Повесть о нас

      Когда Чуе позвонил один из представителей издательства и попросил о встрече, Чуя не думал в чём будет заключаться её суть. Точнее он не думал и не представлял того, что в итоге оказалось её сутью.       Согласно срокам, представитель вполне себе мог связаться по поводу новых работ для печати, но ведь для этого не обязательна личная встреча, ведь так. Чуя не особо силён в литературном бизнесе, но в этом аспекте был уверен. Представитель такого крупного и влиятельного издательства не будет бегать за неизвестным поэтом, тут всё должно быть наоборот.       В прошлый раз они с Чуей обменялись контактными данными, вроде телефонов и электронной почты, так что если бы дело касалось работ, он мог бы просто попросить скинуть на почту, на худой конец лично принести в издательство. Честно, Чуя думал, что если с ним не свяжутся в ближайшее время, то он на днях сам сходит в издательство и напомнит о себе, отдаст работы на одобрение, вычитку или что они там с ними делают перед тем как пустить в печать. Он даже думал личный визит лучшим вариантом, чем отправлять работы в электронном виде, так как там его лишний раз увидят в лицо, а значит больше шансов, что запомнят.       В назначенный день представитель начал что-то говорить про юбилей издательства, закрытый приём важных гостей, что-то про тематику, суть которой, как Чуя понял, в сравнении старшего и нового поколения писателей, вроде как учитель и ученик, передача опыта или что-то такое. Ещё мужчина что-то говорил про речь, Чуино лицо где-то и зачем-то, а закончил это всё фразой, что Мори-сан настаивает на личной встрече, для разъяснения подробностей.       Стыдно признавать, но Чуя не с первого раза понял суть разговора, хотя дураком себя никогда не считал. Большую часть времени он сидел с лицом полного охуения. Представитель мило улыбался, по несколько раз повторял одни и те же фразы, когда Чуя просил повторить. Продиктовал время и место личной встречи с главным редактором и, к ужасу и стыду Накахары, это был тот самый момент разговора, когда Чуя понял, что корректное молчание мужчины означает, что от него ожидают записи такой важной информации, а вместо этого рыжик втыкает в лицо представителя. Как же долго он тогда извинялся за свою невнимательность, мысленно проклиная неуместный ступор и заторможенный мыслительный процесс. Лишь когда разговор был окончен, Чуя вспомнил про свои работы, что лежали в рюкзаке. В этот раз, отдавая их в издательство, он ощутил ещё больший мандраж, чем в первый раз.       По приходу домой Чуя занялся переосмыслением встречи и её результатов, прокручивал в голове весь разговор снова и снова, что больше напоминал монолог с редкими и идиотскими вставками Чуи. Он надеялся, что не выглядел полным идиотом, но это правда было слишком неожиданно, так что у Чуи есть оправдание своему поведению. Такое происходит далеко не каждый день и далеко не с каждым.       Встреча с Мори-саном была назначена в крайне неудобное время, прямо посреди учебного дня, но над этим Чуя даже не заморачивался. Когда у тебя стоит выбор, пойти на пару Анго-сана или на самую важную и, возможно, судьбоносную встречу в твоей жизни, выбор более чем очевиден.       В назначенный день Чуя был с самого утра как на иголках. Волнение ему не особо свойственно, это не совсем его ощущение, но он всё же человек, так что смог простить себе эту слабость. Когда все друзья пожелали удачи, Чуя со всех ног побежал к станции метро. Времени у него было с запасом, но лучше уж прийти пораньше, чем опоздать хоть на минуту.       В главном холле, у стойки регистрации, ему выдали бейдж посетителя и направили к лифту, сказав, что ему необходимо подняться на самый верхний этаж, там его встретит помощница Мори-сана и проведёт непосредственно до кабинета. — Накахара-сан, — молодая девушка в нежном розовом брючном костюме стояла у двери лифта, с улыбкой ожидая его. — Пройдёмте за мной.       Верхний этаж небоскрёба ничем не отличался от вестебюля по стилистике: стены и полы того же цвета и из того же материала, окна в пол, яркие люминесцентные лампы. Коридор напоминал обыкновенное офисное здание, разве что выполненное со вкусом, если бы не таблички на дверях. Чуя прошёл мимо кабинета директора по работе с СМИ, директора по работе с общественностью, большой конференц зал, директора по работе с сотрудниками, кабинет технического директора, финансового директора и ещё ряда дверей с должностями о которых Чуя даже не догадывался, но очевидно было одно – на последнем этаже небоскрёба сидела верхушка издательства, что руководила всем и вся, отчего Чуя почувствовал себя мягко говоря неуютно и неуместно. Кабинет главного редактора – Мори Огая-сана, находился в самом конце коридора. — Подождите минутку, — девушка зашла за свой стол и нажала на кнопку аппарата. — Мори-сан, Накахара-сан прибыл на встречу. — Отлично, проводи его в кабинет, — голос из динамика был приятный, не слишком низкий, не хриплый и самую малость властный. — Пройдёмте за мной. — Благодарю.       Вот Чуя стоит перед дверьми, что наверняка открывались лишь перед избранными писателями и важными людьми, его сердце бешено колотится, ладони слегка вспотели и, слава Богу, что не дёргается глаз. Он раньше бывал на важных встречах и мероприятиях, где всё, что от него требовалось – быть идеальным, мило улыбаться, держать осанку, внимательно слушать собеседников с их скучными разговорами и, если ему представлялась возможность и была необходимость, отвечать или вставлять комментарий, что должен был звучать уверенно и высокопарно. Одним словом, он должен был быть эталоном манер и воспитания, производить впечатление достойного человека одной лишь улыбкой. Но ни одна из этих встреч, ни одно мероприятие не было для него так важно, как это. Сейчас, за этими самыми дверьми, будет решаться его будущее с людьми такого масштаба, каких он ещё не встречал. В родных местах таких людей нет, все эти местные политики и бизнесмены ничто в сравнении с элитой литературного мира.       Чуя пиздец как волновался, но вместе с этим был чертовски горд собой, и когда двери открываются, он делает уверенный шаг внутрь.       Первое, что он видит – три пары глаз, устремлённые на него. Первое, на что он обращает внимание – глаза шоколадного цвета, что он узнает из тысячи. Первое, что он чувствует – непонимание. — Накахара-сан, очень рад вас видеть, — Мори-сан выходит из-за своего стола и направляется к Чуе. — Добрый день, — Чуя переводит взгляд на Мори и максимально уверенно, насколько возможно в данной ситуации, жмёт его руку. — Для меня большая честь встретиться с вами. — Охотно верю. Позвольте вам представить остальных членов сегодняшней встречи, — Мори оглядывает взглядом комнату и останавливается на солидном мужчине в элегантном костюме. — Это Накамура Минору-сан, известный литературный критик, частый гость в издательстве и мой близкий друг.       Накамура-сан поднимается со своего места и протягивает Чуе руку. Его карие глаза блестят, губы расплываются в приятной и дружелюбной улыбке, будто он действительно рад этой встрече. — Приятно познакомиться. — Взаимно, Накахара-сан. Признаться, я ждал личной встречи, чтобы воочию увидеть новый алмаз Мори-сана, нашего Японского Рембо*. — Простите? — Чуя стоял немного ошалевший от сказанного и происходящего. Конечно же он знал, кто такой Накамура-сан, невозможно было принадлежать к литературному миру и оставаться в неведении, но тот хотел с ним познакомиться и вот это оказалось неожиданно. Чуя пока что не настолько значимая фигура, чтобы этот человек жаждал с ним личной встречи. К тому же, какой ещё алмаз и что значит «Японский Рембо»? — Японский Рембо – это я вас так прозвал в наших узких кругах. Надеюсь, вы не против, — Накамура-сан говорил тем самым голосом, что невозможно быть против, даже если вдруг очень захочется. — Нет, вовсе нет, — взгляд метнулся в сторону последнего не представленного человека в этой комнате.       Цушима смотрел на Чую взглядом загнанного в угол человека. Он был отчаянный, напуганный и, не свойственно ему, виноватый. — А это Дазай Осаму, — Мори-сан перевёл свой взгляд на человека, которого назвал именем Дазая Осаму, как будто это он на самом деле. — И я надеюсь ему хватит ума не закатывать сцен.       Они молча смотрели друг на друга, не моргая. У Чуи перехватило дыхание, резко стало не хватать кислорода. Он отрицал только что полученную информацию, потому что было трудно принять тот факт, что мужчина, которого ты знал продолжительное время, кто твой преподаватель, с кем ты переспал и который тебе нравится, является популярным писателем, что скрывается от всего мира. О том, что тот ненавидит его стихи, оскорбил на всю страну, Чуя думал в последнюю очередь, сейчас это было не самым важным. — Вы знакомы? — Мори выглядел немного обеспокоенным, потому что не такой реакции он ожидал от обоих. Он вообще не знал, чего ожидать, потому что с Чуей не был знаком, а что у Дазая в голове знает только Дазай, но молчание точно не входило в список его ожиданий.       Первым в себя пришёл Чуя и, до того как Цушима, точнее Дазай, успеет вставить хоть слово, протянул мужчине руку. — Нет, впервые вижу, — Дазай запоздало ответил на рукопожатие, еле сжимая руку Чуи, и старался понять, как это его рыжик так быстро пришёл в себя, потому что сам Дазай всё ещё не отошёл. — Очень приятно познакомиться, Дазай-сан. Для меня большая честь познакомиться с вами лично. Я прочёл все ваши работы, и они не смогли меня оставить равнодушным.       Дазай попытался выдавить из себя подобие улыбки в то время как сам Чуя чуть ли не улыбался во все тридцать два и, чёрт, его улыбка была почти искренняя. Если бы он не знал Чую, то поверил бы в её искренность, но проблема в том, что он достаточно изучил парня, так что Чуя испытывал радость в последнюю очередь. В первую он не понимал происходящего, отрицал его и пытался найти логичное объяснение всему тому цирку, что сейчас происходил. — Ну хоть у кого-то есть понятие о манерах и уважении, — Мори прошёл мимо Дазая и произнёс это настолько тихо, чтобы услышать мог только он. — Тебе бы поучиться. — Я тоже рад с вами познакомиться, Накахара Чуя, — Боже, как же сложно сейчас врать Чуе, как сложно перед ним играть. Дазай мастер актёрского ремесла, превосходный и искусный лжец, что способен обмануть сам себя, но сейчас играть казалось невозможным. Он боялся увидеть разочарование в голубых глазах, боялся гнева и ненависти, но пока что ничего этого не было. — Полагаю, мой редактор ждёт от меня извинений за тот… инцидент. — О, не стоит, Дазай-сан, — Чуя всё ещё улыбался и он должен признаться, никогда ещё это не давалось ему так тяжело, но что хуже всего, он не мог перестать, потому что иначе его накроют другие эмоции, которым здесь не место. Что бы сейчас ни происходило, кем бы не был на самом деле человек перед ним, он не позволит этой встрече пойти под откос из-за собственных переживаний. Даже если наступит конец света, он доведёт эти переговоры до успешного конца, до приятного впечатления о нём и до желания о дальнейшем сотрудничестве. — В некотором роде я даже благодарен вам. Если бы не тот инцидент, сомневаюсь, что сейчас стоял бы здесь. — Накахара-сан, вам не стоит себя недооценивать, — подал голос Накамура-сан, возвращаясь обратно на диван, закидывая ногу на ногу и беря в руки чашку. — Я читал ваши стихи, и уверяю вас, рано или поздно вы бы оказались в этом кабинете.       Это были неожиданные, но чертовски приятные слова, и Чуя посчитал нужным слегка поклониться мужчине в знак уважения и благодарности. — Что ж, раз все любезности учтены, я бы предпочёл поговорить о делах, — Мори-сан уже сидел за своим столом и рукой указал на два кресла напротив стола, приглашая сесть Чую и Дазая. — О самом мероприятии, его сути и тематике вам уже сообщили. Тема стара как мир и так же банальна, но совету директоров понравилось. Старое и новое поколение, учитель и ученик, ничего невероятного и креативного, но особенностью, вишенкой на торте, будете вы двое. Дазай будет олицетворять старое поколение писателей, что уже достигли определённых вершин, получили славу, признание и любовь читателей. Он будет, образно говоря, старым мудрецом, готовым передать свои знания молодому и перспективному поколению, которое будете олицетворять вы, Накахара-сан. К тому же, весьма интересным решением является совместить прозу и поэзию, а ваш конфликт, который, я надеюсь, остался в прошлом, будет олицетворять противостояние двух направлений, но в итоге всё заканчивается миром и гармонией. Концепция понятна? — Да, Мори-сан, — Чуя старался внимательно слушать редактора, не отвлекаясь ни на что, включая Цу… или уже Дазая. — Дазай? — Мори выразительно посмотрел на писателя в ожидании ответа. — Да. — Отлично, — редактор немного задержал взгляд на Дазае, что-то прикидывая в уме и делая одному ему известные выводы. — Накахара-сан, прежде чем мы перейдём к деталям, хотелось бы вам напомнить, что встреча строго конфиденциальна и, согласно записям, в ней участвуют трое человек. Вы ведь понимаете, кого здесь не было, нет и не могло присутствовать?       Не нужно быть гением, чтобы понять к чему клонил главный редактор. — Разумеется. Я никогда не видел Дазая Осаму и совершенно ничего не знаю об этом человеке, — что было не далеко от истины, потому что Шуджи Цушиму Чуя знал достаточно хорошо, а Дазая Осаму видит впервые.       Чуя правильно ответил на вопрос, этого ответа Мори-сан ждал от него, но почему-то от этих слов у Дазая больно заныло в груди. Осаму мысленно чертыхнулся и хорошенько вдарил себе по лицу, нужно взять себя в руки. Все мысли и эмоции, что сейчас рвались из него, нужно на время оставить и полностью сосредоточиться на встрече, которая должна пройти успешно, не столько для него, сколько для Чуи, потому что Дазаю на самом деле глубоко поебать на этот грёбанный юбилей, в то время как для Чуи это значимое событие. А уж после всего этого спектакля он разберётся со своей личной жизнью и сделает всё возможное и невозможное, чтобы её сохранить, потому что возвращаться в исходную точку совсем не хочется, особенно после того как узнал, как это – чувствовать себя счастливым. — А вы толковый парень, Японский Рембо. Вы мне нравитесь, — в голосе Накамуры действительно слышалось одобрение и Чуя, несмотря на все не рабочие эмоции, что сидели в нём, смог ещё больше почувствовал гордость за себя и свои работы. — Теперь поговорим о самом вечере, — Мори привлёк всё внимание на себя и говорил мужчина самым деловым тоном из всех, что когда-либо слышал Чуя. — Расписание закрытой части мероприятия, расписанное по минутам, вам выдаст моя помощница по окончанию встречи, так что у вас будет время выучить его, что я настоятельно советую сделать. Там будет прописано ваше местоположение в каждую минуту вечера, списки гостей с фотографиями их самих и членов семьи, с кем из этих важных людей и в каком порядке вы должны поздороваться. Вы двое – лицо мероприятия, его звёзды. Что это означает? На один вечер вы станете дуэтом, напарниками, как вам больше нравится себя называть. Вы вместе передвигаетесь, вместе приветствуете гостей, благодарите их за визит, говорите, какое издательство прекрасное и для вас большая честь издаваться в нём. — Проще говоря, расцеловываете задницы и вешаете лапшу на уши совету директоров, инвесторам и их семьям. Необходимо делать это максимально правдоподобно, каждый из гостей должен почувствовать себя самым значимым на приёме, — Накамура-сан поставил чашку на столик, поднялся и подошёл к окну, рассматривая вид города. — Именно. В указанное время вас двоих пригласят на импровизированную сцену, где вы должны будете произнести речь. Советую речь писать совместно, так как говорить будет каждый из вас и текст должен быть связным, цельным и иметь общий посыл. Разумеется, сказать что угодно вам никто не позволит, так что речь будет проверена и одобрена мной и Накамурой-саном. Никакой самодеятельности и импровизации. С этим всё понятно? — Предельно, — теперь Дазай выглядел крайне недовольным и с каждой секундой его лицо мрачнело всё больше и больше. Именно за это он и не любит массовые мероприятия. Всё наперёд расписано и продуманно, никакой свободы действия. Ты в нём паршивая кукла и каждый твой шаг контролируют. Чуть влево, чуть вправо – метафорический расстрел. Дазай один раз участвовал в подобном, но менее масштабном, и ему не понравилось, ни капли, даже хороший алкоголь не спасал. Сейчас же рамки в десятки раз жёстче и уже начинают душить. — Чудно. И раз мы прояснили все основные рабочие моменты и ни у кого нет вопросов… — Мори сделал небольшую паузу, убеждаясь, что вопросов на самом деле нет ни у кого. — Думаю, вы захотите провести немного времени наедине, поближе познакомиться, утрясти все недопонимания и начать работать над речью. Советую не откладывать это дело, мы с Накамурой-саном будем максимально придирчивы, а времени у вас четыре недели. Финальный вариант должен быть одобрен минимум за пять дней, чтобы у вас было время выучить и отрепетировать. Я очень надеюсь на вашу сознательность и серьёзный подход. — Мы можем быть свободны? — Дазай уже не выдерживал. Сроки, ёбаные сроки ещё и здесь. Он ненавидит писать по графику, но, когда ты известен на весь мир, всем похуй на творческий кризис, отсутствие идей, личную или семейную драму. Тебе ставят рамки и остаётся только молиться, чтобы они не были жёсткими. — Конечно. Кстати, внизу по улице есть чудесный ресторанчик итальянской кухни, самое то для налаживания рабочих отношений. И Накахара-сан, — Чуя, что уже собирался встать с места и откланяться, внимательно посмотрел на редактора. — Если есть вопросы, обращайтесь к человеку, что с вами связался. На время он ваш личный менеджер. — Хорошо, я понял, — Чуя низко поклонился сначала Мори-сану, а потом повернувшемуся к ним Накамуре-сану. — До свидания.       Дазай не сказал ни слова. Молча вышел из кабинета, что теперь ненавидел всей душой по нескольким причинам. Он остановился в приёмной и ждал Чую. Парень вышел из кабинета, глубоко выдохнул, попрощался с помощницей и молча направился к лифту. На Дазая он не обращал внимания и это напрягало. Сильно напрягало. В лифте они тоже ехали молча. Чуя ни разу не посмотрел в его сторону в то время как сам Дазай украдкой посматривал на него боковым зрением.       Стоило им выйти из здания, как Чуя резко взял его за руку и быстрым шагом потащил к месту для курения, где, на удивление, не оказалось ни одного человека. — Какого чёрта, Цушима, или как там тебя на самом деле, — Чуя выглядел… странно. Он не был зол, не был в ярости, не был разочарован. Чуя был потрясён, шокирован и раздражён. И он не оттолкнул Дазая хотя бы в прямом смысле, его рука всё так же держала чужую руку, разве что чуть-чуть сильнее. Это вселяло надежду на лучшее. — Чуя, я знаю, что мне нужно многое тебе объяснить, но для начала поверь, я – это я. Всё тот же человек, которого ты знаешь, — голос Дазая был успокаивающий и искренний. Да и вообще он выглядел как побитый жизнью, но от этого не менее преданный пёс. Ему хотелось верить. — Серьёзно? Потому что я не был бы так в этом уверен, —Чуя не дёргался, не пытался ему врезать и даже не жестикулировал. Он просто сверлил его взглядом и крепко сжимал руку, но этого было достаточно, чтобы понять весь спектр его эмоций.       Дазай аккуратно высвободил свою руку и обхватил лицо Чуи ладонями. Руки дрожали, было страшно и внешнее спокойствие рыжика нисколько не придавало уверенности собственным действиям. Дазай раньше никогда не был в подобной ситуации, даже в близко похожей, он понятия не имел, что и как нужно делать, все действия были интуитивными и, пожалуйста, пусть он всё сделает правильно.       Дазай хотел, чтобы Чуя смотрел на него, глаза в глаза, потому что словами он не сможет объяснить всё то, что сейчас творится у него в душе, но вот взгляд… Взглядом можно рассказать всё и намного больше. Глаза – зеркало души, вроде бы так говорят. Раньше Дазай не верил в подобную глупость, но сейчас он молился на то, чтобы это было правдой.       Дазай смотрел на него так… сложно описать, это не уместить в одно слово, но Чуя отчётливо видел чужое сожаление, боль, страх, вину и желание всё исправить. Последнего было больше всего. Чуя неотрывно смотрел на Дазая и с каждым мгновением ему всё меньше хотелось устраивать сцен на повышенных тонах, выясняя отношения, и всё больше поговорить, потому что у этого должно быть объяснение. Чуя хочет понять, потому что ему не всё равно. — Нет, не говори так, пожалуйста. Ты меня знаешь и как Цушиму, и как Дазая.       Чуе хотелось верить, но сейчас это было сложно. Очень сложно соединить воедино две разные личности и принять тот факт, что это один человек. Просто в голове не укладывается.       Чуя долго молчал, пребывая в своих мыслях, и это молчание было худшим из вариантов, потому что тишина хуже всего, она никогда не предвещает ничего хорошего. Одно слово, одно действие, одна эмоция – Дазай был готов хвататься за любую, даже самую хлипкую и надломленную соломинку, если это поможет не закончиться всему здесь и сейчас.       Всего один шанс, последний, ему большего не нужно. — Чуя, милый, пожалуйста, не отталкивай, не уходи. Останься со мной, — он не просил его, Дазай умолял, потому что он уже чувствует пустоту. Ему так паршиво, словами не описать. — Ты слишком много просишь для человека, которого я не знаю. — Останься, прошу, моё солнце, мой лисёнок.       Мысли метались из крайности в крайность. Сейчас он думает о том, что всё не так уж плохо, раз Чуя всё ещё рядом, ещё не оттолкнул, что есть шанс их «долго и счастливо». В следующее мгновение Дазай осознаёт, что если у их истории не будет счастливого конца, если всё закончится здесь и сейчас, если Чуя отвернётся от него, он не сдержится. Он помнит, где в доме лежат лезвия и сколько нужно за раз выпить таблеток. Кому-то это может показаться глупым, слишком драматичным, эгоистичным, возможно инфантильным и каким-либо ещё, но это не так, когда тебе действительно душевно плохо. Это один из выходов, и пусть он для слабых людей, не способных бороться, сдающихся на произвол судьбы и случая, но Дазай никогда не утверждал, что он сильная личность. Он сломанный, сломленный, душевно уставший от жизни человек, и если сейчас он не сможет удержать то единственное светлое и чистое, что появилось в его жизни, то какой смысл сдерживаться и тешить себя ложными надеждами на счастливую жизнь. Когда видел как может быть, когда чувствовал счастье, нет никакого желания возвращаться в исходную точку и начинать новую, заранее проигрышную, борьбу.       Но Чуя не сделал ничего из того, что так пугало Дазая. Вместо этого он закрыл глаза и взял Осаму за запястья, крепко их сжимая. В нём сейчас бушевали противоречивые чувства, но в чём он был уверен, так это в том, что не хочет спешить, не хочет принимать поспешных решений и делать каких-либо предварительных выводов. Впервые в жизни он хотел сначала подумать, а потом говорить. — Думаю, нам нужно поговорить в спокойной и более подходящей обстановке, и, очевидно, без свидетелей, — это было самое разумное решение, к которому смог прийти Чуя. — Я на машине, мы можем поехать куда скажешь. — Отлично, потому что куда скажешь – твой дом. И ты поедешь на машине, а я на метро. — Но…       Чуя отпустил его руки и сделал шаг назад. — Мне нужно успокоиться и проветрить голову. Не переживай, я приеду. У меня много вопросов и я хочу получить на них ответы.       Чуя повернулся и пошёл в сторону метро, оставляя Дазая одного. Это ведь не плохо, да? Чуя сказал, что хочет поговорить, что он приедет к нему домой. Это же хорошо, правда? Лучшее, что сейчас могло произойти.       Дазай быстрым шагом направился к машине. Он гнал домой, неприлично нарушая скоростной режим, несколько раз проезжал на красный и, кажется, спровоцировал небольшую аварию, но плевать, глубоко плевать на правила, на штрафы, на людей, в конце концов. Главное – как можно быстрее добраться домой.       Закрыв входную дверь, Дазай побежал в ванную, нужно умыть лицо холодной, почти ледяной водой. Необходимо проветрить голову и привести себя в порядок. Чёрная водолазка, в которой он был в издательстве, полетела на пол – плотная ткань душила. Дазай задыхался от хаотичных мыслей и резких движений, сердце бешено колотилось, как после кросса. Быстро надев первую попавшуюся мятую футболку, Осаму побежал на кухню, где в одном из шкафчиков хранились седативные препараты и антидепрессанты всех сортов, видов и степени действия, прописанные врачом много лет назад. Он редко их употреблял, сильные так вообще почти никогда, таблетки были на самый крайний случай, но ведь сейчас именно такой. Сейчас они ему нужны как никогда, потому что самостоятельно он не может успокоить сердце и выровнять дыхание. Голова слегка кружилась, в ушах неприятно звенело, руки подрагивали, отчего несколько таблеток упали на пол – все очевидные симптомы грёбанной панической атаки. Дазай быстро запил таблетки и зажмурился до звёзд перед глазами. Сейчас ему должно стать лучше.       Стоило послышаться стуку в дверь, как Дазай быстрым шагом пошёл её открывать. На пороге стоял Чуя и выглядел он спокойным. Лицо расслабленно, брови не нахмурены, лицо не красное от гнева, руки не сжаты в кулаки. Весь его внешний вид говорил, что он не собирается набить Дазаю морду и, если уж честно, Осаму был бы не против этого. Он заслужил. — Можно?       Дазай, что всё это время стоял в дверях и рассматривал парня, отскочил в сторону, пропуская рыжика. Чуя молча прошел в дом, снял обувь и аккуратно поставил её в строну. — У тебя есть чай? — максимально неожиданный вопрос, заданный максимально спокойным голосом. — Что? Чай? Да, на кухне, — Дазай не успел договорить, а Чуя уже прошёл в сторону кухни. Осаму захлопнул дверь и быстро последовал за парнем. — А за… — Руки занять, — Чуя сел за обеденный стол и сложил руки перед собой в замок. Он смотрел в окно и думал о чём-то, не спеша начать разговор. Дазай тоже не спешил его начинать, потому что не знал что сказать, с чего начать, поэтому поставил чайник и достал кружки. Чуя прав, когда руки заняты, как-то немного легче. — То, что Шуджи Цушима и Дазай Осаму один и тот же человек очень… неожиданно, и это мягко говоря. Но это та часть, которую я понимаю, и мне не нужно ничего объяснять. Очевидно, что ты не рассказывал об этом, так как я тебе, по факту, никто, я не вхожу в круг доверенных лиц, мы даже не друзья. Если ты переживаешь, что я могу кому-то рассказать, то нет, я этого не сделаю вне зависимости от того, чем закончится этот разговор.       Сохранение тайны личности сейчас было последним, что волновало Дазая, но он решил об этом промолчать. Чуя выглядел так, будто очень тщательно подбирает слова, каждое обдумывая и пробуя на вкус перед тем, как озвучить. Дазаю не хотелось его отвлекать и сбивать с мысли, он откроет рот тогда, когда у него что-то спросят. — Ты планировал мне когда-нибудь это рассказать? — это был один из основных вопросов, что волновал Чую. Ему было важно знать, насколько ему доверяют. — Да. Я хотел, чтобы ты узнал это при других обстоятельствах и от меня лично, а не вот так. У меня не было в мыслях скрывать это всю жизнь, я бы рассказал, когда… — Когда был бы уверен в нас, — Чуя закончил его мысль, потому что сам об этом думал. Со стороны Цу… Дазая было бы невероятной глупостью раскрыть свою тщательно скрываемую личность в течении многих лет первому понравившемуся человеку. Это очевидная и оправданная осторожность, которую Чуя понимал, и всё же хотелось об этом услышать.       Пока что разговор шёл в мирном и нейтральном русле, но Дазай ждал тех самых вопросов, от ответов на которые будет решаться дальнейшая судьба их отношений. Он боялся этих вопросов, боялся, что правда не понравится Чуе. — Когда ты узнал, что я Накахара Чуя? — вот и первый тот самый вопрос. — На нашем первом занятии, когда проводил перекличку. — Ты не пытался узнать моё имя весь август, хотя приходил за кофе чуть ли не каждый день? Не пытался узнать кто такой Накахара Чуя перед или после того, как написал отзыв? Найти о нём, точнее обо мне, хоть какую-то информацию? — Нет, — руки крепко сжали горячую кружку с чаем. Дазай ждал реакции Чуи, но вся реакция – кивок головы. Это хорошо? Это плохо? Как это понимать? — И что ты почувствовал, когда на первом занятии узнал, кто я? — Чуя поднял на Дазая взгляд. Хотелось видеть его лицо, когда он будет отвечать именно на этот вопрос, потому что он один из самых важных.       Дазай сглотнул. Ответить было сложно, потому что он сам до сих пор не знает, что чувствовал тогда. В тот момент в его голове был полный хаос, абсолютно полярные эмоции, которым нет разумного и чёткого объяснения. — Много чего и эти эмоции были… противоречивы. Это было очень неожиданно, поэтому я был удивлён, также мне казалось, что это какая-то ошибка, — Чуя жадно ловил каждое слово, эмоцию, интонацию. — Ты мне нравился, так что с одной стороны это был очень приятный сюрприз. Я мог больше времени проводить рядом с тобой, даже если оно бы ограничивалось учебным процессом. Также это был и не особо приятный момент, так как ты тот самый поэт, с которым был не самый приятный для нас обоих инцидент, — Дазай шумно выдохнул. У него нет слов, чтоб это описать. — Это всё очень сложно и запутанно. Я не знаю как объяснить, что было тогда, но абсолютно уверен в том, что сегодня. Такой ответ принимается? — Принимается любой ответ, если он честен. — Не в моих интересах сейчас тебе врать, — и это правда, которую оба понимали. — Что значит «не самый приятный для нас обоих инцидент»?       Дазай отпил чай, в горле ужасно пересохло, да и в кухне как-то душно, или это только ему так кажется. — Мне тогда довольно сильно влетело от Мори-сана – этой… субъективной рецензией я нарушил свой договор с издательством и нам пришлось очень сильно попотеть, придумывая как бы извернуться, чтобы никто не пострадал. Мори мне за это потом ещё долго грозился тобой. — Поэтому меня пригласили в издательство? Только из-за вашего конфликта, а не потому что я хорошо пишу? — а вот это было обидно как с личной, так и с профессиональной стороны. Нет, Чуя всё ещё гордится собой, не будь он хорош, его бы не пригласили быть лицом очень важного вечера, ему бы не придумали прозвище «японский Рембо» и Накамура-сан не говорил бы, что он молодец, но всё же… Чуя знал, что его успешный старт начался заслугами Дазая, но не думал, что в качестве наказания самого Дазая. — Отчасти. Но Мори действительно читал твои работы, и они ему понравились. Он не тот человек, что будет ставить под угрозу бизнес, ради чьего-то воспитания, даже если очень захочет. Не будь ты хорош, он бы придумал другой способ меня проучить.       Чуя снова кивнул головой. Ладно, здесь всё понятно, разобрались. — Ты когда-нибудь жалел о том, что написал ту рецензию?       Задай он этот вопрос месяцем раньше, Дазай был бы вынужден либо соврать, либо честно ответить, что ему не жаль. Но сейчас он чувствовал огромную вину за тот необдуманный поступок. Ему действительно жаль, и он искренне намеревался просить прощение столько раз, сколько потребуется, чтобы Чуя его простил. — Да. — Потому что узнал причину, почему я начал писать?       Дазай не хотел отвечать на этот вопрос. Честный ответ наверняка покажет его не с самой лучшей стороны, хотя о какой лучшей стороне идёт речь. Он - Дазай Осаму, Чуя читал его работы, он знаком с его прогнившей душой. — Да.       Чуя не кивнул, не встал и ушёл, не сказал ни слова. Он всё также сидел, сжимал в руках кружку и внимательно смотрел ему в глаза. Можно было не спрашивать, кто поделился с Дазаем этой личной информацией, ответ очевиден – кто-то из тех четырёх присутствующих, что сидели на кафедре, когда он просил отпустить его на неделю. Чуя не собирался выяснять кто это, ему не нужно. Он не будет таить на этого человека обиду или злобу, не будет его порицать, предъявлять претензии, это всё не для него. Что сделано, то сделано, и пусть разглашение чужой личной жизни, чужого горя, останется на совести этого человека. — Всё, что было между нами… Это правда? Всё было по-настоящему? С самого начала или это была игра, которая в какой-то момент вышла из-под контроля? — на этом вопросе спокойный голос Чуи впервые дрогнул. Почему-то было страшно услышать ответ, даже несмотря на то, что он верил, хотел верить в искренность всех слов и действий Цушимы-Дазая.       Дазай услышал эту дрожь в голосе. Господи, как же ему сейчас хочется броситься к Чуе, крепко его обнять, зарыться носом в мягкие рыжие волосы. Он бесконечно сильно хочет почувствовать его тепло, дыхание на своей шее, лёгкий удар по рёбрам. Единственное, что сдерживало Дазая от этого – страх напугать Чую своим порывом. Хотя… К чёрту контроль, если это докажет Чуе честность его слов и действий, всю серьёзность намерений.       Чуя не дёрнулся, когда Дазай резким движением встал из-за стола, не шелохнулся, когда шатен присел около него и обнял. Его тонкие руки, покрытые слоями бинтов, крепко прижали Чую к себе и тот… Ответил. Чуя не спеша и не крепко обнял Дазая в ответ, пальцами цепляясь за футболку.       Иногда объятия могут быть важнее слов.       Иногда руками можно рассказать больше, чем словами.       Дазай прижимал его к себе до боли в руках, до невозможности дышать. Обнимал, вдыхал запах волос, целовал в висок. Он не хотел отпускать Чую ни сейчас, ни когда-либо ещё.       Чуя же цеплялся за Дазая, до побелевших пальцев сжимая ткань. Всё было правдой. Он что-то очень важное, что-то, чего боятся лишиться, и это так чертовски важно знать именно сейчас, когда он понял и принял свою симпатию к Дазаю, когда хочет, чтобы тот был в его жизни на постоянной основе. Чуя не хочет вычёркивать из своей жизни человека, что совсем неожиданно стал важен и нужен.       Чуя не хочет терять близких людей, кем бы они ни были. — Конечно же правда, милый. Ты, Чуя, только ты, — Дазай шептал эти слова вперемешку с поцелуями.       Когда Чуя разорвал объятия и посмотрел ему в глаза, Дазай не увидел в них ни злости, ни обиды, ни разочарования. Этого не было, Чуя пытался соединить две стороны его личности и пусть не полностью, пусть не понимая до конца, но всё же принять его. В этот момент Дазай решил для себя, что всегда, что бы ни случилось, он будет выбирать Чую, потому что сейчас Чуя выбрал его.       Прямо сейчас Дазай бесконечно счастлив. — Шуджи Цушима настоящее имя? — Да, но только на бумаге. Я давно перестал воспринимать себя под этим именем. По истечении лет Дазай Осаму стал мне намного ближе, чем имя данное при рождении. — Как мне теперь тебя называть? — Дазай. — По фамилии? — это было важное уточнение, потому что за всё время в редакции никто ни разу не назвал Дазая по имени. Может быть ему не нравится выбранное имя и поэтому он предпочитает только фамилию? Всякое может быть, Чуя раньше с таким не сталкивался. — Можно и по имени. Как тебе больше нравится. — Хорошо, Дазай, — называть его этим именем непривычно, язык еле поворачивался. — Теперь мне придётся привыкать в универе вместо мудак не ляпнуть Дазай.       Чуя слегка улыбнулся, лишь немного приподняв уголки губ. Это была попытка разрядить обстановку, отпустить момент и начать двигаться дальше. Теперь уже не было необходимости говорить, что Дазай ему нравится, что он хочет с ним что-то попробовать, потому что Чуя уже сделал и показал намного больше, чем изначально планировал.       Дазаю трудно держать себя в руках и контролировать поток мыслей. Эти слова так и рвутся наружу. Они на кончике языка и невероятно трудно их проглотить прямо сейчас, не сказать под действием момента. Они такие сложные, но одновременно с этим самые искренние из всех.       Сейчас Дазаю бесконечно сильно хочется сказать «Я люблю тебя».