Повесть о нас

      Не было ещё и восьми утра, когда Чуя проснулся, несмотря на то, что будильник он предусмотрительно отключил. Биологические часы они такие, их не отключишь и не отложишь, даже если у тебя выходной или небольшой отпуск.       Будь он дома, то непременно позволил бы себе ближайшие тридцать минут понежиться в тёплой постели, но он не дома и в постели не один, а лежать, боясь пошевелиться, дабы не разбудить Цушиму, ему не хотелось, как и залипать на его красивом, умиротворённом лице.       Чуя попытался аккуратно выбраться из кольца рук и у него это почти получилось. — Ты куда? — Цушима приоткрыл один глаз, смотря на сидевшего на краю кровати парня. — Ещё рано, ложись спать. — Я выспался, — Чуя потянулся и встал с постели. — А ты можешь и дальше спать, если хочешь. — А что ты будешь делать? — глаза закрывались, вчера он поздно уснул – вырабатывать привычку спать не одному оказалось трудным занятием, но приятным. — Пойду понежусь в источнике, раз уж мы сюда приехали.       Дазай резко подскочил на кровати. Сна ни в одном глазу, да и как тут можно спать, если через две двери от него будет такой красивый обнажённый Чуя на фоне не менее красивого осеннего пейзажа. Пропустить такое он не может ни в коем случае. — Отлично, я с тобой, — Чуя сначала в удивлении поднял брови, уж слишком сонным выглядел преподаватель мгновение назад и как-то подозрительно быстро он проснулся, а потом засмеялся. Собственно, а что ещё он мог ожидать. Ему ясно дали понять, что пункт «видеть его голым, желательно в постели, желательно над или под Цушимой» является одним из приоритетных в списке планов на эти незапланированные выходные. Чуя и не был особо против, в противном бы случае не согласился на поездку.       Чуя не глупый наивный мальчик, прекрасно понимал, что взрослый мужчина не подросток, ему не конфетно-букетный период нужен. Конечно, без романтики тоже никуда, у них была «встреча» в баре, теперь вот совместный отдых – романтика взрослых людей. На любование звёздами, прогулки за ручку, серенады под окном он не рассчитывал, да и не дождётся, Цушима не в том возрасте чтобы на качелях кататься. Хочешь невинной романтики – встречайся с людьми своего возраста и младше.       Нет, конечно, если Чуя скажет, что хочет гулять по пляжу в полнолуние, мочить ноги в океане в лунной дорожке и слушать музыку из общих наушников, ему это организуют и даже будут рады, сомнений нет. Цушима ему и шарики воздушные купит с сахарной ватой, если Чуя попросит, вопрос в том, насколько это будет уместно. Преподаватель выглядит молодо, наденет рваные джинсы и футболку так вообще за студента сойдёт, и всё же Чуе не хотелось в его глазах выглядеть ребёнком, прося о чём-то таком.       Начинать строить отношения со взрослым человеком, это осознавать, что романтика начинается не с невинных поцелуев в щёчку, а с завтрака в постель, постепенно перетекающего в утренний секс, а потом бегом на учёбу в мятой рубашке и не уложенными волосами. Чуя не против такой романтики, ему бы хотелось просыпаться от запаха свежесваренного кофе и поцелуя в висок. — Можем заказать что-нибудь с собой, завтрак там или вино, — Цушима уже поднялся с постели и чуть ли не подпрыгивает от нетерпения. Сейчас из них двоих он был больше похож на ребёнка. — Ты собрался осквернить японскую традицию купания в источниках? — Чуя был не серьёзен, ему вообще наплевать на эти традиции. — Я согласен осквернить все японские традиции, кроме той, где источники принято принимать обнажёнными, дабы отчистить тело и душу от суеты мирской.       Отмокать в горячей воде было приятно. Чуя чувствовал, как расслабляются мышцы, а от свежего воздуха очищается голова. Он давно не был на источниках, в последний раз ещё в средней школе, уже успел забыть, как ему это нравится. И даже сидящий рядом Цушима нисколько не отвлекал от созерцания прекрасной осенней природы – сезон Момидзи не менее чарующий, чем Ханами. Шатен его нисколько не стеснял и не смущал, не то, что тогда на кухне, хотя в то утро Чуя скорее был удивлён, чем смущён. Поздно краснеть перед чужим обнажённым телом, которое сплеталось воедино с собственным. — Значит французская литература. — Не начинай, — Чуя немного повернул голову в сторону шатена. — Я не хочу портить отдых нашими разногласиями. — Я не собираюсь оскорблять или порицать твой выбор, каждому своё, — Чуя был удивлён, учитывая, что именно с этого самого разговора – о литературе, началось их знакомство. Студент скептично поднял бровь, показывая, что он не верит в то, что сейчас не услышит поток издёвок и насмешек. — Да, я уже понял, что тогда повёл себя не совсем прилично. У меня был тяжёлый день.       Ну, тяжёлый день, так тяжёлый день. Когда у Чуи тяжёлые дни он тоже не лапочка, да и вообще, с того дня почти три месяца прошло, обиженным и оскорблённым он себя уже давно не чувствует, просто не хочет новой ссоры с Цушимой. Но раз тот уверял, что её не последует, то можно и поговорить. — Что ты в ней нашёл? — Тут нужно сделать уточнение - меня привлекает не вся французская литература, а именно поэзия и именно двух её представителей. — И кто же эти особенные люди? — Дазаю и правда было интересно. Ему вообще интересно всё, что связано с Чуей. — Артур Рембо и Поль Мари Верлен, — Осаму повернул голову в сторону студента. Из всей французской литературы выбрать этих двоих – интересно. — Забавно, — Дазай слегка усмехнулся. — Ты говорил, что не будешь оскорблять и порицать мой выбор, — зря они начали этот разговор. Чуя был уверен, что ничем хорошим он не закончится. — Дело вовсе не в твоём выборе, я просто вспомнил забавный факт из их биографии. Ты знал, что они были любовниками?       Чуя отупело смотрел на преподавателя и хлопал ресницами. Серьёзно? Из всего, что он ожидал услышать, это не входило даже в список. — Что? В смысле, нет, я не знал. Это не то, что рассказывают на уроках и в школьном клубе. — В школе вообще не рассказывают ничего интересного. — Да не пизди. Это же восьмисотые года, девятнадцатый век. — И что? Ты думаешь гомосексуальные отношения появились вчера? За всю мировую историю можно насчитать огромное количество подобных случаев как среди представителей власти, так и искусства. Как по мне, так Европа в этом плане всегда была более терпима и толерантна, исключением является период крестовых походов и инквизиции, — Дазай воодушевился тем, что рыжик не против продолжить разговор. — Значит французский символизм и экспрессионизм, богемная жизнь, закрытые клубы и горячая полемика.       Да, Дазай не испытывал восторга от этих направлений, но был неплохо подкован. Он вообще очень много знал о мире литературы разных стран и эпох. Вполне себе мог вести предмет Анго, но все эти имена, биографии и даты его не особо прельщали и вдохновляли. Сухой набор фактов не для него. — Из всего перечисленного меня привлекает только первый пункт, — хватит с Чуи закрытых клубов и дебатов. Всё детство в четырёх стенах и агрессивных спорах с отцом. — Мне кажется, тебе бы пошла богемная жизнь. — Ага. Жить за счёт финансовой поддержки семьи, так как сам нормально заработать на своей литературе не в состоянии; перестать издаваться в «Бунгакукай» и вернуться к мелким журналам, перебиваясь редкими публикациями; называть себя творческим интеллигентом, получить признание после смерти и звание «непризнанный гений своего времени», и в качестве извинения японское литературное сообщество организует в честь меня литературную премию. Ну да, мне оно не надо. Или ты настолько сильно не хочешь, чтобы я издавался, что подталкиваешь меня к такой жизни? — Я лишь сказал, что вижу тебя в рядах «творческой интеллигенции», как ты её назвал, — разговор свернул немного не в то русло, но пока он идёт на мирных тонах – Бога ради. — А меня ты видишь среди богемы?       Вопрос был интересный. Чуя внимательно смотрел на Цушиму и пытался его представить как человека, что он описал. Выходило паршиво. — Нет, из тебя бы богема не вышла. Если бы ты был писателем, то очень известным. Твоё имя пестрило бы то тут, то там, был бы желанным гостем в любом издательстве и, читая твои работы, люди бы говорили: надо же, как он пишет, я его понимаю, сам такое пережил. Хотя на самом деле они бы нихрена не понимали, а ты бы злился на этих идиотов и завуалированно писал об этом в своих работах. Презирал общество, его устои, порядки и лезущее из всех щелей лицемерие. За это тебя бы любили ещё больше, называли новатором, писателем-фаталистом, а после смерти ты бы вошёл в список избранных писателей Японии.       Дазай напряжённо смотрел на парня. Чуя был прав во всём, кроме того, что его лицо не пестрит на каждом углу, но всё остальное… У Накахары дар видеть людей насквозь? Иного объяснения Осаму не находил. — Ты очень высокого мнения обо мне, — у Дазая даже голос стал сиплым. Такими темпами Чуя сам догадается, что Дазай Осаму и Шуджи Цушима один человек. От волнения засосало под ложечкой, он ещё не был готов поведать Чуе правду. — Может быть, — Чуя пожал плечами. — Тут не высокое мнение о тебе или низкое об окружающих. Я просто так представил. — Кажется мы остановились на французском символизме, — нужно было срочно переводить тему в безопасное русло. — Рембо и Верлен. — У них мелодичные стихи, их можно наложить на музыку, незнающий человек даже не подумает о том, что это самостоятельные произведения и в аккомпанементе не нуждаются. В японской поэзии такого нет. Классические танка, которые популярны и по сей день, не отличаются мелодичностью, в них нет рифмы. Там всё чётко, ровно и по полочкам. Я не считаю, что это плохо, есть танка которые мне нравятся, но иногда хочется чего-то лиричного, для души. — И поэтому ты перенёс это в свои работы, объединив танка и мелодичность французской поэзии? — Может быть, хотя я, вроде как, и не старался. Во всяком случае осознанно, — Чуя на секунду задумался. А ведь и правда, в его стихах есть присущие Рембо символизм и мелодичность.       Да, верно говорят, что придумать свой стиль из ниоткуда нельзя, можно лишь взять уже имеющийся и подстроить его под себя, под особенности культуры и речи. Чуя не феномен, как его прозвали, он один из многих, кто принёс что-то новое, при этом беря за основу старое. Ткните пальцем в писателя, что так не делал, кто не вдохновлялся работами других, а просто решил, что писать вот так прикольно и вообще, он такой один уникальный в своём роде. Видите таких? Правильно, Чуя тоже не видит и не знает. Ничто не появляется из ниоткуда, у всего есть истоки. — А что насчёт тебя? Какая тебе нравится литература? — Проза, — коротко и лаконично, а главное правда. — Это я понял при нашей первой встрече. Я имею в виду страну, направление и всё такое.       Дазай задумался. А что ему нравится? Нет, серьёзно, что? Он знает, что ему нравилось в детстве, в подростковом возрасте, кто его тогда вдохновлял, но он без понятия, что ему нравится сейчас. Стало как-то стрёмно. — Ну… Пожалуй, японская литература в первую очередь. Что-то из русского… Первая книга, что мне запала в душу, была Мурасаки Сикибу – «Повесть о Гэндзи»*. Мне нравятся её романы, но не стихи. «Дневник» тоже хорош. Ты читал? —Чуя утвердительно кивнул. Мурасаки – это классика, кто ж не читал. — А из русской литературы Достоевский**. Он тяжело читается, тут я согласен с мнением большинства, «Преступление и наказание» я смог прочесть полностью со второго раза, а постичь истинный смысл уже не в подростковом возрасте, а значительно старше. Мне нравится, что Достоевский описывает людей слабыми, с больной душой и упадком душевных сил. Никакого лишнего романтизма и сантиментов, лишь реальность обречённых душ и борьба с самим собой и своими демонами. — Да, у нас совершенно разные вкусы, — Чуя и не думал, что этому вечно улыбающемуся и время от времени впадающему в детство мужчине будут нравиться такие «обречённые» работы. — Зато есть темы для полемики, — рыжик уж было хотел ещё раз напомнить, что он не намерен ссориться, но не успел. — Для тихой, мирной полемики, без оскорблений, повышенных тонов и рукоприкладства.       На этом моменте Чуя завис. Он не умеет спорить тихо и мирно. Накахара из тех людей, что даже если уважает, понимает и принимает чужое мнение, в свои убеждения вцепится зубами и отпустит только после смерти. Не умеет он быть компромиссным в спорах, даже если осознаёт, что можно пойти на мировую. — Будь я писателем, я бы хотел написать своё лучшее произведение, которым бы смог гордиться сам, не принимая во внимание критиков и общественное мнение, а потом бы красиво ушёл из жизни. Ну, или не очень красиво. Главное, что ушёл бы, пока не успел разочароваться в своём творении и не отнёс его в разряд пустых и очередных, — Дазай усмехнулся. Чуя даже не представляет, что он ему только что озвучил план всей своей жизни, которому следует из раза в раз, стоит поставить последнюю точку. — Красиво, хотя я не поддерживаю суицид. Но в этом есть смысл, — Чуя закрыл глаза и попытался представить, чего бы он хотел от своей писательской деятельности. В голову лезли банальные признание и слава, но это всё не то. Нужно копать глубже или помечтать, придумать что-нибудь необычное. — А я хочу, чтобы какой-нибудь популярный певец выпустил целый альбом, полностью состоящий из моих стихов.*** Было бы здорово. — Широко замахнулся, — Дазай засмеялся, представляя, как печальную лирику Чуи исполняет какой-нибудь поп-певец. Представить получалось паршиво – поп-жанр не для его стихов. — Чего смеёшься? — смех – это не та реакция, которую он ожидал. Да, его «хочу» отличается от «хочу» Цушимы, но ничего смешного в этом не было. — Пытаюсь представить твои стихи в поп-жанре. Как какой-нибудь смазливый мальчик с идеальной укладкой и блеском на губах поёт твои стихи. Нет, это должен быть точно не поп.       Ненадолго повисла тишина. Каждый думал об одном – о музыкальном направлении для стихов Чуи. Было сложно. Многие варианты отметались даже не рассмотренными. — Фолк, — Чуя сказал это слишком громко, Цушима аж вздрогнул от неожиданности. — Да, пожалуй, ты прав.

***

      Чем дольше они находились на источниках, тем больше Чуя убеждался, что это была хорошая идея. Им на удивление было легко друг с другом, когда один не капал на мозги, а второй проявлял чудеса терпения и выдержки.       Чуя в очередной раз убедился в том, что преподаватель может быть интересным собеседником, его знания распространялись если не на всё, то на очень и очень многое. И вроде бы, как он сам говорил, ничего его так сильно не увлекает, как литература, но тем не менее этот чёрт был в курсе всего, на всё имел своё обоснованное мнение. Во многих аспектах их взгляды не совпадали, и Цушима, вовремя поняв, что с Чуей лучше не спорить во избежание конфликта, старался плавно соскочить с темы. Чуя не слепой и не дурак, сразу же это просёк, но виду не подавал, вместо этого старался держать себя в руках, контролировать интонации и максимально корректно подбирать слова, чтобы не обидеть преподавателя, если вдруг их взгляды разнились.       Они настолько разные, насколько только могут, но каждый из них старался идти на небольшие уступки, стремился найти компромисс, чтобы другому было комфортно. Никто из них точно не знал, но оба предполагали, что так и должны строиться отношения, на компромиссах, внимании и уважении. Эта поездка - демоверсия их потенциальных отношений, и сейчас они чувствовали себя в них непривычно, но комфортно.       Чуя справлялся с установкой «дать шанс и себе, и ему». Пока что эксперимент можно было назвать удачным, но отдых ещё не закончился, так что предварительные выводы не считаются. Вердикт будет выноситься по истечении двух дней.       В отдельную графу «достоинств» их потенциального долго и счастливо смело можно было включать секс. Цушима обещал Чуе, что тот уедет с отдыха хорошо оттраханным, он своё слово держал.       В то время как Дазай, после долгого отмокания в источнике, заказывал завтрак в номер, Чуя стоял у шкафа обнажённый и вот уже в течении нескольких минут пытался решить, что ему надеть. Дилемма была почти неразрешимая, с учётом того, что он привёз с собой одну футболку и две рубашки.       Всё то время, что Дазай диктовал заказ девушке и говорил не спешить его доставлять, Чуя переминался с ноги на ногу и с самым серьёзным видом тянулся к вешалкам. Дазай не мог оторвать глаз с его зада, стройных ног и сильной спины.       Намёк понят, маленький развратник, мог бы и не так открыто посылать сигналы.       Когда Чуя уже отчаялся получить желаемое внимание, так как уж слишком долго Цушима заказывал его блинчики с черникой и кофе, он успел определиться с выбором одежды, в это самое время мужчина достал свою сумку, стоящую около прикроватной тумбочки и кинул на кровать несколько тюбиков смазки и большую упаковку презервативов. Чуя краем глаза заметил небольшой и разнообразный набор туриста, и легко ухмыльнулся, размышляя, разработают ему зад до или после завтрака. Но зачем думать, если можно прямо спросить? Почти спросить. — Скоро принесут завтрак. — Я знаю, сам его заказывал, — Дазай решил умолчать во имя душевного спокойствия Чуи, что в меню нет желаемых парнем блинчиков и тем более черники, но за определённую сумму повар согласился исполнить прихоть клиента и прямо сейчас один из его помощников пулей летит за ягодами. — Но у нас есть время.       Дазай отошёл от кровати и направился в сторону шкафа. Чуя, слыша и ощущая приближающегося мужчину, закрыл дверцы, но так и остался стоять лицом к предмету мебели. Щёки горели, несмотря на то, что он сам осознанно спровоцировал дальнейшие действия. Сердце билось как ненормальное.       Он хотел этого, честно хотел, с того самого момента, как они сели в один источник. Но хотел не так, что член встал, а так, что бесился от того, что Цушима сел на противоположную сторону источника. Хотелось его рядом, слегка соприкасаться руками и ногами, он бы позволил шатену поправить полотенце на своей голове, и, раз уж тому так нравится, заправить волосы за ухо. Хотелось немного нежности, перед тем как лечь в постель, но этой самой нежности не было, что слегка расстраивало. Успокаивало то, что у них ещё есть время и Чуя добьётся своей дозы романтики, Цушима способен на нежность, он не раз её демонстрировал.       Дазай подошёл к Чуе вплотную, положил руки ему на талию и притянул к себе. — Как же я тебя хочу, милый, — он наклонился к шее парня и начал покрывать её лёгкими поцелуями. — Прямо сейчас? Мог бы и подождать, например, когда позавтракаем или после спа, — нет, сам Чуя ждать не собирался, да и не просто так он стоял тут обнажённый, но как-то захотелось поиграть на публику, состроить саму невинность, дабы сильнее подогреть интерес и желание. — Ну конечно, и именно для того, чтобы подождать ты выбирал одежду так долго, — Дазай видел, что ждать Чуя не собирается ни минуты, это было видно по тому, как он выгибает шею, чтобы Осаму было удобнее его целовать, сильнее прижимается к нему спиной. — Я вижу, что ты меня хочешь и более того, вижу как сильно ты этого хочешь. — А чего хочешь ты? — вопрос весьма закономерный, так как в прошлый раз Чуя был у руля. Справедливо было бы сейчас позволить Цушиме воплотить в реальность свои желания. — Я хочу знать, как и откуда мы начнём наш постельный марафон. Расскажи мне все свои пошлые фантазии на эти два дня. Ты ведь уже что-то придумал, что-то присмотрел.       Несмотря на очевидное обоюдное желание, Дазай решил растянуть словесную прелюдию. Времени до завтрака достаточно, торопиться некуда, хочется прочувствовать каждое мгновение и не упустить ни одного.       Для Чуи это был интересный поворот событий. Разговор зашёл в то русло, в котором он ещё не плавал, а именно он не был специалистом в пошлых разговорах, но ведь здесь самое главное не стесняться говорить то, что на уме, верно. А озвучивать первое, что пришло в голову, Чуя умел мастерски. — Мои пошлые фантазии не распространяются на этот номер, так что я бы послушал твои. — Ну… Мои желания весьма обширны, но здесь нужно учитывать твою готовность и открытость к некоторым вещам и местам. — Удиви меня. —Я был бы совсем не против перенести сие действие на балкон.       После этой фразы Дазай прикусил его плечо, одновременно с этим играя с сосками. Чуя закрыл глаза и полностью отдался этому разговору, умелым рукам и горячим словам, что врезались в его мозг и яркими картинками всплывали перед глазами.       Он хотел Цушиму, как же сильно он его хотел. Только сейчас, чувствуя поцелуи, горячий шёпот, чужое обнаженное тело, Чуя понял, что ему этого не хватало. Это просто смешно, он двадцать лет прекрасно жил без секса, обходясь дрочкой, но сейчас ему сносило крышу, как будто он был зависим. Преподаватель определённо пагубно на него влиял, развращал, но Чуя был совсем не против. Если сейчас его вело, значит он изначально не был святым, так ведь? — Там ведь открытое пространство, у соседних номеров тоже есть балконы, как ты себе это представляешь? — это был очень хороший вопрос, потому что Чуя не видел этого. Где там вообще можно трахаться, на креслах? Полу? Сломать и без того хлипкий деревянный столик? И что делать с соседями? Сейчас самый сезон отдыха на источниках и пусть они приехали посреди недели, парень был уверен, что в гостиничном комплексе не так уж много свободных номеров, тем более таких дешёвых, как их номер. — Там есть невысокие закрытые перегородки между номерами. Точнее, невысокие для меня, но для тебя самое то, — это был первый раз, когда он что-то сказал по поводу роста Чуи. И этот комментарий не был сказал с издёвкой, с целью задеть за больное, потому что Чуя на самом деле немного комплексовал по этому поводу. Нет, ничего этого и в мыслях не было. Дазай обожал эти совершенные сто шестьдесят сантиметров.       Чуя на комментарий о росте отреагировал весьма предсказуемо – слегка нахмурил брови и легонько локтем ударил в бок. Если бы он обиделся на самом деле, то вполне мог сломать Цушиме пару рёбер одним ударом, но сейчас ему не до этого. Сейчас шатен вновь вернулся к его шее, покрывая её поцелуями и укусами.       Дазай тем временем решил продолжить свою мысль: — Что мне мешает опуститься на колени и отсосать тебе, пока ты будешь, например, пить кофе и здороваться с соседями, — он прошёлся языком по кромке уха, отчего тело Чуи пробила дрожь, а из горла вырвался первый стон. Оказалось, у него весьма чувствительные уши, кто бы знал. — Хотя, мне бы намного больше хотелось нагнуть тебе через эти перегородки и жёстко оттрахать, слушая твои сладкие стоны. — А как же соседи? — Милый, я ведь говорил, что хочу, чтобы каждая тварь на этой планете знала, что ты мой. Что из всех людей мира ты выбрал меня, позволил мне брать своё тело. Пусть эти мелкие людишки завидуют тому, какое сокровище находится в моих руках, и больше ничьих, — Дазай выбрал весьма хитрую, но успешную тактику – сделать Чую хозяином положения. Принизить собственную значимость и возвысить его. Показать, напомнить, что это он – Чуя, снизошёл до него, а Дазай его добивается. И пусть это на самом деле было правдой, ведь Дазай добивался его расположения, лишний раз напомнить Чуе об этом было полезно. Может быть это поможет рыжику поверить в собственную значимость в жизни Дазая, в серьёзность его намерений. — Ты такой красивый в моменты страсти. Даже представить себе не можешь, как я хочу, чтобы они тебя видели, хочу, чтобы завидовали мне и восхищались тобой. — Звучит красиво, но, думаю, прямо сейчас я не готов к этому. — Я знаю, поэтому и спрашиваю, чего хочешь ты, что в твоей голове. — В моей голове всё довольно банально, так что… — Чуе даже стало как-то обидно за себя. Он писатель, чёрт возьми, поэт. Все его работы – это хитроумные переплетения литературных трюков, сшитые нитками метафор и эфемерных образов. А тут он не может придумать ничего стоящего, когда ему дают полную свободу действия. — Мы над этим поработаем, но признаюсь, меня приятно удивляет твоя готовность и открытость. Многие люди весьма зажаты в постели, имеют какие-то рамки, что на мой взгляд полный бред. Секс не должен иметь правил, установок и ограничений, — руки Дазая медленно, невесомыми касаниями спускались по подтянутому животу Чуи, большими пальцами гладили тазовые косточки. Чую уже трясло от этих касаний, хотелось большего, но, чёрт, ему нравились эти разговоры. Эта затяжная прелюдия только сильнее будоражила крови. — Хотя, возможно, уместно только одно правило – чьё удовольствие ты ставишь в приоритете, своё или партнёра. Это решает если не всё, то многое. У меня в приоритете ты, мне хочется кончить только от одного осознания того, что я делаю тебе приятно. — Поэтому ты спрашиваешь, чего и как хочу я, — Чуя повернул голову, ища губы Цушимы, но тот как будто бы издевался над ним, целовал его шею, челюсть, щёки, скулы, но только не губы. — А если у меня в приоритете моё удовольствие? — Не если, а так оно и есть, и это прекрасно. — И что же в этом прекрасного? Тебе приходится подстраиваться под меня и мои прихоти, — одна рука Чуи зарылась в густые волосы шатена, сжимая те у корня, а вторая накрыла руку Цушимы, опуская её ниже, к основанию члена. — Не в этом суть, милый, — обращение Дазай прошептал на ухо и хитро улыбнулся, замечая, как у Чуи затрепетали ресницы от этого. — Суть в том, что пока ты думаешь о себе, ты ищешь того, кто может дать тебе всё, чего ты хочешь и так уж вышло, что это могу сделать я. Подумай сам, как много людей согласятся беспрекословно на любую твою фантазию? Я готов выполнить всё. Например, если ты скажешь, что хочешь минет, я это сделаю и более того, если ты захочешь кончить мне в рот, я приму всё, до последней капли. — А если я скажу, что хочу, чтобы пока ты мне отсасывал, дрочил себе, а потом мы вместе кончили друг другу на члены, смешивая сперму и растирая её по стволам и яйцам? — Чуя, я тебя обожаю.       Терпение лопнуло, пора было заканчивать прелюдию и переходить к действию. Чуя резко развернулся в руках шатена и впился в его губы грубым и страстным поцелуем. Руки обвили шею Цушимы, пальцы тянули за волосы, то притягивая ближе к себе, то отстраняя, чтобы сделать вдох.       Дазай кайфовал и ликовал, чувствуя чужие изящные руки на себе, жар тела, стоящий член, прижимающийся к его телу. Он спиной вперёд направился в сторону кровати и, когда упёрся в неё ногами, резко повернулся, оторвал от себя Чую и толкнул на постель. Огненные волосы разметались по белым простыням, глаза блестели, в радужках плескалось желание.       Чуя так красив. Дазай никогда не перестанет любоваться им. — Будешь и дальше любоваться, — Чуя растянул слово «любоваться», вспоминая тот самый момент, когда преподаватель в первый раз его сказал. Пустая аудитория, последняя пара, тихие коридоры. Это было как будто в другой жизни. — Или вернёшься ко мне?       «Вернёшься ко мне… Чуя, я никуда и не уходил, и никогда не уйду. Только рядом с тобой.»       Но всего этого Дазай не сказал вслух, ещё рано говорить такие слова, Чуя не готов их услышать, а бросаться ими на ветер Дазай был не намерен. Это слишком громкие, слишком сильные слова. Для него это не пустой звук.       Дазай склонился над Чуей, целуя его губы, скулы, шею, спускаясь ниже по телу, не пропуская ни миллиметра кожи, не оставляя ни одного не зацелованного места. Прошёлся языком по чувствительным соскам, слегка прикусывая их. Дазай был готов все два дня осыпать поцелуями тело Чуи, лишь бы видеть ответную реакцию: поддающееся навстречу прикосновениям тело, крепко закрытые глаза с трепещущими ресницами, пальцы, схватившиеся за простыни. — Цушима, — голос Чуи дрожал от возбуждения. — Да, солнце, — Дазай был вынужден оторваться от целования рёбер и живота, и встретиться с расфокусированным взглядом голубых глаз. — Ниже.       Дазай хищно улыбнулся, крепко сжал пальцами ноги Чуи, разводя их в стороны, и удобнее устроился между ними. Минет ему предстоит делать в первый раз, но учитывая то, сколько раз его делали ему, он был в курсе техники. Дазай не мог удержаться от того, чтобы оставить свои отметины на внутренней стороне бедра, ровно в том же самом месте, где они были в первый раз, только теперь добавил ещё парочку на другом бедре.       Одна его рука с нажимом водила по подтянутому телу, в то время как вторая взяла основание члена. Он сделал пару движений рукой, жадно наблюдая за реакцией, которая была моментальной. Большой палец лёг на головку, медленно размазывая предэкулят, вырывая из парня сдавленные стоны. — Лисёнок, если ты будешь сдерживать себя, я прекращу, — палец сильнее надавил на головку и Чуя запрокинул голову. — Это угроза или… — шатен снова провёл рукой по всему стволу и парень не смог закончить предложение. — Предупреждение. — А е-если стены тонкие? — Я ведь говорил, что хочу, чтобы все тебя слышали, — Дазай размашистым движением языка провёл по всему стволу. От этого прикосновения Чуя не сдержался и впервые подал голос. — Умница. Стони для меня. Ты ведь это сделаешь, лисёнок?       Чуя сильнее зажмурил глаза. На самом деле ему не сложно отпустить себя, потерять контроль, он этого на самом деле хочет, но блядская нелюбовь приносить неудобства другим душила своими пальцами. Именно из-за этого он не устраивал сцен на публике, не поднимал голос при людях, но ведь если сейчас он отодвинет чужой комфорт на самый последний план и без остатка отдастся накрывающим эмоциям и ощущениям, это же будет нормально. Будет правильно. «Секс не должен иметь правил, установок и ограничений.»       Недавно произнесённые слова Цушимы всплыли в голове и… Это правильно. Нет правил, нет ограничений. Сейчас только их момент, только они друг для друга имеют значение и плевать на остальной мир. — Д-да, сделаю.       Дазай улыбнулся и вернулся к изнывающему от недостатка внимания члену. Провёл кончиком языка по головке, надавил на уретру. Чуя от таких простых движений потерялся в пространстве. Страшно подумать, что с ним будет, когда шатен полностью возьмёт в рот. Долго гадать не пришлось, Дазай сам с трудом сдерживал себя, поэтому с энтузиазмом принялся осуществлять желание Чуи.       Он сразу глубоко, почти до основания взял в рот, не забывая работать языком. Чуя издал громкий стон, выгибаясь на кровати. Одна его рука легла на голову шатена, надавливая на неё, заставляя взять глубже, а вторая на плечи, впиваясь в кожу короткими ногтями.       Стоило Дазаю подавить рвотный рефлекс, как он быстро одной рукой схватил свой член и крепко обхватил его пальцами. Чуя хотел синхронно, дрочка и минет, чтобы кончить одновременно. Что ж, Дазай должен признать, это было креативно, такого он ещё не делал.       Дазай синхронно работал ртом и рукой, доставляя удовольствие Чуе от жара и влажности своего рта, движений языка, и себе, от движения руки. Осознание того, что именно из-за него сейчас его милый лисёнок мечется по постели, задыхается и громко стонет, вызывало неподдельный восторг.       Чуя потерялся во времени и реальности, под веками плясали звёзды, а стоило ему их открыть, как взгляд моментально и непроизвольно устремлялся вниз, где преподаватель самозабвенно трахал его ртом. Это было блядское зрелище, такое развратное, такое красивое и, самое главное, правильное. Рот Цушимы идеально подходил его члену, если так вообще можно было выражаться.       Стук в дверь послышался как из-под воды. Он еле смог разобрать слова по ту сторону. — Обслуживание номеров.       Блять!       Дазай уже собирался прерваться, извиниться перед Чуей и послать нахер девушку, что принесла эти блядские блины. Неужели они смогли так быстро купить эту чёртову голубику! Он рассчитывал, что у него будет больше времени, или же это они слишком сильно растянули процесс.       То, что произошло дальше, навсегда останется в памяти троих человек.       Чуя задыхаясь, дрожащим голосом ответил: — Войдите.       Дверь открылась и следующий момент можно писать красками: Чуя, мечущийся на постели, с силой насаживая шатена на член, Дазай, что отсасывал и дрочил одновременно и бледная молодая девушка, что выбежала из номера быстрее, чем смогла понять, что только что увидела, и оставила завтрак на полу.       В тот самый момент, как дверь с громким хлопком закрылась, Чуя потянул шатена вверх. — Я сейчас кончу.       Дазая потребовалось мгновение, чтобы понять смысл слов, сказанных охрипшим голосом, и секунда, чтобы подвести себя к краю. Он резко поднялся, одной рукой опираясь у головы Чуи, а второй прижимая свой член к члену парня.       В самый последний момент Чуя открыл глаза, встречаясь с тёмно-карими, и их накрыло. Когда вам говорят, что одновременный оргазм это что-то запредельное и невероятно сексуальное, вас не обманывают, потому что ощущать, как твой партнёр напрягается всем телом, до кончиков волос, а потом расслабляется с громким стоном или утробным рычанием – невероятное ощущение. Видеть, как расширяются зрачки напротив, полностью перекрывая радужку, а в глазах ни капли осмысленности, лишь чистое наслаждение – бесценно. Теперь Чуя понял, почему в их первый раз Цушима сказал ему не закрывать глаза.       Сейчас Чуя смотрел Цушиме в глаза, и это делало оргазм более ярким, а в груди разливалось невероятное тепло и неизвестно откуда взявшееся чувство единения. Тёплая сперма растекалась по его члену, капала на живот. Запоздалая мысль о собственном предложении всплыла в мозгу, и Чуя положил свою руку на руку Цушимы, ощущая липкую жидкость на тыльной стороне кисти. Он двинул рукой, направляя руку мужчины, и медленными, неспешными, но невероятно чувственными движениями их руки размазывали смешавшуюся сперму по стволам.       Дазай склонился над Чуей и поцеловал его нежно и мягко тем самым поцелуем, которым целуют только после секса. Но как бы не было приятно это мгновение, его пора было прекращать. Дазай оторвался от губ Чуи и оставил лёгкий поцелуй в уголок губ. — Если после этого трюка с обслуживанием номеров ты не позволишь мне трахнуть тебя на балконе, то я собираю вещи и мы уезжаем, — он хотел молчать, честно, Господь свидетель, но слова сами вырвались, потому что он не ожидал. Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни в какой Вселенной он бы даже не подумал, что Чуя скажет слово «войдите».       Чуя хитро улыбнулся, в его взгляде горел огонь. — Если после этого трюка, осуществление которого мне многого стоило, ты не трахнешь меня на балконе, то я собираю вещи и мы никогда больше не увидимся. — Милый, только не говори, что ты это сделал для меня, — потому что Дазай не был готов в это поверить. — Ты ведь сказал, что хочешь, чтобы каждая тварь знала, что я выбрал тебя. С кого-то начинать надо.       У Дазая перехватило дыхание от этих слов. — Ты выбрал… меня? — В постели – да, а с остальным посмотрим, я всё ещё думаю. А теперь как насчёт душа, пока наш завтрак окончательно не остыл. — С удовольствием, — и тут Дазай запнулся, но, к счастью, его заминку заметил только он, потому что Чуя уже встал с постели и направлялся в ванную комнату, не закрывая дверь и ожидая его.       Дазаю было страшно, очень, дико, просто до безумия страшно, но одновременно с этим всё казалось таким естественным и правильным, будто бы так и должно быть. Будто бы он только так и мог ответить.       Потому что он только что чуть не сказал «с удовольствием, любимый».