Повесть о нас

      Переломные моменты в жизни Чуи происходили внезапно. Просто в один день всё менялось, становилось с ног на голову и обратно уже не было возможности повернуть. Все этапы следовали этому правилу и за двадцать лет жизни их набралось пять штук, однако сейчас на горизонте замаячил шестой, и он так непривычно медленно приближался, что разглядеть его можно было не с первого взгляда. Его становление длилось уже вот два с половиной месяца. Всё началось в тот день, когда Цушима впервые зашёл в кофейню и продолжалось до сих пор. — Ну и как отдохнули? — Акутагава сидел напротив Чуи в его квартире с бокалом вина. Рыжик вернулся с незапланированного отпуска полтора часа назад и как только Рю об этом узнал, решил припереться в гости за порцией подробностей и желанием сломать пару рёбер за то как ему тяжко пришлось прикрывать чужую жопу.       Чуя отпил из своего бокала, стараясь оттянуть момент, где ему придётся рассказать обо всём без подробностей, потому что сердце Акутагавы всего этого не выдержит.       Когда он получил сообщение от друга, с вопросом скоро ли Чуя приедет, или ему ещё и завтра нагло всем врать, Чуя сказал, что они уже подъезжают к его дому. Кто ж знал, что через время Акутагава заявится к нему на порог со словами «ты – мелкий пиздюк, и в следующий раз, как соберёшься съебаться в закат со своим принцем, придумай правдоподобную историю, потому что я никогда в своей жизни ещё так не пиздел!»       Чуя на автомате хотел начать отрицать наличие принца, потому что Цушима ну уж никак не тянет на эту роль, но, во-первых, судя по их отдыху, он старался им быть, а во-вторых, Акутагаве глубоко поебать, он просто злится. — Хорошо, — это был самый лаконичный ответ, который мог предложить Чуя, потому что любой другой подразумевал подробности. — Скажи мне, что ты наебался на месяц вперёд и мне в ближайшее время не придётся прикрывать твою жопу, как бы это ни звучало в твоей ситуации. — Слушай, я же уже извинился. Сколько ты собираешься дуться, — Акутагава в очередной раз сверкнул глазами, на что Чуя в очередной раз глубоко вздохнул. — И это звучит максимально двусмысленно, пошло и некорректно в моей ситуации. — Значит наебался. — Если ты ждёшь ответа, то да, мы трахались день и ночь напролёт, — тихий возглас Рюноске «без подробностей, я понял», Чуя решил пропустить мимо ушей. Он извинился уже несколько раз, к тому же открыл одну из своих лучших бутылок вина, а тот всё ещё дуется. Чуя уже выслушал какой он гад и вообще не хорошо так поступать с друзьями, теперь очередь Акутагавы морщиться, бубнить и нервно запивать вином высказывания. — Цушима мне устроил секс-марафон и знаешь, хоть мне не с кем сравнивать, но трахается он просто как бог. Если бы мне предложили переспать с кем-нибудь ради эксперимента и сравнения, я бы отказался, потому что Цушима так охуенно работает ртом, а его член, он такой… Ты всё ещё злишься на меня? Потому что если да, то я могу долго рассказывать как мы отдохнули.       Акутагава сидел с закрытыми глазами и потирал виски. — Я тебя ненавижу. Теперь эта картина навсегда останется в моём мозгу. — Во-первых, я ещё ничего такого не рассказал, чтобы у тебя в мозгу что-то навсегда осталось, а во-вторых, тебе самому было интересно, как я отдохнул, — Чуя залпом допил вино в бокале и налили себе и Рю ещё. — Я хотел узнать про номер, источники и спа, а не про член нашего препода в твоей заднице, но спасибо, теперь я знаю, что в спа ты не был и мебель в номере очень крепкая, — Чуя хотел было оставить очередной едкий комментарий, но Акутагава его опередил. — И, если ты действительно хочешь кому-нибудь в подробностях рассказать про ваш секс, я ещё очень слишком трезв.       Чуя никому не хотел рассказывать про их секс, потому что тогда это было так естественно, так правильно и он этого всего очень сильно хотел и был не против чего-угодно, но сейчас, сидя в своей квартире, ему было стыдно за некоторые моменты. Например, тот же самый трюк с горничной. У него было несколько причин тогда поступить так, и он всё прекрасно осознавал, это не было сказано в состоянии аффекта. Чуя понимал последствия.       Во-первых, он правда хотел порадовать и проверить Цушиму. Тот так красиво говорил о том, что хочет его на глазах у всех, что, когда появилась возможность это проверить, Чуя решил не упускать шанса. Если честно, Чуя думал, что препод прервётся, отскочит от него, так бы поступил любой адекватный человек, но нет, Цушима даже не шелохнулся, всё так же работал ртом и вообще не обратил внимания на девушку. Из этого эксперимента Чуя сделал вывод, что тому на самом деле всё равно на окружение, он хочет его всегда, везде и при любых обстоятельствах, готов трахать по-всякому хоть на глазах у толпы, только если сам Чуя не будет против. А Чуя против, причём очень даже, один эксперимент не считается.       Во-вторых, Чуя хотел проверить собственную готовность к экспериментам. Преподаватель так красочно говорит о сексе, у него дохуя идей и фантазий, а в партнёры он выбрал Чую, у которого в этом ключе катастрофически мало опыта и ровно столько же ярких идей. Чуя почему-то был уверен, что если не будет готов к фантазиям и желаниям препода, если не сможет придумывать что-то своё, Цушиме в скором времени надоест классический секс, а Чуе этого не хотелось бы. Поэтому он во время их маленького отпуска выяснял свой порог готовности и раскрепощённости. Конечно, вне сомнения, можно было придумать и другой, менее стыдный способ это сделать, но опять же, раз подвернулась возможность.       В-третьих, он прекрасно осознавал, что больше никогда не увидит эту девушку, а если оставить в её кармане кругленькую сумму, то она и рта не раскроет. Собственно, так Чуя и сделал, когда сказал Цушиме, что выйдет осмотреть отель, пока тот застрял в ванной, вероятнее всего делая что-то с бинтами, Чуе не разрешили смотреть. Девушку он нашёл быстро, денег всучил много. По её внешнему виду Чуя даже подумал, что сейчас, когда прошёл первый шок, та совсем не против не только посмотреть на это зрелище ещё раз, но и поучаствовать, уж слишком подозрительно она на него смотрела и строила глазки. Ага, сейчас, размечталась, сука. Он обязательно позовёт тебя к ним в постель сразу после того, как Цушима отрастит ещё один член, не раньше.       Был ещё один момент, который Чуя отнёс в разряд «первый и последний раз», но там всё спровоцировал не он. Дело было поздним вечером первого дня, когда они поужинали на балконе и уже просто сидели в креслах, попивая очередную бутылку вина и разговаривая обо всём. Как разговор перешёл на тему секса, Чуя не понял, но подозревал, что не он его начал. Из личных наблюдений рыжик сделал важный вывод - Цушима та ещё хитровыебанная задница, умеющая переводить разговор в то русло и в таком контексте, в котором ему хочется и выгодно, при этом собеседник даже не заподозрит подставы.       Из всего, что тогда говорилось, Чуя со своей стороны отчётливо помнит, что он на это согласился при условии, что Цушима будет контролировать его уровень шума и звуковой диапазон, и тот согласился. Слово за словом, ещё пара бокалов, время близится к полуночи и вот Чуя уже сидит на коленях Цушимы, они целуются, руки препода сжимают его зад, а рука Чуи ныряет в штаны шатена и водит по его члену. В какой-то момент произошла смена положения тел в пространстве, одежда валяется на полу, а Цушима нагнул Чую через спинку кресла. Рыжик весь дрожит и старается быть максимально тише, когда Цушима проходится по простате, растягивая его. Когда Чуя был готов, а на его спине не было ни одного не зацелованного места, преподаватель резко дёрнул парня, обхватил за талию и прижал к перегородке балкона. Одна его рука держала Чую и приподнимала так, что парень стоял на носочках, а вторая рука закрывала рот. Цушима брал его жёстко, вытрахивая душу. При особо сильных толчках Чуе казалось, что сейчас его сердце выскочит из груди, но это было так хорошо, так чертовски приятно, что он не хотел, чтобы Цушима заканчивал.       В какой-то момент Чуя заметил вышедшую девочку на балкон своего номера с куклами в руках, но та была довольно далеко, на улице темно, он абсолютно уверен, что она их не видела, но само ощущение того, что кто-то может их увидеть вот в таком положении, очень сильно будоражит. Девочка не задержалась на балконе и вскоре зашла в номер, а Чуя понял для себя одну вещь – рядом с Цушимой он становится чёртовым извращенцем, и не то, чтобы ему это не нравилось или он был против. В сексе они, блять, идеально подходят друг другу.       Были моменты, которые Чуя сам предлагал. Это не было оригинально, но Цушима одобрял. Например, в один из разов Чуя сам вызвался раскатать презерватив по члену препода, обильно смазал смазкой и сам на него сел. Это был их первый раз, когда Чуя изъявил желание быть сверху. В этот же самый раз Чуя кончил Цушиме на живот, а потом решил повторить тот трюк, который делал сам мужчина - медленно, глядя в глаза преподу, слизал с его тела свою сперму. Ему это показалось достаточно пошлым и сексуальным, вполне могло понравиться Цушиме. Взгляд мужчины стоил того. Боже, как же его глаза горели в тот момент, словами невозможно описать, а как он потом его поцеловал, языком собирая вкус Чуи. Оно того стоило и, на удивление, не было особо противно, чего Чуя от себя не ожидал.       Единственное место, где они не спали – сам источник. Чуя запретил Цушиме делать в нём всё, что может привести к оргазму. Ни трахать, ни дрочить, вообще ничего. В-общем, если подводить итог их секс-марафона, Чуя попробовал столько всего, чего вообще никогда от себя не ожидал и всё это ему нравилось. — Ладно, если опустить тему секса, теперь-то вы встречаетесь или ты всё ещё это отрицаешь?       Чуя глубоко вздохнул. Это было намного сложнее секса, потому что были задействованы другие чувства и эмоции. — Не знаю, но сейчас я не так категорично настроен к этому, — что было чистой правдой.       Время от времени на источниках, перед сном, на спа или обратной дороге, он задумывался над этим вопросом. Цушима ему нравился, реально нравился, он смог в этом признаться себе и, подбирая максимально корректные и нейтральные слова, преподавателю. Но нравится, не означает быть парой. В представлении Чуи для этого недостаточно одной только симпатии.       Но если хорошенько задуматься, то почему бы и нет. Они идеально подходят друг другу в постели, а это не последняя вещь на которую стоит обратить внимание в отношениях, потому что секс играет важную роль, не стоит забывать об этом. Ещё Чуе с ним интересно, Цушима очень разносторонний и образованный человек, рядом с ним вполне себе комфортно, при условии, что тот не ведёт себя как говнюк. Это случалось не особо часто, но всё же были моменты. А когда Цушима ведёт себя как обычно, Чуя уже не реагирует на это так остро, скорее по привычке. В глазах меньше стали, в голосе раздражения, движения менее резкие. Чуя сам для себя это заметил очень неожиданно и удивился тому, как быстро смог привыкнуть к мужчине за последние пару недель, что два месяца назад вызывал лишь зуд под кожей.       Ещё иногда бывали моменты, когда взгляд Цушимы становился невероятно нежным, до щемящего чувства в груди. В такие моменты вся романтика в Чуе поднимала не только голову, но и белый флаг, готовая сдаться и послать нахер все предосторожности кричащего разума. В эти минуты Чуя верил в собственную исключительность в жизни мужчины, верил в его слова, про важность и необходимость принадлежать только ему одному. Такие взгляды были редки, но заседали глубоко под кожей, отпечатываясь на костях.       А ещё в компании Цушимы Чуя учился терпению и это работало лучше, чем в детстве, когда эту черту в нём пытался воспитать отец. Видит Бог, это давалось ему так же тяжело, как и в прошлом, но он старался, правда старался, потому что сейчас у него была причина, был стимул. Ни один указ отца и учителей не творил таких чудес, сколько собственное желание иметь нормальные отношения.       Что же касается Цушимы, тот тоже старался, но в другом ключе и Чуя видел это. Мужчина пытался быть внимательным, как будто раньше никогда таким не был и только сейчас начал учиться такой простой, по мнению Чуи, вещи. Он старался быть внимателен к чужим желаниям и просьбам вне постели, учился уважать его мнение и, что куда важнее, считаться с ним, не нарушать чужие границы личного пространства. А ещё Цушима учился быть романтичным и это давалось ему сложнее всего. Чуя, видимо, где-то накосячил и мужчина прознал об этой его стороне и о том, что вся эта сентиментальная чушь в отношениях для него имеет не последнее значение. — Звучит так, будто ты хочешь дать ему шанс, — Акутагава пристально смотрел на друга, что даже не пытался скрыть свои эмоции и каждая его мысль отображалась на лице.       В ответ на это Чуя лишь пожал плечами. Рюноске поднял свой бокал и ударил им по бокалу друга. — Аминь! — Ты совсем идиот? Звучит так, будто ты нас благословляешь. — Именно это я и делаю, — Чуя не был уверен, издевается над ним друг или же говорит на полном серьёзе. Он просто сидел с непроницаемым лицом, как будто они сейчас говорили не о Чуе и их преподавателе, а о планах на завтрашний день. — Всё ещё в голове не укладывается, ты и Цушима-сенсей. Охуенная парочка, — Чуя посмотрел на него тем самым взглядом, которым жестоко убивают недругов. — Я в том плане, что вы красиво смотритесь вместе.       Чуя глубоко выдохнул и закрыл глаза. Хрен с ним, с Рю. Этого идиота ничего не остановит подшучивать над ним, так что нет смысла тратить силы на убеждение и уговоры этого не делать. — Надеюсь, ни у кого не вызвало подозрений, что Цушимы и меня не было в одно и то же время? — Ну, думаю, никто не сопоставил. На него залипает куча девчонок и они скорее друг другу глотки перегрызут, чем обратят внимание на тебя. Твои же поклонницы слёзки роняли эти два дня, так что до Цушимы им не было дела.       Чуя скривился при упоминании его поклонниц. Была на первом курсе пара девушек, что постоянно перед глазами у него маячили. Обе как на одно лицо: рост средний, пропорции средние, волосы длинные, каблуки повыше, да юбка покороче. Умом не блистали, зато взгляды метали с весьма конкретным подтекстом. Одним словом, ничего интересного. — Ой, вот только не надо такое лицо делать. Хочешь от них избавиться, намекни что гей. — Я не гей, — Чуя начал уставать от этого всего. Уже поздно, а у него день был насыщенный, ещё и вино в голову ударило. Сил совсем не осталось, даже чтобы лишний раз промыть другу мозги. — Ну да, а Цушима-сан у тебя просто для ебли. — Рю, это сложно, окей! Тебе смешно это всё говорить, а у меня пиздец в голове уже какое время. Мне нихера не смешно, мне страшно! Да, он мне нравится, да, он говорил, что я нравлюсь ему и может быть для тебя тут всё очевидно и дело, блять, движется к долго и счастливо, но это не так работает. — А как это работает в вашем случае? Да, без конспирации никуда, но вы пока что неплохо справляетесь, и я не понимаю почему ты постоянно заводишься. Чего ты так боишься? Объясни мне, — Акутагава этого действительно не понимал.       Когда дело касалось девчонок в старшей школе, всё было намного проще и Чуя реагировал на его подколы и комментарии с улыбкой, иногда сам смеялся над собой. Сейчас же всё не так. Рюноске это видит, ему это не нравится, но он не может понять в чём дело, а значит не может как-нибудь помочь, а теперь он узнаёт, что другу страшно и это совсем не смешно. Чуя редко говорит, что ему страшно или что его что-то пугает, ещё реже он говорит это так искренне.       Чуя закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Ему трудно сказать это вслух, но кто-то же должен услышать. Может быть если он скажет это, признается не только у себя в голове, ему станет легче. К тому же, Чуя уверен в Рюноске, он не осудит, не посмеётся над его страхами и переживаниями. Другу можно доверять. — Мой психотерапевт сказал, что я не подпускаю его к себе, потому что боюсь, что он причинит мне боль. Не в том плане, что сделает больно физически, а в том, что после смерти Аро я боюсь впускать в свою жизнь новых людей и тем более подпускать их к себе слишком близко. И она права, — Чуя усмехнулся. Он думал над её словами, много думал. Эта женщина всегда права. — Я боюсь, что, если мы будем вместе, что-то может пойти не так и он уйдёт из моей жизни, а я не хочу, чтобы близкие мне люди из неё уходили. Так что мне проще отталкивать его, отрицать какие-то порывы, чем допустить исход, где я останусь один. Я не хочу больше никого терять. — Но ведь не обязательно всё закончится плохо. — Мичико-сан сказала так же, — Чуя не знал, чего ему хочется больше, смеяться от того, что уже два человека говорят одно и то же, или плакать из-за того, что он не может побороть свой страх. Проще и безопаснее быть одному, чем снова пережить ту боль. — А ещё она сказала дать шанс и себе, и ему. И я дал этот шанс. Эта ебучая поездка была этим самым шансом, была из разряда «а что, если…» — И к какому выводу ты пришёл? Рюноске было странно видеть Чую таким. Это было что-то новое, что-то странное, в некоторой степени пугающее и ему это явно не нравилось. Проще видеть друга в гневе, чем страдающим от душевных переживаний, потому что если со злящимся Чуей он знал, что делать, как успокоить, то что делать с таким не имел ни малейшего понятия.       У Акутагавы не было ответов ни правильных, ни неправильных, вообще никаких. Он хотел помочь Чуе решить его дилемму, но не знал правильных слов и советов, однако был абсолютно уверен в одном – после всего пережитого Чуей, он хочет видеть друга счастливым. — Что мне хорошо с ним…       На несколько минут повисло молчание, слышался лишь звук проезжающих за окном машин, да звук разливающегося по бокалам вина. — Мне кажется, тебе нужно переспать с этой мыслью и если завтра ты будешь думать так же, то с твоей стороны будет невероятной глупостью не попытаться что-то с ним построить. — Может быть... Наверное, именно так я и сделаю, и если завтра это всё никуда не денется, если я буду чувствовать всё то же самое, я поговорю с ним об этом.       Однако на следующий день Чуе лучше не стало. Он проснулся под привычную мелодию будильника, принял душ, собрался в универ, попивая свой утренний кофе, и перед самым выходом остановился у зеркала. Он смотрел на себя, вспоминая вчерашний совет друга и прислушивался к своим внутренним ощущениям.       Ничего не изменилось. Ему всё так же нравится Цушима, и он всё так же думает ему сказать о том, что совсем не против если они станут чем-то большим, но одно дело думать, а совсем другое решиться на это. И вот как раз именно с решимостью у Чуи возникли проблемы. Весьма непросто наступить страху на горло, взять себя в руки и сделать то, что делать боязно. Он мысленно дал себе пощёчину, вспомнил, что сегодня пятница – последняя пара с Цушимой, есть причина задержаться и поговорить. Чуя сделает это, он сможет.       Звёзды не сложились, потому что он не смог остаться после пары и вина была не в нём. Цушима в начале занятия сказал, что отпустит их пораньше, так как у него есть неотложные дела и он ну никак не может задерживаться.       Утро субботы началось не с будильника, а с сообщения с пожеланием доброго утра и приглашением выпить чашку кофе на завтрак. Чуя согласился, заодно подумал, что это тот самый шанс, они будут в кафе, никто посторонний им не помешает, но на самом выходе ему позвонил тренер по футболу и в срочном порядке скомандовал явиться на тренировку. Чуе было неудобно звонить Цушиме и говорить, что он не сможет прийти, но выбора особо не было – у них скоро тренировочный матч, а Чуя и так пропустил одну тренировку. Судя по звукам окружения, мужчина уже ехал к месту встречи и от этого стало ещё более неприятно за сложившуюся ситуацию. Преподаватель уверил, что всё нормально и он прекрасно понимает уважительную причину Чуи и согласился перенести их завтрак на ближайший свободный день.       Ну а дальше понеслось: завалы по учёбе, потому что Чуя был где-то далеко от пар и потом ему приходилось в экстренном порядке навёрстывать всё, что он пропустил мимо ушей на занятиях, так как опускаться в рейтинге успеваемости совсем не хотелось; бесконечные тренировки по футболу отнимали остатки сил, но отвертеться никак, даже пришлось на время забросить дзюдо. На тренировках Чуя впахивал больше всех, потому что капитан команды выпускник и весной заканчивает университет, а тренер по секрету намекнул Чуе, что хотел бы капитанскую повязку отдать ему в конце сезона, что заканчивался перед зимними каникулами, и тогда бы рыжик стал первым первокурсником с капитанской повязкой, но для этого парень должен выкладываться на двести процентов из ста, что Чуя и делал.       Ещё была работа, о пропуске которой не было и речи, так что именно в рабочие часы у них получалось хоть как-то отдалённо побыть наедине. Это были лучшие «свидания», что они могли себе позволить в настоящий момент, но проблема была в том, что на них не получалось толком поговорить – чем холоднее погода, тем больше посетителей, а перекинуться парой фраз не тот формат, невербальному же общению Чуя ещё не научился.       У Чуи был единственный относительно свободный день в расписании, но он об этом не стал говорить шатену. В этот день у него психотерапевт, так что встречаться с Цушимой после терапии, где одной из тем обсуждения был как раз сам мужчина, не самая удачная идея с эмоциональной точки зрения. Да и вообще Цушиме вообще не нужно знать зачем, почему, когда и как долго Чуя посещает врача. Это не та информация которой делятся что в первую, что во вторую очередь.       За всеми этими переживаниями Чуя вернулся к поэзии. Сложившаяся ситуация плодотворно сказывалась на его творческой деятельности, так что по истечении двух недель, что были прожиты в этом сумасшедшем темпе, в котором совершенно не было времени на личную жизнь, у Чуи в папке были три новых стихотворения, которые он был готов отдать в печать.       Иногда ему хотелось всё послать нахер и посреди ночи поехать к Цушиме, чтобы поговорить, а потом укутаться в его тёплые объятия, но вместо этого он отправлял сообщение «спокойной ночи».

***

      Эти две недели были для Дазая тяжёлыми, но приятными. Он видел, что Чуя оттаял, готов впустить его в свою жизнь и от этого было так тепло в груди.       Дазай поймал себя на том, что немного счастлив.       Ему нравится, как у них всё движется. Да, хотелось бы больше времени проводить с Чуей, но это не было проблемой для него. Тот темп развития отношений, который был сейчас, шатен считал оптимальным. У них всё началось слишком быстро и сумбурно, так что немного размеренности не повредит. Это даже полезно – в их головах всё уляжется по полочкам и отметутся последние сомнения.       Октябрь приближался к концу и для Дазая всё было прекрасно, он даже позволил себе думать, что жизнь наконец-то улыбнулась и ему, что он больше не одинок, даже если единственный человек, рядом с которым ему хорошо, крайне редко может находится рядом с ним. Осаму начал думать, что впервые в его жизни началась настоящая белая полоса, но жизнь не любит Дазая. — Что вы собираетесь сделать? — Дазай стоял посреди кабинета Мори-сана и с глазами полного ужаса смотрел на наставника, что выглядел почти невозмутимо. Почти, потому что у него на лице всё же проскальзывала тень беспокойства – Дазай слишком сильно отреагировал на его новость. — Вы не можете это сделать. Нет, не можете. — Я могу это сделать Дазай, более того, я уже отдал распоряжение. Я не знаю, что творится в твоей голове, потому что, признаюсь, ты меня сейчас немного пугаешь, но моё решение от этого не изменится. И нечего на меня так смотреть. К тому же, над этой идеей я работал не самостоятельно, и, если тебе хватает наглости так общаться со мной, прояви уважение к Накамуре-сану.       Дазай перевёл взгляд на сидящего на диване мужчину средних лет в дорогом костюме. Накамура Минору – известный литературный критик, хороший друг Мори-сана и частый гость в редакции. Личное отношение к Накамуре-сану у Дазая было никакое, хотя почти все его работы проходили через критику этого человека и она всегда была положительной. Осаму бы проявить благодарность, потому что в некотором роде благодаря его статьям он стал тем писателем, которым является, то есть успешным и знаменитым, но сейчас Дазай испытывал к нему ненависть. Он был более чем уверен, что Накамура пришёл к Мори с этой идеей, они поразмышляли за стаканом виски и пришли к согласию с некоторыми правками, которые Дазаю всё равно не нравились.       Ему было дурно только от одной мысли, не говоря уже о том, чтобы это представить. — Всё в порядке, Мори-сан, я ожидал такой бурной реакции, учитывая отношение Дазай-сана к этому направлению, к тому же тот инцидент. Было бы глупо надеяться, что он с радостью согласится, но Дазай-сан, решение принято и при всём нашем и вашем желании мы уже не сможем отыграть назад. — Нет, я отказываюсь принимать в этом участие. — Ты будешь принимать в этом участие, — Мори потёр виски. Он знал, что будет трудно, но не настолько же. — Даже больше, на закрытой части ты будешь одним из представляющих лиц и произнесёшь речь. — Ни за что. Вы знаете моё отношение к публичным выступлениям, мероприятиям, хоть закрытым, хоть открытым. К тому же, это противоречит условиям нашего контракта, — Дазай был не намерен отступать. Он пустит в ход все свои карты, даже если козырей среди них нет. — И что ты сделаешь, Дазай, разорвёшь контракт и затаскаешь нас по судам? Ты прекрасно понимаешь, что не сделаешь этого, так как будешь вынужден засветить лицом, поэтому хватит упрямиться и вести себя как ребёнок, — на последнем слове Мори чуть не зарычал. В его глазах этот мужчина всегда был ребёнком, хоть в девятнадцать, хоть в двадцать шесть. Своих детей вы воспринимаете как детей вне зависимости от их возраста, а Осаму был для него как сын, пусть Мори и никогда ему об этом не говорил. — Дазай-сан, это небольшое закрытое мероприятие, посвящённое юбилею издательства, — голос подал Накамура-сан, который был самым спокойным человеком в этой комнате. — На закрытой части вечера будет крайне ограниченное количество гостей, которым совершенно не выгодно афишировать вашу личность. Будет Мори-сан, я, совет директоров и главные инвесторы. Никого лишнего. Каждый из этих людей знает ваше желание сохранить тайну личности, так же каждый из них знает, что если этого не получится сделать, то они потеряют вас и приличное количество прибыли от ваших книг. Ещё потеряют миллионы от судов, потому что, как вы сами понимаете, судебный процесс вы выиграете. — А как же безопасность? Какие меры вы готовы предпринять? — Дазай хватался за одну из последних соломинок.       Ответить на этот вопрос решил Мори: — Ты приедешь на мероприятие раньше положенного времени, так что сольёшься с прибывшим обслуживающим персоналом, который будет на открытой части вечера, никто тебя заранее не увидит и не заподозрит. В зале никаких папарации, изъятие телефонов у всех гостей. Я даже выпросил охрану по периметру территории, чтобы ни одна крыса с камерой не пробралась внутрь. После окончания закрытой части будет перерыв в час, так что, если ты захочешь уйти, без проблем сможешь это сделать, если пожелаешь остаться – смешаешься с толпой, — Дазай уже было открыл рот, но Мори поднял руку, призывая его к тишине. — Все меры безопасности были одобрены советом директоров, составлен протокол с их личными подписями. Можешь не переживать по этому поводу.       По этому поводу Дазай переживал не в первую очередь, но он не мог закричать на Мори со словами, что тот потенциально рушит его жизнь. — К тому же, никто кроме вас не подходит на эти роли, — Мори посмотрел на своего друга, но тот в этот самый момент решил взять в руки чашку с кофе, как бы говоря «в большей части это твоя головная боль, так как ты привёл этого человека в издательство». — Дазай, мы предложили совету несколько кандидатов и они остановились на вас. — Как вам вообще пришла в голову эта идея? И вообще, зачем тематика, это же юбилей, а не конкурс какой-то. Почему бы просто не собраться толпе богатых людей, не напиться дорогим алкоголем и не померяться кошельками. — Мериться кошельками они будут на открытой части мероприятия, когда будет полный зал гостей, которых можно будет впечатлить. Тематика же необходима как раз потому, что это юбилей. — Но почему эта тема? — Дазаю серьёзно было интересно, почему она. Не просто же так эта идея упала Накамуре с потолка и не просто же так Мори на неё согласился. — Отчасти это твоя заслуга. — Да нихрена подобного! — Дазай, — Мори ударил кулаком по столу и подорвался с кресла. Такое действие – высшая форма его недовольства, мужчина никогда не позволял себе лишнего проявления эмоций на работе, считал это верхом непрофессионализма. — Тематика мероприятия озвучена и одобрена, как и главные лица, меры предосторожности приняты, все документы подписаны. Может быть ты не понял, но я не спрашиваю твоего мнения или одобрения, а ставлю перед фактом, чтобы ты был готов. — Готов к чему? — у Дазая уже не осталось сил сражаться за отмену или изменения. Он ничего не добьётся. Ему оставалось только забиться в угол и тихо умереть. — Вам нужно познакомиться, пообщаться и утрясти все недопонимания. Нам не нужен скандал, так что разберитесь со всем до назначенной даты. — Что? — Дазая как будто бы ударили под дых, потому что это катастрофа, полнейший крах его жизни.       Женский голос из динамика начал отсчёт конца всего, потому что он произнёс те самые ужасные слова: — Мори-сан, Накахара-сан прибыл на встречу. — Нет, нет, нет, нет… — Дазай зарылся руками в волосы, крепко зажмурил глаза и отчаянно мотал головой, отрицая происходящее. Это не может быть правдой. Вероятнее всего он умер и это его персональный ад. — Отлично, проводи его в кабинет.       Захотелось убежать, выпрыгнуть в окно, что угодно, лишь бы не находиться сейчас здесь, быть как можно дальше. Но дверь открылась и Дазай резко обернулся. Глаза шоколадного цвета встречаются с небесно-голубыми и Дазай чувствует, как земля уходит из-под ног.