Повесть о нас

      Ночь обещала быть долгой.       Выйдя на улицу, Чуя косо посмотрел на мать, немо спрашивая, точно ли ему стоит бежать к любимому, она не передумала, не будет ли от этого только хуже? Фуку не знала, как будет правильно поступить, но удержать сына возле себя не имеет ни смысла, ни возможности, и идиот это поймёт по тому, как сын переминался с ноги на ногу, нервно дергал рукава куртки и всё бросал короткие взгляды в сторону, поэтому она в очередной раз за этот вечер вымученно улыбнулась и кивнула. Чуя как будто бы только этого сигнала и ждал, сорвался с места и убежал в неизвестном направлении. Не будь Фука так выжата быстрыми сборами, перелётом, недавним разговором, точно бы посмеялась – сын вёл себя как школьник, которому строгие родители только что разрешили пойти на свидание с девочкой, которая давно нравится.       Фуку тяжко выдохнула, наблюдая как облачко белого пара поднимается в небо и решила, что разговор с Коё – приоритет номер один. Им с мужем нужно знать всё, что происходило с сыном за всё время проживания в Йокогаме, только так они смогут понять его и принять правильное решение. Печально признавать, что не ты – мама, знаешь своего ребёнка лучше кого-либо, но сейчас не до этих переживаний, есть дела поважнее.       Долгие гудки навели на мысль, что Озаки уже в постели, всё же время позднее, а она женщина занятая, но Коё подняла трубку. Голос у Озаки был уставший и взволнованный – Фуку просто так не стала бы звонить поздним вечером. Стоило госпоже Накахара произнести имя сына, больше объяснений не потребовалось – что-то случилось с Чуей, а факт того, что она сейчас в городе, просто кричал о серьёзности всей ситуации. Коё сбросила сообщением свой адрес, однако Фуку ранее никогда не была в Йокогаме, этот город для неё чужой, времени разбираться в картах и схемах метро не было, так что она вызвала такси. Поездка обошлась в крупную сумму, ну и чёрт с ним, сейчас волновало совсем другое. — Здравствуй, — Коё пошире открыла дверь своего дома, пропуская подругу внутрь. — Прости за поздний визит, — Фуку прошла в дом и огляделась. Она впервые в гостях у Коё, обычно подруга приезжала к ним на несколько дней. —Кёка-чан уже, наверное, спит.       Коё усмехнулась. Да, дочь уже давно в своей комнате, но вот в том, что она спит, Озаки не была уверена. Скорее всего та создаёт видимость сна, тогда как на самом деле занята своими делами. — Всё в порядке, не переживай. Я очень удивилась твоему звонку. С Чуей произошло что-то серьёзное? — у Коё были догадки, из-за мелочи Кенсуке с Фукой просто так не приехали бы к сыну без предупреждения.       Да, произошло что-то не просто серьёзное, а катастрофически серьёзное и как же сейчас Фуке было обидно, что подруга знает о её сыне намного больше, однако это не та ситуация, где можно строить из себя обиженную мать. Сейчас ей нужна информация, чтобы знать насколько всё серьёзно, чтобы принять правильное решение. Спасибо Господи, что хоть кто-то в их семье имеет не взрывной характер и упрям в умеренной степени. — Чай или кофе? — Коё, как только положила трубку, наполнила чайник и на всякий случай проверила наличие алкоголя в доме. — Саке, если есть, — Фуку села за стол, ощущая, как её накрывает усталость. Больше не хотелось сдерживаться, да и не осталось никаких сил на это, так что она позволила себе сгорбиться, поставить локти на стол и уронить лицо в ладони. Перед Коё можно забыть о манерах и положении, можно не делать вид, будто бы у неё есть ответы на все вопросы и она знает как поступить. Сейчас Фуку просто обычная женщина, что столкнулась с сложной ситуацией и не в состоянии с ней разобраться. Ей нужна помощь, и она не постесняется её попросить.       Коё достала из шкафчика бутылку, разлила напиток и протянула подруге. — Что именно вы узнали о Чуе?       Фука не морщась выпила крепкий напиток и с удивлением посмотрела на подругу. А есть что-то ещё, чего они не знали? Есть что-то серьёзнее, чем то с чем они столкнулись? — Коё, мне начинает казаться, что я теряю ещё одного сына. Один неверный шаг и всё, — женщина развела руками в воздухе. Выпито всего ничего, но Фуке много и не нужно, она весь день на нервах, так что когда глаза наполнились влагой, она почувствовала некое облегчение, больше нет нужды сдерживать себя. — Пожалуйста, прошу, расскажи мне всё, что знаешь, как бы сильно Чуя не просил тебя молчать. — Ох, милая, это будет длинный разговор.       И он таким был. Женщины до рассвета сидели на кухне, распивая саке. Коё было что рассказать, а Фуке было что услышать.       Когда понимаешь какую информацию и в каком количестве придётся вывалить на неподготовленного человека, хочется начать с какой-то мелочи, и Коё решила начать с публикации Чуи, но вскоре поняла, что для этого нужна предыстория в лице психотерапевта, которого она и нашла Чуе, а это та информация, что больно бьёт. Ещё больнее будет, когда Фуку узнает, что сына в журналах печатают под фамилией Накахара. Коё не раз говорила Чуе, что ему стоит хоть немного посвятить мать в свою жизнь, хотя бы рассказать о терапии, но тот переживал за её больное сердце и молчал. Вот и домолчался.       Чем дальше Коё уходила в свой рассказ, тем больше Фуку плакала, повторяя, что они с Кенсуке никудышные родители. Особенно она. Она – мать, а мама самый близкий человек в жизни ребёнка, и сейчас Фуку убеждалась, что не справилась с этой ролью, раз Чуя не посчитал нужным поделиться с ней такими важными моментами своей жизни.       На вопрос Фуку что ей делать, Коё не нашла ответа, потому что его нет. Нет однозначного ответа, нет разделения на «хорошо» и «плохо», нет правильного и неправильного решения. Это не та ситуация, где всё разрешится само собой, где каждый выйдет победителем. Фуку это прекрасно понимала, как и то, что победителем должен быть Чуя.       Время близилось к рассвету, и женщина засобиралась домой. Им с мужем нужно многое обсудить. Номер встретил её тишиной. Кенсуке сгорбившись сидел в кресле, рубашка помята, пиджак валяется на полу – у всех членов семьи выдалась тяжёлая бессонная ночь. — Что рассказала Коё? – мужчина поднял взгляд на жену, что бросила пальто на кровать и села на неё же лицом к мужу. На Кенсуке было страшно смотреть. Всегда опрятный, ухоженный, статный мужчина выглядел постаревшим на несколько лет. — Много чего, но выход я вижу один – мы должны уступить Чуе и позволить ему быть с этим человеком. — Почему? — Потому что если мы продолжим настаивать на своём, если заберём его домой, в лучшем случае он нам никогда этого не простит, в худшем – никуда не поедет и тогда мы потеряем ещё одного сына. Как оказалось, мы совершенно не знаем Чую, ничего не знаем о его жизни, и виноваты в этом тоже мы.       Кенсуке зарылся рукой с волосы и глубоко выдохнул. Конечно же он ничего не знает о жизни своего сына. Он будет самым последним человеком, который узнает хоть что-то и то вероятнее всего от жены, а виноваты в этом они оба – и Кенсуке, и Чуя. Сыну достался характер отца и в этом заключалась их самая большая проблема – каждый считал себя правым, каждый был готов отстаивать свою правоту до последнего. После каждой, даже самой мелкой ссоры, Кенсуке ловил себя на мысли, что сердится больше на себя, чем на сына, потому что он опять не смог подобрать нужных слов, опять не смог достучаться до Чуи. Опять оказался плохим отцом. — И что же знает Коё, но не знаешь ты?       Фуку замялась – всё это непросто было услышать, а говорить ещё сложнее. — Чуя уже много месяцев ходит к психотерапевту после смерти Аро, — голос начал дрожать, на глазах опять наворачиваются слёзы. — Коё нашла ему хорошего врача. Чуе диагностировали клиническую депрессию в тяжёлой форме, назначили много сильных лекарств. Озаки сказала, что большую часть из них он уже не пьёт, ряд сильных антидепрессантов заменили на успокоительные послабее, но и к ним наш мальчик старается лишний раз не притрагиваться, чтобы не выработалась зависимость. Он пил снотворное, потому что его мучали кошмары, но сейчас со сном всё в порядке. Боже мой, Чуе было так плохо, а мы даже не знали об этом. Мы ведь созванивались с ним тогда почти каждый день и он ничего не говорил. Да, я слышала по голосу, что он чувствует себя не очень, что он тоскует, скорбит, но тогда это было нормально, мы все жили в таком состоянии. Почему он ничего не сказал? Я не понимаю, милый, совсем не понимаю. Одно его слово, и мы бы с тобой приехали, так ведь.       Мужчина молча кивнул, смотря на свои руки. Фуку права, одно слово, один намёк, и они бы приехали. Он бы незамедлительно взял отпуск, нашёл им с женой жильё на время, пока сыну не станет лучше. Для него нет ничего важнее семьи, и, если бы он только знал, если бы Чуя сказал пусть не ему, а матери, Кенсуке бы всё бросил и был бы настолько близко, насколько сын позволит.       Фуку подняла с пола сумку и достала из неё несколько журналов, открывая на нужных страницах и протягивая мужу. Кенсуке долго читал и с каждой минутой его взгляд становился всё печальнее. — Чуя рассказывал Коё, что через стихи он выражает чувство боли, скорби и печали, и от этого ему становится легче. Наш мальчик стал писателем, — Фука вымученно улыбнулась. Это единственная радостная новость за всю ночь. — Я не понимаю, почему он не рассказал тебе, — про себя мужчина и не думал, ответ очевиден, но вот с матерью Чуя был близок. — Я тоже.       На некоторое время в комнате повисла тишина. Кенсуке в который раз по кругу перечитывал стихи сына, а Фука вытирала слёзы одноразовыми платками и собиралась с силами сказать самую страшную вещь, которая без объяснений покажет насколько всё плохо в их семье. — Чуя сменил фамилию.       Это похоже на удар под дых, только намного больнее. Если до этого момента Кенсуке мог себя тешить хотя бы призрачной надеждой, то после одной фразы в полной мере ощутил свою бесполезность как родителя. Он не справился с этой ролью, проебался по всем фронтам. Кенсуке бесчисленное количество раз был готов променять свою успешную карьеру врача на роль хорошего отца, только вот это так не работает. Спасать людям жизни оказалось намного проще, чем воспитать две. — И как же теперь зовут нашего сына? — Накахара Чуя.       Мужчина горько усмехнулся, пересаживаясь на кровать и обнимая жену, которая вся дрожала от слёз. — Ну хоть кто-то из нас хороший родитель. — Не говори так, — женщина всё никак не могла успокоиться. Казалось, что слёзы закончились у Коё дома за бутылкой саке, но она снова плачет и всё никак не может успокоиться. — Он взял твою фамилию, это уже о многом говорит. — Нет, мы оба ужасные родители. И я всё никак не могу понять в какой момент что-то пошло не так. Когда мы пересекли ту черту, после которой дети начали отдаляться от нас? Вдруг Чуя считает нас плохими родителями или куда хуже, совсем уже не хочет считать нас таковыми? Может быть поэтому он нам ничего не рассказывал? — из-за слёз было трудно разобрать слова. Ей бы успокоиться и принять свои лекарства для сердца, пока оно совсем уж не расшалилось, но вместо этого она всё больше говорила, периодически задыхаясь и хватая воздух ртом. — А вдруг Аро тоже так думал о нас? Вдруг тоже считал плохими родителями? — Фуку, перестань, — Кенсуке поднялся с постели и отошёл за лекарствами для жены. Они с Фуку тоже хороши в игре в молчанку – не стали говорить Чуе, что после всей этой волокиты с похоронами, после отъезда сына на учёбу, Фуку на время слегла в больницу. Ничего страшного и смертельного, всего лишь участились приступы тахикардии, но теперь женщина всегда и везде с собой носила лекарства. Поначалу, правда, забывала, за что получала нагоняй от мужа, однако теперь это вошло в привычку. — Нет, я не могу перестать об этом думать, — женщина замотала головой, принимая из рук мужа бутылку воды и пару таблеток. — Мы во всём виноваты.       Все разногласия в семье, ссоры, бессонные ночи за разговорами как лучше поступить для мальчиков – всё это по их вине, нет другого объяснения тому, что детям проще открыться чужим людям, чем собственной семье. Только они виноваты в том, что Чуя, пусть только на бумагах, но не хочет быть частью семьи. — Я не знаю, что будет в будущем, даже предположить страшно, но сейчас всё очень плохо, и лучшее, что мы можем сделать, позволить Чуе быть с тем человеком, если он этого хочет. Мы должны принять его выбор. Если в будущем из-за этих отношений у него возникнут проблемы, мы будем решать их вместе, как семья, но если сейчас мы будем настаивать на своём, то нечего будет решать, потому что не будет семьи.       Всё то время, пока Фуку была у Коё, Кенсуке голову ломал, подбирая слова, которые убедят Чую, что эти отношения не принесут в его жизнь ничего хорошего. Сейчас сын этого не видит, он молод и, очевидно, влюблён, однако с их положением и статусом лучше будет всё прекратить сейчас, пока не стало поздно. Теперь же, после рассказа жены, Кенсуке понял, что как бы он ни был категорично против этого выбора сына, он проглотит всё своё недовольство и предостережения. Будет трудно переступить через себя, но ещё труднее, если они этого не сделают и Чуя вычеркнет их из своей жизни. Раньше Кенсуке никогда не задумывался, что сын сможет это сделать, однако после сегодняшнего вечера уверенности значительно поубавилось. Она уступила место страху.       Во всём, что уже успело произойти и что происходит сейчас, Кенсуке винил исключительно себя и ни в коем случае жену. Фуку прекрасная мать, а вот он оказался паршивым родителем. Однако о том, что он не удался как родитель, мужчина задумался не так уж и давно.       Когда у тебя рождается сын после шести лет безуспешных попыток зачатия, ты обещаешь самому себе, что будешь лучшим родителем, сможешь дать ребёнку всё, подаришь лучшее образование, обеспечишь успешную и счастливую жизнь. В тот момент, несмотря на возраст, отсутствует опыт в воспитании, так что вполне закономерно вспомнить как растили тебя и посмотреть на то, что получилось – успешный врач и уважаемый в обществе человек. У Фуки воспитание было немного другим, она всё же родилась девочкой, но не особо кардинально отличалось от собственного. У обоих прекрасное образование и приличный достаток и, кажется, это и есть то самое правильное воспитание, это то что нужно, а потом начинаются первые трудности и возникает вопрос «что не так?» Просишь совета у родителей, а в ответ получаешь, что это всё возраст такой, потом пройдёт, образуется, да сын ещё спасибо скажет. Время идёт, ребёнок взрослеет, а ситуация не меняется. Ты снова и снова задаёшься этим вопросом, ищешь момент, где совершил первую ошибку, и что нужно сделать, чтобы не совершить последующих. Больше не просишь совета у родителей, потому что они не работают. И пока ты пытаешь понять, как не проебаться ещё сильнее, ребёнок вырастает, у него уже сформировался характер, имеются свои взгляды и представление о семье как в целом, так и о каждом её члене по отдельности. На этом этапе поздно менять методы воспитания, в них уже нет никакого смысла, а потом происходит то, что случилось. Теперь ты уже достаточно зрелый человек, можешь оглянуться в прошлое и понять в какой момент что-то пошло не так, когда ты свернул не в то русло. В их случае они ошиблись в самом начале, когда не восприняли всерьёз темперамент Чуи, думали, что это временный этап и с возрастом ребёнок успокоится, станет чуть более покладистым и тихим.       Сейчас Кенсуке понимал, что было много вещей, которые он делал, думая, что это для блага сына, для его хорошей и успешной жизни, хотя по факту эти вещи были вовсе не обязательными. Например, Чуя никогда не был усидчивым и терпеливым, ему бы бегать, кричать, играть. В этом плане он полная противоположность отца, но когда Кенсуке обучал сына каллиграфии, где было нужно часами сидеть на месте и выводить кандзи, мальчик послушно сидел с ровной спиной и даже виду не подавал, что ему совсем не нравится это занятие. Чуя аккуратно выводил символы, полностью погружаясь в это занятие и слегка надувая губы от сосредоточенности. Когда они делали перерыв, Чуя бросал короткие взгляды на улицу, но потом послушно возвращался к занятиям. И так было со всеми дополнительными предметами, которые для него выбрали родители. Что это дало Чуе? Без сомнения, красивый почерк и манеры, что говорили о хорошем образовании и воспитании. Нужно ли это было на самом деле? Сейчас Кенсуке понимал, что нет, оно того не стоило.       И таких мелочей, которые изначально были только для блага Чуи, но в последствии лишь отталкивали его от отца, оказалось множество.       Что он может сделать сейчас? Как минимум не допустить катастрофы. Как максимум – должно произойти чудо, чтобы Чуя заговорил с ним ещё раз. — Если мы примем его выбор, это нам поможет? — Да, — Фуку была уверена в своём ответе. И пусть выбор сына расходился с представлением родителей, его благополучие важнее. Особенно сейчас, когда Чуе больше нечего скрывать. — Чуя любит этого человека. — Человека. Я даже не сомневался в том, что это преподаватель, — мужчина усмехнулся. — Мне всё равно хочется встретиться и поговорить с этим мужчиной. — Как будто Чуя нас подпустит к нему. Он не подпускает нас к себе, не посвящает в столь важные и сложные моменты своей жизни, а тут речь о личном. Об этом не может быть и речи.       Как же это всё сложно. Как непросто быть родителем, ещё сложнее быть хорошим родителем, а Кенсуке с этой ролью не справился. — Может быть через несколько дней, когда всё уляжется, он согласится организовать эту встречу, — Кенсуке сам не верил в свои слова. Может быть мать Чуя и подпустит к этому мужчине, но точно не его. — Я не знаю, не уверена, — Фуку уже поуспокоилась, слёзы перестали стекать по щекам, оставляя после себя следы размывшейся косметики. — Я сказала Чуе идти к этому человеку, рассказать о сложившейся ситуации. Думаю, в ближайшее время он дома не появится. — Очевидно, — мужчина упал на кровать и закрыл глаза. Он устал. Сначала работа, потом перелёт, тяжёлая встреча с сыном, во время которой он в который раз налажал, а теперь ещё это. Кенсуке вымотан эмоционально и физически, ему нужен хороший сон и несколько дней спокойствия. — Свяжемся с ним через пару дней и, если повезёт, Чуя будет не так критично настроен насчёт встречи. Хотя бы с тобой.

***

      Чуя не шёл к станции метро, он бежал, летел на всех парах. Мгновение и перед ним станция, ещё одно – он едет на поезде, моргнул снова – перед глазами знакомый квартал и в нескольких метрах нужная дверь.       Последние метры Чуя бежал спотыкаясь, чуть не врезался в дверь лицом. Он задыхался от быстрого бега по зимним ночным улицам, руками и ногами колотил по двери, нервно зажимал звонок, отчаянно желая, чтобы Дазай оказался дома. Через несколько минут сонный, помятый и явно недовольный наглым поздним визитом, Осаму открыл дверь, резко просыпаясь и недоумевая, когда в него что-то врезалось. Ему потребовалась примерно минута, чтобы уловить знакомый запах шампуня и понять, что Чуя его обнимает. — Чуя, милый, что случилось? — голос обеспокоенный – Чуя не стал бы посреди ночи приходить к нему в гости. Нет, Дазай всегда рад его видеть, но визит в первом часу не предвещает ничего хорошего. — Всё в порядке?       Чуя очень часто и хрипло дышал, будто бежал без остановки несколько часов. Дазай не на шутку напрягся. Он попытался отстранить от себя парня, чтобы осмотреть его, убедиться, что с ним ничего не случилось хотя бы физически, но ему не позволили это сделать – рыжик мёртвой хваткой вцепился в футболку Осаму, что при движении начала потрескивать ткань. Одной рукой обнимая парня, Дазай выглянул на улицу удостовериться, что за порогом дома никого нет, что Чуе не пришлось убегать от сомнительных потенциально опасных личностей, хотя такие вряд ли бы нашлись в его районе – уж в слишком тихом и элитном месте он живёт. — Чуя, давай пройдём в дом, — Дазай сделал несколько небольших шагов назад, не прекращая прижимать к себе парня, и закрыл входную дверь. — У меня на кухне есть успокоительные, и я подозреваю, что они тебе нужны. Давай, возьми меня за руку и пойдём. Я рядом, милый.       Чуя нехотя отстранился от Дазая, запоздало понимая, что своим поведением напугал мужчину. Он так сильно хотел его увидеть, и по-глупому боялся, что если не будет бежать как можно быстрее, то не увидит Дазая вовсе. Не сможет обнять его, поцеловать, наконец-то признаться, что любит.       Он быстро и неуклюже снял обувь, куртку бросил в шкаф, собрал всю волю в кулак, чтобы не вцепиться в протянутую руку Дазая, а лишь слегка сильнее нужного сжать её. Чуя послушно выпил таблетку, что дал ему Дазай, даже не спрашивая что это и от чего, в отрицании помотал головой на предложенный чай, и только после этого заметил, что Дазай перед ним сидит в пижаме. — Прости, что разбудил. — Я и не спал, — Чуя знает, что Осаму лжёт. Конечно же он спал, об этом громко говорит след от подушки на щеке и общий сонный вид. — Чуя, что случилось?       Ему хочется сказать, нужно, только вот не с порога же швыряться фразой «всё плохо, Дазай». — Можно я приму душ, и мы ляжем в постель? — вряд ли он, конечно, уснёт, не поговорив с Дазаем, да и тот тоже спать не будет, пока не узнает в чём дело, но сейчас Чуе нужно прийти в себя и найти правильные слова, чтобы описать всю ситуацию. Минут двадцать-тридцать под тёплыми струями воды наверняка выветрят из головы все лишние мысли, да и успокоительное к тому времени полностью подействует. — Хорошо.       Всё то время, пока Чуя был в ванной, Дазай лежал в постели и крутил в голове все возможные и невозможные варианты. Лишь стоило затихнуть шуму воды, как Осаму резко сел на постели и в ожидании смотрел на дверь ванной. Будь другая ситуация, будь сейчас Чуя в порядке, а не на иголках, то назвал бы его «верным псом» и посмеялся, но сейчас рыжик медленно выходит из ванны, и лишь стоит встретиться их взглядам, он чуть ли не бежит к кровати. Они лежат в постели молча, Чуя руками и ногами обнял Дазая, как будто кто-то пытается у него отнять Осаму. Всё это странно и пугающе. — Ты расскажешь мне, что произошло? — Дазай перебирает его локоны – обычно Чую успокаивает такое незамысловатое действие, как лёгкое копошение в волосах. — Ко мне приехали родители, — очень коротко, а там понимай как хочешь.       Дазай понятия не имел в каких отношениях Чуя с родителями, как часто они общаются, созваниваются, бывают ли у них семейные ужины как у нормальных семей. Всё, что он знал - смерть младшего брата и что Чуя на зимние каникулы ездил домой. Негусто. — Это плохо? — Дазай решил начать издалека, нужно для начала попытаться узнать, в каких они отношениях. — Хуже, чем можно представить, — парень уткнулся Осаму в грудь. Выглядел он до сих пор испуганным, хотя уже и в меньшей степени – таблетки дали о себе знать. — Почему? — Потому что они узнали про наши отношения. Я понятия не имею, кто рассказал о нас госпоже Акутагава, но это точно были не Рю и Гин. Может быть я сам сболтнул лишнего, когда мы пьянствовали у них дома. Хер знает, я не помню, но факт остаётся фактом, она пустила слухи, и они дошли до моего отца. — И он против, — теперь всё понятно. Дальше можно не рассказывать. — Они с мамой против, но если мама молча не поддерживала, лишь косо и укоризненно посматривала, то папа был в ярости, — Чуя сильнее обнял Дазая. Он никогда не видел Чую таким маленьким и перепуганным, встревоженным, и не видел бы ещё всю жизнь. — Он знает, что это кто-то из университета. У тебя могут быть проблемы. — Думаешь, у него получится узнать кто именно из нескольких тысяч студентов твой парень? — Он не вычеркнул из списка подозреваемых преподавателей. Ещё стоит упомянуть, что упрямство я унаследовал от него. Как думаешь, узнает он кто это или нет?       Дазай невесело усмехнулся. Если так, то разузнает всё, что ему нужно и причём довольно быстро. — Чуя, ты не думал, что только первая реакция на эту новость может быть настолько негативной? Может быть родители успокоятся, поговорят с тобой ещё раз и не будут делать поспешных выводов и необдуманных решений. В конце концов твой отец хирург, с его профессией нужна холодная голова. — Она у него никогда не бывает холодной, когда дело касается меня и тут уж я сам постарался. Мы с ним постоянно ссоримся с середины средней школы. И это уж точно не та ситуация, где он всё отпустит на тормозах и просто будет ждать чуда. Слухи уже пошли по больнице, а это значит, что подпорчена его репутация лично. В скором времени пойдут и дальше, если уже не добрались до ненужных ушей, а там репутация испортится уже у всей семьи. Как же я ненавижу весь этот показной цирк, когда нужно беспокоиться о своём имидже. — Ну, чем больше у семьи средств и влияния, тем пристальнее за ней наблюдают и ждут любого удачного повода ткнуть пальцем. В любом случае, пока что всё не так уж страшно.       Чуя оторвался от Дазая и смотрел на него непонимающим взглядом. Что в голове у Дазая? Как он может оставаться таким спокойным? Всё летит к чертям, им обоим пиздец, а он тут пытается улыбаться. — Я тебя не понимаю. Ты совсем не беспокоишься о своей шкуре? Если он узнает о тебе, будет настаивать на увольнении, заплатит ректору за это. Я уверен, что он может. — Ну значит уволюсь, — Дазай гладил его по голове, и целует в щёку. А ещё он действительно улыбается, хотя это вроде как неуместно. Если честно, Дазай подозревал, что какое-то дерьмо должно случиться, уж слишком гладко у них с Чуей всё было. Одного брата мало, чтобы был баланс. Так что сейчас нужно успокоить Чую, а дальше он будет действовать по обстоятельствам и постарается стоически перенести всю эту ситуацию. — Если это поможет твоей семье успокоиться и вы не разругаетесь, я не против. Тем более, преподавание не основной источник дохода, скорее приятное дополнение. Я ничего не потеряю, лишившись этой работы.       Он и так засиделся там. Два года строит из себя педагога, что просто смешно, учитывая его жизнь. Хотя если бы он ушёл раньше, то у них вряд ли что-то было с Чуей. Всему своё время. — Почему ты так легко об этом говоришь? — Потому что пока я не вижу серьёзного повода для беспокойства. Вот если ты уедешь домой и не вернёшься, то да, тогда я буду переживать, — он не просто будет переживать. Дазай впадёт в траур, но поймёт, если Чуя выберет семью, а не его. Чуя не Дазай, у него другая история и ему есть что терять. — Я не хочу домой. — Милый, мы что-нибудь придумаем, если будет совсем херово. В конце концов, вам нужно нормально поговорить. Без криков, истерик, слёз, и что там ещё бывает в таких ситуациях. На мой взгляд, разговор – лучший вариант. — Лучший? — Да. Кстати, я был бы не против встретиться с твоими родителями, которые сейчас так любезно разрешили тебе прийти ко мне, несмотря на ваши разногласия.       Нет, Чуя не хочет их знакомить, желательно вообще. Он представляет этот разговор, как они сидят в гнетущей тишине, Дазай пытается разрядить обстановку, а потом его резко прерывает отец с заявлением, что Осаму должен исчезнуть из жизни сына. В этот момент начнёт психовать Чуя со словами, что это его жизнь и он сам всё будет решать. Чуя с отцом разругаются в очередной раз, Дазай на нервах, мама в полуобморочном состоянии. Та ещё картина и она Чуе не нужна. Справятся и без семейных встреч. — Разрешили прийти – громко сказано. Скорее мама намекнула, что это стоило бы сделать, потому что так или иначе, но ты уже втянут в это всё, тебе нужно знать, что происходит и потенциально может произойти. Вот поэтому я здесь. — Твоя мама очень разумная женщина. Она мне уже нравится, — почему-то в голове Дазая госпожа Накахара прекрасная женщина, выглядящая намного моложе своих лет, и волосы у неё такие же рыжие, только вот глаза карие – тут уж Дазай сам не знает почему. В его представлении внешне Чуя пошёл в мать. — А вот то, что ты понравишься хоть кому-то из родителей, весьма спорно. Да, у мамы намного более спокойный характер и открыто она тебя не пошлёт, но при необходимости сможет смешать с дерьмом одним взглядом. — Восхитительная женщина. — Ты идиот.       На некоторое время повисла тишина. Время позднее и под действием успокоительного Чую начало клонить в сон. Вообще-то есть ещё одна вещь которую он хотел сказать. Должен сказать. Он обещал самому себе, что признается Дазаю как только его увидит, но вот они в одной постели, а слова так и застряли в горле. Он готов это сказать, во всяком случае Чуе так кажется, однако вся ситуация в целом не располагает к признанию. Как будто они прощаются, и он в последнюю минуту говорит эти важные слова. Нет, Чуя так не хочет, хотя потом шанса может и не быть. — Дазай. — Ммм…       Чуя замялся. Это же всего три слова, но так сложно повернуть язык и собрать мысли. Кажется, будто это легко, но на самом деле нифига, или только Чуя такой идиот. Господи, Чуя, что тебе ещё нужно? Ты лежишь в обнимку с ним в его же постели, он перебирает твои волосы, нежно целует в макушку. Он рядом с тобой, говорит, что они решат все проблемы вместе. Дазай любит тебя, а ты его, так почему же сложно собраться и сказать. — В общем, — Чуя запнулся, мысленно чертыхаясь и давая себе пощёчину. Соберись, сука. — Ты не против, если я останусь у тебя на какое-то время? Не хочу домой. — Конечно не против. А теперь давай спать, тебе завтра к первой паре. — А тебе ко второй. — Спасибо, что запомнил моё расписание, — Дазай ногой подтолкнул к ним одеяло и накрыл обоих. Чуя так и лежал у него на груди, явно не собираясь сдвигаться и на миллиметр. Дазай и не против, ему нравится чувствовать эту лёгкую тяжесть. — Люблю тебя, лисёнок.       Дазай не ждал ответа, он ему перестал быть нужен в тот самый момент, когда понял почему Чуя сейчас рядом. Однако сам Чуя думал немного иначе. — И я тебя, — сказать эти три слова оказалось намного проще. Блять, Чуя, ты же грёбанный романтик, так где оно в тебе? Почему язык не поворачивается сказать как надо? Как хочется.       Мир не изменился, время не стало течь иначе, даже маленькое чудо не произошло, Дазай лишь почувствовал, как по телу растекается тепло и всё за пределами спальни начинает казаться менее значительным. И то, что происходит сейчас, что предвещает беду – вовсе не проблема. Они справятся со всем этим. Вдвоём.       Ни один из них не знал, что долгие месяцы молчания Чуи уже всё решили.