Повесть о нас

      Чуя был шокирован, когда увидел вошедшего на кухню мужчину – тот был копией Дазая. Того же цвета глаза, форма носа, подбородок, чёртов рост, всё так и кричало о родстве. Теперь не нужно было включать фантазию, чтобы представить как будет выглядеть Дазай в свои пятьдесят с хвостиком.       Первая реакция на гостя – удивление и восхищение, которые быстро прошли, стоило мужчине вместо «доброе утро, приятно познакомиться», сказать: — Шуджи, это кто? — голос твёрдый, с нескрываемым лёгким презрением. Одной фразой Чую оскорбили и унизили. Для этого нужно иметь талант.       Мужчина не смотрел на Чую, его как будто не было, будто бы он не стоял на кухне с чашками в руках и глазами полного непонимания, что такого успел сделать, чтобы получить столь «тёплое» приветствие. Гость цепким взглядом следил за Дазаем, что прошёл к холодильнику и собирался не то с силами, не то с мыслями. — Чуя, знакомься, Фумиджи Цушима* – мой старший брат, — Дазай небрежно вскинул руку в сторону брата и открыл холодильник, оценивая его содержимое и соображая, что из этого подходит для скромного завтрака. Брат с дороги, можно и накормить, причём не из соображений гостеприимства, а просто с набитым ртом неудобно разговаривать. — Фумиджи, прошу любить и жаловать моего парня – Чуя Накахара.       На несколько долгих минут на кухне повисла тишина, нарушаемая тихими шагами Дазая, открыванием шкафчиков и звоном посуды. — Очень приятно, — Чуя поставил чашки и неуверенно протянул руку мужчине. Фумиджи-сан проигнорировал этот жест, чем ещё сильнее опустил Чую, что не осталось незамеченным Дазаем. — Шуджи, ты серьёзно? Этот мальчик хотя бы закончил школу?       Чуя быстро опустил руку. Так и хотелось отойти от мужчины на несколько шагов – весь его вид кричал, что Чуя грязь, которой не место на этой кухне. Рыжик не из робкого десятка, он сможет постоять за себя, если того потребует ситуация, но лезть в перепалку после нескольких минут знакомства не хотелось, лишние проблемы ему ни к чему, проще проглотить это высказывание и вернуться обратно в большую и мягкую постель. А ещё лучше отмотать время назад и самому выключить телефон Дазая и запретить открывать дверь.       От Осаму добродушием не веяло, скорее чувствовались исходящие волны моментально накатившей усталости, желание поскорее закончить эту встречу и не встречаться со своим братом до конца жизни.       Чуя стоял ровно посредине между двумя мужчинами, что сверлили друг друга взглядами – никаких шансов по-тихому выскользнуть из кухни, вернуться в спальню, укутаться в одеяло и включить сериал. Быть участником семейных разборок – последнее, чего он хотел. Всей этой драмы хватает в своей семье, лучше уж он потом от Дазая узнает итог визита, ему этого хватит. Но уйти не было возможности, так что немного поддержки от Дазая не помешает, в конце концов тут оскорбляют его парня.       Дазай как будто почувствовал немую просьбу Чуи защитить его честь. Он громко поставил на столешницу посуду с недоеденным мисо-супом и обнял парня со спины, как можно крепче прижимая к себе. Было очень неловко от таких действий, но теперь Чуя чувствовал себя куда более уверенным и менее грязным. — Это не мальчик, а мой Чуя, и да, если для тебя это важно, то он совершеннолетний, — Дазай поцеловал Чую в макушку и бросил на брата недовольный взгляд. — Попрошу быть уважительнее с моим любимым.       С моим любимым. Дазай только что нарушил их негласный запрет на слово «любовь» и всё, что с ним связанно, пока Чуя не будет готов ответить на его чувства. Но сейчас это было именно то, что нужно. В этот самый момент Дазай одной фразой расставил границы и приоритеты.       Фумиджи не смотрел на Чую, не смотрел на руки Дазая, что обвили его талию, но парень ясно ощущал, как его придают огню на мысленном костре. На некоторое время, что казалось близко к вечности, на просторной кухне повисло молчание, которое не стремился нарушить ни один из присутствующих. Пока Чуя думал, что он сделал не так, что успел натворить Дазай пока провожал брата на кухню, или же его невзлюбили только за одно существование, братья вели зрительную дуэль и было непонятно, чей взгляд острее и режет глубже. — Шуджи, нам нужно серьёзно поговорить. Не мог бы ты попросить своего мальчика уйти, — слово «мальчик» было сказано как плевок в лицо. — Нет, не мог. Если тебе есть что сказать, говори при нём, если что-то не устраивает – я надеюсь ты запомнил где выход, — на заднем фоне послышался щелчок чайника, говоря, что тот закипел. — Чуя, милый, ты не заваришь чай?       Голос Дазая совсем не стыковался с его внешним видом – он был ровный и спокойный, будто бы на кухне только он и Чуя, они готовят завтрак и Осаму пытается что-то стащить с разделочной доски, за что получает по рукам. Только вот сейчас они не готовили завтрак. Не было подгоревших тостов и сладкого джема, не было кофе и свежесваренного риса. Сейчас в помещении не ощущалось привычного будничного уюта, вместо него были напряжение, неприязнь, отторжение и стойкое ощущение, что добром эта встреча не закончится. Во всяком случае ни один из братьев не высказал пожелание мирно поговорить.       Чую радовал лишь один факт – своими словами и действиями Дазай официально разрешил ему показать когти и зубы если того потребует ситуация, и, если Цушима-старший не прекратит свои нападки в его адрес, рыжик не постесняется укусить в ответ. — Хорошо. Мне мисо греть? — Чуя кивнул в сторону супа, что стоял посередине стола. — Да, думаю брат голоден с дороги. Фумиджи, Чуя вчера приготовил чудесный мисо-суп. Он вообще волшебно готовит. Его трудами я поправился на два килограмма… — Шуджи, хватит! — мужчина громко ударил рукой по обеденному столу и впервые посмотрел на Чую, однако надолго взгляд не задержал. — Я буду удивлён, если ты не в курсе цели моего визита. Но если всё же знаешь - прекрати паясничать. Это неуместно. — Да, я в курсе, почему ты сорвался из дома и на всех порах примчался в Йокогаму. Мне Эйджи* написал, — Дазай повернул голову в сторону Чуи, что ставил разогреваться мисо, и шёпотом прояснил ситуацию. — Эйджи - ещё один старший брат.       Чуя кивнул, как бы говоря, что запомнил всех действующих лиц. — Так чего ты хочешь от меня? — Дазай перевёл взгляд на брата. Тот был резким и холодным, Чуя ещё ни разу не видел Дазая таким. — Как минимум твоего присутствия на похоронах отца. — Нет, меня там не будет, — Дазай опёрся о кухонный стол, боковым зрением наблюдая, как Чуя разливает кипяток по чашкам. Рыжик молодец, видно насколько сильно ему некомфортно в этой обстановке, он не хочет тут находиться, но тем не менее проявляет чудеса выдержки, спокойствия и терпения. К нему продолжают относиться как к грязи, без слов говорят, что ему тут не место, ему не рады, но Чуя как ни в чём не бывало разливает чай и ставит кружки на обеденный стол.       Дазай гордится своим лисёнком и мечтает послать нахер брата. С каждой секундой такого отношения к Чуе Фумиджи всё ближе к тому, что Осаму его силой вышвырнет за порог. — Ты обязан приехать. — Я никому из семьи ничем не обязан, — голос не терпящий возражений, однако это не останавливает мужчину. — Ты обязан семье всем. — Я так не думаю, — Осаму покачал головой, забирая из рук Чуи горячую тарелку с мисо. — Если вдруг ты не заметил, никто из членов семьи, ни я, ни родители, ни ты с братом, не стремились поддерживать связь с моих четырнадцати лет. Сейчас мне двадцать шесть, так с чего бы мне быть чем-то должным.       Обстановка накалялась. Невозмутимый с виду мужчина начал медленно заводиться, это было видно по его частому дыханию и сжатым кулакам. — Это не мы не хотели поддерживать связь. Ты сам отвернулся от нас, уехал к родственникам и появлялся дома только на каникулах, а когда закончил школу ни разу и звонком не удостоил. — Вы отвернулись от меня ещё до того момента, как я покинул дом, — не так Дазай хотел посвятить Чую в увлекательную историю своего детства. В идеале он бы ему вообще ничего не рассказывал. — Ложь! — Ложь? Тебе напомнить всё или будет достаточно истории с психотерапевтом?       На этом моменте Чуя, что уже сел за стол и взял в руки чашку, застыл, так и не донеся её до рта. Психотерапевт? Ушёл из дома в четырнадцать? Боже, что же происходило у Дазая в детстве, раз ему понадобилась терапия в таком юном возрасте? Не удивительно, что он, мягко говоря, не рад видеть брата. — Шуджи, я тебе не раз повторял, что понятия не имею, кто об этом рассказал, но могу заверить, что это точно не кто-то из семьи. — Больше было некому. — Почему ты никогда не подозревал няню? — Потому что она была единственным человеком, кому не насрать на меня! — Дазай крепко сжал кулаки, борясь с желанием врезать брату. Как он посмел обвинить в этом няню? Кто угодно, только не она, потому что именно эта женщина вытирала ему слёзы, когда он приходил из школы, где весь день терпел издёвки одноклассников. Только няня говорила ему, что с ним всё в порядке, уверяла, что он не болен и это нормально отличаться от других детей, иметь другие интересы. — Хотя знаешь, прошло уже достаточно времени, чтобы мне стало поебать. — Шуджи! — Да, именно поебать! Я не собираюсь тут с тобой манерничать. Это мой дом, так что я решаю как и что мне говорить. Напоминаю, тебя здесь никто не держит.       Чуя сидел тише мыши и боялся сделать лишний вздох. Неужели Дазай действительно хотел, чтобы он остался и услышал всё это? А может быть он сам не предполагал во что выльется разговор? В любом случае, ему тут не место, даже если очень интересно узнать о детстве Осаму. Он бы с радостью покинул кухню, на которой стало холодно от общего настроя, но для этого пришлось бы создать лишний шум, что привлечёт к себе внимание, а этого очень не хотелось, так что Чуя подтянул под себя ноги и медленно сделал первый глоток чая, вкуса которого совсем не почувствовал.       Дазай резко отодвинул стул и сел рядом с Чуей, Фумиджи последовал его примеру. Эта минута передышки позволила им хоть немного успокоиться, перевести дыхание и вспомнить, о чём они говорили до. Похороны отца. Дазаю плевать на это, ему было всё равно когда написал Эйджи – брат, с которым у него самые близкие отношения, если безликие поздравления с днём рождения можно назвать таковыми. Ему всё равно и сейчас, когда старший брат, новый глава чёртовой семьи, сидит напротив него и пытается вправить мозг, надавить на жалость, чувство долга, благодарности и чёрт знает чего ещё. Всё в пустую, Осаму ничего не испытывает к своей семье как в целом, так и к каждому её члену по отдельности. Скажи Фумиджи, что умерла няня, Дазай бы уже покупал билет на самолёт, а тут всего лишь отец. — Я не приеду на похороны. — Что ж, я тебя услышал. Очень жаль, что детские обиды ты ставишь выше семейных ценностей, впрочем, этого и стоило ожидать после стольких лет тишины. — Обоюдной тишины, — это было важное замечание.       Дазай никогда не хотел признавать и до последнего будет отрицать, но первые месяцы после переезда к родственникам он ждал звонка из дома, ждал, что родители вспомнят, что у них есть младший сын, но этого не произошло. Ему звонила няня и спрашивала о учёбе, здоровье, нашёл ли он друзей, время от времени Дазай переписывался с братьями. Что же касается родителей, они ни разу не позвонили ему лично. Отец всё время на работе – у слуг народа нет времени на семью, зато есть пара минут чтобы спросить у сестры как там сын. Мама тогда сильно заболела и долгое время лежала в больнице, а ведь всем известно, что в палатах нет ни связи, ни интернета. За эти месяцы Дазай только сильнее убедился в своей догадке, что он совсем не нужен родителям, что его рождение было незапланированным, было чем-то вроде ошибки. Не будь семья столь консервативна и не будь отец членом мэрии, мать бы наверняка сделала аборт. А теперь Фумиджи пытается воззвать к чему-то и напомнить, что у него есть семья, она его ждёт, а сам Дазай ей чем-то обязан. Просто смешно. Здесь дело совсем в другом и Осаму догадывается о настоящих мотивах визита старшего брата. — Раз уж мы закрыли эту тему, хотя я верю, что ты всё же одумаешься, самое время поговорить об этом, — мужчина кивнул в сторону Чуи, даже не удостоив его взглядом. — Это Чуя. Сколько раз мне нужно назвать тебе его имя, чтобы ты запомнил? — Я не собираюсь запоминать имя твоей очередной шлюхи, — Фумиджи даже не шелохнулся, когда Дазай резко подскочил со стула и с силой ударил кулаком по столу. Его совсем не напугали стиснутые зубы и взгляд, полный желания убивать.       Такого Дазая Чуя видел в первый раз. Он даже не мог предположить, что Осаму способен внушать страх и ужас. Уж пусть лучше он всегда будет привычным и родным бесящим придурком, чем человеком в шаге от убийства. — Я не прошу прощения за то, что встреваю в семейный разговор, но раз уж речь зашла обо мне, то имею право высказаться, — Чуя тихо поставил чашку на стол и накрыл кулак Дазая своей ладонью. Такой простой жест, но этого хватило, чтобы Осаму немного расслабился. — Для галочки, я не шлюха. Никогда ей не был и никогда не стану. Я не продаюсь и не покупаюсь, а наши отношения основаны не на сексе. Не знаю и знать не хочу, сколько у него было партнёров или отношений до меня, но сейчас Шуджи со мной. Мы пара, если вдруг вы до сих пор не поняли, и в скором времени это не изменится.       Фумиджи-сан впервые удостоил его взглядом дольше чем на секунду, и от него по коже прошёлся холодок. Мужчина криво усмехнулся, пару секунд о чём-то раздумывал и неожиданно сменил свой презрительный взгляд на другой, но не менее неприятный – смотрел на Чую как на несмышлёное дитя. — Мальчик, всех наших пальцев не хватит, чтобы перечислить только тех шлюх Шуджи, о которых мне известно. Сколько же их было на самом деле, не знает даже он. Если ты думаешь, что у вас что-то серьёзное, что это надолго, мне тебя искренне жаль. Ты связался не с тем человеком, Шуджи тебя бросит, как только ты ему надоешь. Это не любовь, а очередное использование. — Вы слишком низко думаете о своём брате, особенно учитывая, что совершенно его не знаете, — да как этот мужчина посмел такое сказать. Разумеется, Чуя в курсе, что далеко не первый у Дазая. Он не второй, не третий и даже не десятый. Чуя правда не хочет знать сколько их было на самом деле, это не важно, потому что сейчас Дазай с ним. Потому что Дазай любит его. — А ещё мне интересно знать, откуда у вас информация о его личной жизни. Насколько я понял из разговора, Шуджи давно не поддерживает связь с семьёй?       Этот вопрос не давал покоя не только Чуе. Дазаю тоже было интересно. — Может быть Шуджи и думает, что семье нет до него дела, но это не так. Отец все эти годы присматривал за ним, а теперь эта обязанность возлагается на меня как на нового главу, и я настроен серьёзно. Репутация семьи для меня не пустой звук, — мужчина демонстративно отодвинул от себя чашку с остывшим чаем и всё своё внимание сосредоточил на Чуе. — Шуджи меняет партнёров с шестнадцати лет, он спит со всем, что имеет ноги и умеет их раздвигать. Мой брат аморален, ему не знакомы понятия чести, достоинства и верности. Он использует твоё тело ради собственного удовольствия и, если он сумел убедить тебя в том, что у вас «отношения», что он тебя любит, значит ты достаточно хорош в постели, чтобы быть больше чем на одну ночь. Как долго вы вместе? Неделю? Две?       Чуя был готов рвать и метать. Как, мать твою, у этого человека язык поворачивается такое говорить. И он считает себя братом? Что-то говорит про долг перед семьёй.       На Дазая сейчас было страшно смотреть, он резко побледнел, а руки начало немного потряхивать. Получается, как минимум отец и Фумиджи всё это время знали о его жизни. Знали про школу, учёбу, работу и чёрт знает что ещё. Но куда страшнее осознавать, что они знали про Токио. Просто не могли не знать, раз всё время присматривали. И ничего не сделали, ни разу. Ни звонка, ни сообщения, не говоря о личном визите. Даже интересно о чём подумал отец, когда узнал, что его сына отчислили из университета, что он связался с не самой хорошей компанией, не раз пытался оборвать свою жизнь. Хотелось смеяться и плакать.       Чуя видел, что происходит с Дазаем и, в отличии от Фумиджи-сана, был обеспокоен. Он понятия не имеет, что из слов брата могло так повлиять на Осаму, тот никогда не рассказывал о своём прошлом, не посвящал Чую хоть в какие-то подробности, однако одно парень понимал точно – сейчас его очередь защищать Дазая.       Чуя слегка пододвинул стул к Дазаю, чтобы они могли соприкасаться телами, взял его холодную ладонь и переплёл их пальцы. Была бы возможность, он бы полностью обнял Дазая, спрятал его в своих объятиях, и пусть бы это смотрелось немного нелепо, плевать, если от этого Осаму стало бы немного легче. Теперь, после всего сказанного, Чуе глубоко поебать кто этот мужчина напротив. Да, Дазай не ангел, у него полно тараканов, тёмное и мутное прошлое, но это его Дазай, и он вовсе не аморален, ему знакомо слово «верность», потому что он верен Чуе. — Мы знакомы пять с половиной месяцев, а в отношениях… Милый, ты помнишь? Вот и я не помню, но достаточно, чтобы я успел ему наскучить, — Чуя крепче сжал ладонь Дазая. Его голос был мягкий, плавный, почти певучий, однако насквозь пропитан ядом. — Мне кажется вы достаточно долго не видели брата, чтобы делать такие громкие выводы. Повторюсь, вы его совсем не знаете. Шуджи не похож на человека, что вы описали, я это знаю лучше, чем кто бы то ни был. — Я не верю в волшебное превращение своего брата в верного и преданного человека. И что куда важнее, я не намерен закрывать глаза на вашу связь. Будь жив отец, он бы, как обычно, ему всё спустил с рук, находя миллион оправдание этим безрассудствам. Я этого делать не буду.       Всё спускал с рук? Всё – это что? Это его бесконечные партнёры, тысячи йен, потраченные на дешёвое пойло, наркотики, попытки суицида, лечение в наркологической клинике, куда его отправил Мори-сан? Что именно ему спускали с рук? Чему находили оправдание? Как много они знали о его жизни?       Если до этой встречи Дазаю было глубоко наплевать на свою семью, то сейчас он начал её ненавидеть. — Шуджи, как новый глава семьи, я готов в память об отце и его любви к тебе закрыть глаза на все прошлые ошибки, попытки привлечь внимание и прочие недоразумения, что ты совершил по молодости на горячую голову. Я согласен потратить время и средства, чтобы подчистить кое-какие записи, но с этого момента ты должен изменить свой образ жизни. Сейчас, после смерти отца, к семье обращено пристальное внимание, он был далеко не последим человеком в префектуре. Нам нужна хорошая репутация – многие местные СМИ пытаются найти скелеты в шкафу, и так уж вышло, что одним из этих скелетов являешься ты. — А может быть дело не в смерти отца, а в том, что ты баллотируешься в Сенат? — пожалуй, Дазай ещё никогда в жизни не испытывал столько злости, как в этот самый момент. Прикрываться смертью родителя в своих интересах – низко, но как же похоже на методы семьи Цушима, где каждый второй если не политик, то бизнесмен. Один только Дазай выделился – писатель и преподаватель. — Думал, я не в курсе? Или что мне не хватит ума сложить два плюс два? Трудно оставаться в неведении о твоих далеко идущих планах, когда на каждом перекрёстке раздают листовки с твоим именем. Предвыборная кампания началась, и ты решил быстренько подчистить хвосты, спрятать скелеты, а если не получится спрятать, то избавиться от них. — Не буду скрывать или врать, для меня это тоже важно, но в случае необходимости я бы нашёл способ обелить слухи о тебе. Уверен, я не знаю всего, что происходило с тобой после поступления в университет, но то, что мне известно, можно списать на молодость, стремление получить новый опыт, поиски одной единственной. Далеко не факт, что оппоненты, журналисты и прочие крысы, будут слишком глубоко копать в твоём нижнем белье, но настоящее под их пристальным надзором. Всему, что было, можно найти объяснение и оправдание, но тому, что есть сейчас – нет. Именно поэтому я тебя прошу прекратить эти, как вы выражаетесь, отношения, и наконец подумать не о себе. Мы рассчитываем на тебя.       Это смешно, абсурдно и чертовски неправильно. Если настоящей целью визита Фумиджи было ещё сильнее оттолкнуть Дазая от семьи, то у него получилось, потому что ни о каком «подумать не о себе» не могло идти речи. Очевидно, что брат не знал о их отношениях с Чуей, иначе бы не было такой реакции, но и без этого поводов послать его нахер достаточно. — Нет, — Дазай усмехнулся и приобнял Чую. — Я не намерен прекращать наши, как мы выражаемся, отношения. И мне глубоко похер куда ты там собрался, на репутацию семьи и мою лично. Я не собираюсь менять свою жизнь в угоду тебе.       Такого напряжения Чуя не видел никогда. Он вспоминал все их ссоры с отцом, их вечные перепалки, ругань и повышенные тона, но всё это было ничто по сравнению с тем холодом, что сейчас был между братьями.       Семья превыше всего - под этим девизом воспитывали Чую, но сейчас он был на стороне Дазая. Эти люди не заслуживают его. — Шуджи, не говори глупостей и одумайся в конце концов. Ты взрослый человек, не вынуждай меня на крайние меры. — Ну и что же это за меры. Удиви меня. — Я выпишу тебя из семейного реестра**, — Фумиджи говорил серьёзно, будто бы это действительно та самая крайняя мера, что вселила бы ужас в Дазая. Какая глупость. Ему всё равно, есть он в этом реестре или нет, он уже давно не член семьи. — Шуджи, — Чуя обеспокоенно смотрел на Дазая, потому что тот совсем не к месту начал смеяться. Громко, почти истерично и до слёз. — Всё нормально? — Всё в порядке, милый, более чем, — у Дазая живот заболел от смеха. Фумиджи надо было с этого начинать, тогда бы ни Дазаю, ни Чуе не пришлось сидеть в его не самой приятной компании, да и чай только зря перевели. — Фумиджи, если для тебя это действительно крайняя мера, то поздравляю, мне абсолютно и уверенно наплевать есть я в реестре или нет. Ты только облегчишь мне жизнь, оборвав последние связи.       Быть выписанным из семейного реестра, это как удалить себя из жизни, во всяком случае Чуе так говорили. Если тебя нет в реестре, значит ты никогда не был частью семьи, у тебя больше нет дома, в каком-то роде нет прошлого. — Ты лишишься наследства, — мужчина пытался уцепиться за последнюю нить здравомыслия брата, но безуспешно. Тот без раздумий согласился на такой серьёзный шаг, да ещё и со смехом, а во всём виноват какой-то рыжий мальчишка, что вскружил голову непутёвому брату. — У меня достаточно денег, чтобы не бедствовать оставшуюся жизнь. — Шуджи, одумайся. Я не шучу.       На это последнее предупреждение Дазай клал хер. Ему всё равно, он не собирается менять свою жизнь, никогда и ни за что не променяет их с Чуей маленький мирок, наполненный теплом и нежностью, на семью, которой двадцать шесть лет было всё равно на него, а тут они внезапно вспомнили о его существовании. Он не пойдёт в угоду семейным ценностям, ему не нужны их деньги. Дазаю ничего не нужно от этих людей. — Отлично, брат, поздравляю, ты только что променял семью на шлюху, — Фумиджи поднялся из-за стола и поправил костюм. — Мне так и передать маме или ты придумаешь более приличное объяснение? — Мне без разницы, что ты ей скажешь. Хоть дословно перескажи нашу беседу, только прошу тебя, называй Чую по имени. У него есть имя и оно прекрасно, — Дазай улыбался и откровенно потешался с происходящего. Шантажировать его семьёй, ну надо же было до такого додуматься.       Мужчина перестал обращать внимание на своего брата, что уже целовал свою игрушку в висок, и второй раз за встречу посмотрел Чуе в глаза. — Это останется на твоей совести, мальчик. — Чуя, не обращай внимания на его слова, — Чуя с некоторым испугом и одновременно отвращением смотрел в шоколадные глаза, которые отвечали ему презрением. Теперь он отчётливо видел, что эти глаза совсем не похожи на глаза Дазая, да и вообще всё в этом человеке не похоже на Осаму. — Если разговор окончен, то ты, Фумиджи, надеюсь помнишь где выход. Провожать не буду, нам с Чуей ещё посуду мыть. Всего хорошего. — Всего хорошего, — мужчина резко развернулся и вышел из кухни, через короткое время было слышно громкий хлопок входной двери.       В доме резко стало тихо и тишина эта была странной и немного напряжённой. Пока Чуя сидел и на полном серьёзе обдумывал, что сейчас произошло и на что согласился Дазай, тот крепко обнимал его и покрывал поцелуями щёку и шею. — Дазай, прекрати, — Чуя попытался отстраниться, но его попытка не увенчалась успехом. — Дазай, хватит. Надо поговорить.       Осаму нехотя остановился, проведя носом по любимой тонкой шейке. — О чём тут говорить? — Ты уверен в своём решении? — Абсолютно. Ты тут ни при чём, выкинь его слова из головы. Фумиджи не дурак, хотя и пошёл в политику. Я более чем уверен, он понимал какой будет исход у этой беседы. Всё, что произошло, было заранее просчитано, только кретин понадеется, что после стольких лет тишины я соглашусь. Единственное, что не входило в его план, так это встреча с тобой. И ему не стоило называть тебя шлюхой. — Да, это было максимально неприятно, — Чуя невесело усмехнулся и ткнулся носом в щёку Дазая. — Но что, если это не было запланировано. Вдруг он правда хотел наладить отношения. — В таком случае я беру назад слова про то, что он не дурак.       Чуя ещё долго крутил в голове эту встречу, разговор и последствия, в то время как Дазай об этом уже успел забыть. Он мыл чашки, напевая какую-то мелодию, тяжело вздохнул и пожаловался, что зря разогрел суп и теперь тот придётся съесть, так как если его убрать в холодильник, он совсем потеряет вкус.       Чуя смотрел на него и не верил, что человеку может быть настолько всё равно на семью. Да, он сам рвался подальше от дома, сменил фамилию и не особо стремился поддерживать общение с отцом, но он никогда не хотел разрывать все нити, что связывают его с домом. Чуя хотел свободы и возможность самому протаптывать свою дорогу, пусть тернистую, пусть неправильную, с кочками, ямами, лужами, заросшую сорняками по обочинам, но свою. Дазай же хотел вычеркнуть семью, выжечь это слово из своей памяти и в некотором роде тоже вдохнуть полной грудью. Только вот вдыхаемый воздух у них с Чуей разный.       Дазаю не посчастливилось быть долгожданным и любимым сыном, но он давно перерос эти мысли, принял своё положение в семье как факт и просто плыл по течению, не пытаясь доказать свою значимость, не стремясь привлечь внимание. Он просто человек, у которого была семья, и этот глагол в прошедшем времени вызывает странное чувство лёгкости. Ему как будто стало легче дышать и, если для этого нужно быть вычеркнутым из реестра, Дазай бы уже давно пригласил всё семейство на званный ужин.