Повесть о нас

— Рю, а может быть ты не будешь лезть в мою личную жизнь? — Гин валялась поперёк кровати, задрав ноги к потолку и болтала с братом по телефону. Её длинные тёмные волосы ложились на пол, и девушка подумывала, что было бы неплохо сменить положение или на худой конец собрать локоны, но было лень шевелиться. — Если тебе так интересно, то у меня с Тачи всё прекрасно и, если мне не изменяет память, на зимних каникулах ты нас даже благословил.       Гин улыбнулась, она прекрасно помнит тот момент, когда как сам Рюноске хотел бы об этом забыть. Это случилось через несколько дней после их с Чуей приезда на зимние каникулы, они собрались своей маленькой компанией из трёх человек дома у семьи Акутагава, и знатно напились в честь каникул у студентов и приближающегося выпускного из старшей школы у Гин, и было как-то всё равно, что выпустится девушка лишь в конце марта. Начиналось всё тихо, мирно, цивильно, болтали обо всём на свете, начиная от учёбы и заканчивая последними сплетнями родного города. За чёрт знает какой бутылкой по счёту тема беседы плавно перетекла в русло отношений, где всем было интересно, что же там такого творится у Чуи и Цушимы-сенсея. За всё то время, что друзья знали об их отношениях, Накахара не проронил ни слова о них. Никто и не просил подробностей, но было чертовски интересно, в конце концов не каждый день среди знакомых и друзей находится человек, состоящий в некотором роде в запретных отношениях, да ещё и с человеком своего пола. Рю и Гин не осуждали, ни капли, но здоровый интерес никто не отменял, однако Чуя стоически молчал, а в какой-то момент времени вообще перевёл разговор на отношения Рю и Гин. Девушка с энтузиазмом поделилась своей счастливой личной жизнью, не забыв при этом пожаловаться Чуе, что даже спустя столько времени её ужасный старший брат не особо-то счастлив за сестру. Подкол раз, подкол два и Рюноске под действием алкоголя громко, на весь дом официально благословляет сестру и Тачихару, лишь бы от него отъебались и не делали изверга, что маниакально оберегает сестру. После того как ребята за это выпили, Чуя, при поддержке Гин, уговорил Акутагаву позвонить Мичизу, чтобы тот повторил свои слова и ему. Закончилось всё пьянкой по видеосвязи и диким похмельем на утро. — Сам вот отмалчиваешься про себя и Хигучи-чан, — Гин широко улыбнулась, слыша недовольное ворчание брата, заявляющего, что у них ничего нет. Ну конечно ничего нет, как будто бы Тачи не рассказал своей девушке, как брат был замечен в компании Ичиё на набережной. — Ну ладно, ладно, если хочешь и дальше шифроваться, то я сделаю вид, что ничего не знаю.       Послышался хлопок входной двери – судя по времени мама вернулась домой. Было бы неплохо её встретить, помочь распаковать пакеты с продуктами, если таковые имеются, но было ужасно лень, так что Гин просто прокричала на весь дом «Привет, мам. Всё в порядке? Помощь не нужна?» Получив ответ от мамы, что в помощи нет необходимости, девушка вернулась к разговору с братом, который громко возмущался, чтобы в следующий раз сестра убирала телефон от лица, а то он такими темпами оглохнет раньше времени. — Слушай, я так и не спросила ни у тебя, ни у Чуи, как там история с печатной машинкой. Ему понравилось? — Насколько я знаю, да. — Отлично, — Рюноске даже через телефон мог почувствовать, как сестра довольно улыбается. — Слушай, если тебе так интересно, как там живёт Чуя, почему бы самой ему не позвонить? — И что я ему скажу? Чуя, привет, как дела, как учёба, как отношения с парнем? — совсем рядом с комнатой послышалось копошение и Гин перешла на шёпот. — Он даже в пьяном состоянии умудряется молчать, так он мне и расскажет о них по телефону на трезвую голову. — В таком случае нехер лезть ко мне. Я сам не в курсе. Порой мне кажется, вероятность того, что он расскажет государственную тайну больше, чем хотя бы назовёт ресторан, где у них прошло очередное свидание. — А они ходят на свидания? Я думала они шифруются, типа секретность и все дела. Я бы так и делала, мало ли кого из знакомых можно неожиданно встретить, — ноги затекли и Гин сменила положение. Посмотрела на дверь и решила, что лучше бы её закрыть, лишние уши ей ни к чему. — Гин, повторюсь, я не в курсе. Мне тоже интересно, что там происходит у него в жизни. У меня не так уж много друзей геев, и пусть я совершенно не горю желанием знать, что у них там в постели, но общую информацию имею право знать, потому что меня заебало придумывать отмазки, почему он в очередной раз решил не пойти с нами в бар. Эта мелкая рыжая сучка постоянно всё скидывает на меня, и если Тачихару и семейство Танидзаки удаётся убедить, что с ним всё в порядке, то с Хигучи сложнее. — Тебе сложно в чём-то убедить свою девушку?       Гин слышала, как брат мысленно посылает её нахер и борется с тем, чтобы не бросить трубку. Нет, ну сколько ещё он будет отрицать их отношения. Это прост смешно. Всё в курсе, абсолютно каждый, и только эти двое до сих пор делают вид, что между ними ничего нет. — Короче, я хер знает, нахуя он так шифруется от тех, кто в курсе, может быть на это есть действительно серьёзная причина. — Может быть, — Гин на секунду замолчала, обдумывая, стоит ли говорить следующие слова. — Просто так непривычно. Вокруг него всегда была толпа девчонок, а тут раз, и он встречается с парнем.       Послышался стук в дверь. — Гин, милая, можно войти? — Минутку, мам, — девушка резко встала с кровати, поправила одежду и пальцами привела в порядок волосы. — Рю, мне пора, мам зовёт.       Пока Рюноске говорил «ок, ещё созвонимся», Гин уже шла к двери, сбрасывая звонок. — Мам, нужна помощь? — Да, милая. Поможешь приготовить ужин? — Без проблем.       Гин нарезала овощи, мама обжаривала тофу, и они непринуждённо беседовали о том, как у кого прошёл день, не решила ли Гин сменить университет и о прочих повседневных мелочах. — А как там Чуя?       Это был неожиданный вопрос, до этого маму интересовала его жизнь в первые несколько месяцев после смерти Аро, больше она о нём не спрашивала, так что сейчас этот вопрос звучал очень странно. Гин напряглась, подозревая, что не к добру это всё. — Вроде нормально, — последний баклажан был дорезан и кинут в сковородку. — Я в последний раз с ним общалась на каникулах. А зачем ты спрашиваешь? — Да просто так. Мне показалось, вы с братом увлечённо о нём говорили, вот и подумала, что у него в жизни что-то происходит. — Насколько я знаю, то ничего важного и интересного, — Гин судорожно соображала, что и как успела услышать мама, она ведь закрыла дверь, а до этого говорила довольно тихим голосом, почти шёпотом, а после и вовсе на него перешла. — Хорошо. Он всё так же лучший ученик среди первокурсников? — Да, и ты спрашивала у него об этом, когда он приходил к нам в гости. — Ой, вы все тогда были слишком пьяны, — мама с укором посмотрела на дочь, одним лишь взглядом говоря «да, милая, ты тоже, и это с учётом того, что ты всё ещё несовершеннолетняя, но я тебя так и быть прощаю, раз уж ты напилась дома и под присмотром брата». — О чём-то громко говорили, постоянно спорили и смеялись. Я вообще не удивлюсь, если он не понял о чём я его спрашивала. — Мам, не так уж мы были пьяны!       Женщина слегка посмеялась. Как будто бы она не видела количество бутылок и своих детей на следующий день. Она не первый день живёт, сама была молода и, кстати, не так уж давно, так что прекрасно может определить степень опьянения человека по его поведению. — Как скажешь, милая.       Это был немного странный разговор и Гин не покидало ощущение, что мама знает о чём-то, чего ей знать совсем не нужно.

***

      Ямагути – не такой уж и маленький город в Японии. Он является столицей одноимённой префектуры, население более миллиона человек, располагается немного южнее Токио и является негласной столицей рыбного промысла в Японии. Более миллиона человек – звучит серьёзно, даже масштабно, однако, как убедился Чуя, это не мешает всем друг друга знать.       Звонок в дверь был неожиданным, а последующий после него громкий и требовательный стук вызывали вполне обоснованное подозрение и недоумения. Первая мысль – он затопил соседей, вторая – пришёл хозяин квартиры и сейчас в срочном порядке попросит его съехать. Третья, впрочем, третья мысль не успела родиться, так как Чуя открыл дверь. На пороге стояли родители. — Привет, — Чуя в удивлении поднял брови, тогда как на самом деле хотел спросить «какого чёрта?» — Ты позволишь нам пройти или для начала тебе нужно спрятать своего парня? — голос отца был резок, кулаки сжимались и разжимались, будто бы он сдерживал себя, чтобы не ударить сына прямо с порога, несмотря на то что такого откровенного рукоприкладства Кенсуке себе никогда не позволял. — Что? — Чуя в недоумении переводил взгляд с отца на мать и пытался понять, что сейчас происходит.       Кенсуке подвинул в сторону сына, не снимая обувь прошёл в квартиру и бесцеремонно беглым взглядом осмотрел каждую комнату, которых здесь было всего две. Фуку же, в отличии от мужа, выглядела обеспокоенной и немного нервной, хотя от чуткого взгляда сына не укрылось, что женщина тоже была чем-то недовольна, но так открыто это не показывала. Скорее уж прикладывала все силы, чтобы не последовать следом за мужем. — Мам, что происходит? — Чуя спросил шёпотом, сам не понимая почему. Поведение родителей его пугало, однако Фуку лишь прошла в квартиру, сняла обуви и обняла сына. — Милый, всё будет в порядке, если ты не будешь спорить, — Фука крепче сжала сына в объятиях и гладила по волосам, совсем как в детстве, однако даже в этих привычных действиях чувствовалось напряжение.       Испуг – это всё, что ощущал Чуя после короткого разговора с матерью. Объятия не продлились долго, совсем скоро Фуку закрыла входную дверь, взяла сына за руку и провела в комнату. Походка была твёрдой, а руку сжимала крепко, будто бы переживала, что Чуя сейчас сорвётся и куда-то сбежит. Он бы и рад, этот вечер перестал ему нравиться в тот самый момент, когда на пороге квартиры он увидел разозлённого отца, только вот бежать было некуда.       Чуя смутно понимал, что сейчас происходит. После реплики отца до него начал доходить смысл визита, но это осознание подбиралось слишком медленно. Мозг отказывался переваривать эту резкую фразу и последующие действия, потому что не верил в них. Нельзя осознать то, что отрицаешь.       Чуя испуганным взглядом следил за резкими движениями отца, как он захлопнул дверь ванной комнаты, как нервно стучал ногой по полу, как бегал его взгляд по квартире, что-то или кого-то ища. Как он резким, холодным взглядом посмотрел на сына, которого Фуку силой усаживала на диван, потому что у Чуи ноги не гнулись.       Они ведь узнали про их отношения с Дазаем, так? Но как? Рюноске разболтал? Нет, исключено, друг на безвозмездной основе прикрывает его задницу, рискуя своей. Он бы не стал болтать лишнего, Чуя в нём уверен. В курсе были ещё Мичико-сан и Гин, но психотерапевт исключается автоматически, так как их связывает медицинская тайна, да и вообще у неё нет причин кому-то болтать об этом. Он не первый её пациент, который решил поговорить на тему своей ориентации, не будет последним. Оставалась Гин. Чуя и хотел бы грешить на неё, но Гин сестра своего брата, несмотря на разницу в год, они были похожи на близнецов больше чем Джуничиро с Наоми. Вероятность того, что она разболтает кому-то, примерно равна вероятности падения метеорита на Йокогаму. Тогда, блять, как? — Кашимура Чуя, ты не хочешь нам с мамой ничего рассказать? — Чуя чуть было не поморщился от своей старой фамилии, но сдержался. Родители до сих пор не знали, что сын уже почти как год сменил все документы. — Да вроде бы нет, — Чуя мотнул головой, сбрасывая с себя откровенный испуг и моментально прикрылся маской безразличия к происходящему. Немного наигранного непонимания в глазах, и вот он готов пережить этот разговор. Во всяком случае в это хочется верить. — Может быть вы всё же расскажите о причине столь резкого приезда?       Рядом на диван присела Фуку и с некоторым укором смотрела на сына. Чуя взрослый мальчик, ему двадцать лет, но прямо сейчас ему безумно сильно хочется прижаться к ней, ощущать тепло и поддержку, потому что его ждёт серьёзный разговор, а поддержки, кроме как от мамы, ожидать было неоткуда. Впрочем, судя по внешнему виду, женщина и сама была не на стороне сына, но несмотря на это подсела поближе и взяла в руки его ладонь. Чуе с каждой минутой становилось всё страшнее и страшнее. Он давно, со времён средней школы, не испытывал этого чувства в присутствии родителей. — До меня дошли слухи, что ты водишь отношения с каким-то парнем. Отношения романтического и сексуального характера, — Кенсуке резко сел в кресло, грозным взглядом смотря прямо в глаза сыну. Сейчас Чуе потребуется вся его выдержка, чтобы сохранять спокойствие и не поддаться панике. — Что за бред, пап. Какие отношения, да ещё и с парнем, — Чуя неосознанно крепче сжал ладонь матери, запоздало поняв, что это не тот жест, который подходит под ситуацию. Он должен сохранять спокойствие и невозмутимость, максимально искренне удивляться происходящему и не показывать страх, что окутал его с головой. Тянуться к маме сейчас нельзя, даже если очень хочется. — Откуда вообще такие слухи? — Сложно поверить, но я совершенно случайно услышал, как об этом переговаривается медперсонал в моей больнице. — Что?       Сотрудники в больнице отца? А эти откуда могли узнать? Все три человека, что знали правду про их отношения с Дазаем, не имели ничего общего с больницей в Ямагути, тогда какого чёрта? Вопросов больше, чем ответов. Точнее не так, вопросов много, а ответов нихера. Нет даже предположений, ни одной чёртовой догадки. — Пап, какие ещё слухи? Я вообще не понимаю о чём ты говоришь и что тут происходит, — Чуя перевёл взгляд на Фуку, может быть она прояснит ситуацию, но нет, мама не спешила этого делать.       Чуя сейчас был готов отдать если не всё, то многое, чтобы узнать, что за тварь решила открыть рот и, что куда важнее, как она об этом узнала.       Кенсуке был зол, очень зол. Он был на тонкой границе с яростью. Его ноздри широко раздувались, на виске виднелась вена, руки крепко вцепились в быльца кресла – дело близится к беде. — Что ж, раз ты и дальше собираешься делать вид, что не понимаешь происходящего, то позволь я тебе объясню, что тут происходит и зачем мы с мамой приехали. Дело в том, что пару дней назад на работе я совершенно случайно услышал разговор своих коллег, которые крайне оживлённо и заинтересованно обсуждали чью-то жизнь. Обычно на такие разговоры я не обращаю внимания, женщины есть женщины, им лишь бы поболтать, однако, когда были произнесены слова «Чуя» и «Йокогама», решил уточнить, про какого Чую они говорят, на что получил ответ: а вы не в курсе личной жизни вашего сына? Судя по тому, как быстро занялись работой эти медсёстры, они поняли, что сболтнули лишнего не тому человеку. Первая моя мысль «Да быть такого не может. Это же мой сын, мой Чуя, не таким человеком мы с Фукой его воспитывали», однако всё же решил копнуть глубже, чтобы развеять все сплетни и домыслы. Путём нехитрых расспросов нужных людей, мне удалось узнать, что цепочку слухов пустила уважаемая госпожа Акутагава, а так как ты в близких дружеских отношениях с её сыном, у меня нет сомнений, что эту информацию ей поведал кто-то из детей. Так что я повторю свой вопрос, ты ничего не хочешь нам сказать? — Пап, какого чёрта? — голос начал предательски дрожать, что, сука, не укрылось от обоих родителей.       В голове крутилось много мыслей, но неизменной оставалась одна – Рю и Гин ни за что не рассказали бы об этом. Чуя в последнюю очередь хотел разочаровываться в своих друзьях. И если вдруг каким-то волшебным образом это окажется правдой, если кто-то из них проболтался, он до последнего будет это отрицать. Чуя верит в своих друзей, верит в их честность и преданность. Они не могли, должно быть другое объяснение как госпожа Акутагава об этом узнала. Предположила? Подслушала? А может быть Чуя сам сболтнул лишнего, когда они пьянствовали на зимних каникулах?       Блять, он же молчал, всегда молчал об их отношениях. Думал, что если начнёт с кем-нибудь разговор о них с Дазаем, то может ненароком назвать Цушиму Дазаем, а там потом хрен оправдаешься. Да и вообще Чуя не стремился разглагольствовать об их личной жизни, как бы сильно этого не хотелось. Он знал, что его друзья, как и любые друзья любого человека, хотят знать подробности его отношений и это нормально обсуждать такое среди доверенных лиц, делиться новостями, просить совета, восторженно что-то рассказывать про свою пару, в их возрасте это в порядке вещей, но чёрт, он молчал, всё время молчал, даже если ему хотелось кричать от радости и прыгать на месте как восторженной малолетке, или же когда Дазай его в край заебал и он хотел поныть по этому поводу. Единственное, что знали Рюноске и Гин, так это что Дазай на Рождество подарил ему неприлично дорогой чокер, который Чуя носил не снимая, и что провожал его на самолёт домой. Всё, на этом их осведомлённость заканчивалась. — Это я хочу спросить у тебя. Это кто-то из университета? — Да нет у меня никого! — слишком громко и эмоционально – Чуя выдал себя с потрохами. Сука! — Может быть ты перестанешь отпираться и назовёшь имя этого человека, — Чуя мотал головой, чем ещё больше убеждал отца в правоте своих суждений. — Чуя, ты не такой уж и сложный, как тебе кажется. Может быть кто-то и поверит в твой спектакль, но не забывай, что именно я учил тебя, я тебя воспитывал. Ты для меня и для матери, что открытая книга. Прекрати это дешёвое шоу и назови имя. — Да нет никакого имени! — это бесполезно. Для родителей он и правда открытая книга. Будь на его месте Дазай, точно бы выкрутился, но Чуя не Дазай, Господь Бог не наделил его талантом выходить сухим из воды. — Это студент?! — Нет! — Преподаватель?! — Да нет же! Сколько, блять, раз мне повторять! — Не выражайся! — Кенсуке со всей силы ударил по быльцам кресла. Звук был глухой, ткань не может громко звучать, но от этого действия Чуя вздрогнул всем телом.       Он не боится родителей, Фуку не боялся никогда, а Кенсуке перестал вызывать страх в далёком детстве. В раннем возрасте отец казался большим и суровым, с твёрдым голосом и прямым взглядом. Чуя рос и виденье родителя менялось. Что в старшей школе, что в университете Чуя видел своего отца как человека строгого, немного религиозного, старых взглядов и закалки, любящего честность и порядок. Кенсуке статный мужчина, в свои годы выглядит молодо и солидно, костюм с иголочки, халат на работе всегда чист и не имеет ни одной складки. Своим видом, взглядами, манерами и профессионализмом мужчина вызывал уважение как у простых людей, так и у местной элиты. Статус никогда не позволял выглядеть и вести себя неподобающе, и нужно признать, этим в своём отце Чуя всегда восхищался. И сейчас, в этот самый момент, Чуя не боится Кенсуке, он до трясущихся рук боится последствий. — Милый, успокойся, — женщина говорила тихо, почти шёпотом, и было не до конца понятно к кому конкретно она обращается. Вероятнее всего и к мужу, и к сыну одновременно. — Зачем же так горячиться. Может быть стоит послушать Чую, может быть он прав и это всего лишь слухи и не о чем волноваться.       Мама знает, что слухи правдивы, они оба об этом знают, Чуя сам спалился своим поведением, голосом, взглядом и чёрт знает ещё чем. Родители знают, что у него отношения с мужчиной и оба недовольны этим. Только вот если отец в ярости и из последних сил сдерживает себя, чтобы окончательно не сорваться и не перейти ту тонкую грань, которую никогда не переходил, Фуку более спокойна, сдержана, и несмотря на то, что до сих пор держит сына за руку, Чуя чувствует, что мама тоже хочет сказать, что сын неправ и всё, что он тут натворил, нужно прекращать. — Чуя, так кто это.       Отнекиваться не было смысла. Чем больше он отрицает очевидное, тем хуже будет для них всех, потому что чаша терпения у родителей не бесконечна, Кенсуке так и вовсе не хватает нескольких капель до краёв. Чуя не знает, что для него будет лучше в данной ситуации, открыто сказать, что у него отношения с мужчиной, или и дальше делать вид, что он не понимает о чём идёт речь. Хотя, какая разница, итог один – ему пиздец. Настолько масштабный пиздец, какого ещё не было на его памяти.       А ведь неизвестно что хуже, открытое безразличие со стороны семьи, как у Дазая, или же любящая, но крайне строгая семья со своими правильными взглядами и убеждениями. — Какая разница кто это, — Чуя решил, что отнекиваться больше нет смысла. Поддержки ждать неоткуда и как-то позорно страшно, что аж руки трясутся. Чувствует себя ребёнком, хочется спрятаться и ждать помощи, которая не придёт, потому что не знает. — Студент или преподаватель? — Да без разницы, — Чуя прошёлся рукой по волосам с силой сжимая у корней. Вроде как боль отрезвляет, но не сейчас. — Как будто бы это что-то изменит. — Изменит. Если это преподаватель, я сообщу об этих незаконных отношениях ректору университета и потребую увольнения этого человека. А потом ты вместе с нами уезжаешь домой и заканчиваешь университет в Ямагути. Мне без разницы, какой факультет ты выберешь, я оплачу любое образование, но ты будешь дома, под нашим с мамой присмотром и больше не будешь творить никаких глупостей.       Чуя был готов рассмеяться. Серьёзно? Увольнение? Уехать домой? Это так не работает, пап. Ты не можешь вот так просто ворваться в жизнь своего сына и всё решить за него. Чуе не пять и не пятнадцать, он взрослый человек и сам может и будет выбирать свою жизнь и своего человека. А ещё они с Дазаем не нарушали ни одного университетского устава, ни одного правила, Чуя проверял. Они вообще могли бы официально, на весь универ объявить о своих отношения и максимум что их могло ждать – публичное осуждение, порицание, но никак не увольнение или отчисление. Об их отношениях никто не знает только из-за Чуи, он не хочет придавать им огласку, не хочет сплетен и слухов, но, как видно, даже если молчать, найдётся кто-то, кто откроет рот и что-то скажет, не будучи уверенным в своих словах. Людям не нужна уверенность, не нужна правдивость, нужен лишь повод, а всё остальное можно придумать, авось правдой окажется. Вот и оказалось. — Кенсуке, никакого увольнения и огласки. Это лишнее, — Фука почти сказала «недопустимо», но вовремя подобрала правильное слово. На самом деле «недопустимо» вполне подходит, лишние действия приводят к лишним слухам и домыслам, а цель их визита прекратить всё, что имеется сейчас. Политику мужа на этот счёт она не разделяла. — В любом случае, я не оставлю это просто так! Чуя, можешь сколько угодно убеждать и себя, и нас, что ты взрослый человек, но эти отношения необходимо прекратить ради твоего же блага. Может быть сейчас ты не понимаешь все возможные последствия этой связи, но ничем хорошим она не закончится.       Чуя всё же не выдержал и засмеялся. Он давно так не смеялся, истерично, до слёз. Боже, ничем хорошим не закончатся. Для полной картины не хватало сказать, что эти отношения чёртов позор, ёбанное оскорбление, плевок в лицо родителям, их воспитанию и взглядам. Что-то с подобным смыслом он уже недавно слышал. Ах да, точно, встреча Дазая с братом. Неужели каждая семья в Японии, что имеет средства, связи и определённый статус в обществе, обречена в первую очередь беспокоиться о своей репутации? Уму непостижимо. Сейчас Чуя не хочет ставить статус семьи на первое место, и пусть это эгоизм в чистом виде, но своё счастье ему дороже. — Пап, серьёзно? — у него уже живот болит от смеха и перед глазами всё плывёт от слёз. Истерика в чистом виде, что б её, однако именно такое состояние немного отрезвляет родителей. Самое время сбавить накал страстей, пока Кенсуке не пришлось искать ближайшую аптеку, чтобы купить сыну успокоительное. — Мы тебя не так воспитывали, — голос уже намного тише и спокойней, однако не потерял своего недовольства. — Да плевать я хотел на воспитание! — с него хватит, серьёзно, он заебался. Постоянно молчать тяжело, не менее сложно держать себя в руках и не сказать то, что говорить не стоит. А теперь ещё и этот разговор, где ему снова напоминают, кто он и что должен. Почему нельзя просто делать то, что хочется? Для кого все эти правила, порядки и условности? — Давай, вперёд, хоть сейчас иди в университет и узнавай кто это, но это ничего не изменит! Вообще ничего!       Чуя чувствовал, что ему становится хуже и обеспокоенный взгляд родителей давал понять, что выглядит он хреново. На кухне в шкафчике лежат успокоительные, что ему выписывала Мичико-сан, было бы неплохо их принять, но это вызвало бы много вопросов и лишний повод собрать чемодан. К чёрту успокоительное, сам возьмёт себя в руки. Главное перестать смеяться и выровнять дыхание. Вдох, выдох и ещё раз.       Мама прижала к себе, гладит по волосам и целует в висок, и это так приятно, вселяет какую-то надежду, но ни черта не успокаивает. Взять себя в руки не получается, он сейчас и стакан с водой в этих руках не удержит, поэтому быстрее сжимает кулаки до побелевших костяшек и прячет, чтоб никто не увидел. Это тот самый случай, когда хочешь, чтобы среди родителей не было врача, который может найти аптечку и без интернета и консультации понять всё её содержимое. К счастью, Кенсуке не полез в закрома сына с успокоительными и антидепрессантами, видимо даже предположить не мог, что те у него имеются. Он лишь набрал стакан воды и поставил на кофейный столик. Больше никто ничего не говорил, хотя сейчас был самый подходящий момент надавить на сына и добиться желаемого результата. В таком состоянии Чуя долго не протянет оборону.       А Чуя всё никак не мог успокоиться, вспоминая, почему он рвался из дома, почему Йокогама, почему сменил фамилию, свёл общение с семьёй к минимуму. Всё это был для того, чтобы жить своей жизнью, а не навязанной. Да, то, что от него хотели, чего ждали, безусловно было хорошо, статусно и перспективно, но молодая душа рвалась к другому. Ему надоело жить по указке, надоело оправдывать чьи-то ожидания. У него своя жизнь и ему её жить, а не родителям.       Мама что-то тихо говорила и Чуя думал, что она обращается к нему. Он обрывками улавливал такие фразы как «всё хорошо» или «всё будет хорошо», трудно разобрать, но кажется это было сказано ему. Фраза «что делать» явно была не в его адрес, но почему-то Чуя тоже задумался над этим вопросом.       Что ему делать? У него нет ответа на этот вопрос. Он даже не знает как прийти в себя. — Милый, всё будет хорошо. Нам всем нужно время, чтобы обдумать ситуацию, всё взвесить. Сейчас мы успокоимся и всё будет как раньше, — Фуку гладила сына по волосам, перебирала спутанные рыжие локоны и обеспокоенно смотрела на мужа. Они знали, что Чуя будет не рад их визиту и всем вытекающим, но такой реакции не могли даже предположить.       Между родителями вёлся какой-то немой диалог, который Чуя не мог понять, однако вскоре Кенсуке поднялся с кресла и направился к выходу из квартиры, а чуть позже послышалось тихое закрывание двери. — Всё будет хорошо, милый. — Нет, мам, не будет, — Чуя посмотрел на неё и у женщины больно кольнуло в груди. — Больше не будет. А что ты думаешь?       Женщина глубоко вздохнула, подбирая слова. Она разделала позицию мужа и ей не проще него об этом говорить. — Понятно, можешь не отвечать, — Чуя горько усмехнулся, отстраняясь от матери и вытирая чёртовы слёзы. Было глупо думать, что хоть кто-то окажется не против его выбора, будет рад за него. Была, конечно, Коё, и Чуя воспринимал её как вторую мать, но всё же это не то. — Нет, милый, ты не так понял, — Чуя понял правильно, а Фуку так и не смогла продолжить мысль.       Всё плохо, очень плохо. Она не разделяет выбор сына, но ведь есть вероятность, что это временное увлечение, что через несколько месяцев всё пройдёт, и в таком случае нет причин для радикальных мер. Чуя встретит ту самую девушку, женится, заведёт семью и об этом мальчике будет вспоминать с тёплой улыбкой, как о чём-то приятном из далёкого прошлого.       С другой стороны, откуда им знать временно это или нет. А вдруг сын сделал окончательный выбор и с этим уже ничего не поделаешь. Как поступать в таком случае? Ни одного родителя такому не учат, не выдают пособий, не проводят тренингов и профилактических бесед. Это просто случается и живи как хочешь.       Единственное в чём Фуку уверена – она ни за что на свете не хочет терять сына. Как и любая другая мать, как и любой родитель, она желает своему ребёнку только счастья, проблема в том, что не всегда понятие счастья родителей сходится с представлением детей и тогда происходит то, что только что произошло.       Кенсуке не плохой отец, как бы Чуя не думал об обратном. Он всегда ставит благополучие семьи на первое место, даже если для этого приходилось многим жертвовать. Чуя и Аро не были в курсе большей части всего, что мужчина делал для них. Когда ты значимая и публичная личность в определённых кругах, слухи, домыслы и недоброжелатели дело обычное и Кенсуке положил много сил, чтобы огородить детей от этих проблем. Ни Чуя, ни Аро никогда не были втянуты в какие-либо конфликты, никогда не были предметом обсуждения, даже когда Чуя взбунтовался и начались сигареты, алкоголь, гулянки до рассвета. Кенсуке поседел раньше времени, но приложил неимоверное количество сил и денег, чтобы замять все это, чтобы имя сына не фигурировало нигде и ни при каких обстоятельствах. И пусть он строг, вспыльчив, упрям, мужчина любит своих детей больше всего на свете. Он никогда не сделает чего-то, что принесёт вред, хотя мальчики никогда этого не понимали. — Не сердись на нас с папой. Да, мы погорячились, всё же не просто было узнать такую новость. — Мам, ты сильно против? — для Чуи это был важный вопрос. Хотелось, чтобы хоть один родитель сказал, что рад за него, даже если это будет ложью. — Я не знаю, — женщина глубоко выдохнула и попыталась сдержать наворачивающиеся слёзы. Тяжело видеть сына в таком состоянии, знать, что своими действиями ты его к нему подвёл. Следующие слова дались ей тяжело, но, наверное, это будет правильным решением, если оно вообще существует. — Мне кажется тебе стоит пойти к этому мальчику. — Мам, это не мальчик, — Чуя понятия не имеет, зачем сказал это, но ведь хуже уже не будет. Куда уж хуже?       Чуя не Дазай, если родители скажут собрать чемодан, он будет долго сопротивляться, возможно будет ещё не одна подобная истерика, но всё же подчинится, потому что для него слово «семья» не пустой звук. Он вырос с осознанием того, что важнее семьи нет ничего и родители не раз показывали и доказывали, что это так. Чуя не Дазай, он любимый и желанный ребёнок, и родители, как бы не хотелось сказать обратное, никогда не желали ему зла.       Чуя не Дазай, он любит свою семью. — Хорошо, — что ещё она может сказать? Что до последнего надеялась, что этим человеком окажется Чуин одногодка? Она правда в это верила. — Ты ведь не скажешь мне что-то ещё.       Это не вопрос. Фуку уверена, что Чуя будет молчать, даже если она сможет убедить его, что ничего не скажет мужу. — Не скажу. — Чуя, я думаю тебе стоит рассказать ему об этом. — А ты? Что ты будешь делать?       На самом деле у неё не так уж много вариантов. Фука может и дальше сидеть в квартире сына, только какой в этом смысл, если он не вернётся домой раньше следующего дня. Может пойти в отель, где они остановились, и придаваться тяжёлым мыслям вместе с мужем, обдумывая свои следующие действия. А может пойти к Коё, напиться с подругой, излить душу, попросить совета и узнать, что на самом деле происходит с её сыном. Фуку абсолютно уверена, что Озаки знает намного больше неё, когда она вместе с Кёкой приезжала зимой погостить, они с Чуей были очень близки. С Озаки у Чуи отношения ближе чем с матерью. — За меня не переживай, — женщина встала с дивана и потянула за собой сына. — Пойдём.       Чуя замялся. Вроде как мама говорит верные вещи, нужно поговорить с Дазаем, но с другой стороны бросать её здесь и бежать к человеку, от которого они хотят его оградить. Это так противоречиво. — Мам, я, — так странно это говорить не ему, а маме, но чёрт, если это решит хоть что-то, он готов впервые признаться не Дазаю. — Я люблю его.       Что она может ответить сыну? Очередное «хорошо»? Это не то, что нужно Чуе. — Любовь – это прекрасное чувство и очень серьёзное. — У нас всё серьёзно, — ведь серьёзно же, да? Он бы не зашёл так далеко, не будь уверен в себе, Дазае, его намерениях и чувствах. — Уверен? — Да. — Иди к нему. Нам всем есть о чём подумать.