень; вечером прогулялись бы по округе – вроде бы комплекс находился недалеко от Токио, езды всего ничего, но за его территорией была почти дикая природа – большой парк с множеством узких аллеек, прудиков и прочей красоты. Ну и конечно же источники, без них никуда.       Была в его грандиозном плане одна заминка с которой он ещё не разобрался – как это всё осуществить, не выпуская Чую из постели. Когда рыжик говорил, что Дазай пригласил его потрахаться, он отчасти был прав. Осаму столько времени потерял, ходя вокруг да около сначала в своей голове, а потом вокруг Чуи, что пора было наверстать упущенное. Чуя уедет отсюда хорошо отраханным.       А ещё интуиция Дазая кричала о том, что это для них двоих не просто развлекательная поездка, это его последний шанс убедить Чую в серьёзности намерений, что для него это всё не шутка и не игра, и он не бросит его как только станет скучно. В ближайшее время Дазаю точно не станет скучно, потому что ему до одури страшно и непривычно, до трясущихся рук и дёргающегося глаза – настолько сильно его пугала перспектива настоящих, серьёзных отношений, а на «не» отношения или «недо» Чуя не согласится. Парню нужна конкретика, а все эти приставки её не дают, оставляют всё в подвешенном состоянии.       Для них двоих — это не просто поездка, это возможность поставить все точки над «i». Дазай собирался выложиться по полной – Чуя делает его живым и счастливым, ради этого стоит постараться, переступить через себя и страх быть втянутым в отношения, которых никогда раньше не было и о которых никогда не думал. Отчего-то было чувство, что не он один готов переступить через себя – Чуя тоже это сделает на пару дней, спрячет куда подальше свои сомнения и страхи, заскоки и беспокойство чтобы посмотреть, как у них может быть.       И это было правдой. Чуе не давали покоя слова Мичико-сан – дать шанс и себе, и ему. Дать шанс человеку, что, по её мнению, вытягивает Чую из трясины горя от потери. Дать шанс человеку, что ему нравится на подсознательном уровне и к которому тянет. Физическое притяжение Чуя не отрицает, а какого-то другого пока в упор не видит, но, если он, со своей романтической натурой и прочей хренью, позволил их близости случиться, причём на трезвую голову, значит его подсознание всё же право – Чую тянет к Цушиме. В таком случае, вероятнее всего, и секс у них был с чувствами, причём со стороны обоих. Чуя и сам иногда робко об этом задумывался, но старался себя не обнадёживать и убеждал, что, скорее всего, ему так просто хочется, но этого нет на самом деле, однако слова психотерапевта, которая в отношении Чуи всегда оказывалась права, посеяли зерно сомнения в своих суждениях. Так что сейчас он старался расслабиться и представить, что эта поездка не двух людей, что понятия не имеют кто они друг другу и что между ними. Он старался представить, что они пара, двое не безразличных друг другу людей, близких не только физически, но и духовно. Что возможно они даже влюблены. Чуя представлял, как у них может быть.       Погрузившись в свои мысли, Чуя не заметил как его окутала дрёма, зато это заметил Дазай. Он аккуратно взял студента на руки и отнёс в постель. — Я бы смог и сам дойти, — Чуя зевнул, стащил с себя одежду и поудобнее устроился на постели. — Не ворчи, — Осаму разделся и лёг на вторую половину кровати. Ему всё ещё непривычно делить постель с кем-то, но Чуя не кто-то. Чуя - это Чуя.       Упираться носом в плечо лежащего на спине Цушимы было не особо удобно, так что Чуя решил сменить положение – положил голову на грудь мужчины, утыкаясь макушкой тому в челюсть, и перекинул руку через талию. Даже в полусонном состоянии Чуя не забывал напоминать себе, что на эти два дня у него в голове они пара. Так бы он хотел засыпать с Цушимой, если бы у них что-то было. — Спокойной ночи, — несвязно пробурчал Чуя и потёрся носом о грудь мужчины. — Спокойной ночи, лисёнок.       Дазай улыбался, перебирая рукой рыжие локоны. Чуя сейчас лежит на нём как в ту ночь, его дыхание спокойное и глубокое. Осаму ни черта не смыслит в отношениях, но, наверное, он делает что-то правильно, раз Чуя сейчас спит в его руках. Вполне возможно он не безнадёжен и простое человеческое счастье доступно и ему.       Время за полночь. Спать совсем не хотелось.