Повесть о нас

      На дворе конец ноября и неумолимо приближаются три события: их с Дазаем выступление на закрытой части праздничного вечера в честь юбилея издательства, сессия и зимние каникулы. И ко всем трём событиям у Чуи и Дазая было разное отношение.       Чуя основательно подошёл к своим обязанностям на мероприятии. Процесс написания речи в большинстве своём принадлежал рыжику, так как Осаму клал хер на всё, что было связано с юбилеем. Однако, когда у Чуи, после очередного неодобрения Мори-сана, случился творческий и мыслительный ступор и начали проявляться первые признаки нервного срыва, Дазай решил включить мозг и сесть за дело.       Что Чуя вынес из совместной работы с Дазаем? С этим человеком работать просто невозможно. И пусть процесс пошёл быстрее, а результат начал устраивать Мори и Накамура-сан, нервозности у Чуи не поубавилось. Дазая не устраивали если не все наработки Чуи, то большинство уж точно. Самые удачные идеи парня были отметены, что не могло не злить – Чуя не одну ночь потратил на эти думы и исписал не одну пачку бумаги. Рыжик злился, ворчал, отпускал едкие комментарии, но принимал идеи Осаму, прекрасно понимая, что нужно быть слепым и тупым, чтобы не видеть разницу между его непосредственной писаниной, и текстом человека, что годы занимается писательством.       Речь была написана точно в срок, одобрена и выучена, как и выучено наизусть расписание вечера, списки гостей, заготовлены фразы приветствия. Мори-сан не мог нарадоваться такой ответственности и собранности Чуи, особенно учитывая, что в противовес стоял Дазай и тот, как обычно, не отличался ни манерами, ни подготовленностью, а про ответственность вообще можно забыть. Писатель молча проглатывал замечания и наставления, пытался создать видимость, что занят подготовкой, что ему не всё равно, хотя весь его внешний вид говорил об обратном.       Дазай никогда не испытывал и толику радости, если дело касалось большого скопления людей в дорогих костюмах. Поначалу, в далёкие девятнадцать Дазая, Мори пытался впихнуть его в смокинг и чуть ли не силком доставлял на очередной благотворительный вечер, корпоратив в честь чего-то там, но довольно быстро понял, что это гиблое дело – Осаму не создан для такого. Было проще дождаться от него новый роман, чем подобие улыбки перед инвесторами. Те самые инвесторы, именитые писатели и критики не могли понять, откуда в мальчишке без имени, у какого-то там Шуджи Цушимы, столько отвращения и пренебрежительного отношения к людям на десяток голов выше него, но делать замечание протеже Мори-сана в открытую не решались, лишь тихо перешёптывались между собой и делали ставки, кем парень является Мори.       Однако во всём этом была и обратная, положительная сторона – Дазай вовремя закончил роман и теперь можно запускать рекламную кампанию, а через месяц пускать книгу в печать. По оценке Мори и Накамуры-сана, это была лучшая книга Дазая и обещались космические продажи.       Последние несколько дней Чуя только и жил этим событием, в то время как Дазаю было абсолютно всё равно. Его копия речи валялась где-то в кабинете, на расписании вечера были следы от кофе, а на вопросы Чуи, знаком ли Дазай с тем или иным человеком из списка гостей, тот неизменно отвечал «кто это?» Он не хотел этого праздника, ненавидел подобные сборища, но прекрасно понимал, что ему придётся там присутствовать, причём даже больше чем хотелось, потому что Чуя проявил желание задержаться ещё и на открытую часть, чтобы завести полезные знакомства. Дазаю он сказал, что прекрасно справится и без него, раз Осаму настроен так категорично, и тот почти согласился, если бы не интонация Чуи – нейтрально-безразличная. От этого в груди зашевелилось что-то тёмное, почти похожее на ревность, и мужчина решил, что один вечер он уж как-нибудь переживёт. Только бы держать себя в руках и не наговорить лишнего очередному лицемерному денежному мешку.       За сутки до празднования юбилея, Мори-сан попросил Дазая зайти в офис, под предлогом обсудить концепт рекламной кампании. На закономерный вопрос «зачем, если в этом плане всё всегда решается без меня», Мори ответил «надо». Странный ответ на странную просьбу, но в этот же день Дазай после работы направился в офис. — Вы же не по поводу рекламной компании хотели поговорить, я прав? — Дазай сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу и пил чай, что любезно принесла девушка-ассистент. — Прав, но если хочешь проявить инициативу, я буду совсем не против. Это твоя лучшая книга, мог бы вложиться хотя бы в написание аннотации. — Спасибо за предложение, но нет. Так что за повод для встречи?       Мори-сан откинулся на удобное кожаное кресло и с прищуром смотрел Дазаю в глаза. — Как ваши отношения с Накахарой? — это то, что не давало редактору покоя, и чем ближе был праздничный вечер, тем больше он переживал за этих двух. Вроде бы причин не было, ни один из них не натворил глупостей, не было скандалов, сцен, сплошная тишь да гладь и именно это спокойствие напрягало больше всего. Было похоже на затишье перед бурей. — Нормально, — весьма исчерпывающий ответ. Не будет же Дазай говорить, что Чуя ночует у него по три раза на неделе, целует перед сном, готовит завтрак и просит шлёпнуть по заднице во время секса, когда ему хочется пожёстче. — И это всё? — А вы ждёте каких-то подробностей? — Дазай пытался подавить улыбку, представляя лицо редактора, если вдруг он ему расскажет про их настоящие отношения.       Вообще-то Мори ждал подробностей, ждал рассказа как они писали речь, каждый по отдельности или встречались и устраивали мозговой штурм. Сколько раз они виделись, сколько созванивались, переписывались, как друг друга называют, с какой интонацией общаются. Мори нужно было знать всё, потому что от этих мелочей будет зависеть завтрашний вечер. Если вдруг эти двое не могут друг друга называть по имени, то о каком успехе мероприятия может идти речь. — У меня завтра не будет из-за вас никаких проблем? — редактор внимательно следил за реакцией Дазая. Если сейчас неожиданно всплывут негативные эмоции на счёт парня, у Мори есть в запасе чуть меньше суток, чтобы вправить Дазаю мозг и настроить на нужный лад. — В Чуе-куне я уверен, он парень серьёзный, ответственный и не позволит себе лишнего, а вот насчёт тебя у меня есть сомнения. — То есть вы в меня совсем не верите? Мы знакомы столько лет, но тем не менее моё поведение у вас вызывает опасения, когда в этом рыжем слизняке вы абсолютно уверены, несмотря на то, что виделись лично несколько раз.       На самом деле было немного обидно. Дазай человек взрослый, разумный, когда надо серьёзный, а Мори в нём всё ещё видит потерянного девятнадцатилетнего мальчишку. Конечно, иногда Осаму вытворял не самые разумные вещи, да и его бесконечные попытки самоубийства не внушали уверенности и доверия, но всё же. — Слизняк? — а вот и то, чего боялся Мори. Такое прозвище не несёт в себе дружеского подтекста. Даже на что-то приятельское не тянет. — Дазай, ты ведь понимаешь, что я не хочу читать тебе лекцию о том, что нехорошо оскорблять людей, если они тебе не нравятся? Не вынуждай меня… — Мори-сан, — Дазай нагло перебил редактора и потёр переносицу. Делать вид, что они с Чуей незнакомы намного проще, чем делать вид, что у них натянутые отношения. Хотя и игры в безразличие Дазаю с головой хватает в университете. Осаму бы и хотелось не притворяться вовсе, он влюблённый идиот, ему бы кричать о своём счастье, потому что так хорошо ему впервые в жизни, но в результате долгих переговоров ими было принято решение, что литературной общественности, как и всему остальному миру в целом, лучше не знать кто они друг для друга на самом деле. Открытое проявление симпатии пустит слухи, а там неизвестно чего ждать. — То, что я его так назвал, не значит, что вам есть о чём волноваться. Да, у нас не всё гладко, но это скорее на профессиональной почве, чем на личностной. Завтра не будет споров, криков, ругани или чего вы там ещё боитесь. Всё пройдёт гладко. Я даже решил остаться на отрытую часть вечера – мне по секрету назвали марки алкоголя, что будут подаваться.       Дазай выглядел абсолютно расслабленным и непринуждённым, но Мори всё ещё не покидало ощущение, что что-то непременно произойдёт. И это что-то действительно произошло.       Время было ближе к одиннадцати вечера, но открытая часть началась всего пару часов назад. Огромный зал арендованного помещения был полон гостей самой разной значимости, папарацци и журналисты сновали среди мужчин в дорогих смокингах и женщин в роскошных платьях. Безликие официанты не успевали менять подносы с вкусными закусками и дорогим алкоголем, что лился рекой - денег на этот вечер было потрачено несчётное количество. Всё шло как по маслу, поводов для волнений не было.       Накамура-сан был в кабинке уборной, когда послышалось открывание двери, громкие шаги нескольких человек и странный щелчок замка, но куда неожиданней было услышать диалог знакомых голосов. — Какого чёрта это только что было? — если Накамура-сан не ошибался, то первый голос принадлежал Дазаю Осаму и тот был чем-то очень недоволен. — Да ничего не было, успокойся. Мы просто говорили. Я вообще не понимаю какого чёрта ты завёлся, — второй голос принадлежал Накахаре Чуе. Пока что диалог между двумя мужчинами был не самый информативный, но однозначно странный. С его стороны было бы вежливо выйти и оставить писателей наедине, пусть сами разбираются со своими проблемами, пока их никто не видит, но интерес взял вверх, и критик решил задержаться. — О, ну может быть с того, что эта сука разукрашенная чуть ли не лапала тебя за задницу, пока ты, алкаш малолетний, языком чесал и винище лакал. — Что, блять?! — брови Накамуры-сана взлетели вверх. Он ожидал услышать перепалку и, если всё будет совсем плохо, готовился растаскивать подвыпивших писателей в разные стороны, а вместо этого оказался свидетелем какого-то очень личного диалога. — Никто меня не лапал за задницу! — Может быть мне со стороны виднее. — Ты что, ревнуешь? — голос, принадлежащий Чуе, в удивлении поднялся на несколько тонов. — Серьёзно? Господи, да было бы к кому! — Я не ревную, мне просто охуеть как не нравится, что кто-то левый лапает моё, —Дазай звучал угрожающе, почти рычал. Критик начал волноваться, что ему всё же придётся разнимать этих двоих. — Это просто смешно. — Нихера. Мы собираемся и уезжаем. Сейчас.       На несколько секунд повисло молчание, которое нельзя было назвать хотя бы нейтральным. Накамура не видел этих двоих, но даже через закрытые двери кабинки чувствовал, как электризуется воздух. Напряжение сгущалось, а потому всё резко прекратилось и мужчина услышал Чую: — Я знаю, что ты устал от этой клоунады и ёбанной публики с зажравшимися лицами, тебе не нравится вечер и ты хочешь домой. Хорошо, мы сейчас уйдём, только, пожалуйста, успокойся. Если тебе насрать на себя, то, будь добр, не позорь меня, потому что мне нужны эти связи.       Если бы Накамура-сан мог видеть этих двоих, он бы не ошибся в том что Чуя выглядел уставшим, и эта усталость была на границе с заёбанностью. Этот чёртов юбилей высосал из него все соки ещё до назначенной даты и сегодня, пусть он и отработал на десять из десяти, остался на открытую часть, продолжал мило улыбаться, в голубых глазах так и читалось желание забить на это всё, упасть в кровать и умереть на ближайшие восемнадцать часов. Так что громкое заявление «собираемся и уезжаем» было воспринято как какое-то чёртово разрешение, потому что сам Чуя не позволили бы себе всё бросить и уйти. — Ладно, я перегнул палку. Надо было меньше пить, — послышался громкий выдох и звук разорванного поцелуя. — Прости, солнце, для тебя это важно. Если хочешь остаться, мы останемся, только прошу тебя, стой от них подальше. — Господи, какой же ты придурок, — ещё один звук поцелуя. — Вызови такси пока я попрощаюсь с некоторыми гостями.       На этом разговор закончился. Ещё один долгий поцелуй, тихое «спасибо» от Дазая, удаляющиеся шаги, щелчок, звук открывающейся двери и музыки, что наполняла уборную пока двое выходили из неё.       Если бы сейчас кто-то спросил Накамуру-сана, что он думает, тот бы не ответил. Критик бы улыбнулся, пожал плачами и ушёл, про себя думая, какая же всё-таки интересная штука под названием жизнь. Около пяти месяцев назад произошёл инцидент, из-за которого сильно досталось Дазаю и быстро взлетела карьера Чуи, четыре недели назад эти двое лично познакомились и это было волнительное событие как для Мори-сана, так и для критика, а сегодня они ругаются, целуются и мирятся. Ну кто бы мог подумать.       Ещё по дороге домой Дазай начал понимать, что повёл себя как мудак. Бессмысленная ревность, высосанная из пальца, привела к тому, что Чуя ушел с вечера раньше планируемого, возможно даже не со всеми людьми познакомился, а ведь у него был целый список личностей, с кем будет полезно «дружить». Дазай устал, перепил, психанул, но всё это нисколько не умаляет его дерьмовое поведение. Он уже в уме прикидывал план извинения, но, когда на очередном повороте ему на плечо упала голова Чуи, понял, что извиняться придётся не так уж и сильно. Чуя проспал до конца поездки, превозмогая желание уснуть на полу дошёл до постели и вырубился без задних ног. Он проспал до обеда, а оставшуюся часть дня отказывался вылезать из постели, потому что у него выходной и потому что он заслужил хоть один день ничего не деланья.       Чуя весь день был капризным лисёнком: вылезти из постели позавтракать – не хочу, принеси завтрак в постель; посмотреть фильм на большой плазме в гостиной – зачем, на ноутбуке всё видно; пойти прогуляться – у меня пижамный день, так что гуляй без меня. И Чуе было совсем не стыдно за своё поведение, один раз можно, а Дазаю было совсем не сложно заказать завтрак из Чуиной любимой кафешки, валяться в постели и смотреть какой-то сериал с пятой серии, вместе принять ванну.       Этот выходной был переполнен нежностью и заботой, в которой Чуя тонул с головой, наслаждаясь каждой её крупицей, а Дазай был в восторге её дарить. За почти сутки они ни разу не делали друг другу мозг, что было их личным рекордом. Максимум – Чуя закатил глаза, когда Осаму сморозил очень несмешную глупость, но это не считается, это у них в порядке нормы.       С новой недели началась активная подготовка к сессии и это стало их первым испытанием как пары. Чуя днями пропадал дома за зубрёжкой, виделись они либо в универе, либо в кофейне, но ни то, ни другое нормальным не назовёшь, особенно после того, как они днями не расставались. У Дазая тоже дел было невпроворот – помимо экзаменов накопилась куча бумажной работы в университете от которой он отлынивал весь семестр и игнорировал бы дальше, если бы Куникида не проехался по мозгам.       Не общаться несколько дней было терпимо, они переписывались, что уже неплохо, но не иметь возможности элементарно обнять любимого человека, когда он на расстоянии вытянутой руки от тебя, просто невыносимо. Дазай сдался первым и как-то раз, в одну из Чуиных смен, без тени шутки заявил, что он так больше не может и прямо сейчас готов поехать в университет и поставить рыжику автомат, если это позволит им хотя бы на несколько часов абстрагироваться от мира и сосредоточиться друг на друге. Такой расклад не устраивал упрямого Накахару, который был намерен всё сдать своими силами и поблажки ему не нужны. На резонный ответ Дазая, что особое отношение к парню будет в любом случае, даже если он на экзамене вместо билета решит рассказать рецепт собы, Чуя разозлился и пригрозил отсутствием секса до конца сессии. Дазай тогда почти засмеялся, напоминая рыжику, что секса у них и так уже нет и неизвестно когда появится, потому что после экзаменов Чуя уезжает на каникулы домой. Закончилось всё тем, что Осаму дождался окончания Чуиной смены, по дороге домой заказали ужин, к которому впоследствии так и не притронулись. Стоило переступить порог дома, как оба поняли, что все их планы на вечер летят к чертям. Физическая усталость и эмоциональное напряжение взяли верх, и всё, на что остались силы, совместный душ и лечь спать в обнимку, но и этого уже было достаточно, потому что они впервые за почти две недели могли прикоснуться друг к другу, кожа к коже.       Ленивые поцелуи перед сном, сонное ворчание Накахары, лёгкий подзатыльник, рыжие волосы, щекочущие нос и мерное дыхание на груди – Дазай счастлив.       Время пролетело совсем незаметно. Вроде как до начала сессии ещё есть время, но вот ты моргнул, посмотрел на календарь – сегодня у тебя последний экзамен в этом триместре. Последним экзаменом у Чуи был предмет Дазая, к которому он почти усердно готовился. Всё-таки слова Осаму о том, что он в любом случае получит отлично, дали свои плоды и вроде бы Чуя повторял материал, учил новый, но в то же время находилось множество более важных дел, которые нужно было решить в срочном порядке.       Во время экзамена волнения не было, Чуя уверен в своих знаниях и словах Дазая. Вытянуть билет, выдохнуть – вопрос просто детский, улыбнуться Дазаю и сесть за первую парту, прикрывая своей спиной Джуничиро, которому, судя по его выражению лица, с вопросом повезло меньше.       Доблестный порыв Чуи прикрыть друга, чтобы у того было больше шансов списать, Дазай оценил. Все, абсолютно каждый знал, что у него как на парах, так и на экзамене, списать невозможно – препод видит буквально всё, даже если стоит спиной к студентам. Дазай уже собирался открыть рот и попросить Танидзаки прийти на пересдачу, как увидел весьма выразительный взгляд Чуи, как он облизал губы, закусил нижнюю и, спаси Господи, прошёлся кончиком языка по колпачку ручки. От этих нехитрых действий у Дазая пересохло во рту – недели без секса давали о себе знать. Всё, о чём он сейчас мог думать – Чуя под ним или на нём, без разницы, лишь бы Чуя и лишь бы обнажённый. Мысли о списывающем Джуничиро были где-то на задворках сознания, да и чёрт с ним, пусть списывает, Дазай готов один раз побыть слепым, лишь бы Чуя и дальше заправлял прядь волос за ухо, открывая вид на шею, теребил чокер, на который у Осаму фетиш, слегка раздвигал ноги под партой и при этом умудрялся с абсолютно серьёзным видом писать ответ на свой вопрос. Вот же маленький чёрт.       Когда закончился экзамен, и последний студент покинул аудиторию, Дазай был вымотан всей этой тягомотиной. Пять часов сидеть на месте и слушать лепет первокурсников – трудное занятие, особенно когда Чуя ответил одним из первых и со счастливой улыбкой покинул аудиторию. Дазай горестно вздохнул, Накахара уже наверняка дома и пакует чемодан – завтра утром у него самолёт.       Дверь в аудиторию тихо открылась, но Дазай не обратил на это внимание, мало ли кому из студентов или преподавателей могла понадобиться аудитория. Однако, когда он услышал звуки поворачивающегося ключа, трудно было остаться незаинтересованным. Каково же было его удивление, когда он увидел Чую. — Чуя, ты разве… — договорить Дазаю не дали – Чуя повернулся к нему лицом, и мужчина потерял дар речи. Внешне рыжик был самой невинностью: бровки домиком, лёгкий румянец на щеках, но вот глаза… В этих радужках лазурного цвета плескались все черти мира. — Цушима-сан, простите, что отвлекаю, вы, наверное, уже собирались домой, но можете мне помочь, — Чуя медленно и плавно, словно кошка, двигался к столу преподавателя. От его голоса у Дазая вспотели руки и быстро застучало сердце. — У меня вызвала затруднение тема «основные средства межфразовой связи». Не могли бы вы мне поподробнее объяснить про эти связи.       Чуя подошёл вплотную и бросил рюкзак на пол. Он смотрел на него снизу-вверх, на его губах была лёгкая усмешка, что совсем не вязалась с невинным видом. У Дазая голова шла кругом от осознания мотивов столь неожиданного визита. — Что же конкретно вам не понятно в этой теме, Чуя-кун, — Дазай взял его за руку и плавно потянул на себя, при этом разворачивая спиной к столу. Чуя послушно сел на крышку, раздвинул ноги, позволяя Дазая встать между ними. — Цепная и параллельная связь в предложениях, — руки парня невесомыми касаниями прошлись по торсу мужчины, обвили шею, зарываясь пальцами в волосах. Он притянул Дазая к себе, между их лицами осталось всего несколько сантиметров. Чуя облизал губы и выдохнул прям в приоткрытые губы Осаму, — Вы ведь мне поможете, сенсей.       Он никогда не называл его так. Никогда. За весь семестр ни разу. Даже на занятиях Дазай не удостаивался чести быть сенсеем, максимум – Цушима-сан или вообще без имени. Сейчас же Чуя таким соблазнительным голосом назвал его сенсеем, с придыханием, что у Дазая отключился мозг. — Ну как я могу вам отказать, Чуя-кун, — остатками мозга Дазай понимал, что было бы хорошо не только запереть аудиторию, но и проверить соседние – Чуе трудно даётся быть тихим. Да и смазки у него с собой нет, так что придётся ограничиться минетом, так как от дрочки может испачкаться одежда, а им ещё нужно как-то добраться домой.       Все переживания Дазая были написаны у него на лице, но Чуя не решился бы на такой риск, если бы не подготовился. — Цушима-сенсей, вас что-то тревожит? — Чуя провёл носом по его шее, вдыхая аромат кожи и парфюма. — Я мог бы обратиться к другим преподавателям, но на кафедре уже никого нет, как и в соседних аудиториях.       Чуя отстранился от Дазая, удивлённого такой подготовленностью и предусмотрительностью парня, и достал из рюкзака тюбик смазки и упаковку презервативов. — Так что, у вас найдётся минутка? — Вам, Чуя-кун, я готов уделить хоть весь вечер на разбор непонятной темы. Образование – это ведь так важно, — Дазаю нравилась эта игра, такого у них ещё не было. Её не хотелось прекращать, даже несмотря на невероятное, почти животное желание.       Мысленно вознеся благодарность богам, он сжал руками бёдра Чуи и впился в губы парня жадным поцелуем. Дорвался. Он наконец-то может его поцеловать, кусать губы, вылизывать рот, чуть ли не насиловать языком. Сколько они так не целовались? Три недели, плюс минус пару дней. Всё это время Дазай буквально сходил с ума от невозможности зарыться пальцами в шёлковые рыжие волосы, невозможности целовать его шею, плечи, ключицы, языком выводить узоры на молочной коже, пересчитывать пальцами рёбра. Дазай так сильно соскучился по своему мальчику.       Всё дошло до того, что в последние несколько дней у Дазая появилась навязчивая мысль, будто только он один в их отношениях так сильно нуждается в близости. Вдруг Чуе вполне комфортно, у него не чешутся руки от желания прикоснуться в коже, не покалывают губы от необходимости поцеловать близкого человека. Судя по тому, какими быстрыми и ловкими движениями Чуя расстёгивал его рубашку, переживал Дазай зря. Не один он изголодался. — Сенсей, если вы не поторопитесь, мне придётся объяснять тему самому себе, — Чуя рвано дышал, покрывая его шею и грудь быстрыми мокрыми поцелуями. — О, я бы с удовольствием на это посмотрел. Было бы прекрасно, если бы вы показали мне вашу степень подготовленности.       Эта игра заводила обоих всё больше и больше. Невероятное чувство. — Я каждый день разбирал материал, сенсей. — Сегодня тоже? — Да, я пришёл подготовленный.       Так вот почему он рвался отвечать первым, почему вылетел из аудитории. Купить смазку и презервативы, растянуть себя, убедиться, что никого нет и всё это ради осуществления маленькой пошлой фантазии Дазая. В этот момент Осаму влюбился в него ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее некуда.       Его мальчик старался для него, а старание должно поощряться. Дазай стащил с Чуи кардиган и отшвырнул куда-то на пол, следом в том же направлении полетела футболка, кроссовки сброшены, джинсы где-то под столом. Пара минут и вот Чуя уже лежит перед ним на столе абсолютно голый с раздвинутыми ногами и стоячим членом, сочащимся смазкой. Дазаю потребовалось ещё пара минут, чтобы впитать в себя этот образ. Чуя прекрасен, он готов любоваться им вечно. Сам же Чуя не был доволен заминкой, о чём красноречиво заявил, обхватывая ногами Дазая со спины и чуть ли не роняя на себя. — Долго смотреть будете, сенсей? — Всю жизнь, — с этими словами он стащил с себя брюки, под нетерпеливый взгляд Чуи раскатал резинку по члену и обильно размазал смазку по всей длине. Вроде такие обычные движения, он проделывал их множество раз, но сейчас всё ощущалось особенно остро, действия будоражили и Дазай был бесконечно рад своему огромному опыту, потому что сейчас он мог это делать на автомате, смотря на Чую, который рвано дышал и изнывал от нетерпения.       Глубокий поцелуй, резкий толчок и Дазай замер, давая Чуе привыкнуть к заполненности внутри и самому вспомнить, как же это охуенно прекрасно быть внутри него. Чуя всё ещё такой узкий, как в первый раз. От этой тесноты у Дазая звёзды перед глазами, он жадно хватает воздух и, Господи, пожалуйста, только бы не кончить прямо сейчас.       Чуя смотрит в его глаза, водит руками по шее, плечам, рукам. Сегодня Чуя нежный, хочет, чтобы его любили, боготворили, чтобы о нём заботились. Дазай хорошо научился его читать по взгляду, поцелуям, движению рук. Он ещё ни разу не ошибся.       Первый толчок медленный, но глубокий, и прямиком по простате, в этом Дазай тоже преуспел, безошибочно находя нужный угол если не с первого толчка, то со второго уж точно. Осаму никогда не был так внимателен к партнёрам, он конечно же стремился их удовлетворить, но всё же свои желания и удовольствие ставил на первое место. С Чуей ситуация в корне изменилась, в постели он отдавал всего себя только ему, знал наизусть каждый изгиб, каждую родинку и веснушку, знал все чувствительные точки, в какой момент чего именно хочет его мальчик. Дазай выучил его тело и реакции, но каждый раз как первый. Он жадно впитывал каждый взгляд, движения, каждый вздох и стон, и, что самое удивительное, каждый раз восхищался Чуей всё больше и больше.       Секс в университете на преподавательском столе – одна из многих маниакальных идей Дазая. Чуя знал, что Осаму грезил этим ещё до того, как у них всё началось, до того как они переспали впервые. Шатен заикнулся об этом однажды и больше тема не поднималась, но Чуя запомнил. Со временем он поймал себя на мысли, что, пожалуй, это был бы интересный опыт, но одно дело думать об этом, и совсем другое решиться. Всё-таки Чуя не Дазай, секс в общественных местах не входит в его зону комфорта. Рыжик часто вспоминал слова Осаму на источниках о том чьё удовольствие ставить на первое место. С той поездки прошло не так уж много времени, но многое изменилось – теперь каждый старался для другого, в разной степени, но всё же. Это сильный показатель в отношениях двоих.       Движения медленные и глубокие. Дазай водит руками по любимому телу, оглаживает каждый сантиметр молочной кожи, целует тонкую шейку, ключицы и плечи. Сегодня никаких резких движений, никаких укусов, никаких шлепков и заломанных рук. Сегодня только нежность. Прямо сейчас они не занимаются сексом и уж точно не трахаются. Они занимаются любовью и, видит Бог, только с Чуей Дазай почувствовал разницу.       Чуя закусывает ребро ладони, ему сложно быть тихим, но сейчас стонать в голос непозволительная роскошь. Да, он проверил большинство кабинетов на этаже, но вдруг кто-то пришёл, университет ещё не закрыт, мало ли у кого тут назначена встреча, консультация или дополнительные занятия. Привлекать лишнее внимание не хочется.       Они кончают почти синхронно, Дазай отстаёт на несколько толчков и, блять, как же ему было трудно не кончить намного раньше, где-то толчке на третьем. Осаму уже не может представить, как это - жить без Накахары. Он прекрасно помнит свою жизнь до появления Чуи, и никогда, ни за какие блага не променяет то, что у них есть сейчас.       Дазай любит Чую. Влюбился по уши чуть ли не с первого взгляда, как мальчишка. Он знает, что не бывает любви с первого взгляда, может быть что угодно, только не любовь. И тогда встаёт вопрос: в какой момент времени симпатия и интерес переросли во влюблённость, а та в свою очередь в любовь? Дазай не имеет понятия, он не уловил эти мгновения. Переход из одного состояния в другое – огромные перемены в эмоциональном плане, в восприятии себя и, в некотором роде, мира, а он их даже не почувствовал. В фильмах, что он смотрел с Чуей, это красиво показывают и всегда понятно, когда чувства персонажей перетекают во что-то новое, более серьёзное. В жизни такого нет. Всё смазано и не понятно, просто в один момент тебе хочется сказать человеку, что ты его любишь и всё, с этим ничего не поделать. В реальности нет чёткой границы, а жаль, Дазай бы в календаре отметил дату, когда понял, что влюбился. Это был бы самый главный день в его жизни, день, когда всё изменилось и больше никогда не будет как раньше.       Дазай готов душу продать, лишь бы никогда не было как раньше.       После такого секса Чуя мягкий и покладистый, и сегодняшний раз не стал исключением. А ещё его тянет обниматься, но сейчас это крайне неудобно – стол не подходит для длительного валяния в обнимку, к тому же Чуе нужно домой. — Это был подарок на Рождество или ты так решил попрощаться перед каникулами?       Больший вопрос у Дазая вызывает куда деть презерватив, потому что не выбрасывать же его в университете, но Чуя и это предусмотрел – он достаёт из рюкзака пакет и упаковку влажных салфеток. — Для Рождества это было бы слишком мелко, не находишь? — Вообще-то нет. Я даже представить не могу на что тебе пришлось пойти, чтобы пересилить себя. В последний раз ты вытворял такие безрассудства на источниках.       Чуя и хотел бы возразить, сказать, что он довольно-таки раскрепощённый и почти не уступает Дазаю, но потом вспоминает, что секс у них не выходил за пределы дома шатена, никаких отелей любви с различным арсеналом игрушек и аксессуаров, даже никакого проявления желания хоть где-то за пределами закрытых дверей. И несмотря на то, что дома они перетрахались на каждой горизонтальной поверхности и некоторых вертикальных, дальше шлепков и связанных рук у них не заходило. — Я просто соскучился, — эту фразу он произносит уткнувшись в шею шатена. — Я тоже скучал, лисёнок, — Дазай гладит его по волосам и нежно целует в висок, отчего Чуя закрывает глаза и ближе прижимается к мужчине. Если бы Чуя умел, он бы замурчал как котёнок, но к сожалению таким талантом парень не обладает, так что просто ластится, подставляясь под поцелуи.       Дазай улыбается, он давно понял, что каким бы Чуя не был колючим, саркастичным, сколько бы не отвешивал ему подзатыльников и пинков, на самом деле он очень мягкий и домашний. Чуя тёплый и уютный, он любит читать романы и смотреть комедии, ему нравится есть пеперони в час ночи и запивать её банановым молочным коктейлем, он не любит холод и дома носит смешные носки. Чуе нравится когда Дазай перебирает его волосы, когда обнимает, когда Дазай приносит завтрак в постель Чуя чуть ли не светится от счастья, но всячески старается делать хмурый вид и вообще говорит, что готовит Осаму паршиво, но несмотря на это каждый раз съедает всё, даже если ему совсем не нравится Дазаевская стряпня. — Ты сейчас домой? Вещи собрал? — они выходят из аудитории. На этаже тихо, никого нет. — Да. У меня почти полностью собран чемодан. Я не ты, не оставляю всё на последний день, — Чуя с упрёком смотрит в карие глаза, мол, знаю я тебя, даже проверку тестов оставляешь на крайний день, а потом ночью не спишь и возишься с этими бумажками, хотя всё можно было бы сделать намного раньше и за меньшее время. — Тогда может быть пообедаем или поужинаем? — Дазай не хочет отпускать Чую ни прямо сейчас, ни завтра и уж тем более на зимние каникулы. Он бы спрятал его у себя дома и никуда не выпускал все праздники. Или они могли бы вдвоём уехать куда-нибудь отдыхать, но, во-первых, Чуя не был дома с похорон брата, а во-вторых, сумму отдыха пришлось бы делить пополам, а Чуя такое не потянет. — Я не против. Кухня? — Японская? — Отлично. Около моего дома есть приличное кафе где подают собу. Или для тебя это слишком просто? — Чуя с прищуром смотрит на Дазая. Он прекрасно знает, что Осаму не прихотлив в еде. Тот спокойно может неделями питаться лапшой быстрого приготовления, консервами, полуфабрикатами или ещё какой-нибудь хернёй. — Да, соба не моё. Я бы не отказался сейчас от хорошего стейка и бокала вина.       Друзья звали Чую отметить конец второго триместра, но он тактично отказался. Провести лишние часы с Дазаем сейчас, после трёх недель невозможности нормально поговорить, для него было куда важнее. Чуя пересмотрел свои приоритеты и личная жизнь плавно, почти незаметно, становилась на первое место, и парень об этом нисколько не жалел.       Дазай вызвался провожать его в аэропорту, что было максимально смущающе, так как Чуя летел домой вместе с Акутагавой. Чуя краснел и ворчал, когда Дазай приобнимал его в зале ожидания, когда покупал им всем кофе, держал за руку. Рю откровенно веселился с реакции друга на эти нехитрые и очень нежные манипуляций. А ещё Акутагаве было непривычно общаться с преподавателем вне стен университета, но Дазай попросил его расслабиться и не воспринимать как сенсея. Сейчас он просто мужчина, что пришёл проводить своего парня и его друга. Чуя ему за такие слова дал хорошего подзатыльника, отчего Дазай лишь посмеялся, а потом поцеловал Чую в щёку.       Рюноске с Дазаем быстро нашли общий язык, спокойно и непринуждённо общались, Акутагава даже позволил себе посмеяться с того, как мужчина обжёг язык горячим кофе и на всё кафе выдал «блять». Чуя же всё это время сидел тихо. Происходящее походило на знакомство парня с семьёй - было странно, смущающе, в некоторых моментах даже немного стыдно за поведение Дазая, но Акутагава вообще не напрягался. Он был рад, что оказался единственным, кто видит этих двоих вне стен университета, где они лишь преподаватель и студент.       Запретив Дазаю целовать себя на прощание на глазах у большого количества людей, Чуя с Рю сели в самолёт и впереди их ждали две недели зимних каникул. Перед посадкой Чуя сказал, что подарок Дазая на Рождество спрятан у него дома и если мужчина сделает хорошую уборку, то непременно его найдёт. Это был жестокий ход, так как наводить порядок в доме Дазай не любил. Не так он хотел встретить Рождество, не с тряпкой в руках и пылесосом в обнимку.       Над подарком Чуя запарился. Вопрос «что подарить человеку, у которого есть всё необходимое для жизни, а чего нет, он без проблем сможет купить?» долгое время висел над головой. В конце концов, когда голова уже совсем не варила, идею подкинула Гин, она же нашла место где купить подарок. Девушка попала точно в цель, несмотря на то, что даже не знала куда целиться. Её идея была пальцем в небо и основывалась на профессиональной деятельности Дазая как препода, но только Чуя знал, почему подарок на самом деле был идеальным и другие варианты даже не подлежали рассмотрению. Теперь Дазая в подарочной коробке ожидала печатная машинка и открытка с надписью, что каждый уважающий себя писатель должен иметь такую.       Протащить коробку с машинкой в дом незаметно было целым квестом в котором пришлось задействовать третье лицо. В один из дней до сессии, когда Чуя ещё появлялся у Дазая, он отправил его в ресторан за ужином со словами, что тому полезно прогуляться, а он пока выберет им фильм. По расчётам Чуи Дазая не должно быть дома минут пятьдесят, и именно в это время должен был подскочить Акутагава, чтобы передать подарок. Чуя знал, куда нужно спрятать приличного размера коробку, чтобы Дазай не нашёл до Рождества.       Теперь оставалось надеяться, что печатная машинка Дазаю понравится, потому что подаренный вчера Чуе чокер с небольшой декоративной пряжкой, украшенной маленькими бриллиантами, ему очень понравился, но, несмотря на это, ругал Дазая очень долго - подарок уж слишком дорогой. В ходе долгих переговоров было принято решений, что только два дня в году, Рождество и день рождения, Чуя официально разрешает Дазаю тратить на него столько, сколько тому вздумается. Теперь он боялся представить, что его ждёт в апреле, Дазай не поскупится на подарок.       Родной город встретил Чую и Акутагаву лёгким снегом. Хоть где-то ощущалась зима, потому что ни в Токио, ни в Йокогаме снега не было.       Дома Чую с тёплыми и крепкими объятиями встретила мама, отец был на работе и, если честно, парень этому рад. У него было время в спокойной обстановке поговорить с Фуку, рассказать ей последние новости, рассказать про то, что он теперь вроде как писатель и он действительно хотел это сделать, но язык не поворачивался. В этом трудно было признаться, потому что непременно последовал бы вопрос, с чего вдруг сын начал писать и тогда придётся рассказывать про то, как он тяжело перенёс смерть брата, про психотерапию, а об этом он совсем не хотел говорить. Мама сильно похудела, осунулась, она не легче Чуи перенесла смерть Аро. Он не хотел давать ей причин переживать за себя, у неё слабое сердце, лучше его не тревожить.       Так он думал в первый день, во второй и третий. Потом стало не до этих мыслей, потому что Чуя был занят праздничным приёмом дома, а ещё всю семью пригласили на крупное мероприятие в честь праздников, после - Новый год и традиционный поход в храм на рассвете. В оставшиеся дни всё не находилось подходящего времени: поход в гости к семье Акутагава, приезд Коё и Кёки на пару дней, встреча с бывшими одноклассниками.       Большую часть времени дома было хорошо, но бывали моменты, когда Чуя с отцом начинали пререкаться. Иногда Чую посещали мысли, что эти споры – неотъемлемая часть их общения, потому что воспринимались намного менее остро, чем раньше. В любом случае, было бы удивительно, если бы за эти две недели они ни разу не поругались.       Скрашивали поездку редкие звонки Дазаю и их короткая переписка. Каждое утро Чуе желали хорошего дня, а вечером спокойной ночи. Это было приятно. А ещё было очень приятно, когда Дазай двадцать пятого прислал фотографию печатной машинки с длинным сообщением о том, как сильно ему понравился подарок и что теперь он просто обязан все свои следующие работы писать только на ней. Дазай даже прислал короткое видео, где он начал печатать новый рассказ, но, когда настало время перейти на новую строку, у него возникли проблемы и пришлось залезть в интернет за помощью. Чуя тогда назвал его тупицей, потому что и без помощи можно догадаться как это делается.       К концу зимних каникул Дазай прислал ему фото всего рассказа, написанного на машинке, а во время телефонного разговора жаловался, что на ней нет кнопки «удалить», потому что он запарился менять листы и перепечатывать текст, когда ему не нравилась фраза или нужно было заменить одно слово, или, не дай боже, он промахивался по нужной кнопке. Общим решением было принято оставить машинку в кабинете в качестве декорации, но это не отменяло того, что Дазай от подарка был в неподдельном восторге.       Их отношения двигались медленно, но гладко. Как-то слишком гладко. Обычно в такие моменты идиллии начинаешь задумываться, а собственно, как скоро произойдёт что-то херовое, потому что по закону жизни всё хорошее не длится долгое время. Бывают конечно исключения, но Дазай не входит в этот список счастливчиков.       Следующие паршивые события сменяли одно за одним и началось всё, кто бы сомневался, с Дазая.       На календаре пятнадцатое января, за окном унылая картина: вчера ночью тонким слоем выпал снег, но к утру уже успел растаять, оставляя после себя лишь грязь на асфальте. Но Дазаю и Чуе всё равно на погоду, они валяются в постели, едят пиццу с двойным сыром и запивают её пивом с утра пораньше. Сегодня выходной, можно позволить. — Может быть ты уже возьмёшь трубку? — Чуя недовольно смотрит на телефон Дазая, который нервирует своей вибрацией уже почти пять минут без остановки. Кто-то очень настойчиво пытается ему дозвонится, а сам же Дазай очень упорно игнорирует звонящего. — Я не хочу слышать того, кто звонит и уже тем более не хочу случайно узнать, что в скором времени он придёт в гости.       Чуя в недоумении выгнул бровь. За всё время, что он был у Дазая, к нему ни разу никто не приходил, не считая курьера и доставщика еды. — И что же это за человек такой? — Никто, милый, не обращай внимания. Если жизнь меня хоть немного любит, то вы никогда не познакомитесь, — Дазай всё же взял в руки телефон, но вместо того, чтобы ответить, сбросил вызов и выключил мобильный.       Дазай окончательно убедился, что жизнь его не любит, когда услышал звонок в дверь. — Давай сделаем вид, что нас нет дома. — Дазай, что за херня творится? — Чуя поставил фильм на паузу, отставил от себя пиццу и поднялся с кровати. — Если ты не откроешь дверь, то это сделаю я. — Чуя, нет! — он резко схватил Чую за запястье. — Я сам.       С каждой минутой ситуация становилась всё страннее и страннее. У Чуи даже не было предположений, кого так сильно Дазай не хочет ни видеть, ни слышать, и у кого при этом хватило наглости припереться к нему домой.       Дазай обречённо выдохнул, вылез из кровати, натягивая домашние штаны и толстовку. В дверь без перерыва настойчиво трезвонили, что напрягало. — Мне можно узнать, кто там? — Я бы не хотел, но мне ведь всё равно придётся объяснять. Хочешь знать – надень что-нибудь и пошли вниз. Поставишь чайник? — Хорошо.       Пока Чуя возился на кухне, ставя чайник и доставая три кружки, Дазай медленно шёл в сторону входной двери и так же медленно её открыл. — Я бы сказал, что рад тебя видеть, но это не так, — Осаму пошире отворил дверь, впуская внутрь статного мужчину с такими же густыми волосами и глазами шоколадного цвета. — Глупо было надеяться, что ты радушно встретишь брата, — мужчина потрепал Осаму по голове и уверенно переступил порог дома.